Читать онлайн Гвиневера: Королева Летних Звезд, автора - Вулли Персия, Раздел - ГЛАВА 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера: Королева Летних Звезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 28
ВЛЮБЛЕННЫЕ

С возвращением Ланса Артур окончательно поправился, и очень скоро все мы были вовлечены в обсуждение планов о перенесении штаб-квартиры в горную крепость в Южном Кадбери.
– Эта крепость хороша для штаб-квартиры не только тем, что оттуда можно следить за саксами, – рассуждал Артур, – она еще и достаточно велика, чтобы в ней разместился весь двор. Я думаю, что здесь, на гребне, можно построить хороший дом, а там конюшни…
Бедивер и Ланс так внимательно рассматривали то, что рисовал Артур, что не заметили, как на пороге появился Динадан.
Этот корнуэлец был одним из самых беспечных людей, которых я знала, но сейчас он выглядел уставшим с дороги, осунувшимся и напряженным. Тристана мы не видели.
– Он не смог расстаться с ней! – воскликнул Динадан измученным голосом. – Ему читает проповеди новый священник, но это бесполезно. Даже свинопас предупреждал его – бесполезно. Этот человек глух к голосу разума.
– Свинопас? – спросил Ланс. Динадан устало вздохнул.
– Тристан живет в лесу в хижине свинопаса и посылает этого человека в Касл-Дор узнавать, когда можно встретиться с Изольдой. Клянусь, что Трис наживет себе неприятности. Несмотря на запреты короля Марка появляться при дворе, он по ночам все равно прокрадывается в ее сад.
– Марк запретил Тристану появляться при дворе? – Артур был потрясен.
А я подумала об Утере и Игрейне. Наверное, есть влюбленные, которые не боятся опасностей.
Динадан кивнул еще раз.
– Владычица Озера прислала Марку письмо, в котором написала о том, о чем все уже знали, и старый король пришел в совершеннейшую ярость, поднял страшный крик, клялся, что отдаст жену разбойникам для развлечения и угрожал казнить Триса… Это хоть как-то подействовало на юношу. И тогда он ушел жить в лес.
– А как Изольда? – спросила я.
– Не устаю удивляться женской хитрости. – Динадан, извиняясь, кивнул в мою сторону: – Ты понимаешь, госпожа, ты одна из честнейших женщин, которые мне встречались. Изольда утверждала, что эти обвинения – всего лишь злобные слухи, которые распускают люди, завидующие положению Тристана при дворе его дяди.
Чтобы доказать свою невиновность, жена Марка предложила, чтобы муж испытал ее любым способом. Один из учеников Иллтуда, монах по имени Семсон, недавно пришел в Касл-Дор, терзаясь муками ада. Он убедил Марка устроить испытание Божьим судом на берегу реки, где все могли бы убедиться, виновата королева или нет.
– Я могу допросить свою жену, – объявил Марк, – но я верю, что Христос не допустит, чтобы пострадала невиновная.
Приближался Божий суд, и Изольда становилась все более бледной и возбужденной, она плакала ночи напролет, а днем ругала мужа за то, что он верит богу больше, чем ей. Марк тем временем ужасно страдал, мучаясь сомнениями об отношениях племянника и своей жены.
– Я не знаю, что было больнее для него, – тихо сказал Динадан. – Трис – сын сестры Марка, умершей при родах и оставившей младенца, которого он вырастил как родного сына. Поэтому мысль о том, что Тристан мог так предательски поступить, была для него вдвойне болезненна. – Корнуэлец сокрушенно покачал головой, жалея и своего друга, и короля. – Марк дрожит над своей женой, как будто она солнце на его небе. Он, может быть, излишне эгоистичен и не всегда ведет себя достойно, как король, но его любовь к жене чистая и искренняя, что бы ни говорили.
