Читать онлайн Такая милая пара, автора - Йеллин Линда, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Такая милая пара - Йеллин Линда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Такая милая пара - Йеллин Линда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Такая милая пара - Йеллин Линда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Йеллин Линда

Такая милая пара

Читать онлайн

Аннотация

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ВЛЮБЛЯЮТСЯ...
ПОЧТИ ТЕРЯЮТ ДРУГ ДРУГА...
ФРЭННИ
Жизнерадостная, трогательная и очаровательная, она и мечтать не могла, что такой великолепный парень как Майкл выберет ее. Любовь казалась ей сказкой наяву... пока все не рассыпалось в прах. МАЙКЛ
Сильный, мужественный – похожий на киногероя – он увлекся Фрэнни, ее невинностью и простодушием... Ведь именно этого ему так не хватало. Все, о чем он мечтал в жизни – это крепкая семья, жена и дети, о которых нужно заботиться... Он вошел в жизнь Френни, в ее дом. Он был готов ко всему... но не к тому, что с ним произошло.
...И ОТКРЫВАЮТ ДЛЯ СЕБЯ ВЕЛИКОЕ СЧАСТЬЕ ЛЮБВИ


Следующая страница

1

Как-то раз он позвонил мне и начал сбивчиво объяснять, как впервые увидел меня на вечеринке, а потом встретил в библиотеке... Что учится в одной группе с моей соседкой по комнате, Пайпер. Удивление мое было столь велико, что я даже не сумела послать его к черту. Вместо этого я неожиданно приняла его приглашение вместе отобедать.
Естественно, я решила узнать у Пайпер, что он за человек. И вот что она мне поведала:
– Кто таков Майкл Ведлан? Да, приятный парень. Но, знаешь ли, не в твоем вкусе.
– Приятный, но не в моем вкусе? – Я была заинтригована.
– Видишь ли, он служил во Вьетнаме. И, похоже, до сих пор мыслями все еще там. По крайней мере, все его письменные работы о джунглях, боях и всяком таком прочем...
– Что ж, похоже, ты права, – разочарованно протянула я. – Похоже, он действительно не в моем вкусе.
...На дворе был 1972 год. Я активно участвовала во всевозможных маршах протеста. Простаивала часами с зажженной свечой... Размахивала флагом. Но при этом не теряла чувства меры. Не впадала в исступление. Наверное, все дело здесь было в наследственности: мои многочисленные предки из поколения в поколение передавали друг другу достаточно уравновешенный характер. Им было хорошо известно, в частности, что такое погромы. Именно от них они бежали из царской России под сень Статуи Свободы. С тех пор моя многочисленная родня занималась чем угодно, но никто не лез в политику.
Товарищи мои, вот те действительно ненавидели Вьетнам. Мне же просто нравилось принимать участие во всей этой заварухе. Я весело проводила время.
Майкл назначил мне свидание у кафе. У той самой забегаловки, в которой за все три года учебы в Йеллоустоунском университете я так ни разу и не побывала.
И вот я стою под вывеской, на которой огромными буквами выведено «СЕГОДНЯ ОСОБЫЙ ГРИБНОЙ СОУС». А вокруг скрипят стулья, раздается позвякивание ножей и вилок. Стою и жду того, кто воевал во Вьетнаме. Кто жег напалмом деревни и убивал детей.
А вдруг он такой же сдвинутый, как и все ветераны, о которых пишут в газетах? Может, мне предстоит отобедать с психом?
И чем дольше я размышляла на эту тему, тем отчетливее мне приходила в голову мысль – «много женщин встречались с мужчинами, готовыми ради них пойти на убийство», – мне же предстояло познакомиться с человеком, который знал, как это делать.
Пайпер набросала его портрет. С ее слов я знала, что мне предстоит встреча с высоким темноволосым зеленоглазым парнем.
– И это все? – разочарованно спросила я ее тогда. – Никаких особых примет?
– Не жди ничего особого, он не носит униформы. И лицо его не обезображено шрамами.
И вот пока я украдкой поглядывала на часы, поджидая своего кавалера, ко мне не спеша, приблизился высокий темноволосый зеленоглазый парень. Вся его стройная фигура как бы излучала уверенность в себе. Фантазия моя разыгралась. Он показался мне необыкновенно сильным, настоящим бойцом.
«Интересно, каков он в постели? Наверное, он и там настойчив и неутомим. Похоже, он именно тот, в кого я смогу без ума влюбиться. Он тот, кто также безумно полюбит и меня. Он станет заботиться обо мне и защищать. И горе тому, кто кинет на меня лишь косой взгляд...» Так уносило меня воображение в безоблачное будущее.
– Да ты пришла раньше назначенного времени, – удивленно отметил он, направляясь к стойке. – Что тебе заказать?
Он был из тех мужчин, которые сразу берут быка за рога.
– Я еще не решила. – Уставившись на ряды тарелочек с горками яичного салата, я долго раздумывала. – Кажется, они слишком жирные...
– Тебе не нравится такая еда?
– Похоже. Правда, если запить чем-нибудь, то и это можно проглотить.
Себе Майкл заказал сандвич с тунцом и стакан молока. Я остановилась на розовом желе, хрустящем картофеле и кока-коле.
Расплачиваясь, он вежливо поздоровался с продавщицей и кассиром. На редкость доброжелательный убийца!
– Никогда раньше здесь не бывала, – сказала я, когда мы заняли крохотный кабинетик, зеленые стены которого украшали картинки на библейские мотивы.
– Мой отец командовал здесь парадом, когда я еще пешком под стол ходил, – улыбнувшись, пояснил Майкл.
– Иди ты? Тогда, должно быть, это его рук дело? – и я показала на одно из изображений Христа.
Улыбка на его лице растаяла.
– Извини, это была глупая шутка, – попыталась я исправить положение.
Так как я никак не могла решить, чем есть желе – вилкой или ложкой, пришлось бросить его на произвол судьбы.
– Говоришь, твой отец был здесь хозяином?
– Он был директором.
– Директорский сынок. Это звучит гордо.
Ничего не ответив, Майкл разделил поровну свой сандвич и протянул мне половину.
– Попробуй. И представь, что ты на Востоке.
Вежливо поблагодарив, я осторожно откусила кусочек и положила сандвич на тарелку. Взгляд моего спутника сделался столь смущенным, что я начала опасаться, все ли в порядке в моем туалете. «Постараюсь отвлечь его, – подумала я. Надо же произвести на него хоть какое-то впечатление».
– А ты где живешь?
– На Десятой стрит.
– С предками?
– Шутишь?
Я вновь задела его.
– Конечно, шучу, – я тщетно пыталась выдавить остатки кетчупа из пластиковой бутылочки себе на картофель.
– Мои старики сейчас в Спрингфилде. Отец вышел на пенсию и преподает в воскресной школе. Он – баптист.
– Неплохо, – ответила я. Кетчуп, наконец, полился.
– А ты?
Вообще-то я терпеть не могу, когда ко мне лезут с такими вопросами. Что можно на это ответить? Словно некролог о самой себе пишешь. Становится грустно, делается жаль человека, прожившего столь неинтересную и бессодержательную жизнь. Но сегодня мне почему-то захотелось исповедаться.
– Мы – евреи. Живем в Чикаго. Моя мама – это просто мама. А отец, знаешь, он делает такие подставки для цветов. Ну, ты встречал что-то похожее в цветочных магазинах... Он хороший мастер и просто завален заказами. Вообще-то раньше он делал посуду для собак. Но его обвинили в том, что он похитил чертежи какой-то сверхсекретной миски, и ему пришлось переквалифицироваться... А у тебя была собака? Мне всегда хотелось, но мама так боялась за свои ковры...
