Читать онлайн Нимфа, автора - Яффе Мишель, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нимфа - Яффе Мишель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нимфа - Яффе Мишель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нимфа - Яффе Мишель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Яффе Мишель

Нимфа

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

— Ты поступила глупо, — строго сказала Софи золотоволосая женщина. — Ты пренебрегла моими наставлениями и теперь сама видишь, к чему это привело.
— Простите, — печально ответила Софи, склонив голову. — Я сделала это не нарочно.
— Твои намерения меня не интересуют. Только поступки. Ты позволила мужчине прикоснуться к себе. Ты целовала его. Ты получала от этого удовольствие. Где же целомудрие, благодаря которому ты и получила свою силу?
— Я не понимаю, как это произошло, — оправдывалась Софи пред ликом суровой богини. — Это не поддавалось никакому контролю.
— Ты хочешь сказать, что утратила контроль над собой, не так ли? — с усмешкой поинтересовалась богиня Диана с высоты своего золотого трона. — Я знала, что так и будет. Все случилось именно так, как я предсказывала.
Голос богини вдруг изменился, стал более глубоким и тихим, а лицо, фигура и трон постепенно погрузились в тень. Казалось, чья-то гигантская рука заслонила их от Софи, а затем и вовсе стерла с поверхности земли. Неожиданно другой голос резко прокричал ей в самое ухо:
— Ты безнравственна. Безнравственна и порочна, как и…
— Нет, — перебила его Софи.
— Мы оба знаем, что случилось той ночью, что ты сделала, — не отставал тоненький голосок. — Я всем расскажу правду.
— Нет, — взмолилась она. — Нет, прошу вас. Я не…
— Оставь при себе свои патетические возражения. Никто тебе не поверит. Ты ничто, пустое место. Твоя жизнь в моих руках. — Софи почувствовала у себя на талии чью-то руку, как раз в том месте, где Октавией был вшит потайной карман, и вдруг перед глазами у нее промелькнул маленький золотой кружок. — Ага! — обрадовался голос. — Другого доказательства мне теперь и не нужно. Ты не скроешься от меня. Я люблю тебя.
— Нет! — воскликнула Софи, на этот раз громче. — Нет! — крикнула она во всю силу легких, так что ее подбросило на кровати, и она разом проснулась, вырвавшись из ночного кошмара.
Ей понадобилась всего минута, чтобы вспомнить, где она находится и что с ней стряслось. Она огляделась. Тонкий солнечный луч, в котором дрожал столб пыли, проникал в камеру неведомо откуда и едва мог осветить четыре ее каменные стены и грязный пол. Однако его хватило, чтобы Софи могла убедиться, что находится здесь одна, а голоса — всего лишь часть ее кошмара. Ее дыхание постепенно выровнялось, но рука невольно задрожала, когда она потянулась к потайному карману.
Сердце замерло у нее в груди, когда Софи поняла, что тайник пуст. Медальон исчез.
Значит, в ее камере только что кто-то был. И разговор, который здесь состоялся, вовсе не сон, не кошмар, а реальность. А это гораздо хуже.
— Нет, — вымолвила она несмело. — Нет, — повторила она, прислоняясь спиной к ледяной стене темницы и чувствуя, как ужас постепенно охватывает ее, вытесняя безразличие, наполнявшее ее с предыдущего вечера. В действительности лишь глубокое нервное потрясение помешало Софи расслышать глухой стук, с каким медальон скатился с ее платья на пол. Когда же она краем глаза заметила золотой отблеск от упавшего на край медальона солнечного луча, то поспешно подобрала его. Медальон лежал у нее на ладони — богиня Диана, богиня луны, охоты, целомудрия, богиня, восседающая на троне с ястребом на плече. Это было то единственное, что она сохранила в память о прошлом, о прежней жизни, о той Софи, которой больше нет.
