Читать онлайн Сожаления Рози Медоуз, автора - Эллиот Кэтрин, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сожаления Рози Медоуз - Эллиот Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сожаления Рози Медоуз - Эллиот Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сожаления Рози Медоуз - Эллиот Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эллиот Кэтрин

Сожаления Рози Медоуз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Через два дня я поехала в Сайренсестер и купила все мыслимые и немыслимые ингредиенты, которые могли бы мне понадобиться для «Красного Льва». Приковыляв домой, я рассыпала половину универсама «Уэйтроуз» по кухонному полу и мысленно напрягла мышцы, готовясь запихнуть все это в свой крошечный холодильник, как в волшебную бездонную коробочку. Как ни странно, при желании в два квадратных фута можно вместить очень много всякой всячины, и, к счастью, холод на кухне стоял жуткий, так что все, что не влезло, отправилось на ледяной подоконник. Пока Айво запихивал пластилин в трещины линолеума, я закатала рукава и принялась обжаривать шматы мясного фарша на одной крошечной электрической конфорке и варить тонны картошки на другой.
После ресторанных кухонь, к которым я привыкла в Лондоне, я словно оказалась в стране лилипутов, и это было как вызов, но я вполне справлялась и, по мере того как продвигалась работа, чувствовала себя все бодрее. Весело напевая, я включила радио, зажгла для прогрева духовку, снова зажгла духовку… и еще раз… и еще раз… о черт… неужели… Боже, только не это! Я села на корточки и заглянула внутрь, дергая выключатель и не желая признать ужасную правду, которую уже поняли мои потные ладони. Лампочка не горит. Проклятье! Духовка сломана. Никаких сомнений: духовка накрылась, и, скорее всего, это случилось уже давно. Я села на пятки и уставилась в темное пустое пространство. Так. И что теперь, Рози, чинить ее, что ли? Пролистать «Желтые страницы» и грызть ногти, пока какой-нибудь раздолбай-механик не приедет и не подтвердит, что этот прибор 1930 года выпуска дал дуба, и поскольку все запчасти – довоенного производства, он ничего не может сделать, или… Конечно. Как я сразу не подумала. Джосс.
Я бросилась к телефону. Джосс всегда меня выручал, правда? Джосс был рад за меня, к тому же он все время работает и наверняка ни разу и не был на кухне, разве что заходил помыть резцы, он наверняка скажет… О боже, Рози, хватит суетиться, делай дело! Я набрала номер и стала ждать. Трубку взяла какая-то девушка.
– Алло?
Ага. Наверное, это и есть Марта.
– О, здравствуйте, Джосс дома?
– Не-а. Он уехал.
– Уехал? НО… вот как. Я его только вчера видела, он ничего не сказал!
– С чего это ему вам говорить?
– Хмм… да, действительно, просто я подумала…
– Да, он уехал в Нью-Йорк на пару недель. Сказал, что едет в Сохо – я-то думала, что это стрип-клуб, но оказывается, по работе.
– О! Понятно.
– До свидания.
Она бросила трубку. Я уставилась на телефон. Черт, черт, черт! Он уехал! И что мне теперь делать? Я задумалась на минутку, сделала глубокий вдох, собралась с духом и перезвонила. Она сразу же ответила.
– Марта, – пролепетала я. – Извините, я не представилась. Меня зовут Рози Медоуз, я снимаю коттедж. Извините, что мешаю, но я хотела спросить, не сделаете ли вы мне очень важное одолжение. Понимаете, к сегодняшнему вечеру я должна приготовить ужин на сорок человек для местного паба, и у меня сломалась духовка. Вы не разрешите мне воспользоваться вашей? С конфорками все в порядке, так что основную готовку можно сделать здесь; мне просто нужно все испечь, в этом и проблема.
Я ждала с замершим сердцем. Чувствовала, что она колеблется.
– Я могла бы помочь вам с детьми, – выпалила я. – Пока буду ждать, чтобы все пропеклось. И могу приготовить им кое-что вкусненькое к чаю, хотите?
Это сработало.
– Ладно, – неохотно протянула она. – Приходите.
– Спасибо, – выпалила я. – Вы прелесть.
И, уже собравшись воскликнуть: «Победа!» и по-хулигански ударить кулаком в воздух, я вдруг почуяла подозрительный запах. Забыв о поздравлениях, я поспешила на кухню, где обнаружила, что весело шкворчащий фарш превратился в угли, а Айво старательно вывалил содержимое холодильника на пол. Я заметалась по кухне, стараясь по возможности ликвидировать ущерб, и только мне удалось взять ситуацию под контроль и снова встать у плиты, помешивая мясо, как за моей спиной раздался голос. Я чуть из кожи не выпрыгнула.
– Как противно пахнет.
У моих локтей выросли две светлые головки. Я вздохнула с облечением. Господи, эти близняшки такие тихие, все равно что воины апачи, прокравшиеся на порог! Они были в форме – видно, только что вернулись из школы – и привели с собой довольно вонючих терьеров.