Мне пришло в голову, что один из нас болтает без умолку. И этот человек – я. Признаться, когда мне попадались такие, будто сошедшие с обложки журнала парни, я начинала нести всякую чепуху. А как раз сейчас напротив меня уютно разместился очередной кандидат в греческие боги. Обычно я могла разглядеть маленького мальчика во взрослом мужчине или девочку в женщине... С Майклом все было не так. Похоже, он вот таким и появился на свет. Его густая темная шевелюра, волнами падавшая на лоб, вызывала почти непреодолимое желание перегнуться через стол и погладить ее. Глаза туманило непередаваемое сочетание в его облике нежности и жестокости. Но самое замечательное было в том, что великолепие его внешности не завораживало и не вызывало благоговейного трепета, а притягивало. Мне редко приходилось общаться с такими парнями. Обычно они меня просто не замечали. И совсем не потому, что я так безнадежно безобразна. Многим ребятам нравятся пухленькие девушки с темными кудрявыми волосами. Часто приходилось слышать, что я – хорошенькая. Правда, говорили это обычно мать и тетки.
– Расскажи лучше о себе, – попросила я. Голос мой показался мне совершенно чужим. – Хочу знать о тебе абсолютно все.
Я не могла вспомнить, из какого фильма эта фраза, но, кажется, это слова, сказанные какой-то знаменитостью. А они всегда говорят все по делу.
– Мне двадцать шесть.
– Ого! – вырвалось у меня. «Двадцать шесть» для двадцатилетней – это было где-то рядом с пенсией.
– Что, «ого»?
– Да так. Продолжай, пожалуйста.
Отодвинув тарелку, я вежливо поинтересовалась его специализацией в колледже. Майкл смутился и уставился на меня.
– Я занимаюсь рекламой, Фрэнни. И готовлюсь к защите. Вообще-то я уже рассказывал тебе все это, тогда, на вечеринке.
– О да, конечно! – только и могла ответить я, выразив этим восклицанием недоумение по поводу своей забывчивости.
– Ты стояла в уголке с подружкой. Вы пили пунш и тянули хоралы, и все подряд из Двенадцати дней Рождества.
В действительности, это было отнюдь не то событие, которое мне хотелось бы вспоминать. И мне уж в голову не могло прийти, что мое мычание послужило причиной сегодняшнего свидания.
– Ты была просто очаровательна, – похоже, улыбка Майкла была искренней.
Подумать только, он считал, что я очаровательна!
– Может быть, тебе хочется чего-нибудь другого? – спросил он, оглядывая недоеденный картофель и нетронутое желе. – Как насчет гамбургера? Давай закажу. Они здесь вкусные.
Ему так хотелось угодить мне. Уж не случилось ли с ним чего, начала беспокоиться я. Столь деликатное обращение было мне в новинку.
– Спасибо, нет. Недавно читала в газете, что в них пихают всякую гадость. Я стараюсь их не есть.
– Вот уж не знал. Спасибо за информацию. – Майкл на минуту замолчал, и я ощутила, как он изучает мое лицо.
– А какую музыку ты любишь? – Кусочки льда в моем стакане закрутились, подталкиваемые соломинкой.
– Обычную. Ту, что крутят на радио.
– Ну, там бывает и джаз, и классика. А тебе нравится классическая музыка?
– Может статься, этим летом я буду в ней просто купаться, – промолвила я и после эффектной паузы продолжала: – Мы с Пайпер этим летом собираемся в Европу. Расширять кругозор, знаешь ли...
По виду Майкла было ясно, что мое сообщение потрясло его.
– А ты слушала «Мадам Баттерфляй»?
– Нет! А ты тащишься от «Айрон Баттерфляй»?
Похоже, наступил момент, когда мы уже и не знали – о чем еще говорить. Так часто случается при первом свидании.
Майкл дожевывал свой сандвич, а я потягивала кока-колу. Наконец он завершил трапезу и вытер рот салфеткой. Тишина обволакивала нас... Вдруг меня непроизвольно охватило чувство вины – будто бы это из-за меня все так складывалось. И вновь я унеслась на крыльях воображения в волшебную страну грез. Я думала о том, как это было бы здорово – встретить того, в кого можно без оглядки бы влюбиться, выйти за него замуж, нарожать детей. И при этом ни разу не являться бы на свидание.
Последние полгода за мной ухаживал Джонни Марло, первокурсник. На мой взгляд, это был еще тот фрукт, и вряд ли хоть одна порядочная девушка согласилась бы иметь с ним дело. Но постепенно я к нему привыкла. И ко мне привыкли тоже. И даже когда я навещала его в общежитии, никто уже не кричал: «Атас! Девчонка на этаже!»
Джонни делил кров с неким Ричардом Уэкслером. Парень тот был в принципе неплохой, если не считать его привычки временами отбирать у своего соседа ключ от комнаты. А потом мы с Джонни натыкались во всех немыслимых местах на использованные презервативы. Особое же удовольствие, очевидно, он получал, подбрасывая их моему ухажеру под кровать. Но все же это происходило не часто. Гораздо чаще приятели вместе курили дурь. Это было их общее хобби. Поэтому большую часть времени мне приходилось наблюдать, как мои мужчины ловили кайф. К сожалению, марихуана не пришлась мне по вкусу. Накурившись, я сразу отключалась. Джонни обосновывал такое непонятное воздействие наркотика каким-то дефектом в моем хромосомном наборе. И мне, навсегда приговоренной быть лишь наблюдателем их безумия при таком жестоком диагнозе, приходилось только свидетельствовать, как эти двое ставят эксперименты, словно бросая вызов смерти. Именно так они называли свои проделки. Помню, как-то раз они притащили целую гору разномастных таблеток. Разложив их по цветам, Ричард проглотил красную кучку, а Джонни принялся за белую. Потом они уселись напротив друг друга и стали ждать «прихода». Они сидели, напряженно вглядываясь в лицо друг друга, а я смотрела на них и не могла понять – отчего же мне так грустно...
– Я так рад, что мы встретились... – Майкл нарушил затянувшуюся паузу.
В ответ я кивком головы вежливо поблагодарила его за теплые слова и решила вернуться к более насущной теме.
– Пайпер рассказывала, что ты воевал...
– Приходилось, – голос его звучал совсем обыденно. – Южный Вьетнам. Служил во флоте. Доброволец.
– И тебя понесло по собственной воле? В самый разгар этой грязной войны, – неожиданно я почувствовала, что совсем не хочу обидеть его этим достаточно грубым выпадом.
И, желая смягчить его, продолжила: – Для этого нужно было иметь много мужества.
– Много смелости и мало ума, – спокойно ответил он. – Знаешь, когда я был маленьким, отец любил болтать за столом о моральных ценностях, чести, благородстве и борьбе за справедливость. Он старался внушить мне чувство благодарности к этой стране за все те возможности, которые она нам предоставила... И он столь долго и так часто вещал об обязанностях гражданина, – здесь Майкла передернуло, – что у меня не оставалось другого выхода, как податься во флот. Вот, думаю-то, мой старикан станет мной гордиться!
– И он гордился?
Майкл помолчал, взял стакан с молоком, отпил из него немного, неслышно вернул на стол.
– Он сказал, что я круглый идиот.
– Да-а! – в замешательстве я только разглаживала складки скомканной салфетки.
– В его жизни для него главным была стабильность. Основательность. О таких, как он, говорят – «крепко стоит на якоре». А когда я подался в войска, все это рухнуло. Помню, как он метался по комнате и кричал: «Неужели ты не понимаешь, что там идет война? «Как будто я был настолько туп, что мне и в голову прийти не могло, что там я могу потерять башку. Но вскоре он смирился с тем, что его сыну забрили лоб. Я бы очень удивился, если бы случилось по-другому. Помню, в день, когда я уезжал, он уже ласково трепал меня по плечу и советовал беречь себя.
– И ты берег себя? – я оценивающе посмотрела на Майкла.
– Видишь, мне удалось унести оттуда ноги, – мягко ответил он.
