Читать онлайн Гвиневера: Королева Летних Звезд, автора - Вулли Персия, Раздел - ГЛАВА 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера: Королева Летних Звезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 16
МЕРЗАВКА

– О, Гвен, она делает солнечный день еще красивее и улучшает плохое настроение, – вздохнул Гавейн, глядя на Рагнеллу с таким откровенным обожанием, что я не могла сдержать улыбки.
Королева кочевников вела своих оленей. Одетая в грубую шерсть и старые шкуры, она почти не выделялась среди своих животных – можно было подумать, что она умеет становиться невидимкой, и только пучок блестящих перьев зимородка на голове позволял отличить Рагнеллу от оленей.
Северные олени своенравны, как козы, и также непредсказуемы. Они вытягивали вперед свои широкие морды, когда Рагнелла почесывала у них за ушами, и пугливо отпрыгивали, если она делала резкое движение.
Королева кочевников вдохнула воздух, а Гавейн засмеялся.
– Ты знаешь, что она прежде всего делает по утрам? Вылезает из-под груды шкур, которые она называет постелью, и сопит, как медведь, роющийся под гнилым пнем. После этого она снова забирается под шкуры и говорит, где выпал снег и далеко или близко, пасутся олени и что у «высоких людей» в Стерлинге готовится на завтрак. Я слышу, как над ней потешаются придворные, но среди нас нет ни одного человека, которому нечему было бы поучиться у нее и ее народа.
Я кивнула в знак согласия. Эта молодая королева древних, которую придворные прозвали «мерзавкой», относилась к ним с гордым презрением. Она всегда высоко поднимала голову и казалась мне олицетворением подлинной гордости, несмотря на издевки многих. Мне нравилась ее величественность, и я сама стала подражать ей.
Артур вернулся в Стерлинг, воодушевленный новыми идеями об отношениях с каледонцами, и о детях мы больше не разговаривали. Поэтому я держала голову так же высоко, как Рагнелла, и занималась своими делами, надеясь, что ни Артур, ни кто-либо другой не узнает, как горька была моя печаль.
Зима прошла в бесчисленных пирах и праздниках, крепость была уютной, а леса полны вепрей и оленей. Днем мужчины охотились, а вечерами в доме пели, играли и рассказывали разные истории.
К Артуру приезжали племенные вожди каледонцев. Они привозили с собой музыкантов, и вечером раздавались звуки арф и волынок. Это была сильная музыка, она поднимала настроение, и воины один за другим складывали свои мечи и под громкие звуки прыгали и скакали.
После этого начинались народные танцы. Мне нравилось выполнять разные фигуры, становясь то на носок, то на пятку, и хотя Артур никогда не присоединялся ко мне, Ланселот танцевал охотно. Мы проводили вечера, кружась по залу, заполненному прыгающими танцорами.
Отношения Гавейна и Рагнеллы переросли в страстный любовный роман. Племянник Артура все больше времени проводил под навесами у холмов, где придны стояли лагерем, и кое-кто из придворных стал беспокоиться, что рыцарь может попасть в их таинственный мир. Хорошо известно, что простые смертные впадают в искушение и переступают порог Полых холмов, они редко возвращаются обратно.
– Моя жена думает, что принца заколдовали, и он не замечает, как Рагнелла отвратительна, – признался один местный богач. – Но я бьюсь об заклад, что в постели она превращается в красавицу, ты же знаешь, как они могут менять свой облик, эти колдуньи.
Но мне казалось, что у Рагнеллы и Гавейна близость духовная, а не физическая. Воспитанный при чопорном, лживом дворе своей матери, оркнейский принц, похоже, наслаждался свободой, которую он обрел с диковатой королевой кочевников. Они соединили свою неуемную энергию в этой отчаянной дружбе. И, казалось, ни он, ни она не задумывались, что могут сказать о них придворные.