– Немножко пережарилось, подумаешь, – отмахнулась я.
– По-моему, оно все сгорело, – заявила близняшка с веснушкой (я вспомнила – Эмма).
– Может, подгорело самую малость, но я уменьшила огонь, – сказала я, решительно отгоняя их носы от горячей сковородки и разворачивая их к выходу. – Уверена, я все исправлю. Господи, это еще что?
Я уставилась на огромную плетеную корзинку, которую они, похоже, притащили в мою гостиную.
– Наши наряды! – ответила Люси, весело подбежав к корзине, и потащила ее в кухню. Сестра бросилась ей помогать. – Мы принесли, чтобы вам показать!
Надо же, радость какая, подумала я, увидев, как они вытряхивают содержимое корзинки на пол моей крошечной кухни. Через секунду кухня стала похожа на раздевалку танцовщицы фламенко: одно платье с рюшами следовало за другим. Я жарила фарш и краем глаза наблюдала, как они сорвали свою форму и, непрерывно тараторя, принялись наряжаться и пританцовывать. С невольной улыбкой я поняла, что они обе выбрали одну героиню для подражания и, вместо того чтобы драться, обрадовались счастливому совпадению и обе решили быть ею.
– Пойдем, Барби!
– Иду, Барби!
– Пойдем по клубам, Барби!
– Конечно, Барби!
И так продолжалось до бесконечности. Они без передышки носились по кухне с сумочками и боа из перьев. Подумаешь, размышляла я, глядя, как они крутятся передо мной, они всего лишь наряжаются, как все девочки; но, честно говоря, я удивилась, почему среди их одежды нет клоунского костюма или белого халата медсестры. Повернувшись, чтобы примять вилкой верхушку одной из моих пастушьих запеканок, я заметила в кухонном окне красный блейзер Тоби. Он сидел на моей изгороди, спиной к дому, и кидал камни перед собой. Я посмотрела на его сгорбившуюся спину, вытерла руки полотенцем и вышла на улицу.
– Привет, Тоби.
– О! Здрасьте.
– Что делаешь?
– Ничего.
– Как дела в школе?
– Нормально.
– Не хочешь зайти в дом и выпить сока?
– Не очень.
Я села рядом с ним, лицом в противоположную сторону. Помолчала немного и снова попыталась начать разговор:
– Я слышала, твой папа уехал ненадолго. Ты знаешь, когда он вернется?
– Он говорит, в канун Рождества.
– Здорово.
– Ага, супер. Не сомневаюсь, он притащит кучу подарков, как долбаный Санта, и будет ждать, что мы соберемся вокруг пианино и споем «Джингл Беллс».
Меня поразила горечь, звучавшая в его голосе.
– Брось, не говори так. Наверняка ему не хотелось уезжать, просто у него такая работа. Не расстраивайся.
– Кто это расстраивается? Я вовсе не расстроен, мне вообще плевать! – Он сердито спрыгнул со стены и побежал вдоль изгороди. Прищурившись, я посмотрела ему вслед: он бежал к замерзшей реке, поверхность которой мерцала в прозрачном свете зимнего солнца…
– Что вы обычно едите на полдник? – спросила я жизнерадостных близняшек, вернувшись на кухню.
Люси водрузила тиару на голову Айво, который явно наслаждался происходящим, поражаясь, как это две такие взрослые девочки соблаговолили провести с ним время. Эмма повязывала шарфики на головы терьеров, и я с удивлением заметила, что у обеих собак ногти накрашены голубым лаком.
– О, мы просто роемся в чулане. Там обычно находится хлеб и сыр, но я лично ем кокосовые шарики.
– Понятно.
– Правда, сегодня Вера придет, – напомнила сестре Люси. И повернулась ко мне: – Вера – наша домработница. Иногда она готовит невкусные сэндвичи с рыбным паштетом, но мы просто скармливаем их собакам.
– Неужели? – ответила я, изумляясь столь либеральным порядкам, которые, похоже, ни у кого не вызывали возражений. Эмма втиснулась в невероятно узкий комбинезон с блестками.
– Думаете, папа привезет нам из Америки подарки? Может, он купит мне бальное платье для Барби? – спросила она, изображая танец в стиле диско.
– Понятия не имею. А этот наряд у тебя откуда? – невинно поинтересовалась я.
– От Марфы, это костюм ее сестры. Бойфренд Марфы Гари говорит, что я в нем сексуальная. Что значит сексуальная, Рози?
Кровь у меня закипела, но я быстро справилась с волнением и расправила обычную одежду Эммы.
– Это значит, что твой вид нравится мальчикам. Хочешь нравиться мальчикам, Эмма?
– Фу, ну уж нет! Тем злобным хулиганам, которые плюются на тротуар в деревне?
– Именно. Так что давай одевайся и пойдем вместе со мной в дом. Мне нужно поставить еду в духовку, и если хотите, – бросила я через плечо, направляясь к машине, – я сошью из этого комбинезона пару бальных платьев для Барби, когда выдастся минутка.