Софи редко позволяла себе думать о своей жизни до пожара, до смерти родителей, до… того, как все изменилось. Она решила вычеркнуть из памяти все разом — и хорошее, и плохое, чтобы избавиться от преследовавшего ее ужаса. Но теперь, когда она оказалась в этой мрачной камере и почувствовала себя безмерно одинокой, воспоминания далекого детства нахлынули на нее. Софи вспомнила, как ее красавица мать обычно журила, но не наказывала ее за то, что она решала задачки по математике для брата Деймона, вместо того чтобы вникать в основы ведения домашнего хозяйства. Сколько счастливых и безмятежных часов провела Софи вместе с братом, обучая его началам алгебры и рассказывая о последних математических теориях, созданных итальянцами! Она с легкостью переводила для брата греческие тексты, доходчиво объясняла сложнейшие доказательства теорем, давая ему возможность и время заниматься тем, что он по настоящему любил: производить зловонные и тошнотворные на вид химические смеси в укромном шалаше, который он гордо называл лабораторией.
Не меньше, чем математика, Софи интересовали бухгалтерские книги отца. Она часто перелистывала их, стараясь понять, почему цены на рынке колеблются и как следует вложить деньги в урожай, который появится только через десять месяцев, чтобы он дал пятикратную прибыль. В возрасте тринадцати лет она уговорила отцовского агента вложить сто фунтов, которые бабушка оставила ей на приданое, в покупку акций горной компании. Эта сотня быстро превратилась в пять сотен, затем в тысячу, а к тому времени, когда случился пожар, Софи скопила внушительный личный капиталец — пять тысяч фунтов. Не многие дворяне в округе могли похвастаться таким состоянием.
После пожара и того кошмара, который за ним последовал, у Софи остались лишь эти деньги, заблаговременно спрятанные в жестяную коробку и зарытые в саду, и медальон с изображением богини Дианы. Софи раскрыла ладонь и еще раз взглянула на медальон. Она почти не сомневалась, что Диана усмехается ей в ответ. Казалось, богиня повторяла, как во сне: «Ты поступила глупо», и Софи вынуждена была с ней согласиться. Только полная дура могла влюбиться в графа Сандала и довериться ему.
Софи спрятала медальон назад в кармашек, проклиная ухмыляющуюся богиню, графа Сандала, а более всего себя. Она принялась ходить из угла в угол по тесной камере, пытаясь понять, что раздражает ее сильнее — чувство голода или еще более болезненное и почти физическое ощущение горечи предательства. Причем с предательством Сандала еще можно было как-то примириться — сравнения с голодным обмороком оно не выдерживало, — но настоящие страдания ей причиняла мысль о ее измене самой себе.
В полумраке унылой камеры все вдруг прояснилось и предстало перед ней так отчетливо — насмешки и презрение, изворотливость и обман. Не приходилось сомневаться, что Сандал спас ее для того, чтобы сыграть с ней злую шутку, а потом передать королевским гвардейцам. При аресте они повторили ей его слова, которые он произнес при ней. И тогда у нее появилась возможность взглянуть на них иначе: она поняла, что сознательно и добровольно позволила ввести себя в заблуждение, но это понимание пришло слишком поздно, когда ничего уже нельзя было поправить.
Как легко она попалась на крючок! Софи испытывала к Криспину благодарность, взирала на него с восхищением, а он в это время втайне смеялся над ней, готовясь обречь на верную смерть. От этой мысли смятение в ее душе уступило место ярости. Возможно, она и повела себя как безмозглая тля, но он не имел никакого права играть с ней. Только бездушное животное позволит себе обращаться с человеком таким уничижительным образом. Это жестоко, и она этого не заслужила.