Ранним утром в тот день, когда должен был вершиться суд божий, корнуэльская королева шла со своим мужем в часовню в Лантане, неся прекрасной работы пелену для алтаря, которую она собственноручно вышивала. Медленно и благоговейно, с опущенными глазами и склоненной головой ирландская красавица вошла в маленькую церковь и возложила свое подношение на церковный алтарь. Прихожане заахали и заохали, и даже придирчивый священник вынужден был признать, что девушка сделала замечательную работу во славу Божью.
Во время мессы они с Марком сидели порознь, потому что ее невиновность еще требовалось доказать, а король опасался, что его решимость может ослабнуть.
Когда закончилась служба, все прихожане последовали за королем и королевой к реке. На противоположном берегу реки стояла кузница, и кузнецу велели держать наготове горку красных углей. Люди – и язычники, и христиане проделали долгий путь, чтобы посмотреть, чем закончится испытание, и знатную пару провожали перешептываниями и разглядыванием.
– Трис обрядил нас в рясы послушников из монастыря, – продолжал Динадан. – Вы же знаете, как он любит играть в разные игры и разыгрывать людей… можно было подумать, что это еще одна шутка, хотя и его жизнь, и жизнь Изольды закончились бы, если бы угли доказали ее вину.
Оба воина ждали в зарослях ивняка у ручья, и, когда приблизилась королевская процессия, Тристан натянул себе на голову капюшон и, подняв рясу до колен, осторожно вошел в воду. Разинув рот и сутулясь, он с глупым видом деревенщины уставился на королевскую процессию…
Изольда и Марк ехали в тележке, и, когда они задержались на середине брода, Тристан подошел ближе, рассматривая тучного правителя с открытым ртом и прищурив глаза, как будто хотел получше рассмотреть его. Казалось, королеву он и не замечает.
Указывая на огонь, король Марк кричит:
– Ну вот, моя дорогая. Если ты честна и не совершала прелюбодеяния, Господь поможет тебе пронести горящие уголья от кузницы до реки, не обжигая рук.
Юная королева вскрикивает и, затравленно глядя по сторонам, падает с тележки, теряя сознание. Стремительно бросившись вперед, Тристан неловко подхватывает ее, поднимает над водой и уносит на другой берег реки. Мокрый до колен, юноша стоит на берегу и, глупо бормоча что-то, смотрит по сторонам, не зная, что делать с королевой. Все видят, что это благочестивый сельский юноша, растерявшийся от такого количества знатных людей вокруг себя.
Веки Изольды вздрагивают, и она стонет. Всеобщее внимание переключается на хрупкую красавицу, и, поставив ее на ноги, послушник устало идет обратно по воде, чтобы оставаться незамеченным и смотреть на суд с противоположного берега.
Громоподобным голосом новый священник призывает Господа разрешить это дело, а потом просит королеву поклясться в своей невиновности.
– Именем Белого Христа, – говорит она, для большей убедительности повышая голос, – я клянусь, что только двое мужчин держали меня в своих объятиях: мой муж Марк и послушник, который сейчас перенес меня через реку.
С величайшим достоинством она протягивает руки, и кузнец щипцами аккуратно кладет уголь на се ладонь.
Динадан изумленно потряс головой.
– Изольда не вздрогнула и не поморщилась, а пошла к реке, как в полузабытьи. Уголь зашипел и затрещал, когда упал в воду, но нельзя было понять, чувствует ли она его жар. Если бы я не слышал хвастовства Тристана о том, как они проводят время вместе, я подумал бы даже, что Изольда невиновна.
Клянусь, красивая женщина может заставить мужчину поверить во что угодно.
Я фыркнула и посмотрела на Артура и Ланса. Верховный король смотрел на Динадана, а у Ланса был отсутствующий взгляд, и ни один из них не заметил моей реакции.
– А как теперь? – спросила я, вставая и потягиваясь. Должна же быть какая-то причина, заставившая Динадана приехать к нам.