Поразительно, как в нем одновременно могли уживаться и нежность, и открытость, и доброжелательность, и жестокость. Такой необычный коктейль будоражил и интриговал.
– На войне открываешь себя с самых неожиданных сторон. И иногда это бывает весьма забавно.
Господи, – пришло в голову мне. – Похоже, этот парень там наломал дров. И мне до смерти захотелось узнать – что у него на сердце. Но я постеснялась прямо спросить его. Вместо этого на ум мне лезли всякие совсем неподходящие вопросы.
«Было страшно?
Убивать приходилось?
Смерть, какая она?»
Вот о чем мне хотелось спросить этого парня. Но мне не удалось его разговорить. Однако одно мне было совершенно ясно:
Майкл боялся смерти.
Не успела я выглянуть из аудитории, как мне на глаза попался Майкл. Он поджидал меня, а как только заметил, приветственно взмахнул рукой. Наши якобы случайные встречи становились все чаще. Возвращаясь из библиотеки, я часто замечала, как он подпирает дверь общежития, сжимая в руке тающее мороженое.
Но даже после нескольких совместных посещений концертов, походов в кино, после мороженого и долгих вечеров в кафе за чашкой кофе, когда мы сидели держась за руки, он не приставал ко мне. Мы все время где-то торчали вместе, но дальше этого дело не шло. Поначалу я думала, что он излишне робок, или я ему не слишком нравлюсь... Приходила даже мысль, что ему кое-что отстрелили там, во Вьетнаме... И лишь много позже я узнала, что все это время он старательно оберегал меня от мысли, что наши отношения – поверхностны и что он испытывает ко мне лишь «постельный» интерес. Но все это было потом...
...Как-то Майкл попросил меня помочь ему подобрать галстук – скоро должна была начаться беготня в поисках работы. Дело было вечером в пятницу... На мне, помнится, была тогда одна из самых вызывающих блузок. Из розового полупрозрачного нейлона. С карманами, нашитыми так, чтобы соблюсти минимум приличий.
– То, что надо, – удовлетворенно констатировал Майкл, встретив меня в холле.
– Ты так думаешь? – бархатным голосом переспросила я.
Майкл придержал дверь, и я прошествовала мимо него игривой походкой.
– Выглядишь очаровательно, – его голос звучал совершенно искренне.
Жаль, что Пайпер не может слышать, пришло мне в голову. Моя соседка решила почтить своим присутствием очередной феминистский съезд.
Продираясь сквозь толпу участников очередного анти-какого-то марша протеста, мы двигались по студенческому городку. Взвинченные молодые люди с безумными глазами что-то выкрикивали вокруг нас. Полицейские же, окружившие толпу, наоборот, выглядели лишь немного настороженными.
Мы прорезали это людское скопище, Майкл нежно сжимал мою руку, так, как когда-то это делал отец, когда старался не дать мне перебежать улицу в неположенном месте. На перекрестке мы остановились, ожидая, когда загорится зеленый свет. На улице машин было мало. Видимо, потому что участники подобных сборищ часто заканчивали их, разбивая витрины и поджигая автомобили. Наконец мы добрались до магазина мужской одежды. Майкл сразу же направился к нужной секции. Все его движения были выверены и сосредоточены. Ах, как мне хотелось раздеть его и отдаться ему тут же – на полу, прямо напротив вешалок со спортивными костюмами.
– Итак, какой образ ты хотел бы создать? – сбрасывая наваждение, спросила я.
Прямо перед нами возвышался стол, на котором разноцветьем рассыпались тысячи галстуков.
– Хочешь вызывать у окружающих доверие?
– По-твоему, без галстука я выгляжу подозрительно?
– Хорошо, тогда мы попытаемся придать иной оттенок твоей сногсшибательной индивидуальности, – предложила я и взяла галстук ручной работы. – По-моему, в нем есть элегантность и шик.
– По-моему, слишком много, – серьезно ответил Майкл. – Я буду стараться устроиться в маркетинговый отдел какой-нибудь рекламной фирмы. Поэтому я должен выглядеть солидно. Как исследователь.
– Может быть, подойдет этот, спортивный, – мои пальцы носились по разложенным галстукам, словно пальцы пианиста, порхающие над клавишами рояля во время концерта. Боже, как трудно совместить стиль галстука и индивидуальность сильного, уверенного в себе внимательного и сурового мужчины. Теперь мне ясно, почему я никогда не могла подобрать галстук отцу.
Майкл взял пестрый красноватый галстук.
– Вот то, что мне нужно, – уверенно произнес он.
– То, что нужно? Но ведь ты даже не приложил его к рубашке? Не прикинул, подходит ли он к твоему костюму.
– Дорогая, но ведь это только галстук.
– Прекрасно, но учти, излишняя поспешность часто подводит.
Он удивленно поглядел на меня.
– Я решил, что пора пригласить тебя в гости.
– Похвальное решение, – отметила я и направилась вместе с ним к кассе, сгорая от желания.
Майкл никогда не рассказывал, как он живет. И я не ожидала, что окажусь в подвале одного из домов на Десятой стрит. Из окон его квартирки, если и можно было что увидеть, так это туфли и ботинки, спешащие по своим делам. Все апартаменты состояли из прачечной, переделанной в кухоньку, и комнаты, где главенствовала печь. Заботливыми руками Майкла здесь образовалось что-то вроде гостиной. Он заставил все пространство книжными полками, не забыв, однако, про торшер и два кресла с алой обивкой. В углу стояла большая пластмассовая голубая миска. Она была полна воды.
– Ничего квартирка, – констатировала я.
– Главное – дешевая, – согласился Майкл.
– Из-за пожелтевших стен, что ли?
Просто хозяин добрейшей души человек.
И хоть мне и не приходилось встречать добреньких домовладельцев, я воздержалась от комментариев. Оказалось, что площадь с Майклом до последнего времени делил кот, и это его миска, там, в углу. Но недели две назад он смылся.
– Надеюсь, вернется, – заключил удрученно Майкл. И добавил подумав: – Впрочем, все мои кошки однажды сбегали.
– Так чего же ты их заводишь?
– Нравятся.
Прежде чем я успела поинтересоваться причинами столь страстной, но неразделенной любви, Майкл открыл дверь, как бы предлагая насладиться роскошной обстановкой его спальни. С первого взгляда она напомнила мне Тадж-Махал. Темное манящее пространство с голубыми стенами. Стену над огромным ложем украшал кремовый ковер. По обеим сторонам кровати в прозрачных подсвечниках торчали маленькие свечи.
Не прошло и мгновения, как наши руки сплелись в объятии, а тела слились. Но, даже отдаваясь ему, я не переставала думать о том, понравится ли ему мое тело? Вдруг мои бедра не придутся ему по вкусу. Но эти страхи только подстегивали меня, и я старалась скорее избавиться от одежды.
– Не спеши, – нежно попросил меня Майкл, когда я возилась с пуговицами его рубашки. – Наслаждение не терпит суеты.
Он обращался со мной как с драгоценным хрустальным сосудом. Ласково теребил мои волосы, нежно целовал шею, трепетно обнимал... Казалось, он боится, что я исчезну из его спальни.
– Тебе приятно? Хорошо? – временами спрашивал он, одними губами.
Мне нравилось ласкать его, а он любил, когда его гладили. Его тело было сильным, красивым и полным здоровья. И только на правой ягодице белел маленький круглый шрам – след пули. Тело Майкла просто сводило меня с ума. Впервые в этот день я поняла – что значит любить и быть любимой, слиться воедино...
Потом мы заснули, а когда я открыла глаза, то почувствовала, что в постели со мной никого нет. Прохладный воздух ласкал разгоряченные груди... Майкл, прекрасный как античный бог, появился в дверях спальни... Трудно было поверить, что такая красота только что любила меня. Его плоский живот, широкие плечи и мускулатура рук могли украсить любой атлас анатомии.
