Читать онлайн Гвиневера: Королева Летних Звезд, автора - Вулли Персия, Раздел - ГЛАВА 31 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера: Королева Летних Звезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 31
СВЯЩЕННИК

Мы доехали до Южного Кадбери в один из тех затянутых дымкой дней, когда на полях жгут стерню.
Возле маленькой деревушки у подножия холма раскинулись шатры ремесленников, которые собрались со всего Логриса на строительство крепости Артура: плотники, кузнецы, каменщики, резчики по дереву и маляры. Все они горели желанием принять участие в создании нового дома короля.
Сам холм поднимается над равниной так же стремительно, как Тор в Гластонбери, хотя Кадбери более массивен и там нет озера и болот, которые в Торе подступают к подножию холма. Во времена Империи, когда все крепости на холмах опустели, валы и рвы буйно заросли ежевикой и кустарником. Артур приказал уничтожить деревья и виноградные лозы, чтобы не за что было зацепиться нападающим саксам, теперь скалистое основание крепости возвышалось над равниной четырьмя крутыми уступами. У меня перехватило дыхание, когда я увидела крепость. На верху стен, сложенных из камня, был положен деревянный настил, и сторожевые башни смотрели на все четыре стороны света. Большие двойные, обитые железом, ворота на огромных петлях открывались на мощеную дорогу, которая круто шла вверх к широкому пространству внутри крепостных стен.
Именно здесь, в самой высокой точке, Артур построил потрясающий дом из двух этажей, с высокой крышей, похожей на крышу большого дома в Эпплби. Его обшитые свежим деревом стены бледно отсвечивали в свете послеполуденного солнца.
На сторожевых башнях трепетали на ветру флажки, а штандарт с Красным Драконом развевался на крыше дома, извещая о присутствии верховного короля. Работники перекликались друг с другом или останавливались, разглядывая свою работу, прежде чем поспешно приняться за новую.
В целом крепость напоминала живой, веселый маленький городок, возникший словно по мановению волшебной палочки.
Когда мы подъехали ближе, я гордо выпрямилась в седле. Благодаря Лансу я возвращалась к своему мужу, не мучаясь чувством вины, хотя что-то новое со мной все же произошло. У меня угасло прежнее страстное желание услышать слова, которые Артур не умел произносить. Больше никогда я не буду думать о себе только как о знающей, но бездетной королеве. Не важно, что еще дало мне лето в Саду Радостей, но теперь я знала, что любима, а еще более замечательным было то, что любима мужчиной, которым я восхищалась и которого тоже любила. Понимание этого околдовывало меня.
Когда мы подъехали к воротам, Агравейн крикнул часовому на башне, что с ним приехали королева Британии и королева Корнуолла.
Его голос звучал по-детски хвастливо, как будто высокое положение было для него в новинку. Мне стало интересно, каким было его детство. Он был слишком юн, чтобы держаться наравне с Гавейном и Гахерисом, и слишком взрослым, чтобы играть с Гаретом и Мордредом, Похоже, он так и не нашел своего места в собственной семье.
Внутри стен нас захватила лихорадка бурной деятельности. Работники и воины копали дренажные канавы, а там, где, по моему разумению, строились конюшни, группа мужчин поднимала на крышу балку. И все это должно было стать частью нашего нового дома.
Я рассматривала все это с трепетом и восторгом.
– Дом почти готов принять королеву, – произнес знакомый голос.
Оказалось, что рядом со мной стоит Артур.
Быстроногая заржала и потянулась к нему носом, ища ласки, а он улыбался мне. На нем был кожаный рабочий передник, сам Артур выглядел разгоряченным и потным, потому что трудился вместе со всеми, его переполняла гордость за свершенное, и он явно радовался моему приезду.
Посмотрев на него, я почувствовала, что прошедшее лето внезапно умчалось прочь. Я стремительно соскочила с лошади, и вот Артур уже поднимал меня в страстных объятиях, которые были так хороши.
Собравшаяся кучка работников весело зашумела и одобрительно захлопала, а после того, как мы поцеловались долгим страстным поцелуем, я откинула назад голову и, глядя на него, решительно сказала:
– Вот это больше похоже на возвращение домой!