– Правда? Здорово! Ох, Рози, спасибо! – восторженно пропели они в унисон.
Я улыбалась, загружая запеканку, лазанью и десерты в багажник «вольво». Учитывая, что девочки воспитывались сами по себе, они были очень даже милые, правда немного надоедливые. Я залезла в машину, пристегнула Айво на детское сиденье рядом с собой и осторожно поехала к дому, наблюдая за близняшками в зеркало заднего вида. Они медленно затаскивали свою корзину в горку. Я припарковалась у входа на кухню и, разгружая машину, оглянулась в поисках признаков жизни. Так никого и не увидев, я отрывисто постучала в дверь черного хода, потом толкнула ее и замерла на придверном коврике, изумленно оглядываясь вокруг. Я была застигнута врасплох, так как оказалась в очень грязной старомодной кухне без всякой современной техники. Кроме огромного дубового стола, который тянулся во всю стену, здесь стояли: доисторическая плита, буфет от пола до потолка, большой пластиковый стол посередине – и почти ничего больше. Краска отслаивалась от стен. У рабочего стола стояла очень худая девушка с волосами баклажанного цвета, которые торчали из ее головы вертикально. Она разговаривала по телефону. В каждом ухе у нее было по три серьги, в носу – золотой гвоздик; черный пуловер едва прикрывал попу, зато полностью закрывал пальцы; картину довершали леопардовые леггинсы и ботинки на гигантской платформе.
– Угу… угу… знаю… знаю… угу…
Я улыбнулась, проходя мимо нее, но она никак не отреагировала. Я принялась загружать запеканки в громадную древнюю «Агу», и тут она закончила болтать и положила трубку. Я выпрямилась и улыбнулась:
– Привет, я Рози, спасибо, что выручила.
Ее лицо на фоне крашеных волос казалось белым, заостренным; под глазами залегли глубокие темные круги. Наверняка ночами ходит по клубам.
– Ничего, – неприветливо ответила она. Потом настороженно оглядела меня, и я опять улыбнулась. Нет, ни к чему бояться девчонки на десять лет моложе меня, как бы страшно она ни выглядела. Я открыла рот, чтобы начать разговор, но тут в кухню ворвались близняшки:
– Марфа! Это Рози, она живет в коттедже и сошьет нам бальные платья для Барби!
– Обалдеть. – Она протолкнулась мимо меня, взяла диетическую колу и «Космополитен» и вышла из комнаты.
Я вздохнула и занялась своими бисквитами с патокой, но тут явилась моя следующая гостья – полная противоположность предыдущей. Стоило мне склониться над духовкой, как в кухню впорхнула Вера Хокинс – весом добрых четырнадцать стоунов, включая сеточку для волос и авоську.
– О, только посмотрите, какой чудесный пудинг с патокой! О, и я знаю, кто ты такая, милочка, говорю своему Вику: представь, в «Красном Льве» новая повариха, она живет в старом коттедже при большом особняке. Значит, это ты, милочка? А я Вера.
– Рози, – с улыбкой представилась я. Вера просияла, сбросила дождевик как вторую кожу, и принялась рыскать в буфете в поисках халата.
– Наконец-то у них появится приличная еда, скажу тебе, птичка, – проговорила она, застегивая пуговицы. – Если ты не против, я начну уборку и не буду тебе мешать. Я работаю пару часов, а потом возвращаюсь домой, готовить ему чай. Такой уж у меня капризный старый хрыч.
И с этими словами она поспешила вон из кухни с тряпкой в одной руке и чистящим средством в другой. Внушительный зад колыхался следом.
Помня об обещании, данном Марте, я предложила близнецам на выбор головоломку или книгу, пока готовится еда, но они пронзительно заладили: «Посмотри наши комнаты! Пойдем, посмотри наши комнаты!» По правде говоря, мне до смерти хотелось увидеть дом, так что я изобразила притворный вздох и позволила им вытащить себя из кухни. С близняшкой на каждой руке и топающим вслед Айво я зашагала по коридору к лестнице.
Пока меня тащили, я заглядывала во все открытые двери. Однако меня постигло разочарование: повсюду облезала краска, из-под оторванных обоев виднелась штукатурка, ковры были грязные и истрепались в бахрому, а кое-где их и вообще не было.
Мебель была в основном старая и хорошая, но ее попросту свалили в комнаты, ни капли не задумываясь о стиле или удобстве, и у комнат получился какой-то неопределенный вид, будто рабочие бросили мебель с намерением потом переставить. Разумеется, особняк мог бы стать прекрасным – большой дом произвольной планировки со множеством внушительных залов с высокими потолками. Здесь были арочные окна со средниками, готические двери и огромные каменные камины с глубокими очагами. Но похоже, Джосс с Аннабел ничего этого не замечали. Ставни на некоторых окнах, видимо, никогда не поднимали, и от этого комнаты казались угрюмыми и темными; камины в основном служили дополнительными шкафами: в альковах были стопками навалены книги. Те картины, что я видела, стояли по углам.