– Привет, – произнес он, склоняясь надо мной. Потом нежно поцеловал мне грудь. – Есть хочешь?
– Наверное, – ответила я. Я утратила контроль за временем, ведь на дворе была уже глубокая ночь.
– Поспи еще, – он осторожно укрыл меня, и я вновь погрузилась в дрему.
Когда я вновь открыла глаза, передо мной стоял Майкл с тарелкой, полной восхитительно пахнущего омлета, двумя вилками в одной руке и бутылкой вина в другой.
– Обед подан, – важно провозгласил он. – Сожалею, но в нем принимают участие только обнаженные. – И он быстро скинул с себя потертые джинсы.
Усевшись по-турецки на кровати, мы стали поглощать омлет, время, от времени прикладываясь к бутылке. То, что приготовил Майкл, было просто восхитительно. К яйцам он добавил сыр, грибы, зеленый перец.
– Скажи, – у тебя было много женщин? – неожиданно для себя спросила я, набравшись храбрости после очередного глотка вина.
– Странный вопрос.
Мне так не казалось. Но может быть, время для него было выбрано не совсем удачное. Однако я решила проявить настойчивость.
– А все-таки?
– Ну, была одна. – Майкл глубоко вздохнул. – Ее звали Марианна.
В этот миг меня охватила лютая ненависть ко всем Марианнам на свете.
– Это было еще до армии. И она меня не дождалась.
– Она, что, написала тебе письмо «...знаешь, дорогой, ты хороший парень, но...»? – такое просто не укладывалось в моей бедной голове.
– Нет. Она просто перестала отвечать мне на мои письма.
– Жаль, что тогда мы еще не были знакомы. Я бы завалила тебя томами писем...
– А я бы так увлекся чтением, что стал бы отличной мишенью...
Майкл поглощал омлет, и мне захотелось поделиться с ним своими воспоминаниями.
– В старших классах я часто писала письма своему приятелю и засовывала их в его ящик в раздевалке. Книжек и одежды там было мало, так что места хватало. И вот однажды он при мне стал наводить в нем порядок. И выкинул все мои послания. Сказал, что в шкафу нет ничего, что бы стоило хранить.
– Молодой и глупый, он не мог по достоинству оценить тебя. – Голос Майкла звучал предельно значительно.
– Как хорошо ты все объяснил. А у тебя в школе была подружка?
– Мне казалось, что была, – задумчиво произнес Майкл, аккуратно стирая соус у меня с нодбородка. – Но выяснилось, что я не прав. Однажды, под Рождество мы вместе должны были пойти на праздник... Но я заболел гриппом, и свидание сорвалось... Она тогда, помню, сильно расстроилась. Но мы продолжали встречаться. Казалось, все идет чудесно. И вот однажды я пригласил ее на танцы. Вечером, как и договорились, я прикатил за ней на отцовской машине. В смокинге, с букетом цветов... Но она отказалась ехать. Сказала, что хочет отомстить мне за тот рождественский вечер.
– И что же ты сделал?
– А ничего. Вернулся домой, и весь вечер проторчал у телевизора, – сухо ответил Майкл. – А цветы мама в воскресенье снесла в церковь.
– За тех дураков, которые любят нас по-настоящему, – произнесла я тост, размахивая над головой полупустой бутылкой. – Ой, я вся измазалась твоим дурацким соусом. Дай-ка мне какую-нибудь салфетку.
– У меня есть средство получше, – воскликнул Майкл, отнимая бутылку. Затем он осторожно обнял меня и поднял с постели.
...Никогда еще я не мылась вместе с мужчиной. Мы с Майклом по очереди намыливали друг друга... Я познавала все совершенство его волшебного тела. А потом Майкл покрыл меня пеной целиком.
– Обожаю душ, – довольный, он распирал мне спину махровым полотенцем. – Как-то раз во Вьетнаме мне не удалось помыться аж пятьдесят восемь дней кряду... И вот в одно прекрасное воскресенье обстрел неожиданно стих. Я тут же разделся, благо рядом блестело маленькое озерцо. Бросился в воду. И представь, не успел я намылиться, как гуки стали опять палить почем зря... Пришлось мне так, и нестись назад в окоп. Сидел как дурак и ждал, когда мыло засохнет, чтобы содрать его как пленку.
Ласковыми движениями он вытирал мне груди.
– Просто обожаю душ, – мечтательно повторил он несколько раз, – особенно с прекрасными обнаженными девушками.
Я стала выводить какие-то каракули на намыленной груди Майкла, а он наклонился и ласково прикоснулся губами к моему соску.
– Ты сохранила чудесную способность смотреть на мир глазами ребенка. К сожалению, я ее утратил.
Со всей возможной силой я обхватила его и прижалась к его мокрой груди.
– Наверное, ты устал, но я хочу еще...
Мне казалось, что за месяцы нашего общения мне удалось хорошо узнать его. Но, как это сейчас выяснилось, я сильно заблуждалась. Говорить такое бывшему моряку... Майкл разразился тирадой самых жутких ругательств, какие я когда-либо слышала. А потом приник губами к моему уху и жарко выдохнул такое... что я до сих пор желаю забыть. И не могу.
– Но это ужасно! И не просто ужасно, а невозможно физически!
– Конечно, конечно, – лукаво засмеялся Майкл и, подхватив меня на руки, потащил в спальню.
И мы опять занимались любовью, как это делали многие поколения людей до нас. Правда, я старалась не задевать его шрам.
– Когда я с тобой, мне кажется, что я растворяюсь в космосе, – шептал он потом, когда мы лежали обнявшись.
– Не отодвигайся, пожалуйста, – попросила я, прижимаясь губами к его шее. Я никак не могла наглядеться в его прекрасные глаза. – Может быть, займемся чем-нибудь еще? Давай поговорим. Как у тебя с религией, а? Интересно, верит ли в Бога сын учителя воскресной школы?
– Не верю, – признался Майкл. Казалось, он был удивлен этому вопросу. – До службы, до Вьетнама, я ходил в церковь. Но после – никогда.
– И почему так?
Майкл лежал на спине, уставившись в потолок. Размышляя, он пожал плечами. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.
– Потому что я знаю, что Бога нет.
Я принялась ласково поглаживать его бедро.
– Здорово. Но я могу поклясться, что только я его видела.
Однако Майкл даже не улыбнулся. Я перевернулась на спину, положила голову на его руку. Так он был ближе. Ох, как быстро у него меняется настроение!
– Я видел столько зла, Фрэнни! И нечего тебе об этом слушать. А мне не стоит говорить.
Ты уверен в этом?
Он повернулся и задумчиво поглядел на меня.
– Я не хочу говорить об этом. И даже думать не хочу. Это – не для твоих очаровательных ушек. Я хочу защитить тебя от зла.
Правда, я так и не поняла тогда, от чего он хочет меня защитить, от зла жизни или зла, таившегося в нем самом.
– Я хочу быть сильным с тобой.
Так трогательно было это слышать от этого огромного и мужественного человека. Это признание заставило меня почувствовать к нему еще большую нежность. Я с трепетом прикоснулась к его лицу.
– А ты общаешься со своими фронтовыми друзьями?
– Друзьями?
– Во всех фильмах у солдат есть фронтовые друзья...
– Нет. И давай об этом закончим.
– Ну, Майкл, – продолжала я, – неужели там, во Вьетнаме, у тебя не было друзей? Ну, тех, у кого ты мог, к примеру, занять мыла, или открывалку, или патронов? Ведь были, а?
– Только за один месяц у меня сменилось трое соседей по палатке. И все они были чудесные ребята.
– И вы даже не перезваниваетесь? – Казалось, никакие силы не могут заставить меня сменить тему разговора. – Неужели не тянет встретиться и вспомнить всякие военные истории?