На секунду мне показалось, что он уронит меня, так он захохотал.
Устроив Изольду, мы с Артуром сели, чтобы обменяться новостями.
– Тристан не знал, что она собралась уезжать, – объяснила я. – Я написала записку Лансу, прося его задержать Тристана в Уоркворте до тех пор, пока Изольда не доберется до Корнуолла. А что касается фрейлин, которых тоже нужно везти обратно, им потребуется некоторое время хотя бы для того, чтобы собраться. Есть новости о Марке?
Артур нахмурился.
– Пока что ничего, но он должен быть удовлетворен тем, что его жена возвращается. Как тебе удалось уговорить ее?
– Мне кажется, – осторожно начала я, – она просто сыта по горло этим возвышенным романом… Они с Трисом дорого заплатили за свою любовь. – Я помолчала, не желая обсуждать эту тему. – Теперь расскажи мне, что происходило при дворе?
– Все работали на строительстве. Благодаря инженерному искусству Бедивера и умению Кэя доставать материалы, мы сделали очень много. Кроме того, саксы ведут себя тихо. Сэр Эктор доносит, что Синрик постепенно привыкает, говорит, что он умный парень и, кажется, смирился с тем, что дело его отца проиграно. Только время покажет, согласится ли он признать меня своим королем, поэтому подождем и посмотрим. Что касается Пеллеаса и Гавейна, о них ничего не слышно. В основном, – заключил Артур, становясь передо мной, – я провел лето, скучая по тебе.
Это было такое удивительное признание, что я протянула руки и обняла его, и мы, забыв обо всем и обо всех, целовались, гладили и ласкали друг друга.
На следующее утро меня разбудило веселое насвистывание плотника, доносившееся из соседней комнаты, и, зажмурившись от солнечного света, я с удивлением обнаружила, что Артур все еще в постели.
– Мне кажется, больше всего мне не хватало вот таких пробуждений, – небрежно обронил он, улыбаясь мне. Обычно Артур никогда не говорил такого, и я подумала, не следует ли мне уезжать почаще. Но чем бы ни объяснялось изменение в привычках моего мужа, я была счастлива.
Настроение же корнуэльской королевы, напротив, граничило с отчаянием. Я разыскала Изольду, когда та лежала на кровати, уставившись в потолок.
– Да, да, я знаю, что мне надо решать, – призналась она, – и своего слова не нарушу… Я должна ехать домой, к Марку, и это все, что можно сделать. Но пока, Гвен… я еще не готова.
Мне было неприятно оказывать на нее давление, кто знает, какие воспоминания и какая печаль терзали ее. Я просто надеялась, что несколько дней отдыха улучшат ее настроение.
Позднее, когда Артур взял меня с собой на новую псарню, меня начали терзать собственные воспоминания. Войдя в дверь, я сразу же наткнулась на гончую Маэлгона, похожую на явление из потустороннего мира. Пес поднял голову и, глухо рыча, смотрел прямо на меня красными глазами, как он делал это в охотничьем домике.
– Почему он здесь? – крикнула я, в страхе вцепившись в рукав мужа и отшатываясь от чудовища.
– Он крепко привязан, Гвен, и не может напасть на тебя. По договоренности с Маэлгоном он должен был отдать мне Долмата. Ты же знаешь, я всегда хотел развести черных собак…
Я уже не могла сдерживать дрожь и вся покрылась холодным потом. Не говоря уже о том, что такая плата казалась ничтожной за то горе, которое причинил мне мой кузен. Я просто не в состоянии была смириться с мыслью, что мне придется жить рядом с собакой, которая будет постоянным напоминанием о моем несчастье.
– Прошу тебя, Артур, я ведь не о многом просила тебя за все эти годы, – умоляюще проговорила я, все еще дрожа. – Прошу тебя, избавься от него. Мне безразлично, каким способом, просто убери его отсюда.
Артур смотрел на меня растерянно и удивленно.
– Я не представлял, что это так расстроит тебя…
По тому, как он это сказал, я поняла, что он надеется, что я передумаю, но само присутствие этой твари вызывало у меня тошноту, и я осталась непреклонна.