Мы прошли в холл и поднялись по лестнице, одной из трех, за которой было еще две. На главной явно уже побывала Вера с ее моющим средством: смертельно скользкие ступеньки так и сверкали. На других двух, спиральных, приходилось смотреть под ноги, чтобы не провалиться. Естественно, Айво пришел в восторг от убийственных лестничных пролетов и так и норовил поставить мне подножку или вскарабкаться над пропастью, словно лыжник-новичок, который вознамерился в первый же день получить на опасном склоне как можно больше переломов. Когда мы добрались до близняшкиных комнат, я, как полагается, принялась охать и ахать: здесь тоже было все розовое, в блестках и рюшечках. Потом, увидев, что они целиком поглощены нарядами, я их оставила. Возвращаясь на лестничную площадку, я заметила приоткрытую дверь. Заглянув, я увидела Марту, которая крепко спала на кровати. Вот это круто, подумала я. Неужели ее наглости нет предела? Ладно, мне-то что: от меня всего и требуется забрать еду и вернуться, правда, в легком смятении, к относительно нормальной жизни в своем коттедже.
Так у меня и завелся своего рода распорядок. Каждый день я готовила на своей плите все, что только возможно, а потом относила в дом. Решив раз навсегда, что неприветливость Марты меня не напугает, я влетала в кухню, щебеча: «Марта, какой чудесный денек!» – на что она обращала ко мне свои холодные серые глаза и бурчала: «Неужели?» Затем следовало ледяное молчание, и я принималась отчаянно тараторить, как мне нравятся такие морозные зимние деньки, хотя на самом деле мне хотелось сказать: «Эй, Марта, глупая потаскушка, не желаешь ли получить хорошего пинка под зад?»
Но наша договоренность меня устраивала, так что я держала язык за зубами и наблюдала за ней с растущим изумлением. Она решила, что мой приход знаменует ее уход, и в тот самый момент, как я переступала порог особняка, Марта хватала сумку со стола и кожаную куртку со спинки стула и попросту исчезала. И вовсе не в глубинах дома, не на втором этаже – чтобы поспать и глотнуть диетической колы, – она выходила на улицу, садилась в машину и пропадала за холмом на добрых несколько часов. Из окна я смотрела, как ее дряхлая «мини» с ревом срывается по дорожке. Черт, ну и нахалка. А что, если позвонит Джосс или Аннабел? Что, если они спросят, где она? И куда она ездила, черт возьми? Неужели к Гари? Чтобы по-быстрому перепихнуться?
Вообще-то, я была рада от нее отделаться. Когда она уезжала, напряжение в воздухе рассеивалось, да и близняшки были отличной компанией. Я научила их готовить кое-какие простые блюда, пока они, как сороки, скакали вокруг меня, и даже Тоби приходил, присаживался на край кухонного стола и смотрел, как я работаю. Иногда я болтала с ним о реке; спрашивала, какие там водятся звери, думает ли он, что летом будет много рыбы, видел ли он гнездо цапли в зарослях. Постепенно я разговорила его, общаясь на ту тему, которая казалась ему захватывающей. Я заметила, что в последнее время он стал чуть менее угрюмым, и еще обнаружила, что, если очень постараться, можно его рассмешить. Как-то раз, заглянув в коттедж, чтобы забрать кое-какие продукты, я застала его на кухне: он распевал под радио, привезенное мной из Лондона.
– У тебя красивый голос, Тоби, – удивленно проговорила я. – Ты в школе поешь?
– Не говорите глупостей, – огрызнулся он, спрыгивая со стола. – Думаете, в этой семье уживутся два артистических темперамента?
С этими словами он треснул дверью черного хода, вооружившись пакетиком бисквитов с начинкой.
Я вздохнула и вернулась к своей баранине по-гречески. Вы не ослышались: к баранине по-гречески. Понимаете, шли недели, и я тайком пыталась приобщить «Красный Лев» к высокой кулинарии – под расплывчатым прикрытием «рагу». Я входила в паб, нагруженная курицей в красном вине, и объявляла: «Куриное рагу, Боб!» На что он довольно потирал ребра и отвечал: «Ууу, молодчина, Рози! Вчерашнее рыбное рагу прошло на ура!» Я улыбалась такому определению моего буйабеса, но Боб говорил правду: французский рыбный суп прошел на ура, ведь, что бы ни думал Боб, у местных был очень хороший вкус: они ценили приличную кухню и принимали все за чистую монету. Добавлять в блюда алкоголь было вовсе не трудно: вино я брала бесплатно из паба, и, поскольку готовила только из местных продуктов, это было и недорого. В результате мне удавалось готовить необычные блюда, а местным жителям – вкусно поесть, и в конце концов обо мне пошла хвалебная молва. В Пеннингтоне и ближайших деревнях только и разговоров было, что о «новой поварихе из «Красного Льва»». Естественно, Боб был в восторге.