– Фрэнни, они все погибли. – Майкл произнес это так медленно и с такой болью. Казалось, он сам придумывал незнакомые слова.
– Ой! Извини! Мне не стоило...
– Их всех убили. Одного за другим. После этого я остался в палатке один. Я думал, что приношу несчастье. – Голос Майкла предательски задрожал, но он нашел в себе силы и продолжил: – Был у нас парень. Здоровый такой, жизнерадостный... Кудрявый. Одним словом, типичный ирландец. Звали его сержант Фленнаган. Он завербовался во Вьетнам по второму сроку. И вот однажды утром ему миной оторвало обе кисти. Боже, как он истекал кровью! Все было залито. Мы накачивали его морфием, так чтобы он особо не мучился, просто отключался... А мы боялись, что он заснет и не проснется... Тормошили его. В общем, санитарный вертолет прилетел через полчаса после того, как он отдал концы. – Майкл вдруг с силой обнял меня. – Мы не думали, что это кончится так быстро. Но если бы вертолет успел, у него был бы шанс.
Я не знала, что ему сказать. Просто пыталась понять. Мне всегда казалось, что мужчины любят войну, потому что там они находят все, чего им не хватает в жизни. А потом вспоминают ее как лучшие годы своей жизни. – Это все голливудское дерьмо, Фрэнни. Эта вонючая пропаганда работает так, что многих действительно тянет на войну. А когда ты попадаешь туда, то все оказывается абсолютно не так, как ты это себе до этого представлял... Это обескураживает.
Если честно говорить, то я не могла представить себе Майкла обескураженным. Мне казалось, что он такой самоуверенный... Всегда все его мысли и поступки безошибочны. Было, похоже, что где-то внутри у него есть готовый ответ на любой вопрос.
– Я боюсь смерти, – неожиданно для себя призналась я, сжимаясь в комочек.
– Не стоит. Не бойся, Фрэнни. В ней нет ничего особенного и интересного. Я повидал на своем веку столько умирающих... Поверь, это все настолько само собой разумеющееся... И я перестал ей удивляться.
Он приподнялся и посмотрел мне в глаза.
– Хочу, чтобы ты ничего не боялась. – Он нежным движением откинул у меня со лба прядь волос. – Лучше бы мне никогда не бывать во Вьетнаме. С тех пор не могу найти себе места под солнцем. Эта страна не приемлет меня. А мне-то ведь многого и не нужно. Тихой семейной жизни... Детей, – добавил он после минутного колебания тихо и застенчиво. – И я хочу, очень хочу, чтобы ты любила меня...
И вновь мы окунулись в море страсти, но на этот раз он был неистов и яростен.
А потом мы ели рисовый суп с томатом и тостами. Что это было, обед или завтрак – сказать трудно, счет времени был потерян. Мы валялись в постели, и я тянула свой суп из пиалы, словно китайский чай.
Ночами, когда меня мучает бессонница, я стараюсь внушить себе, что Майкл, должно быть, прав и бояться смерти нечего. Вспоминаю всю эту его браваду, все то, что он сказал мне тогда, все, во что он верил... До сих пор в моей памяти встают все подробности этой нашей первой ночи.
Мне было тринадцать, когда однажды на почте я увидела фотографию своего отца. Но, увы, отнюдь не на почтовой марке.
За восемь месяцев до этого он перецеловал всех нас – своих троих детей. Сказав, что непременно скоро вернется, отправился в аэропорт. Он клялся, что спасается от тюрьмы. А вот мать моя утверждала, что он попросту задумал избавиться от нас. Время показало, что оба они были по-своему правы.
И вот, жарким вечером 1964-го, разглядывая на почте портреты разыскиваемых преступников, я так и не могла понять – какую же гнусность отчебучил мой папаша. Позже, когда я стала задавать вопросы, мне отвечали, что я слишком мала, чтобы понять это. А когда я подросла и вновь вернулась к своим расспросам, мне посоветовали не ворошить прошлое.
Но тогда, в тот жаркий вечер, я была просто потрясена тем, что мой папа – обладатель целых девяти имен. И все они были вымышленными. Однако из всей этой картинной галереи, представшей моему взору, он, безусловно, был самый симпатичный. Все же остальные выглядели отъявленными громилами.
Пока я занималась изучением помещенного под фотографией словесного портрета, мама отправляла письмо своей лучшей подруге Бэрилл. Той самой, которая отправилась в Нью-Йорк, чтобы сделать карьеру. В те времена таких, как она, было наперечет. Мама и Бэрилл дружили со средней школы, с тех самых пор, как они, увлеченные патриотическим порывом, вечера напролет просиживали над вязанием варежек для замерзающих в Европе наших солдатиков. И до сих пор они еженедельно отправляли друг другу послания. Я знала, что Бэрилл теперь порадуется за маму, которой, наконец, на ее взгляд, удалось избавиться от мужа. А мама ответит, что рада, что Бэрилл не надо заботиться о троих детях. И еще я знала, что мама будет писать о моих скрытых уголовных наклонностях, основываясь на теории наследственности.
...Мама подошла ко мне и сказала, что мы уже можем уходить. И вот тут-то ее как током ударило. Наверно, ей очень не понравилось, что фотография ее бывшего мужа красуется в одной компании со всякими налетчиками и насильниками. Я тихонько взяла ее за руку и вывела на улицу. Там она долго молча стояла, качая головой.
А через четыре месяца она выскочила замуж за Поля. Он усыновил моего брата, удочерил нас с сестрой, и мы поселились на другом конце огромного города, где нас никто не знал. Так я стала женщиной с бурным и сомнительным прошлым...
У Поля был сын. Эдди жил отдельно, но постоянно наведывался к нам по выходным и опустошал холодильник. Поль постоянно допекал его расспросами о своей бывшей половине – о ее здоровье, делах, свиданиях. О том, когда она снова собирается замуж. Похоже, ему надоело ее содержать, и он не мог дождаться, когда избавится от нее окончательно. Ведь только когда она снова выскочит за кого-нибудь, она перестанет качать из него денежки. Моя мама в этом плане была исключением. Ведь ее муж растворился в бескрайних далях.
Я же сразу и бесповоротно влюбилась в Эдди. Это был зеленоглазый неуклюжий подросток, в том году заканчивавший школу. И хоть он совсем не следил за собой, меня это совсем не волновало. Ведь он был единственным семнадцатилетним парнем, который обращал на меня хоть какое-то внимание. И я, часто лежа в постели, размышляла о том, как было бы отлично выйти за него замуж. И преследуется ли кровосмешение в случае удочерения? Меня также очень волновал текст, который нужно будет написать в свадебных приглашениях, и что мы будем делать, когда у нас родится маленький.
Моя младшая сестра Мадлен с самых пеленок жаждала стать ведущей телевизионных шоу. Брат Билли был моложе на семь лет. Его целью в жизни было научиться классно играть на бильярде.
Новый школьный воспитатель, ознакомившись с моим личным делом и газетными вырезками, пригласил маму в класс и порекомендовал показать меня психиатру. Он полагал, что бегство отца могло сильно задеть мою психику. Но мама заявила ему, что у меня все о'кей, прекрасный цвет лица, и вообще обойдемся мы и без консультации психиатров. Вообще в нашей семейке существовало негласное правило – никогда не вспоминать о нашей прошлой, отнюдь не такой благопристойной, жизни. Любое упоминание о моем беглом отце было равносильно рассказам о зверствах нацистов, о Вьетконге, о республиканцах, так балдевших от Никсона, и других не очень приличных вещах. От него изредка приходили весточки. Все письма были уже кем-то прочитаны и вновь положены в конверты и заклеены.