— Негодяй, — проговорила Софи сквозь зубы в тайной надежде, что к ней вернется спасительное безразличие. Накануне стражники посоветовали ей, не откладывая, готовиться к скорому свиданию с палачом и виселицей, значит, у нее оставалось мало времени. Ее враги все очень тщательно продумали, прежде чем обвинить ее в убийстве Ричарда Тоттла, однако должна же быть в их хитросплетенной сети какая-то упущенная ниточка, осталось же какое-нибудь уязвимое место в их коварном плане. Что-то не давало Софи покоя, и она начала методично перебирать в уме все, что с ней произошло в «Единороге» и затем в Сандал-Холле, пока не нашла то, что искала.
Пистолет! Ее пистолет. Он всегда хранился в библиотеке в «Курятнике» вместе с другими подарками, преподнесенными ей в качестве благодарности за помощь. Безусловно, его нельзя было вынести из дома незаметно для Октавии, Эмми, Энни, Ричарде или кого-нибудь из прислуги. Софи воодушевилась, потому что у нее появилась надежда сорвать планы врагов. Тот, кто выкрал у нее пистолет, по крайней мере знал убийцу. Все, что требовалось сделать для выяснения истины, это написать домой и узнать, кто в ее отсутствие заходил в библиотеку и что оттуда пропало.
Но это было равноценно тому, чтобы пройти сквозь стену темницы, пролететь через весь Лондон и изобличить преступника, вынудив его раскаяться в содеянном. Софи пала духом, поскольку в ее камере не было не только клочка бумаги и чернильницы, но и ночной вазы (в которой она очень нуждалась). Что уж говорить о посыльном! Разумеется, за деньги можно было бы достать все необходимое, но ее кошелек был потерян во время бессмысленной беготни по лабиринтам потайного хода Пикеринга. А может быть, не так уж все это было и бессмысленно? По сути дела, Софи ничто не было так дорого, как медальон. А он остался с ней.
Софи снова достала его и положила на ладонь, чтобы рассмотреть в последний раз. Она ни разу не расставалась с ним за последние одиннадцать лет, всегда носила с собой. И теперь в том, что связывало ее с прошлым, заключалась ее единственная надежда на будущее. Софи ласково провела пальцем по ребристой поверхности, улыбнулась и направилась к двери. Прижавшись губами к щели между дверью и стеной, она крикнула:
— Стража!
Софи столкнулась с трудностями, подкупая стражника. Если бы он мог предположить то, что выяснилось тем же вечером, когда в таверне к нему подошел незнакомец — медаль с обнаженной женщиной и птицей, оказывается, стоила целых четыре тысячи фунтов золотом, — то не колебался бы ни секунды. И все же после долгих раздумий он согласился принять мзду и, когда часы на тюремной башне пробили десять, вернулся к Софи с огромной корзиной еды и листком бумаги.
Софи первым делом прочла записку, и аппетит у нее тут же пропал. «Лорд Гросгрейн брал ваш пистолет. Других посетителей в библиотеке не было».
Криспин почувствовал неладное еще задолго до того, как пересек задний двор Пикеринг-Холла в половине двенадцатого утра. Беспокойство охватило его гораздо раньше, когда он вдруг проснулся, проспав всего три часа. Софи — кто бы она ни была — завладела не только его мыслями, но и снами. Он не мог отделаться от ее образа ни на мгновение, представляя себе Софи, жульничающую в кости, Софи улыбающуюся, Софи хмурую, Софи спорящую, Софи, говорящую по-французски и по-испански, Софи, целующую его, Софи с усами, Софи с Лоуренсом, Софи, шантажирующую крестного. Криспин боролся с желанием немедленно увидеть ее, потому что понимал, что чем дольше они будут держаться вдали друг от друга, тем это лучше для них обоих. К тому же сейчас он не был в состоянии размышлять о ней здраво и спокойно, а ясность в мыслях и чувствах Криспин всегда ценил превыше всего. Констанция может стать прекрасным противоядием против такого помешательства, но, несмотря на принятое накануне решение, он не мог заставить себя подняться и пойти к ней.