– Изольда вернула себе благосклонность Марка, но он следит за ней, как коршун, и она начала умолять Триса увезти ее. – Динадан повернулся к Артуру. – Мы можем рассчитывать, что вы приютите нас?
– Мы? – удивился Артур, а Динадан упорно смотрел на свои руки.
– Я давно хотел стать членом Круглого Стола, – робко сказал он. – Может быть, если я приведу из Корнуолла замечательнейшего из воинов, я заслужу место в Братстве?
– Конечно, дружок, – засмеялся Артур. – И тебе, и Трису, мы всегда рады, когда бы вы ни приехали. – Он помолчал и посмотрел на Динадана серьезнее. – Что будет делать Марк, если Изольда бросит его?
– Не знаю. Может, будет злиться, может, печалиться… а может быть, просто почувствует облегчение.
– Ты думаешь, он погонится за ними?
– Не уверен. – Динадан усердно тер подбородок. – Это он пусть решает, идти ли войной на тебя или нет, особенно когда его самый лучший воин находится на твоей стороне. Но поклясться, что он этого не сделает, я не могу.
Артур мерил комнату шагами, обдумывая различные ситуации.
– Дело не в том, приму я этих любовников или нет, – наконец сказал он, – а в том, где я буду держать их. Как ты смотришь, Ланс, если они летом побудут с тобой в твоем Уоркворте?
– А как же работа в Кадбери? – воскликнул бретонец с явным недоумением.
Артур нахмурился.
– На самом деле ты мне там не нужен, Бедивер справится сам. Но мне нужен тот, кто даст Трису и Изольде надежное пристанище. Вряд ли Марк отправит войско в поход на Уоркворт, чтобы потребовать назад свою жену.
– Это верно, – согласился Ланс, хотя было видно, что он предпочел бы остаться летом с нами. – Может, Пелли примет их в Рекине?
– С этой кучей ребятишек, которую он наплодил, и всеми воинами и родственниками? У него нет места, – ответил Артур, а потом усмехнулся. – Кроме того, королевских особ надо и принимать по-королевски.
Динадан заметил, что, по сравнению с хижиной свинопаса, любое жилище покажется удобным, и он считает, что главным остается любимый человек, а не жилье для влюбленных.
Мы все посмеялись над этим, а когда на следующий день Динадан собрался возвратиться к Тристану, заверили его, что приютим корнуэльских влюбленных.
Весна в этом году выдалась чудесной, и при дворе один за другим завязывались любовные романы. Пажи и оруженосцы телячьими глазами провожали хихикающих служанок, молодые воины хвастались и с гордым видом прохаживались перед моими фрейлинами, и даже закаленные бойцы поддались очарованию весны.
– Грифлет хочет, чтобы мы принесли наши клятвы и начали жить вместе, – призналась однажды Фрида, когда мы проверяли только родившихся щенков. После гибели Кабаль мы достали еще одну суку, и теперь на псарне бегали отпрыски Цезаря.
– Звучит весьма разумно, – заметила я, наблюдая, как малыши слепо тычутся, отыскивая материнский сосок.
– Но это значит, что я должна выбирать между ним и своей семьей. – Отчаяние в голосе саксонской девушки напомнило мне, какими прочными были семейные узы в ее роду. – О, госпожа, я люблю и Грифлета, и родных. Я не могу представить, что буду вынуждена бросить кого-то из них… и почему они должны требовать этого. Почему нельзя просто любить, не принимая для этого никаких решений?
И вправду, почему, думала я, жалея ее.
К счастью, не все наши влюбленные сталкивались с неприятностями. Эттарда, наоборот, вдруг стала казаться необыкновенно счастливой.
– Сегодня утром она пела самой себе. – Августа выразительно помолчала. – Я уверена, что-то изменилось.
Я многозначительно кашлянула, и римская сплетница замолчала. По крайней мере, когда я была поблизости, она придерживала свой ядовитый язычок.