Поэтому я удивилась, когда Гавейн привел королеву кочевников ко мне в комнату и попросил, чтобы я подобрала ей какое-нибудь платье – ему хотелось привести ее в дом, и он боялся, что придворные будут смеяться над ее обычными одеждами. Я растерянно оглядела Рагнеллу: стоя на носках, она едва доставала Гавейну до груди, мы с Гавейном были одного роста, и я не знала, что смогу найти для нее. Но Энида ловко управлялась с иглой и перешила одно мое платье, сделав его длинным для королевы приднов. Оно, конечно, было не самым изысканным туалетом, но в нем можно было появиться при дворе.
Я хотела отблагодарить Рагнеллу за ее доброту и разложила перед ней все свои украшения, чтобы она могла выбрать то, что ей понравится, но она презрительно поморщилась.
Гавейн засмеялся.
– Я думаю, она хочет ослепить их своими собственными сокровищами.
Так и случилось. В комнате изумленно ахнули, когда вечером того же дня она и сын Моргаузы появились в зале, и я едва не рассмеялась, когда они шли через комнату, чтобы поздороваться с нами. Гавейн надел грубую накидку из шкур, которые обычно носили мужчины приднов, а на Рагнелле сверкало золото: витые золотые ожерелья тонкой работы, нанизанные в виде бус или целые, как браслеты с зубчатыми краями. Не было сомнения, что королева приднов надела сказочные сокровища Полых холмов. При свете очага они тускло переливались, и Рагнелла казалась маленькой первобытной богиней. Гавейн хорошо обучил ее, и, озорно глядя на меня, она склонилась в низком поклоне. Я протянула ей руку и, когда Рагнелла поднялась, слегка сжала ее пальцы. Я почувствовала, как они дрожат, и поняла, что ее спокойствие скорее внешнее.
Поздним вечером один пьяный король-вассал разозлил Рагнеллу. Она набросилась на него и расцарапала ему лицо.
Гавейн вскочил на ноги, выхватив кинжал. Кочевница сумела постоять за себя, и, когда пьяный грубиян попятился, Рагнелла шагнула вперед и плюнула ему в лицо, ответив на оскорбление оскорблением.
По залу пробежал неодобрительный шумок, а Рагнелла разразилась потоком ругательств, хотя я не поняла, кому они предназначались – наглому вождю или всему двору в целом.
Гавейн что-то сердито сказал ей, и неожиданно они вдвоем стали кричать и завывать, как духи на празднике Самхейн. Топнув ногой и отстранив своего возлюбленного, Рагнелла шла ко мне. Одним движением она скинула с себя платье, обернулась и, переступив через него, пошла к двери. Прикрытая только своими украшениями, Рагнелла с величественным видом прошла мимо Гавейна, как будто его и не существовало. Он хотел остановить ее, но быстрым движением руки Рагнелла сорвала с него меховую накидку и, набросив ее себе на плечо, вышла из зала.
Гавейн, крича, выбежал за ней, а придворные разразились смехом. Я же сидела молча, страдая за них обоих.
Рагнелла не вернулась, а Гавейн, проводивший время и с приднами и при дворе, разрывался между двумя конфликтующими сторонами.
Он сидел с нами, мрачный и несчастный, мечтая о своей возлюбленной. И все же после нескольких дней пребывания у приднов Гавейн возвращался ко двору, грустный и злой, но радуясь тому, что вернулся домой.
Я наблюдала, как он страдает, попав в такую жизненную переделку, и пыталась поговорить с ним об этом, но он не желал касаться этого, и больше я не заводила об этом разговора.
Зима подходила к концу, и из трех королей-вассалов, которые приезжали на встречу с верховным королем, двое уезжали с желанием заключить перемирие и торговые соглашения. Артур соединял Британию по кусочкам и был так поглощен своей собственной мечтой, что не мог оценить трудного положения, в котором оказался его племянник.
Однажды мартовским утром в укрепленной лодке в крепость приплыл посланец пиктов. Это был мускулистый малый с татуировками на руках и щеках, и, хотя он был у нас, только чтобы передать Артуру послание, когда я вернулась с верховой прогулки, весь дом гудел от сплетен о нем.