Пребывая в полном смятении духа, Криспин решил отложить визит, однако, проезжая мимо дома Гросгрейна, он услышал душераздирающий крик и звон бьющегося стекла, которые доносились изнутри. Он осадил коня, пробежал через холл и быстро поднялся по лестнице. Тут-то и обнаружился источник этих загадочных звуков.
Прекрасная Констанция в сапфирово синем шелковом платье замерла перед ярко-оранжевым диваном, с отвращением глядя на рассыпанные у ее ног пирожные. Осколки блюда валялись здесь же, и Криспин увидел, как она в ярости раздавила туфелькой пирожное и с криком набросилась на дрожащую от страха горничную:
— Я же сказала, что никогда больше не хочу их видеть, Нэн!
— Но повар говорит, мэм, что поскольку больше не станет печь пирожные, то зачем же пропадать таким великолепным меренгам… — с поклоном объяснила девушка.
Констанция носком туфли отшвырнула остатки пирожного к стене.
— Передай повару, что меня не интересует его мнение. Я велела ему уничтожить их и хочу, чтобы он сделал это немедленно. Немедленно!
— Слушаюсь, мэм, — покорно отозвалась Нэн и принялась собирать в передник остатки пирожных, после чего поспешно проскользнула мимо Криспина и скрылась за дверью.
Убедившись, что здесь никого не убили, Криспин решил ретироваться, пока его не обнаружили, и поспешить к Софи, но было поздно. Констанция заметила его и направилась к двери с распростертыми объятиями.
— Криспин, дорогой, когда вы вошли? — спросила она певучим голосом, и ярости на лице у нее как не бывало.
— Я услышал крики с улицы и испугался за вашу жизнь, — ответил он по-прежнему от двери. — Но теперь я убедился, что с вами все в порядке…
— Криспин, со мной совсем не все в порядке, — бросилась ему на шею Констанция. — Смерть Милтона просто выбила меня из колеи. — Она уткнулась лицом в серебряное шитье на его камзоле, и Криспин почувствовал, как ее пушистые волосы щекочут ему подбородок. — Криспин, обнимите меня так, как вы делали это когда-то. Позвольте мне забыть себя, свое горе в ваших объятиях, как прежде.
Она стала всхлипывать, орошая слезами его камзол, а он смотрел через ее плечо на каминные часы, которые показывали четверть одиннадцатого. В такой позе и застал их вихрем ворвавшийся в комнату молодой светловолосый человек.
— Тия, что стряслось? — с тревогой в голосе воскликнул он.
— Бэзил, они снова это сделали. — Констанция отстранилась от Криспина и обернулась к вошедшему. — Они опять подали меренги. А ты знаешь, как они напоминают мне о твоем отце, о том, что я потеряла, о том… — Она часто заморгала, стараясь не дать пролиться слезам, которые застыли наготове в уголках ее прекрасных сапфировых глаз. Заметив, что Бэзил разглядывает Криспина с нетерпеливым любопытством, она поспешила их познакомить. — Бэзил, это мой давний друг и наш сосед граф Сандал. Криспин, это Бэзил, мой пасынок, а теперь новый лорд Гросгрейн.
Молодой человек отнесся к его присутствию в доме без восторга, но Криспин был этому рад, так как теперь мог перепоручить роль утешителя кому-то другому и отправиться по своим делам. Однако, прежде чем он успел откланяться, Констанция уговорила его «побыть еще минуточку» и усадила рядом с собой на оранжевый диван.
Взгляд Криспина метался между прекрасным лицом Констанции и циферблатом часов, отсчитывающих минуты, которые он вынужден был проводить без Софи. Он не сразу обратил внимание на то, как крепко сжимает Констанция его руку, как жарко прижимается к нему, как часто обращает в его сторону ласковые слова и улыбки. Когда около одиннадцати утра в дверях вдруг показался констебль, Криспин, решительно намереваясь закончить визит, поднялся с места, но тут же сел обратно. И причина была вовсе не в том, что Констанция особенно тесно прижалась к нему бедром, а в заявлении констебля, что он явился, дабы задать несколько вопросов о мисс Софи Чампьон.