К счастью, в тот же вечер приехал поприветствовать меня Гвин из Нита, который и вправду построил свой собственный маленький дом на утесе Гластонбери, и Артур отдал ему эту дьявольскую гончую. Маленький ершистый человек был несказанно польщен и обещал развести для Артура собак этой породы, но не приводить их сюда. Таким образом, все остались довольны.
Однако решить вопрос с Изольдой оказалось не так просто. Она по-прежнему молча лежала на кровати, ничего не говоря, равнодушная к жизни и смерти. Советуясь со строителями относительно некоторых дополнительных работ в кухне, включая такую же голубятню, какую я видела в Йорке, я пыталась думать о том, как убедить корнуэльскую королеву продолжить ее путешествие. До Касл-Дора было всего несколько дней пути, и мне не хотелось, чтобы Марк явился сюда и стал силой тащить ее домой, когда она уже сама доехала до Кадбери. Кроме того, никто не мог сказать, как долго удастся Лансу удерживать Триса на Севере.
Я обдумывала это, когда вытаскивала студиться свежеиспеченный хлеб. Минутку я постояла и еще раз восхитилась вымощенной дорогой и строящейся крепостью.
Кучка людей собралась возле какого-то путника, который приближался к холму, и я вскрикнула от удивления, когда они подошли ближе.
– Ланс, что ты здесь делаешь? – Я не могла понять, почему он идет пешком, и где Трис.
Он поднял голову на мой голос, и я окликнула его еще раз, чтобы он заметил меня. Когда небольшая толпа расступилась, чтобы дать ему пройти, я увидела, что он одет в рясу и на груди у него крест христианского священника. Сердце мое подпрыгнуло, и я, все еще не веря, покачала головой. С открытым от удивления ртом и вытаращенными глазами, я стояла, как деревенская слабоумная, изумленно глядя на человека, который, прихрамывая, приближался ко мне.
– Ваша светлость! – Он весело сверкнул глазами и чопорно поклонился. Он подхватил поддон, который я чуть не перевернула, и минуту мы с ним стояли, оба вцепившись в него.
– О Кевин, неужели это действительно ты? – воскликнула я, когда, наконец, обрела дар речи, а Белоручка подскочил и освободил нас от булок.
– Да, моя дорогая, это я во плоти, и я очень рад, что нашел тебя.
Люди с недоумением смотрели, как мы обнимаемся, кричим и хохочем, словно помешанные, пока я не объяснила, что Кевин мне почти как брат, который пропал и считался давно погибшим.
– Но я никогда не верила этому, – ликовала я, когда мы сидели в тихом местечке под навесом, который шел вдоль всех четырех сторон дома. – Ты ведь не знаешь, что это я заставила Руфона послать Эйлба разыскивать тебя?
– Вот, значит, почему волкодав прибежал ко мне, а я удивлялся, как это получилось.
– Он так тосковал, мы боялись, что он умрет, – объяснила я, вспоминая, что никто не мог заставить огромную собаку поесть, с тех пор как ушел ее хозяин. – Все говорили, что тебя либо съели волки или медведи, либо, что еще хуже, схватили разбойники и продали в рабство. Я рассчитывала, что Эйлб поможет тебе выжить.
Кевин наклонил голову и заговорил беспечным тоном, хотя слова его были серьезны.
– Тогда я обязан тебе жизнью, потому что я почти умирал с голоду, а погода в тот год была холодной… Без Эйлба, помогавшего мне в охоте и согревавшего меня во сне, я бы наверняка умер.
Наступило молчание, в течение которого я боролась с собой, чтобы не выпалить вопрос, так долго мучивший меня: Ты любил меня, Кевин? Ты убежал из-за того, что не мог вынести присутствия посланцев короля, приехавших сватать меня? Или это были просто мои детские мечты, которые заставляли меня ждать твоего возвращения, цепляться за надежду, что однажды ты вернешься, не оставлявшие меня вплоть до того момента, когда я вышла замуж за Артура? И сейчас, когда он вернулся, хотя и слишком поздно, мне необходимо было знать правду.
– Почему… почему ты ушел?
Священник смотрел в одну точку, как будто выискивал какую-то истину, с той же непонятной напряженностью, какую я замечала в Лансе. Наконец он откашлялся и заговорил, стараясь избегать моего взгляда.