– Паб битком набит! – проревел он, когда я как-то раз позвонила, чтобы напомнить ему порубить петрушку для тушеной зайчатины. – В последний раз столько народу набивалось, когда один ненормальный бармен стал раздавать бесплатную выпивку всем своим дружкам!
Я тихо порадовалась. Все, что я готовила, можно было легко разогреть в микроволновке, а с искушением поэкспериментировать я боролась. Суфле из шпината и краба было бы объедением, если отведать его прямо из духовки в Фарлингсе, но к тому времени, как Боб и миссус его подогреют, стало бы похоже на грязную старую подметку. Да, работка была нелегкая, особенно с четырьмя детьми и двумя терьерами в бусах и солнечных очках под ногами. Но мне она была по душе, и Айво тоже многому учился, ведь рядом были другие дети. В основном он учился словам типа «долбаный». Понятия не имею, где они набрались такого, но есть подозрение, что от Марты; хотя должна признать, я еще не слышала, как она матерится. Я вообще не слышала, чтобы она говорила хоть что-то, кроме «угу… знаю» по телефону. Войдя на кухню сегодня утром, я застала ее за тем же занятием, предположительно с Гари. Я бросила на стол связку куропаток, которых раздобыла у местного егеря, и в двухтысячный раз задалась вопросом: с какой стати Джосс и Аннабел ее терпят? Как ни странно, дети ее, по-видимому, обожали и отзывались о ней с большой любовью, но я не могла отделаться от мысли…
– Нет! О нет! – вдруг завопила она в трубку. Я чуть не уронила свои тушки. Обернулась и увидела, как она рыдает у телефона. – Ох, бабуля, это невыносимо! Неужели опять, только не это!
Я пораженно смотрела, как она, захлебываясь рыданиями, бросила трубку и закрыла лицо руками. Минутку я потопталась на месте, потом подбежала к ней:
– Марта! Ради бога, что произошло? Что случилось?
Она по-прежнему рыдала, как будто у нее разрывалось сердце. Я робко обняла ее за плечи. Ее худенькое тельце подрагивало, но она не сопротивлялась мне, и я отвела ее в кресло. Это она из-за Гари. Да, точно, наверняка Гари виноват.
– Мой папа, – всхлипнула она срывающимся голосом. – У него рак. Он вроде вылечился, но бабушка говорит, что опять началось.
– О боже, Марта, я понятия не имела!
– Ему придется вернуться в больницу, но это его убьет!
Она рыдала, уткнувшись в стол; голова с торчащими волосами покоилась на руках. Я достала из холодильника бутылку вина. Взяла пару бокалов, села и разлила вино. Потом убедилась, что она наплакалась вдоволь и прекратила задыхаться, и подтолкнула к ней бокал.
– Возьми, – мягко проговорила я. – Выпей немного и расскажи мне все, ладно?
Она подняла голову и удивленно посмотрела на бокал. Потом подняла на меня заплаканные глаза, потянулась и сделала глоток. Зажгла сигарету дрожащей рукой. Глотнула еще вина, еще раз затянулась, и потом, постепенно, рывками, вся история выплыла наружу. Она рассказала, что ее мать умерла четыре года назад. Она получила эту работу, потому что ее отец работал здесь садовником. Потом ее отец внезапно слег, и она осталась единственным кормильцем; дома ей приходилось ухаживать за тремя маленькими детьми, и она страшно боялась, что, если потеряет работу, их отдадут в приют.
Они все боялись за отца, и ей приходилось приободрять младших, чтобы они не вешали нос и верили, что он не умрет, а сердце у нее все время уходило в пятки. Иногда ее лицо снова морщилось от рыданий, и она замолкала, чтобы перевести дыхание. Она рассказала мне, какую жуткую боль пережил ее отец. Как она сидела у его кровати, а он сжимал ее руку так, что кости хрустели, а его лицо дергалось в агонии. Сказала, что боится опять возвращаться в больницу и что отец без нее не может; все они без нее не могут. И наконец, призналась, как сильно, ужасно всем этим измучена.
– Я понимаю, что не очень-то стараюсь с этими детьми, – всхлипнула она, – но раньше я очень старалась, клянусь. Я люблю этих детишек, и они в порядке, правда, я позаботилась о том, чтобы у них все было в порядке, просто сейчас я совсем выбилась из сил. А сейчас, когда Джосс уехал и я живу в доме, я еще всю ночь на ногах с Тоби. Когда отец уезжает, у него начинаются ужасные кошмары, и, когда утром я начинаю работать, у меня никаких сил нет!
– Так, значит… погоди-ка… когда каждый день ты исчезаешь…
– Я еду к папе. После первой химиотерапии он совсем выдохся, совсем ослабел, и я готовлю ему обед, детям – полдник, проверяю, чтобы наш Дэмиен не прогуливал школу, и сижу немножко с папой. Читаю ему и прочее.
– О! – Я виновато вздрогнула. – А я думала, что ты со своим другом встречаешься!