– Может быть, она просто волнуется из-за своей свадьбы? – предположила Элейна. – Она же говорила, что собирается выйти за Пеллеаса, как только он вернется? Готова поспорить, что именно поэтому у нее приподнятое настроение.
Рыжеволосая девушка стояла на четвереньках, разыскивая своего котенка, и, улыбаясь, посмотрела на меня. Я кивнула, подумав, что Элейна из Карбонека может быть испорчена так же, как Августа, но она все-таки имеет привычку видеть хорошую сторону вещей, а не плохую.
Разговор переключился на другое: как обильно цветет лаванда в саду, какие чудесные духи получаются из ее сухих лепестков, как делать суп из сушеного папоротника, какие странные события происходят в вирральском лесу.
– У меня есть кузина, которая живет там, – сказала новенькая девушка из Честера, – и она говорит, что по ночам по лесу ходит Зеленый Человек. Вы же знаете, это тот самый старый бог, которого не видели уже много поколений. – Она перекрестилась, потому что Зеленого боялись и почитали все.
– Нам нужен странствующий монах, чтобы изгнать эту мерзость, – твердо сказала Винни. – Я напишу моему другу епископу Карлайля и спрошу, не может ли он прислать кого-нибудь туда.
Когда я была еще девочкой, Винни заставила жрецов прислать епископа в Карлайль и до сих пор интересовалась его деятельностью.
– Это не мерзость, – быстро сказала девушка из Честера, явно разозлившись на высокомерное предположение Винни, что все нехристианское является злом. – Он самый древний из всех, бог зверей и полей, который правит над всей жизнью… кроме, может быть, того, над чем правит богиня…
– Я готова спорить, что он пугает всех, кто проходит через лес, – предположила Элейна, широко открывая глаза в благоговейном ужасе. – Как делают это известные воины на старых речных бродах: «Давай оружие, сэр, или не пустим!» – Она схватила котенка и воинственно подняла его, заставив нас рассмеяться. Зверек прижал уши и злобно оглядывался по сторонам, потом протянул одну мягкую лапку и провел по щеке девушки, тогда она поднесла его к груди и позволила вскарабкаться себе на плечо… Они представляли прелестную картинку.
Я никогда не ревновала к красивым женщинам, но если мне и суждено было пережить уколы самолюбия, то эта веселая живая девушка могла бы разбудить мою зависть. Но я улыбалась ее остроумию и постаралась забыть об этом.
Спустя две ночи я проснулась от того, что она трясла меня за плечо и шептала:
– Скорее, госпожа… иди скорее!
– Какого черта? – пробормотал Артур, приподнимаясь.
Девушка была мятой и взъерошенной со сна, волосы растрепались, а молодое здоровое тело пряталось под белой ночной сорочкой. Увидев, что разбудила самого короля, она улыбнулась и быстро присела.
– Что случилось? – спросила я, подумав, что девчонка довольно нахальна.
– Эттарда, госпожа. Она в таком отчаянии, что матрона приказала привести тебя.
– Ммм, – пробурчала я, недоумевая, почему Винни сразу не послала за Нимю, в конце концов, это было ее обязанностью успокаивать лекарствами.
Но я сразу проснулась, когда вошла в комнату, где на стуле, съежившись в жалкий комок, сидела девушка из монастыря. Бледная как смерть, она молча рыдала, вобрав голову в плечи и обхватив себя руками, как будто защищаясь. Когда я попыталась заговорить с ней, она просто закрыла глаза, отгораживаясь от меня.
– Что происходит? – спросила я, поворачиваясь к Винни.
– Не знаю, госпожа. Сейчас она совсем ничего не говорит, но когда я услышала ее рыдания, она плакала о Гавейне.
– О Гавейне?
– Да, госпожа, о Гавейне. – Матрона стала на колени перед плачущей девушкой и обняла ее, пытаясь успокоить, но Эттарда не отвечала на утешения. – Ты же знаешь, как она его любила, всегда рассказывала о нем раньше, пока не решила выйти за Пеллеаса. Может быть, он сумеет помочь.