– Отец Брилей сказал бы, что это случилось потому, что я еще не нашел своего призвания. Помнишь того пиктского священника, которого мы повстречали у Лох-Милтон, того храброго старика, покрытого татуировками, с глазами, светящимися любовью к Богу? Это он нашел меня, больного и дрожащего в летнем домике, который прилепился к краю ущелья у водопада.
Если бы он не оказался там, я бы умер, но он отвел меня в монастырь в Уитхорне, где я и поправился.
Кевин, наконец, встретился со мной взглядом и улыбнулся. Его голос и манера говорить остались почти такими же, какими я их помнила. Однако я была уверена, что совсем не случайно он не ответил на мой вопрос прямо. Может быть, потому, что Кевин не испытывал того, что я приписывала ему, может быть, испытывал такие же чувства, что и я, а может быть, на самом деле все, что нам известно о любви, это то, что мы сами привносим в нее, а все остальное надо принимать на веру.
Эта мысль мне явно не понравилась, и я постаралась переменить тему.
– Но ведь тогда ты не был христианином?
– Гм… мне потребовалось время, чтобы понять милость Господню. Я слышал, что Бригит ушла в монастырь.
– Да, в Уэльсе.
Мне показалось странным, что так много людей, которых я любила, оказались последователями Белого Христа – Бригит и Игрейна, Винни и вот теперь Кевин.
– Великие небеса, Ланс, когда ты приехал? – крикнул Артур, торопясь к дому, и вдруг замедлил шаг, поняв свою ошибку.
– Это Кевин, о котором я тебе так много рассказывала, – объяснила я, и мой муж шагнул вперед, доброжелательно улыбаясь.
– Мы будем рады, если ты побудешь с нами, – объявил он.
Кевин с радостью принял приглашение, и к тому времени, когда мы все сошлись за вечерней трапезой, его пребывание среди нас казалось таким естественным, как будто он никогда и не исчезал.
Но, несмотря на то, что меня взволновал его приезд, а Артур проявил себя любезным хозяином, кого действительно растрогало появление в нашем доме священника, так это Изольду.
Я в тот же вечер сообщила ей о его приезде, а на следующее утро она несмело поинтересовалась у меня, может ли он исповедать ее. Кевин провел с ней большую часть дня, а вечером она вышла к ужину.
Спустя два дня Изольда уехала в Касл-Дор после того, как Кевин благословил и ее, и воинов, которые должны были ее сопровождать. Я обняла королеву, и мы махали руками, провожая ее, надеясь, что самая горестная часть ее любви и расставания с Тристаном закончилась.
– Что ты сказал ей? – спросила я, не думая о том, что посягаю на тайну.
Священник укоризненно посмотрел на меня, потом улыбнулся.
– Я напомнил ей об обязанностях королев, о чем я не раз говорил тебе.
Я засмеялась, вспомнив, как много раз он терпеливо убеждал меня в том, с чем, как я думала, мне никогда не доведется столкнуться.
«Какая кельтская королева говорит: «Я не могу»? Конечно, ты можешь!»
Если кто-то и мог вселить в Изольду мужество сделать то, что должно быть сделано, то это был Кевин.
Дни становились короче, и новые кладовые наполнялись яблоками и капустой, репой и солониной, копчеными окороками и кусками оленины, свисающими со стропил. Было припасено также много соленого масла, с которым мы дотянем до весны.
Ланс и Трис приехали как раз к Самхейну, а Кевин согласился провести зиму у нас при условии, что ему будет позволено регулярно проводить мессу для христиан нашего двора. Многим христианам и язычникам Кевин нравился, но Триса среди этих людей не было, поскольку он считал священника виновным в том, что Изольда уехала.
– Мне наплевать, чья она жена, но церковник не имел права отнимать ее у меня, – жаловался Трис, совершенно искажая факты.
Он злобно оглядывал зал, будучи пьяным настолько, чтобы не заботиться о том, что говорит, и достаточно трезвым, чтобы одержать верх над всяким, кто возразит ему.