Криспин весь обратился в слух, его рассеянность улетучилась без следа. Констебль спросил хозяйку и Бэзила, не видели ли они, как Софи выходила из дома в ночь убийства Ричарда Тоттла. Криспин обратил внимание на странную реакцию Бэзила, который вдруг побледнел и нервно закашлялся. Он пребывал в явном замешательстве, поэтому Констанция ответила и за себя, и за него: они с Бэзилом были в тот вечер дома и занимались тем, что выбирали новое полотно Лайла, модного художника, для украшения гостиной; они были слишком заняты, чтобы замечать всякие мелочи. Констанция сообщила также, что Бэзил настоящий знаток и ценитель живописи и что она не посмела бы принять окончательное решение без его совета. При этом она доверительно наклонилась к констеблю, демонстрируя ему и Криспину свое восхитительное декольте, достойное высочайшей оценки истинного ценителя женской красоты.
Тараща глаза от восторга, констебль поспешил заявить:
— Если пожелаете, мэм, я готов остаться здесь для защиты вашей светлости.
— Вы слишком добры, констебль… — тепло улыбнулась ему Констанция.
— Называйте меня Ральфом, мэм, — зарделся тот.
— Вы очень добры, Ральф, — в том же тоне продолжала Констанция. — Но я уверена, что не нуждаюсь в чьей-то особой защите.
Ральф использовал все свое красноречие, чтобы переубедить хозяйку, но проиграл этот спор и с большой неохотой покинул дом. Криспин тоже поднялся, несмотря на то что Констанция вцепилась ему в руку, силясь удержать, когда Бэзил вдруг заявил:
— Я считаю, вам следовало принять предложение констебля, Тия. Вы знаете, что я мировой судья этого прихода и поэтому знаю об убийствах побольше вашего. Если мисс Чампьон смогла убить один раз, она непременно вернется сюда и за вами. Вы знаете, я всегда предполагал, что она замешана в убийстве моего отца.
— Бэзил, как ты можешь так говорить! Мисс Чампьон не убийца.
— Любой может стать убийцей, чтобы получить состояние, равное папиному. — Щеки Бэзила вспыхнули от негодования.
— Но, Бэзил, она вернула тебе все.
Криспин молча наблюдал за этой перебранкой, как за теннисной партией.
— Я так не считаю. Она вернула только то, что принадлежало нам по праву. — Бэзил взглянул на Криспина. — Видите ли, мой отец оставил этот дом, поместье в Ньюкасле и свою компанию «Ливеридж холдинге» Софи Чампьон. Нам он не оставил ничего.
— И все же мисс Чампьон отдала мне Гросгрейн-Плейс, а Бэзилу недвижимость в Ньюкасле — Пикок-Холл, — вставила Констанция. — Более того, положила каждому из нас такое годовое содержание, о котором мы и мечтать не могли.
— Вздор! — отмахнулся от ее слов Бэзил и стал пунцовым от злости. — Говорю вам, Тия, она сделала это для отвода глаз. Она проявила такую неслыханную щедрость, чтобы мы не задавали ей лишних вопросов о завещании. Я не сомневаюсь, что она шантажировала отца. Чем иначе можно объяснить ту тысячу фунтов, которую он ежемесячно выплачивал ей при жизни? Я думаю, она знала о завещании, выяснила, что он собирается оставить ей все свое имущество, а затем убила его.
— Бэзил, ты говоришь ужасные вещи, — всхлипнула Констанция. — Я уверена, что мисс Чампьон не могла сделать ничего подобного.