Я вбежала в нашу комнату, чтобы попросить Артура привести оркнейца, но услышала голоса в зале.
– Во имя богов, что заставило тебя сделать такую глупость? – Артур был явно рассержен. – Найдется сотня одиноких женщин, которые будут счастливы успокоить твой сон, племянник. Зачем ты потащил в постель невесту Пеллеаса?
– Она просила меня об этом, Артур, – огрызнулся Гавейн, – а сейчас, когда он уехал… ну, она была согласна, а я желал этого. Не думай, что сегодня ночью это было в первый раз. Это продолжалось несколько последних недель. Кроме того, кто знал, что Пеллеас вернется так быстро?
О, черт! Будущий жених тоже был втравлен в эту историю! Я расправила плечи и вышла из тени зала.
Гавейн вспыхнул, когда я попала в круг света от факела, и отвел взгляд, когда я посмотрела на него.
– Где Пеллеас? – спросила я.
– Не знаю. – Рыжеволосый пожал плечами. – После того как он застал нас вдвоем, он вытащил меч и грозился, что отрубит мне голову. Это был неприятный момент, и я только успел отойти от девушки, как клинок вздрогнул, и он на добрую ширину руки вогнал кончик меча в доски пола рядом со мной. После этого он повернулся и убежал, а я решил, что будет лучше вернуться в свою комнату.
– Оставив девушку одну?
Гавейн на минуту опустил голову, потом снова пожал плечами.
– Я подумал, что она найдет свою комнату, хотя признаю, что не остался, чтобы убедиться в этом. Ты же знаешь, что разъяренный жених не сильно отличается от разъяренного мужа.
– Что ты обещал ей, когда соблазнял ее? – спросила я.
Гавейн гордо поднял голову.
– Я никогда ничего ей не обещал, госпожа. Я не лжец.
Прежнее выражение честной гордости появилось на его лице. Отрезать голову, разрушить свадьбу, развязать войну из-за разбитой чашки – это он сделает, но врать – никогда! Меня это взволновало, когда я сокрушающе качала головой.
– И ты никогда не говорил ей о любви, или женитьбе, или о том, что она потеряет девственность?
– Девственность? Ну, хватит, она, может быть, и могла называть себя целомудренной, но не возражала, когда ее укладывали в постель. А о любви болтают все. Но я никогда ничего ей не обещал, – повторил Гавейн, воинственно поднимая голос, – она прекрасно знала, что это было просто веселое времяпрепровождение, последнее развлечение, забава перед свадебными клятвами.
Артур внимательно посмотрел на своего племянника, и тяжело вздохнул.
– Так много девушек при дворе охотятся за мужьями, пытаясь любыми способами заманить рыцарей. Но дело в том, что Братство основано на доверии к своим братьям. Как ты оправдаешься перед Пеллеасом? Ты был его наставником, его кумиром и, в конце концов, его лучшим другом.
– Ну, это… – Гавейн замолчал, удержавшись от грубости, и сердито посмотрел на меня. – Если ты собираешься совать нос в чужие дела, подглядывать и сокрушаться о поведении каждого человека, может быть, тебе, дядя, лучше начать с самого себя. В голосе его звучало негодование, и я вдруг подумала, что он очень похож на Моргану, когда она рассержена. – Ты болтаешь о законности, порядке и справедливости для народов… а потом отсылаешь от двора преданного и ни в чем неповинного рыцаря только из-за того, что он тебе не нравится. Разве это справедливо, твоя светлость? – Гавейн бросал Артуру эти слова, и я видела, что мой муж растерялся. – Я говорю об этом чертовом Увейне. Его прогнали из единственного места, которое он мог назвать домом, ты – человек, перед которым он благоговел. Как ты смеешь судить меня… ты мерзкий лицемер!