До меня все еще не доходило – зачем государству потребовался мой отец, и это страшно интриговало. Оно-то, государство, уж наверняка-то знало, где он обретается. Конечно, их просто интересовали те экзотические марки, которыми он обклеивал конверты. В конце каждого письма обязательно наличествовала приписка: «Папочка любит вас. Папочка скучает без вас. Я уехал не потому, что хотел вас бросить». Но я и так знала это. Но знала так же и то, что наше существование было не столь веской причиной, чтобы удержать его. Ведь он особенно никогда и не проявлял своих нежных чувств по отношению ко мне. Просто ему нравилось, что у него есть такое чудесное продолжение рода, как дочь. И мне казалось, что, несмотря на разлуку, он сохранил меня в своей памяти. Видимо, ему гораздо приятнее было думать, что у него есть дочь, чем видеть ее.
А тем временем мама прилагала титанические усилия, чтобы сплотить всех нас в одну большую счастливую семью. Она добивалась этого в основном стряпней изысканных блюд и тем, что заставляла вкушать все это великолепие нас всех вместе за одним столом. К нашему счастью, она в действительности обладала незаурядным кулинарным талантом.
Когда Майкл стал настаивать на знакомстве с моими родственниками и решил ввести меня в круг своих домочадцев, у меня засосало под ложечкой. Я не могла определить причину этого – то ли от счастья, то ли от страха. Как прекрасно, что этот замечательный парень встретился на моем жизненном пути. Хочет взять меня в жены, заботиться обо мне, купить мне дом и делать со мной детей! Он был именно таким, о каком я мечтала с детства. Вот только появился он несколько раньше, чем следовало бы. Я была поражена, что он остановил свой выбор именно на мне. На моем месте любая другая девушка, не задумываясь, приняла бы его предложение. Он был такой сильный, уверенный в себе и решительный. Я завидовала его выдержке. И испытывала чувство вины, потому что сомневалась по поводу свадьбы, в то время как для него все вопросы, связанные с нашим будущим, уже были окончательно решены. Однажды я спросила его:
– Майкл, отчего ты так уверен во всем? Ведь все меняемся... Вот мой отец, он ударился в бега после двадцати лет совместной жизни.
– Я никогда не брошу тебя, Фрэнни. – Слышать это было безумно приятно.
– Неужели?
– Никогда.
– Я тоже никогда не брошу тебя, – ответила я и крепко прижалась к нему. С Майклом я чувствовала себя в полной безопасности. И это было странно, так как до встречи с ним я не осознавала своей полной беззащитности.
План Майкла, вернее, общий наш план был таков: он заканчивает университет, мы с Пайпер проводим лето в Европе. Потом, через год и я заканчиваю учиться. За это время Майкл находит работу и квартиру в Чикаго. Мы поженимся, как только я получу диплом.
– Все рассчитано превосходно, не так ли? – спросил меня как-то Майкл.
– Да, – с некоторым сомнением ответила я. – По-моему даже слишком.
...И вот мы катим в Чикаго в голубом «Фольксвагене» Майкла. Я сама не своя, а он просто светится от удовольствия. Ведь все идет по плану! Я предложила для начала посетить моих родных. А вот Пайпер советовала мне сначала отправиться в Спрингфилд и познакомиться с его родителями.
– Будь осторожна, ведь ты не знаешь, какую родню приобретаешь, выходя замуж за Майкла...
Но я очень хотела сначала познакомить его с моими домочадцами. По непонятным мне самой причинам я долго не писала маме о существовании Майкла. Наверное, я догадывалась, что если она будет посвящена в мои планы, ситуация выйдет из-под контроля и помолвка станет делом решенным.
Между прочим, я все же была у нее старшей дочерью.
– Свадьба! – воскликнула она. Я нарочно позвонила домой вечером, зная, что в это время дня она наиболее спокойна. Ужин съеден, посуда вымыта, и она еще не начала хлопотать о хлебе насущном на день грядущий.
– Мы не спешим, мама. Сначала я должна закончить учебу.
– Ты знаешь, как бывает трудно забронировать номер в отеле... В голове не укладывается, что ты решила, связать свою судьбу Бог знает с кем.
– Я хорошо знаю его, ма.
– Никто не может сказать, что хорошо знает мужчину, – ответила она. – Не любят они этого. Так что очень неосторожно бросаться в омут с первым встречным...
– Но ты вышла замуж за отца после шести недель знакомства...
– Здесь другое дело. Мы были старше.
– А за Поля ты выскочила после трех месяцев.
– Это все совсем не то. Ведь я уже была зрелая женщина. Разведена. Жизнь заставила меня учесть ошибки. Поверь мне. То, чего ждешь от отношений в начале, возможно, не будет удовлетворять тебя в дальнейшем.
Трижды она перезванивала, чтобы узнать, каковы кулинарные пристрастия ее гипотетического зятя. Не страдает ли он пищевой аллергией? Как ей следует здороваться с Майклом: следует ли поцеловать его в щеку или лучше ограничиться рукопожатием?
По дороге в Чикаго я осторожно посвятила Майкла в некоторые подробности нашей семейной истории, разумеется, избегая наиболее шокирующих подробностей.
– Ты нашла самое подходящее время, чтобы сообщить мне, что в твоих жилах течет кровь жулика, – рассмеялся он.
– Вот я и хочу назвать наших детишек Бонни и Клайдом
type="note" l:href="#n_2">[2]
.
Майкл вел машину левой рукой. Правая покоилась на моем бедре. Правда, изредка ему приходилось переключать скорость. Я же, положив руку ему на плечо, осторожно щекотала шею. А когда он опускал руку, дергая рычаг, я тоже переключала ему кое-что в штанах. Майкл из всех сил старался делать вид, что ничего не происходит, что он ничего не замечает, а сам как-то подозрительно часто старался менять скорость.
– Мне нужно время, чтобы привыкнуть к своему новому имени Миссис Фрэнсис Ведлан. По нему не скажешь, что я – еврейка. Если бы ты служил в армии, то меня бы называли «миссис младший капрал Ведлан». Звучит очень значительно.
– А я бы не возражал носить твою фамилию. По-моему, Баскин звучит ничуть не хуже, чем Ведлан.
– Нет, Ведлан звучит классно.
– Что ж, может быть и так, – и Майкл перенес все внимание на дорогу. – Нам надо поторапливаться, если мы хотим успеть вовремя. – Значит, Поль – твой отчим, а отца зовут Джерри?
– Похоже на то.
– И он не будет возражать, если я похищу тебя у него?
– Конечно. Отец уже избавился от меня. Он свое дело сделал. К тому же, если он объявится, чтобы ставить нам палки в колеса, агенты ФБР его живо сцапают. – Я прильнула к нему и поцеловала в ухо. Я не могла не прикасаться к нему. – Поль же, скорее всего, захочет поговорить о серьезности твоих намерений. Он ведь достаточно отсталый.
– Вот и хорошо. Я как раз хотел обсудить с ним размер твоего приданого. Мне нужно не менее десятка кур и дюжины коз. И конечно, приличный кусок виноградника.
– Тебя что, не устраивает мой виноградник? Правда, я его не уберегла...
– Нет, напротив.
Я принялась играть его волосами. Они были достаточно длинными, и их можно было накручивать на пальцы.
– А может быть, мне тебя умыкнуть?
– Это было бы отлично. Но знай, моя мамочка отыщет тебя и на краю света.
– Это же наша свадьба, Фрэнни. И она должна быть такой, как мы хотим.
– Наша свадьба, – повторила я, вслушиваясь в мелодию этого словосочетания. Наклонившись, поцеловала Майкла в шею, хотя этот идиотский рычаг больно уперся мне в бок. – Да, и вот еще что...
– Догадываюсь... Твое семейство настроено против абортов?
– Да нет, это связано с домом, где мы живем.
– Ну и что это? Притон?
– Типа того, только очень большой... семнадцать комнат, не считая ванных и всего прочего.
Мне показалось, что руль в руках Майкла слегка дрогнул. Я не была уверена, но было похоже на то.
– Но ведь это просто неприлично!