— Скажите, Бэзил, — обратился к нему Криспин, вдруг утратив интерес к передвижению стрелок по циферблату, — у вас есть какие-нибудь серьезные основания полагать, что она убила вашего отца? Вы находились здесь в тот день, когда его убили? Вы слышали, как Софи ссорилась с ним? Или видели, как она выходила из дома?
— Нет, — запинаясь ответил тот, и его лицо из пунцового стало мертвенно-бледным. — Я не видел. Да и не мог видеть. Я был…
— …здесь со мной, — объяснила вместо него Констанция. — Мы с Бэзилом всегда завтракаем вместе. И в тот день мы еще сидели за столом, когда явились констебли с… — она запнулась, — с ужасной новостью. Не беспокойся, Бэзил, все в порядке. Ты можешь сказать Криспину правду, потому что он не из тех, кто считает предосудительным то, что мачеха и пасынок завтракают вместе.
Бэзил с облегчением вздохнул и добавил;
— То, что говорит Тия, сущая правда. Мы завтракали здесь в гардеробной. Как вы можете заметить, в этой комнате нет ни единого окна с видом на конюшню или на «Курятник». Так что мы просто не могли ничего видеть.
— А я лично считаю, что и видеть было нечего, — заявила Констанция и снова склонилась вперед, демонстрируя декольте, очевидно, с целью возместить недостаток визуальных ощущений.
Эта демонстрация была рассчитана на Криспина, который к тому времени снова стал поглядывать на часы, но обрела восхищенного зрителя в лице Ральфа, в этот момент появившегося в дверях снова.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, — начал он, исполняя серию куртуазных поклонов, но не отрывая взора от роскошной груди хозяйки. — Я вернулся только для того, чтобы сообщить, что опасаться вам больше нечего.
— Опасаться? Чего? — переспросил Бэзил, раздражаясь оттого, что Ральф слишком откровенно пялится на его мачеху.
— Убийцу, — ответил Ральф, обращаясь к ложбинке между двумя полными грудями Констанции. — Софи Чампьон. Она заточена в Ньюгейте, так что тревожиться больше не о чем.
Резкий звук, с которым Криспин защелкнул крышку своих карманных часов, вывел Ральфа из оцепенения и отвлек от созерцания женских прелестей.
— Извините, Констанция, — с обворожительной улыбкой сказал Криспин. — Но мне пора идти. У меня важная встреча в городе, — непринужденно соврал он. Обещание в ближайшее время провести с Констанцией целый вечер, несколько тяжелых вздохов из-за нежелания покидать ее гостеприимный дом, каскад искренних сожалений и извинений — и Криспин оказался на свободе. Он выглядел остроумным и галантным, исполняя ритуал прощания, на самом же деле в душе у него клокотала ярость, равной которой он никогда не испытывал.
Глядя на то, с каким хладнокровием держался Криспин, трудно было предположить, что его занимает сколько-нибудь важная проблема. Казалось, самое серьезное, о чем может думать человек с таким выражением лица, это фасон камзола, который он собирается заказать портному. Но это лишь на взгляд постороннего. А Фортуна прекрасно знала своего хозяина, поэтому стоило ему взять в руки вожжи, как она галопом сорвалась с места. Криспин гнал ее во всю мочь по направлению к Пикеринг-Холлу, огибая углы на опасно близком расстоянии. С каждым ударом подков по мостовой сердце Криспина тяжелело, а челюсти сжимались все сильнее. Часы показывали половину двенадцатого, когда он влетел на задний двор Пикеринг-Холла и спешился. Взбежав по лестнице через две ступеньки и даже не постучав в дверь, он ворвался в кабинет Лоуренса и застыл перед его столом.
— Где она? — мрачно спросил он.
— Прошу прощения, джентльмены, — сказал Лоуренс, обращаясь к четверым присутствовавшим здесь господам. — Похоже, что у Сандала истерика.