Ланс, единственный человек, которого Трис слушал в эти дни, уговорил его взять арфу, и он долго услаждал нас замечательной музыкой. Отложив в сторону свой инструмент, Тристан рыдал пока, наконец, не заснул, сидя за столом и уронив голову на руки.
Это повторялось все чаще и чаще по мере того, как Трис все больше и больше проникался жалостью к себе, виня в своих несчастьях всех, кроме самого себя. Потом однажды вечером он зашел слишком далеко, обратив свой гнев на Изольду и утверждая, что она обманывала его, завлекая его, ввела его в заблуждение мечтами о любви, хотя в душе она не верна.
Паломид встал и, решительно пройдя через зал, остановился перед арфистом.
– Как смеешь ты порочить ее доброе имя? – презрительно бросил он. – Она делала все, что хотелось тебе. Поэтому бери назад свои клеветнические слова, или завтра утром мы встретимся в поединке один на один.
– Зачем ждать утра? – прорычал Трис. – Я могу сейчас побить любого в этом зале, в том числе и тебя.
Паломид поднял подбородок и надменно посмотрел на возлюбленного Изольды.
– Я человек чести и не дерусь с пьяными, – объявил он. – Завтра на рассвете.
– В Круглом Столе не будет никаких ссор, – прорычал Артур, собираясь не допустить бессмысленного кровопролития. – Тристан, пришла пора забыть про свою страсть и зажить своей жизнью.
– Ты не понимаешь, – закричал высокий рыцарь, врываясь в круг и словно угрожая всем присутствующим. – Она моя… навсегда. Моя жизнь и моя смерть. Мы предназначены друг для друга, и никто: ни священник, ни корнуэльский король, ни араб не могут встать между нами. – Он грохнул кулаком по столу, от чего на пол посыпались тарелки и кубки, потом резко повернулся и смерчем бросился на Паломида.
Зал ахнул, потому что Трис был лучшим борцом королевства. Араб пригнулся, – приготовившись защищаться, и, когда Тристан прыгнул на него, невысокий рыцарь отскочил в сторону.
Паломид дрался лишь для того, чтобы сдерживать Тристана, не нанося ему вреда, но все равно к концу драки они все были в синяках. Несмотря на то, что Тристан был пьян, он оказался победителем, он прижал араба к полу, победно закричал и потерял сознание.
Ланс и Динадан понесли его на койку, а остальные окружили Паломида, хваля его за благородство и ворча по поводу буйного поведения корнуэльца.
На следующий день Артур приказал Бедиверу отвезти Тристана в Бретань, где ему предстояло служить посланником верховного короля при дворе короля Бана.
– Не сомневаюсь, что Трис найдет себе место у кого-нибудь из местных принцев, – сказал Артур и добавил: – Если повезет, он начнет новую жизнь.
После этого события мы погрузились в зимнюю жизнь, великолепную в своих узорах золотого и белого цветов, полную морозными днями любви, смеха и тяжелой работы. Мы ездим верхом с Лансом, смеемся, играем и наслаждаемся полнотой жизни при свете свечей, мы танцуем с народом праздничными веселыми ночами… мы каждый день работаем с Артуром, уютно устраиваемся вдвоем под одеялом, когда звезды льдисто блестят в ночном небе над Сомерсетом. И каждое утро эти двое мужчин обходят крепость, проверяя часовых, обсуждая планы на день, решая, что нужно делать.
Часто я наблюдаю за ними, когда они, тяжело ступая, идут по двору нога в ногу по чистому белому снегу. Они разговаривают, сблизив головы и забыв обо всем на свете, берегут и обновляют нашу землю. Артур поправился, стал крепким и румяным, полным энергии, а худой смуглый Ланселот шел рядом с ним с гибким изяществом. Они заставляли меня сравнивать одного с добротной плотной овечьей шерстью, а другого – с блестящим мехом котика.
Я не могла представить, как можно не любить их обоих.
Мы прилагали усилия не только для строительства крепости, мы занимались и Делом.
Этой зимой мы нашли решение, как сделать дороги безопасными.
– Всем нужна соль, – начала я, когда однажды ветреным днем мы сидели за длинным столом, заваленным картами и табличками с записями. – Мест, где добывают ее, гораздо меньше по сравнению с глубинными селениями, которые в ней нуждаются. А перевозка так опасна…
Ланс оторвался от свитка с отчетом римского сборщика налогов.