– С другом?
– Ну, с Гари.
– Гари меня давно уже бросил, несколько месяцев. Сказал, что мы никогда не видимся, потому что я или здесь, или с папой. К тому же сейчас он связался с той шлюхой, Доун Пентерграст. Он не знает, что я в курсе, но в прошлую субботу я проходила мимо его дома и видела их на заднем сиденье его фургончика.
– О!
– Все равно он мне уже не нужен. После того, что он с кем-то он путался. Папа говорит, что даже взглянуть страшно на тех чучел, с кем он путался.
– А… Понятно.
Я посмотрела на темную головку с торчащими волосами, сигарету в дрожащей руке, темные круги под глазами. Боже мой. Я ошибалась на ее счет.
– Значит, Джосс и Аннабел обо всем знают? О том, как у тебя дела дома? – тихо спросила я.
– Да, поэтому Джосс и не выгоняет меня. Он хороший. Предан моему отцу. И я вовсе не никчемная, – разгневанно произнесла она. – Когда Китти умерла, я смотрела за близнецами, делала всю тяжелую работу, когда Джосс вообще ничего не соображал. Он целый год был развалиной, и я одна вырастила их, когда они приехали из послеродового отделения той больницы. Он так горевал по Китти, что стал как ребенок малый.
– О… значит, ты знала Китти? Ты работала здесь?
– Она наняла меня за несколько месяцев до смерти, только я не няней была – так, помогала ей. Но все получилось по-другому. Она была милая, – нежно проговорила Марта. – И Тоби любила. Никогда с ним не расставалась, прямо как вы со своим крохой, – она ласково взглянула на Айво. И улыбнулась. – Помню, одной рукой держит Тоби, а другой обдирает обои со стен или в саду что-то копает – и все делала сама. Старина Джосс тогда мало зарабатывал, не был знаменит, как сейчас, и домработница им была не по карману. Когда ее бабушка умерла, им досталась эта старая развалюха, а больше ее никто и не захотел. Они хотели все тут отремонтировать. Постепенно, конечно.
– Но… – Я оглянулась. – Они так ничего и не сделали, да?
– Нет, потому что она умерла и не успела добраться до отделки. Она сделала то, что глазу не видно: избавилась от сырости и гнили на балках. – Марта затянулась сигаретой. – И прихожую обставила. Сказала мне: «Марта, я начну со входа, чтобы произвести хорошее впечатление, а потом буду принимать там гостей и молиться, чтобы никто не зашел в туалет. Она как раз начала обдирать стены с парообработкой – она была размером с дом, когда носила близнецов – когда начались схватки, и она умерла. Вы думаете почему тут все обои оборваны до самой штукатурки?
– То есть… когда она умерла, он так все и оставил? Как было?
– Он не мог вынести, что ремонт будет закончен, а она ничего не увидит. Это же был ее проект, понимаете. Ей хотелось иметь красивый дом, чудесный садик, кучу детишек… но все пошло не так.
– Но почему он не попытался продать особняк?
– Пытался. Выставил на продажу, но никому он был не нужен, ведь внутри стоял такой разгром, а за бесплатно он отдать не смог бы, так что…
– Значит, он так и остался здесь жить? Оставил все, как при ее жизни?
– Ага. Видели бы вы ее комнату для шитья на втором этаже. – Она задрала голову вверх. – Красивая комната под самой крышей, с люком. Там столько чертежей, рисунков, недошитые занавески, покрывала, и в швейной машинке ткань – все так, как она оставила. Он ни к чему не притронулся.
– И никто туда не заходит?
– Почему же, Тоби заходит. Джосс не знает, что он туда наведывается, но я как-то его застала. Он ничего не делает, не играет, а просто сидит на ее стуле за ее машинкой.
– Боже, как грустно! Значит, он ее помнит?
– Не знаю. Вы же Тоби знаете, он не очень-то разговорчив. Наверное, думает о том, как все могло бы быть. Знаете, если бы она была жива и прочее. Я тоже иногда так думаю.
Она опустила глаза в бокал с вином. Конечно, она же тоже потеряла мать…
– Кошмар, – пробормотала я. – Бедняжка. И бедный Тоби! Но… разве он не ладит с мачехой?
– Аннабел? Мачеха? – Она фыркнула. – Бросьте, ей даже слово такое неизвестно! Нет, что касается Аннабел, она всего лишь жена их папы, и то, что у него есть дети, для нее всего лишь неприятное неудобство.
Она удивленно взглянула на меня.
– Но… как же он может ее любить? – выпалила я. – Если она такая равнодушная, так не похожа на его первую жену?