– Конечно, но ведь эти пластиковые ящички, о которых я говорила, действительно пользуются огромным спросом...
– А что будет, когда люди устанут от них?
– Не волнуйся, Поль придумает еще что-нибудь. Он – гений. Конечно, Поль позволил нам жить в достатке. Но, тем не менее, меня преследует чувство, что все это незаслуженно. Как отвратительно бродить по огромному дому и знать, что здесь тебе ничего не принадлежит.
Я выглянула в окошко – не мелькнет ли где закусочная.
До того, как мама выскочила за Поля, мы жили в ужасном четырехэтажном муниципальном доме. С утра до вечера приходилось носиться вверх и вниз по лестницам. Самое отвратительное было пылесосить квартиру. И мы каждый раз ругались, чья очередь тащить наверх огромного Гувера – так мы прозвали пылесос. И ссоры эти часто заканчивались отказом от уборки. Под самой крышей у нас были две крохотные спальни, одна для Билли, а в другой теснились мы с Мадлен.
Мама спала в гостиной. Нам пришлось перебраться в эту хибару сразу после исчезновения отца. Наш двенадцатикомнатный домик со всей обстановкой: диванами, шелковыми стульями, старинными шахматами из слоновой кости и частью портретов. Частью, потому что никому не понадобились портреты Билли, Мадлен и мой пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами. А все остальное съели текущие расходы. В общем, хватило еле-еле до той поры, пока мама не перездала квалификационные экзамены и смогла устроиться в школу в одном из жутких городских предместий.
Так мы и мыкались, пока мама не познакомилась с Полем на одной из вечеринок, которые устраивала его сестра Ширли. Она же позже взвалила на себя все хлопоты по дому. Похоже, ей это даже нравилось...
...Вдали уже появились первые признаки жилья. Мы неслись по направлению к городу.
– Как бы мне хотелось жить неподалеку от гор, – мечтательно произнес Майкл.
– Но ведь моя семья живет здесь.
– Да, но в Чикаго нет гор. А мне бы хотелось видеть в окно их вершины.
– По-моему, родители – вещь более важная, чем эти твои горы. И мы останемся здесь.
– Ладно, – примирительно заметил Майкл, – мы останемся здесь. Будь по-твоему.
Мама пожала руку Майклу. Мне она украдкой шепнула:
– Если все пройдет хорошо, на прощанье я его поцелую.
Чувствовалось, что она что-то задумала. Новая прическа, подкрашенные глаза и губы, выходное платье, все говорило о том, что она нарядилась ради моего будущего мужа.
А мы оба явились в заношенных джинсах.
– Уверена, что оба вы проголодались, – спросила она с надеждой в голосе.
– Спасибо, мама, нет. По пути мы заскочили в Макдоналдс, – ответила я.
– Но ведь у меня все готово!
– Не волнуйся, мы скоро снова проголодаемся.
И я начала обзорную экскурсию по дому.
Он был вызывающе огромен. Когда нас посещали незнакомые люди, то, удивленные его размерами, они говорили, что им не приходилось видеть ничего подобного. Именно поэтому у всех живущих здесь выработалось нечто вроде условного рефлекса водить вновь прибывших по комнатам, хотят они этого или нет. Когда мы въехали сюда, мне даже бывало неловко приглашать в гости подружек. Я опасалась, что они подумают, что я хвастаюсь, и не захотят со мной дружить. Помню, меблировка дома вызывала у нас много разногласий. Мы долго спорили, в какой из комнат устроить кабинет, где устроить гостиную, куда поместить телевизор. Последнее было особенно сложным. Ведь во всех комнатах этого монстра уже были телевизоры. Дом построили в 1927 году и с начала сороковых в нем не производили даже косметического ремонта. Поэтому стены всех комнат были оклеены выцветшими обоями самой разной расцветки, возможно, чтобы предупредить развитие клаустрофобии. Маме потребовалось полгода, уйма денег нового мужа и услуги квалифицированного декоратора, чтобы хоть как-то придать дому видимость приличия. Результатом этих усилий было весьма своеобразное, с уклоном в шизофрению, сочетание желтого, красного и угольно черного. Добавьте к этому картины абстракционистов, страстным почитателем которых был Поль. И хоть в них ничего нельзя было понять, они считались выгодным помещением капитала. Поэтому все решили, что картины – хорошие.
– Где все? – спросила я маму, появляясь в дверях кухни после этой экскурсии, во время которой Майкл так возбудился, что мне пришлось его загораживать. – Вот я и познакомила Майкла с нашими хоромами.
– Прекрасный дом, – вежливо подтвердил он, сложив руки внизу живота.
– Рада, что вам понравилось, – мама лепила клецки и бросала их в кипящий куриный бульон, который ароматно бурлил на плите.
– И где же Поль? – вновь спросила я.
– Скоро придет. У него встреча с дизайнером. Обсуждают новые идеи. Необходимо расширять рынки сбыта.
– Чудесные перспективы, – вежливо поддакнул Майкл.
– В кастрюле шарики для мацы, – пояснила я. – По форме и по вкусу они напоминают бейсбольные мячи.
– Тебе не нравится моя маца? – удивилась мама.
– Ну что ты. Просто они очень большие.
– Если сама не можешь сделать лучше – не критикуй.
– Ма, я, пожалуй, уже проголодалась, – поспешно проговорила я, понимая, что лучший способ избежать перепалки – сесть за обеденный стол.
Во главе стола восседал Поль. Мама разместилась напротив него. А мы с Майклом оказались рядом, напротив моих брата и сестры. Эдди, ровесник Майкла, жил отдельно от нас – у него в городе была своя квартира. Поль тешил себя надеждой, что тот со временем войдет в семейное дело, но у Эдди были свои планы. Он торговал радиоаппаратурой и общался с состоятельными женщинами без комплексов.
Знакомство наших мужчин прошло гладко. Поль, вернувшись домой, сразу возник на кухне и, оглядев меня, сказал:
– Что, все не вылазишь из этих джинсов? – и, повернувшись в сторону единственного среди присутствующих мужчины, протянул руку.
– А ты, должно быть, и есть тот самый Майкл?
Поскольку обед происходил в пятницу, Поль начал его с молитвы. Ритуальная чаша пошла по кругу, и каждый из присутствующих сделал глоток кошерного вина. Со стороны эта сцена, должно быть, выглядела довольно занятно. Но Майкл выдержал дегустацию вполне прилично, разве что слегка улыбнулся, отпив вина.
Мама с помощью Мадлен внесла в столовую супницу. Поскольку все это устраивалось в мою честь, и я была как бы гостьей, то помогать им мне не позволили. Наверное, то, что у меня появился жених, расценивалось дома как весьма важное событие.
– Майкл, я слышала, вы были во Вьетнаме? – мягко начала мама, занимая свое место. Мы в этот момент были заняты тем, что изо всех сил дули на ложки, пытаясь охладить раскаленный бульон. – Наверное, ты чувствуешь себя очень знаменитым?
– Не то чтобы очень, – ответил Майкл. Обычно ребята с Севера не попадали во Вьетнам. Они нанимали адвокатов, доказывавших, что их клиенты временно недееспособны, или психиатров, которые находили у них дефекты психики. Так и мой братец Эдди закосил от призыва, благодаря тому, что как-то, раз во время игры в футбол какой-то недоумок укусил его за указательный палец, да так, что палец перестал нормально сгибаться. Вот так обычно везло ребятам с Севера.
– А убитых тебе видеть приходилось? – вступил в разговор Билли.
– Ну конечно, он их видел, – ответила за Майкла Мадлен. – Это же война.
Помолчав полминуты, она добавила: – Незаконная война. Потому, что этой стране не было никакого дела до Вьетнама. – И словно вынося окончательный приговор, подытожила: – Но, все-таки, это была война.
– Я просто спросил, – принялся оправдываться Билли. – Ведь я-то никогда не видел мертвых...