– Империя облагала налогом соляные обозы и использовала эти деньги на расчистку дорог. Если бы только мы имели металлические деньги, мы бы сделали то же самое.
Я думала, каких трудов будет стоить организация монетного двора, когда заговорил Артур.
– Мы могли бы обещать, что соль будет доставляться в те города и тем военачальникам, которые в обмен на это будут поддерживать порядок на дорогах и расчищать их. Что вы думаете?
– Мне кажется, это превосходная мысль, – сделал вывод Ланс. – И все от этого выиграют – путешественники и торговцы, да и королевские гонцы.
Мы кинулись к карте, прослеживая на ней места, указанные в списке сборщика налогов, и обсуждая, кто из мелких королей захочет участвовать в этом, а кто нет. В конце концов, эта система заработала отлично и оказалась одной из самых удачных.
При первых признаках весны Фрида, наконец, решилась принять христианство и выйти за Грифлета, и они попросили Кевина провести эту церемонию. Удивив всех, на свадьбу приехали ее мать и сестры, что сделало праздник еще более радостным. Но было и огорчение, потому что ее отец отрекся от нее. Это глубоко потрясло их обоих, потому что Фрида была его любимой дочерью.
Паломид, как всегда, был обходителен, хотя печально замкнут. Позднее он признался Лансу, что, когда он желал новобрачным счастья, их радость делала еще более невыносимым его собственное одиночество.
– Похоже, он все еще страдает от своей безнадежной любви к Изольде, – заметил бретонец.
Когда землю под березами стали устилать цветы пролесков, а ночами страстно закуковала кукушка, араб стал еще беспокойнее. Поэтому я не особенно удивилась, когда он попросил позволения покинуть двор.
– В последнее время мы с ирландским священником много разговаривали, – объяснил Паломид, – и я решил, что хорошо бы мне поехать в Аравию… посмотреть, какая она и есть ли у меня там родные… Кроме того, меня всегда тянуло к новым местам… к развалинам Рима, к городу Константина…
По лицу Артура было легко понять, что его расстроила возможность потерять одного из своих лучших воинов, но он был не из тех, кто мешает другим людям плести нить собственной жизни.
– Я слышал кое-что интересное о византийских законах, которые могут быть полезны здесь. Может быть, оказавшись на Востоке, ты сможешь познакомиться с ними? – спросил Артур.
Паломид с готовностью согласился и стал готовиться к отъезду в Эксетер, где он надеялся сесть на корабль, отправляющийся в Срединное море. Мы дали ему рекомендательные письма к разным королям на континенте и особое письмо к императору Анастасию. За день до отъезда араба, Кевин пришел ко мне и спросил, не могли бы мы поговорить наедине.
– Давай поедем верхом, – предложила я, вспомнив, как часто мы скакали наперегонки и катались на холмах Регеда.
Мы поехали по дороге, ведущей в Гластонбери. Быстроногая старела, но была по-прежнему сильной и готовой к быстрому бегу. Мы пустили лошадей шагом только после того, как тяжелым галопом промчались по лесным дорогам.
Доехав до границы владений Гвина, мы остановились полюбоваться на кобыл, пасущихся на лугу. Хозяин Нита держал и пони и больших лошадей, и несколько минут мы с Кевином обменивались замечаниями по поводу этих животных.
– Думаю доехать с Паломидом до Девона, – небрежно обронил Кевин, когда мы повернули к дому. – Мне хочется заглянуть в Касл-Дор и посмотреть, как дела у Марка и Изольды.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к облачению друга моего детства, которого теперь вели духовные догматы, что отгораживало его от повседневных дел и желаний. И вот теперь, когда я привыкла к переменам, происшедшим с ним, его пребывание у нас сделалось таким привычным, что я предполагала, что он будет жить у нас всегда.
Мысль о том, что он может уехать, вывела меня из моего благодушного настроения.
– Будет так странно, – размышляла я вслух, – без Тристана, Бедивера, Пеллеаса и Гавейна, а теперь и без тебя и Паломида.
– Я думаю, и без Ланселота, – предположил Кевин.