На секунду рука Гавейна потянулась к рукоятке кинжала, но преданность, которую не мог пересилить весь гнев мира, удержала его от дальнейших действий. Не говоря больше ни слова, Гавейн повернулся на каблуках и ушел в темноту.
Мы с Артуром глубоко вздохнули и растерянно посмотрели друг на друга. Ни один из нас и понятия не имел, что Гавейн вынашивает такую обиду. Мой муж заговорил первым:
– Ты считаешь, он прав насчет лицемерия?
– О боже, Артур, сейчас не время, чтобы копаться в душе. Женщина лежит в истерике, а обманутый юноша куда-то пропал. Ты хоть догадываешься, где может быть Пеллеас?
Артур покачал головой, но пошел искать его, а я вернулась к Эттарде. Она, конечно, сама навлекла на себя беду, но она тоже очень переживала. Когда я пришла, Нимю уже дала ей чашку вина из калужницы, и, хотя Эттарда была все еще бледной и заплаканной, она начала говорить. Девушка бессвязно лепетала, что ей страшно покидать двор и что Гавейн обещал ей, что теперь, когда он заручился ее расположением, он женится на ней. Она говорила это таким же спокойным голосом, каким когда-то рассказывала мне о своем детстве, и я подумала, что эта Красивенькая девушка никого не любила и ни за кого не переживала.
Когда она заснула, Нимю, Винни и я сидели около нее – старуха-христианка, языческая жрица и королева, которая была чем-то средним между ними и которая хотела примирить эти два верования. У нас были такие разные взгляды и характеры, но сейчас мы собрались вокруг нашей сестры, которая не могла сама защитить себя. Мужчины могут наносить обиды, а душевные раны лечат женщины.
Все трое участников этого печального происшествия покинули двор через неделю. Поговорив только с Паломидом, Пеллеас исчез перед рассветом после того, как обнаружил Гавейна и Эттарду.
– Не знаю, что с ним будет, – печально сказал мне араб. – Единственное спасительное место для него – это та земля, которую пожаловал ему Артур. Если он наберется мужества уехать туда без Эттарды, это может помочь ему снова вернуться к жизни и надежде. Земля всегда лечит, госпожа.
Я согласилась с ним, но мне хотелось бы сделать что-нибудь для молодого воина, чем-то утешить его, ведь он пострадал больше всех в этом грязном глупом деле.
Гавейн тоже уехал под предлогом необходимости осмотра своих земель на севере. Я надеялась, что дальше этого дело не зайдет. Мы не могли себе позволить, чтобы принц оркнейский стал врагом Артура, как это случилось с его отцом. Обладая необыкновенной восприимчивостью, свойственной кельтам, он разыскал меня в то утро, когда уезжал, именно для того, чтобы успокоить мои страхи.
– Я признаюсь, что вышел из себя, госпожа, и говорил с вами обоими грубее, чем хотел. Артур сказал, что понимает меня, и я надеюсь, что и ты примешь мои извинения.
– Может быть, смена обстановки поможет тебе, – ответила я, с любовью глядя на рыжеволосого, – мы бы не хотели, чтобы ты уезжал рассерженным… или чувствовал, что ты не можешь вернуться.
Он обезоруживающе улыбнулся.
– Артур и его двор – по-прежнему мой дом и моя семья. Но уже много лет, как я не видел своих родных. Мордред и Гарет, наверное, так выросли, что я их и не узнаю. А мать… ну ладно, настало время покончить с нашими разногласиями.
Я кивнула и подумала, что оба они должны были смягчиться и уладить старые ссоры. Если это будет так, то, возможно, найдется какой-нибудь способ помирить ее с Артуром. Помня об этом, я попросила Гавейна передать ей мои лучшие пожелания и сказать, что я надеюсь когда-нибудь встретиться с ней. Гавейн обещал передать. Все это было сказано как бы мимоходом, но я надеялась, что может принести какую-нибудь пользу.