– Да, но вы же ее не видели, правда? У мужиков темно перед глазами становится, когда она рядом. Мой Гари пиво выплюнул, когда она вошла в комнату, и Джосса она тоже огорошила: он от нее без ума. Но с головой у нее нелады. Все эти мантры, медитации, странная еда и ее придурковатые книжки о том, как правильно жить. – Марта презрительно фыркнула в бокал с вином. – Что она-то о жизни знает. Ни хрена она не знает, делает это, только чтобы прославиться. Ей нравится быть знаменитой, понимаете, поэтому она и захапала Джосса. – Она вздохнула. – Думаю, она была бы не прочь от меня отделаться. – Она угрюмо ковыряла черный лак на ногтях. – Упаси Боже она приедет на Рождество. Джосс говорит, что она может поехать к матери в Бостон. Надеюсь, так и будет. Шарон Фэйрфакс из «Спа» говорит, что она на меня взъелась. Еще один неверный шаг, и она меня выкинет. Не знаю, что тогда буду делать.
Я погладила ее по руке и сказала:
– Теперь послушай, Марта. Никто тебя не выкинет, потому что вот как мы поступим. Ты спасла мне жизнь, разрешив воспользоваться этой кухней, и теперь я тебе помогу. Ты разрешишь мне готовить все здесь, чтобы я не таскалась туда-сюда в коттедж, а я помогу тебе с детьми, пока Джосс с Аннабел не вернулись. Мне все равно надо следить за Айво, так что я могу смотреть и за остальными, а ты поедешь и проведешь время с отцом, а потом выспишься как следует. Я буду приходить рано утром, и ты сможешь уезжать и возвращаться к чаю, договорились?
– Договорились, – удивленно ответила Марта.
Наступила тишина. Боже, она так молода для того, чтобы взвалить на себя такую гору, подумала я, глядя, как она ковыряет ногти. И такая хрупкая на вид. Разлив остаток вина по бокалам, я задумалась: когда она в последний раз веселилась?
– Как вы с друзьями развлекаетесь, Марта? – наконец спросила я.
– Что? А, они едут в Челтенхем. Там рядом с торговым центром открылся новый клуб, и по субботам счастливые часы, так что…
– Отлично, ты поедешь с ними.
– Не-а. Это у черта на куличках, и к тому же допоздна…
– Чепуха, езжай с ними. Я посижу с детьми и, если понадобится, останусь на ночь, но ты должна выбраться куда-нибудь потанцевать, договорились?
– Спасибо, – сказала Марта и вдруг порывисто поцеловала меня. Я чуть не расплакалась от неожиданности, но вовремя закрыла глаза ладонью, не давая вылиться слезам.
– У вас муж умер, да? – спросила она, по-видимому неверно истолковав мой жест.
– Да.
– Мне… очень жаль.
– По правде говоря, Марта, мы с ним никогда не были сердечными друзьями.
Она изумленно взглянула на меня, а потом улыбнулась.
– Ах так, значит, скатертью ему дорога? Тетя Долли вышла за такого парня, и в тот день, когда ему шиферная плита на голову упала, флаги вывесила. Та плита уже на ниточке держалась. Но поговаривают, что вы не надолго одна останетесь.
– Правда? Почему же?
– Можете не притворяться. Вам и самой известно, что наш ветеринар на вас запал, вечно у него то копыта слоятся, то еще что, выдумывает жалкие предлоги, лишь бы сюда наведаться. Черт, я каждый раз чуть в него не врезаюсь, когда выруливаю на дорогу!
Я покраснела, тем самым признав, что в слухах есть доля правды. От моего внимания не ускользнуло, что в последнее время Алекс Мунро проявляет к лошадям непомерный интерес. Вообще-то не проходило и дня, чтобы он не явился сюда под каким-нибудь предлогом: то проверить щетки у кобылы, то холку у мерина. Да, за лошадьми никогда так хорошо не ухаживали, как в последние несколько недель. Лично у меня по этому поводу были смешанные чувства. С одной стороны, ни к чему отрицать очевидное: как очень быстро подметила моя семейка, мужчина он симпатичный. Кроме того, познакомившись с ним поближе, я поняла, что он еще и остроумен, спокоен, отличается интеллектом выше среднего и в целом – приятный парень, с которым, несомненно, очень весело вместе. И самое главное, если верить слухам, я ему явно нравилась. И тем не менее это ровным счетом ничего не значило.
– Вообще-то, Марта, – сказала я, откашлявшись, – в последнее время лошади неважно себя чувствуют из-за снегопада. Видишь ли, холод проникает в суставы, и оттого они немеют. Так что если Алекс и пьет со мной чай за кухонным столом, так это оттого, что он окоченел до смерти. Вот так.
– Чушь собачья! – горячо воскликнула она. Подождала, поняла, что реагировать я не буду, и фыркнула. – Ну знаете, дело ваше. У него немало денег, а у вас же ребенок, так что на вашем месте я бы дареному коню в зубы не смотрела.
Да, ходить вокруг да около она не стала! И только я собралась ответить, как в дверь черного хода постучали. Дверь распахнулась, и появился не кто иной, как Дареный Конь.
– Привет! – бодро проговорил он.
– Привет, Алекс. – (Я вспыхнула и уставилась в винный бокал.)