Я удивленно повернулась и уставилась на него. Он внимательно смотрел на меня, я вспыхнула и торопливо отвернулась.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я мог не заметить, что он влюблен в тебя? – спросил Кевин. А когда я не смогла найти слов, чтобы ответить, он ласково продолжил: – Мы с бретонцем провели вместе довольно много времени, обсуждая многие вещи. Он мучительно разрывается между любовью к тебе и любовью к Артуру, поэтому я посоветовал ему уехать от тебя и поискать истины у всемогущего Бога.
– Ты посоветовал что? – Мой голос взметнулся, и я повернулась к Кевину, в вихре нахлынувших на меня чувств, среди которых было больше всего гнева и недоверия. – Как ты смеешь вмешиваться в мою жизнь? Ты, который убежал от меня, когда, впереди у нас была целая жизнь, ты, который вынудил меня выйти замуж по политическим соображениям, не считаясь с тем, нравится ли мне это, или нет! Ты, который по-ханжески разглагольствовал о долге, имея такое же представление о том, что значит королевская ответственность, какое имеет об этом котенок Элейны! Какое право ты имел советовать Ланселоту бросить меня?
– Право человека, который знает, как тщетна любовь к женщине, которой суждено принадлежать другому, – бросил он, не отрывая от меня глаз. – Право человека, который понимает страдания своего брата. Ради бога, Гвен, не думаешь же ты, что Ланс может прийти к тебе и излить свою печаль, когда он видит, что целыми днями ты сидишь радом с Артуром, вечерами уходишь с ним в свои покои, поднимаешься каждое утро вместе с ним посвежевшая и обновленная. Он не может сказать тебе, как он желает тебя, как ты ему нужна, как он боготворит тебя. И уж, конечно, он не может сказать это твоему мужу.
Он замолчал, а я опустила глаза, уже не смея возмущаться. Я никогда не думала о том, как Ланс должен относиться к таким вещам, и понимание того, что для него это может быть мучительно, заставило меня взять себя в руки.
– Я… я этого не понимала, – прошептала я.
– Я так и думал. – Кевин тяжело вздохнул. – Я не уверен, что он будет искать утешения в религии, хотя посоветовал подумать об этом. Он человек, которому нужно во что-то верить… У Артура есть Британия, у тебя есть Артур, но Лансу нужно верить во что-то свое. Ты, несомненно, не можешь отказать ему в этом. Не можешь, если любишь его… а ведь ты его любишь, правда?
Я медленно подняла глаза, вспоминая, как близки были мы с Кевином в детстве, и вдруг выпалила ему все, что было с Лансом.
– Но я не думала, что в этом есть какое-то противоречие, – закончила я. – Я просто люблю их обоих, но по-разному… в конце концов, они такие непохожие.
– Я думаю, что не имеет смысла советовать тебе забыть о своей любви к нему? – спросил Кевин, словно не слыша моих последних слов.
– Нет, не имеет, – вспыхнула я. – Поскольку мы благоразумны и не обижаем Артура, нет причин, почему нам нужно отказываться от наших чувств.
– Ты прекрасно знаешь, Гвен… что такие рассуждения напоминают Изольду.
Его тон был решителен и непреклонен, и я сердито смотрела на него, жалея, что посвятила его в свои секреты. В конце концов, он ничего не понял.
Но вместо Кевина я увидела Ланса. Он молча сидел на своей лошади, чопорная, пристойная, христианизированная тень человека, которого я любила. Искры веселья, нежное, радостное сопереживание, к которым я так привыкла, исчезли, их сменила праведная непреклонность, такая же удушающая, как святость в пещере отшельника.
Мне было больно видеть свободолюбивого кельта, из которого высосали жизнь, и я в слепой ярости повернула лошадь. Припав к шее Быстроногой, я крикнула ей в ухо и хлестнула ее поводьями. Она прыгнула, как годовалый жеребенок, вытянув шею и раздувая ноздри, а я цеплялась за нее, как будто спасала свою жизнь, пока она несла меня через лесную чащобу.
Таким манером я влетела в Кадбери, пытаясь забыть печальную, сухую и никчемную шелуху своего видения. Но Игрейна была права – никто не мог обмануть богов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100