— Черт тебя побери, Лоуренс! — Криспин ударил кулаком по столу Лоуренса, и остальные его визитеры мгновенно испарились. — Где она? Я должен видеть ее немедленно. — Что-то в лице друга неприятно поразило Криспина, и он вдруг обмяк, словно получил предательский удар в живот. — Что ты с ней сделал, Лоуренс?
— Ничего. Она в полной безопасности, — со странной улыбкой заверил его тот.
Прежде чем Лоуренс успел еще что-то сказать, Криспин обошел вокруг стола и, схватив его за ворот камзола, прижал к высокой спинке кресла.
— Где она, Лоуренс?
— В Ньюгейте, — после недолгого колебания спокойно отозвался тот.
— Мерзавец! — сквозь зубы процедил Криспин, качая головой, после чего без единого слова выпустил Лоуренса и пошел к двери.
— Криспин, — сказал ему вслед Лоуренс, поднимаясь с кресла, — у меня не было выбора. Я не мог отказаться.
Криспин презрительно усмехнулся:
— Никогда не думал, что наша дружба для тебя всего лишь еще один товар, который можно при случае выгодно продать. Ты говоришь, что не мог отказаться. Сколько же они предложили тебе? Неужели Шотландию?
— Сколько они заплатили, не важно. — Лоуренс подошел к нему вплотную. — Дело в том, что они пришли ко мне за час до того, как здесь появился ты. Они предполагали, что ты захочешь спрятаться у меня, и подготовились заранее. Как только ты переступил порог моего дома, ловушка захлопнулась. И я не мог этому помешать.
. — Ты мог предупредить нас, когда мы пришли. Кристофер мог подать нам какой-нибудь знак, — с обманчивым спокойствием отозвался Криспин.
— Как ты не понимаешь, что они все время следили за мной, как и за тобой. У меня не было возможности ничего сказать ни Кристоферу, ни Киту, ни кому бы то ни было еще. Когда мы разговаривали на лестничной площадке, за дверью находился стражник с пистолетом, который держал меня на мушке. Меня предупредили, что, если я подам тебе какой-нибудь знак, они станут стрелять.
Криспин посмотрел на друга из-под прищуренных век и саркастически заметил:
— Конечно, после всего того, что мы друг для друга сделали, я не вправе был ожидать, что ты станешь рисковать жизнью ради меня.
— Дело не во мне, болван. Они сказали, что станут стрелять в Софи.
Криспин на мгновение замер, и Лоуренс представил себе, какую ужасную сцену рисует он в своем воображении. Но задерживаться на ней не было ни смысла, ни времени.
— Нужно переодеться, — заявил Лоуренс, вторгаясь в ход мыслей друга.
— Переодеться?
— Нам придется изменить внешность, когда мы отправимся вызволять ее, — пояснил Лоуренс и поспешил добавить: — Если, конечно, ты возьмешь меня в помощники. Они не должны узнать людей, освободивших Софи. Прежде всего потому, что ни ты, ни я не хотим, чтобы они и на этот раз догадались, где ее искать.
— Да, это верно, — согласился Криспин.
Настольные часы в кабинете Лоуренса пробили двенадцать раз, когда с заднего двора Пикеринг-Холла выехали двое бородатых матросов, которые держались верхом на лошадях слишком непринужденно для морских волков. Не размышляя об этом, они пришпорили коней и галопом помчались к Ньюгейту.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нимфа - Яффе Мишель



Сюжет захватывает! Не хочется отрываться,потому что интересно знать чтоже дальше! Советую всем прочитать! Хочется теперь прочитать историю любви оставшихся не женатых братьев Себастьяна,Тристана,Майлза!
Нимфа - Яффе МишельКсения
23.04.2012, 10.42





Остросюжетный роман с многочисленными эротическими сценами. Рекомендую к прочтению любителей этого.
Нимфа - Яффе МишельВ.З.,64г.
25.12.2012, 13.23





На один раз.
Нимфа - Яффе МишельКэт
22.10.2014, 19.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100