Марта скрестила свои худенькие ручки и торжествующе кивнула:
– Помяни черта…
– Неужели? То-то, я чувствую, у меня уши горят! Может, притвориться, что я ушел, и подслушать под дверью, что вы там про меня говорите? О, что я вижу: бутылку вина, более того, пустую бутылку, и это может означать только одно… – Он задумчиво посмотрел на нас и просиял. – Между тобой и лохматой спайс-герл наступила оттепель. Вот видишь, Рози? Я говорил, что рано или поздно она придет в себя.
В тот момент по лестнице черного хода протопала Вера: ее утомительная многочасовая уборка подошла к концу.
– Проклятье, вот бы сейчас чайку, – простонала она, потирая спину. – О, смотрите-ка, да тут у вас вечеринка, и вы опять здесь, мистер Мунро! – Она многозначительно покосилась на Марту. – Иди-ка, милочка, дети зовут тебя наверх, а молодым нужно побыть наедине!
Марта юркнула на лестницу, широко улыбнувшись Вере и подмигнув мне. Да у них настоящий заговор!
– Может, чаю, мистер Мунро? – засуетилась она с чайником. – А потом я оставлю вас в покое.
– Нет, Вера, спасибо, но мне пора. Вообще-то, я зашел сказать… точнее спросить, что ты делаешь в субботу вечером. В пабе выступает джазовый оркестр. Будет весело.
– Я? – вспыхнула я.
– Ну не Вера же. Со стариной Виком мне не справиться.
– О, конечно. – Я покраснела еще сильнее. Кошмар, веду себя как шестнадцатилетка! – Ну, я не уверена. Это не в канун Рождества? Я обещала Марте посидеть с детьми.
– Да брось, Вера с ними посидит – правда, добрая Вера? – Он обнял Веру за массивные плечи.
– Конечно, посижу, только вот сначала напою его чаем. – Она показала головой в сторону своего дома, где ее ждал муж и его ненасытный желудок. – Черт, совсем забыла! Я же хотела купить ему грудинки у мясника, и надо успеть домой, чтобы забрать почту! – Бросив чайник, она поспешила к двери за пальто. – Наша Берил послала мне образец для вязания, – тараторила она. – Вчера отправила, так что второй почтой наверняка придет. Если не поторопиться, он ее всю обделает!
– Что обделает?
– Письма, птичка. Они после этого все мокрые, читать невозможно.
– Вик? Писает на письма?
– Нет, птичка, не Вик, хотя у него такое недержание, что, думаю, недолго осталось: только кашлянет – и уже штаны намочил. Нет, это Рэнди, кобель чертов.
Я непонимающе уставилась на нее. Рэнди? Кобель?
– Терьер наш старый, – терпеливо пояснила она. – Только услышит, как почтальон идет по дорожке и письма падают в щель, как подбежит и все описает, с таким восторгом. Каждое утро наперегонки с ним бегаю.
– А вам не приходило в голову почтовый ящик повесить? – спросил Алекс, пытаясь сдержать смех.
– Что?
– Ящик, – объяснил он, – на ворота, как в Америке.
– Боже упаси, птенчик, ни к чему мне ничего американское, слишком стара я для всех этих штучек, и мой Вик тоже. – Она вздохнула и встряхнула платок. – Он так изменился с тех пор, как ему яйца отхватили.
Я искренне надеялась, что она имеет в виду Рэнди. Вера крепко завязала сморщенный платок под подбородком и сурово посмотрела на меня:
– А ты отправляйся в субботу в этот паб, птичка: слишком уж много ты работаешь. Тебе будет полезно.
– Еще бы, – подтвердил Алекс.
– Извини, – сказала я ему, вынув Айво из высокого стульчика, – но у меня правда полно дел. В тот вечер я готовлю специальный рождественский ужин для паба и не хочу остаться без штанов. Теперь, когда все только наладилось.
– Я не заставляю тебя штаны снимать, – как будто немного рассердился этот ветеринарный бог. – Мы всего-то выпьем по маленькой.
– Дурак, – пробурчала я, густо покраснев. – Но все равно спасибо за приглашение, – искренне добавила я, наконец встретившись с ним взглядом.
Я повернулась и направилась к лестнице, оставив за собой два разочарованных взгляда.
– Она согласится, птенчик, – хрипло прошептала Вера за моей спиной, – только дай ей время.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сожаления Рози Медоуз - Эллиот Кэтрин



Никогда не оставляла комментариев: художественный вкус - дело сугубо индивидуальное. Но "Сожаления..." доставили массу удовольствия, грех не порекомендовать людям, которые хотят немного отвлечься от реальной жизни, почитать не просто женский роман, но очень качественную прозу. Автору явно присуще пресловутое английское чувство юмора, в самом позитивном значении этого понятия. Никаких тебе "возбужденных копий" и "шелковистых пещерок", а читается на одном дыхании. Рекомендую!
Сожаления Рози Медоуз - Эллиот КэтринЛюдмила
28.07.2014, 13.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100