Не прошло и недели, как Эттарда объявила, что уезжает в свои владения в Корнуолле, которые оставила ей Игрейна. Теперь с Пеллеасом у нее не могло быть никакого будущего, а история с Гавейном обсуждалась всеми при дворе, и я не винила ее за желание уехать. Я пожелала ей всего самого доброго и дала паланкин, которым пользовалась Игрейна, потому что в нем она чувствовала себя удобнее, чем я.
Я попросила мать-королеву покровительствовать ей, но сделала это про себя, потому что была уверена, что даже на небесах Игрейна проявит больше терпения, чем я.
Кроме того, приближающийся приезд Тристана и Изольды не оставлял мне времени беспокоиться за Эттарду.
Отряд из Корнуолла прибыл в Оксфорд через неделю, и Изольда немедленно удалилась в комнаты, которые я ей отвела. Я спросила ее, желают ли они с Бранвеной обедать с нами, но она ответила, что подготовиться к встрече с людьми не раньше следующего утра, поэтому я пошла в зал одна.
– Ты выбрал очень удачное время, – говорила Тристану Августа, – мы не ждали вас так скоро, иначе бы Гвен уже собирала вещи.
– Я? Для чего? – спросила я, захваченная врасплох.
– Как для чего? Для того чтобы сопровождать Изольду. – Мой муж, казалось, удивился, что я не предусмотрела такого поворота событий. – Ты же знаешь – ей нужна компаньонка.
Мне хотелось рассмеяться, потому что мысль о том, что надо охранять добродетель Изольды, казалась совершенно нелепой, но Артур строго смотрел на меня, поэтому я подавила смех и взглянула на Ланселота. Наши глаза на миг встретились, и я внезапно поняла, что он так же, как и я, не предполагал такого решения вопроса.
– Но я не хочу ехать в Сад Радостей, – сопротивлялась я, когда мы готовились спать. – Я думала, что мы поедем вместе в Кадбери.
– Я тоже так думал, – вздохнул Артур, – но до тех пор, пока я не увижу, как на это ответит Марк, мы должны оставаться предельно осторожными. Мне бы не хотелось воевать с этим человеком – это может легко втянуть в войну Ирландию. Ты поедешь с Изольдой, пусть это выглядит веселым летним отдыхом двух королев.
Я содрогнулась, понимая, что не могу сказать Артуру, что боюсь на многие недели оказаться наедине с Лансом. Одно дело, когда радуешься его обществу в компании других людей Артура, но совсем другое – встретиться лицом к лицу с… с чем? Я поняла, что не могу даже завершить мысль.
– Потребуются недели, чтобы подготовить двор к отъезду, – не сдавалась я.
– Значит, возьми небольшую свиту, – последовал ответ, – я уверен, что на самом деле неважно, сколько вас там будет, нам надо только убедить Марка, что соблюдаются правила приличий, которых требует его христианская вера.
Артур встал рядом со мной и, обняв меня, притянул к себе.
– Меня тоже не радует разлука с тобой на целое лето, – сказал он. – Но интересы Британии превыше всего, а сейчас это означает, что Марку нужно дать время успокоиться, прежде чем он решит, что ему делать со сбежавшей женой.
Я смотрела на него и чувствовала любовь, ненависть, хотела крикнуть: «Можешь ты думать о чем-нибудь другом, кроме Британии!» – и это так волновало мою душу, что из моих глаз полились неожиданные слезы.
– Ну, хватит, разве моей любимой кельтской королеве нужно плакать о такой мелочи, как недолгая, всего на три месяца, разлука? – поддразнил Артур, заключая меня в свои медвежьи объятия.
Я обхватила его руками, прижалась к нему, и все мои слова сомнения и неуверенности утонули в молчании, в котором были и любовь, и надежда, и печаль.
Когда-нибудь, Артур, говорила я себе, когда-нибудь эти чувства выплеснутся наружу, и тогда ты услышишь такой крик, который ты не сможешь забыть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100