– Да, приходилось, – мягко произнес Майкл.
– Ты что не помнишь дедушку Баскина? – Мадлен повернулась к Билли. – Ведь ты же видел его мертвым.
– Это не в счет, – заявил Билли. – У него не было ни одной стоящей раны. И он просто смахивал на восковой манекен.
– Да, над ним прилично поработали. Он выглядел как живой, – посчитал своим долгом поддержать дискуссию Поль.
– Может быть, мы сменим, наконец, тему? – не выдержала я.
– А вы обратили внимание, как Майкл похож на дядю Сэнди? – пролепетала мама.
– Конечно, ведь у него сломан нос, и зубы – вставные... – приглядываясь к моему жениху, вставила Мадлен.
– Я не это имела в виду. А морщинки вокруг глаз, – начала оправдываться мама.
– Извините, а где соль? – Голос Майкла звучал нейтрально.
Билли вручил ему солонку, предварительно зачем-то обнюхав ее. Он всегда поступал так, и причина этого нам не была известна.
– Сэнди – это мой дядя, – принялась объяснять мама. – Когда-нибудь вы познакомитесь.
Она наклонила тарелку, чтобы собрать последние капли бульона, и зачем-то добавила:
– У него очень веселая жена.
– Кто, Марлен, что-ли? – удивился Поль.
– Да, конечно, – неуверенно ответила мама.
– Тебе нравится? – украдкой спросила я Майкла. Он не ответил.
– Ну, а теперь пришло время грудинки, – торжественно провозгласила мама.
...Я помогала убирать тарелки после первого. Обычно этим занималась Одэста, горничная, которая появилась у нас, когда мама вышла замуж за Поля, и мы разбогатели. Но она часто брала отгулы, чтобы отправляться то ли в Южную, то ли в Северную Каролину ухаживать за своей то ли сестрой, то ли теткой. И так как это повторялось довольно часто, то однажды я предложила маме обедать в ресторане, когда наша горничная бывает в отъезде.
Но из этого ничего не получилось. В ресторане Поль вел себя как в своем офисе – только что не лаял на официанток, и все рвался на кухню выяснить причину задержек с подачей блюд. Когда мы покидали поле боя, мама с огорчением заметила:
– Что ж, вот еще один ресторан, куда больше и носа показать нельзя.
– Вы назвали это говяжьей грудинкой, – сказал Майкл, откусывая пережаренное мясо. – Но, по-моему, это – ростбиф.
– Ты прав. Но обычно, что несчастное животное считали молоденькой телочкой, – и я залила свою порцию кетчупом. Конечно, мама этого терпеть не могла, но так было съедобнее.
– А вы влюбились друг в друга с первого взгляда? – поинтересовалась Мадлен. Ей только недавно стукнуло шестнадцать, и она обожала смаковать подробности чужих романов.
– Вроде того, – ответил Майкл, – во всяком случае с моей стороны дело обстояло именно так.
Если он желал, он мог быть чертовски вежлив.
– Вот именно так произошло и со мной, – вставил Поль, отлавливая вилкой вареную картофелину. Наконец ему удалось заколоть несчастный овощ, и он продолжил: – Я женат на Джоанне уже семь лет...
– Восемь, – сурово поправила его мама.
– И, тем не менее, она для меня все еще полна сюрпризов и неожиданностей.
– Каких это еще неожиданностей? – обиженно переспросила мама.
– А вот старшая сестра Лонни Кэсвит тоже очень рано выскочила замуж, – вклинилась в беседу Мадлен. – А сейчас она уже в разводе...
– Так каких это неожиданностей? – Мама решила настоять на своем.
– Ну, например, я удивлен отсутствием сегодня на столе клюквенной подливки, – нашелся, наконец, Поль. – Столь привычной для наших обедов.
– Да, действительно. Это – неожиданность! – поддержала его я.
– А вот я ее терпеть не могу, – вступился за маму Билли. – У нее цвет как у крови.
– Знаете, мне хотелось купить ее сегодня, – принялась оправдываться мама, – но все банки в магазине были такие мятые, что я как-то не решилась... Не дай Бог, ботулизм какой или сальмонелла!
– Это все недоумки-поставщики виноваты, – в голосе Поля явственно слышался металл. Похоже, он чувствовал себя командиром производства. – И все это связано с минимальной зарплатой...
И хоть я и не могла взять в толк, как это может быть связано с минимальной зарплатой, но на всякий случай понимающе кивнула.
– Мне надо было подать помидоров, – заметила мама.
Майкл все схватывал на лету. Мгновенно осваиваясь в новой компании, он очень быстро начинал делать именно то, что нужно. И чувствовал себя как рыба в воде. Наблюдая, как он с блеском отражает вялые наскоки моей родни, я чувствовала, как во мне поднимается волна любви к нему.
– Думаю, мы сможем поговорить несколько позже, – обратился к нему отчим. – Побеседовать, чтобы лучше узнать друг друга.
– Это было бы великолепно, – лучезарно улыбнулся в ответ Майкл.
Наклонившись к нему, я шепнула:
– Не забудь про коз.
Майкл так никогда мне и не поведал – о чем они там ворковали с Полем. Он отнекивался, ссылаясь на то, что это был чисто мужской разговор, и женщине он был бы непонятен.
Когда мы уезжали утром в воскресенье, вся семья высыпала из дома, чтобы проводить нас. Нам помогли дотащить вещи, открыли дверцы авто и просто засыпали советами, годными на все случаи жизни.
– У тебя достаточно бензина? – озабоченно поинтересовался Поль.
– По дороге заправимся, – ответил Майкл через опущенное стекло.
– А денег хватит? – спохватилась мама, державшая в руках здоровенный сверток из фольги. – Ведь если вы будете заправляться, то вам потребуются деньги.
– Спасибо, денег у нас хватит, – вежливо успокоил ее Майкл.
– А мне вот никогда не хватает, – вклинился Билли.
– Не надо ехать быстро, – продолжала свои поучения мама, – лучше приехать на полчаса позже, чем последовать примеру дочери Ли Форбес.
Майкл уже было, вежливо открыл рот, но я шепнула ему:
– Не спрашивай!
– Это ты о той девчонке, у которой все время текут слюни? – с любопытством воскликнул Билли.
– Жаль, что у меня нет парня с тачкой, – грустно заметила Мадлен.
Поль в это время озабоченно кружил вокруг «фольксвагена», проверяя, хорошо ли накачены шины.
– Ты захватила свитер? – поинтересовалась мама, почти втискиваясь в окно.
– Мам, у нас есть все, что необходимо! – Она поцеловала меня и протянула свой сверток.
– Холодная грудинка. Закусите в дороге.
Поль тем временем переместился к капоту.
– А не стоит ли проверить мотор?
– В этой модели он сзади, – ответил Майкл.
– Ох уж эти чертовы немецкие машины!
Наконец Майкл завел эту чертову немецкую таратайку. Поль подошел к нему и через окно протянул руку. Майкл пожал ее.
– Приезжайте еще, – пригласил отчим.
– Спасибо, было очень приятно познакомиться со всеми вами.
Мы тронулись. Мама, Поль, Мадлен и Билли махали нам на прощанье.
Их маленькая группка выглядела бы очень трогательно, если бы не их разномастные одежды.
Машина уже начала выезжать на шоссе, когда мама сорвалась с места и с криком: «Подождите» бросилась к нам. Похоже, было, что она что-то забыла. Подбежав к окну, она шумно и смачно поцеловала Майкла в щеку.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Такая милая пара - Йеллин Линда

Разделы:
123445678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637

Ваши комментарии
к роману Такая милая пара - Йеллин Линда



Невероятно грустный,но хороший роман,к сожалению, реальная жизнь это не сказка.
Такая милая пара - Йеллин ЛиндаДуся
21.07.2013, 23.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100