– Тропы и дороги на севере еще не проходимы, поэтому он плыл вдоль побережья. – Артур с изумлением покачал головой. – Клянусь, эти пикты чувствуют себя на воде как дома! Маэлхон, король Инвернесса приглашает нас на время летнего солнцестояния в Грейт-Глен, чтобы принять участие в Совете. Он прислал тебе подарок, похоже, что он восхищен королевой-воином, которая так храбро сражалась с саксами в Хамберсайде.
Я засмеялась. Меня всегда удивляло, как быстро распространяются слухи о делах королевской семьи и как часто они бывают лживыми. Потом начнут говорить, что героем в том сражении был не Кэй, а я.
Артур вложил мне в руку серебряное ожерелье. Оно было похоже на струящуюся воду, и я заворожено разглядывала его, пока он объяснял, что это знак их самого большого уважения. Летом я с гордостью буду носить его в Инвернессе.
С приходом тепла до нас стали доходить слухи, что Хуэль, сын Кау и брат того самого Гильдаса, которого обучал монах Иллтуд, пытается собрать людей и хочет сражаться с нами за земли у Стены.
Артур с рыцарями выдержал несколько схваток в дремучих лесах и прогнал в конце мая людей Хуэля к горным лесистым долинам Троссака. Ланс предложил разогнать их, пока мы будем праздновать летнее солнцестояние в стране пиктов. Артур поблагодарил его за это.
В тот день, когда мы должны были тронуться в путь, я забралась на крепостной вал, чтобы последний раз взглянуть на места, которые так любила, и увидела там Гавейна, грустно облокотившегося на стену. Он крутил в пальцах украшение, которое Рагнелла когда-то носила в волосах, и не ответил на мое приветствие.
– Ушла! – Оркнейский принц со злобой посмотрел на север, как будто его гнев мог остановить ее. – Ушла на летние пастбища и даже не попрощалась.
– Ты не собираешься ехать за ней? – спросила я и тут же пожалела об этом.
– Что может из этого выйти? – Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня. По нему было видно, что он сильно страдал, исчезла его напускная храбрость и дерзость.
– Она была для меня целым миром, Гвен… но Артур и рыцари – это моя семья. – Он тяжело вздохнул и отвел глаза. – После гибели моего отца в Великой битве моя мать пыталась заставить меня поклясться, что я отомщу Артуру… хотя я уже принес ему клятву верности. Овдовев, она обезумела от горя и не ведала, что говорила. Но моя мать страстная, красивая и могущественная женщина, и перечить ей – это подвергать себя риску. Когда я отказался выполнить се приказ, она отказалась от меня, прокляла меня… – Сын Моргаузы замолчал, мучительно вспоминая прошлое, потом вздрогнул. – Вот тогда я вернулся к Артуру, и его Дело стало моим Делом. Он – единственная семья, на которую я могу положиться, и я никогда не оставлю его. – Наступило долгое молчание, потом Гавейн глубоко вздохнул: – Я говорил Рагнелле, что ей не нужно жить при дворе, что мы могли бы встречаться где-нибудь в другом месте… – Гавейн повернулся ко мне спиной и прижался к стене вала, обхватив пальцами локти и опустив голову.
Я не решалась сказать ему, что королева кочевников, как и он, не могла бросить свой народ, поэтому я просто положила руки ему на плечи и попыталась успокоить его. Когда Гавейн немного успокоился, я ласково похлопала его по спине и пошла вниз, оставив его в одиночестве.
Я думала о Моргаузе. Я гадала, по-прежнему ли она испытывает такую же яростную ненависть к Артуру или, как сказал Гавейн, она была обезумевшей от горя, когда пыталась настроить сына против своего брата, его дяди. Конечно, в последние годы она не проявляла никакой враждебности к нам и разрешила своим сыновьям приезжать ко двору, когда они достигали определенного возраста и могли служить пажами. Я надеялась, что время притупило ее боль и смягчило Артура.
В поездке на север нас, сопровождал Тристан, потому что Ланс сражался с людьми Хуэля. Гавейн предпочитал ехать в одиночестве, погрузившись в мрачное молчание.
Шотландия – неприветливая земля, здесь мы часто попадали под обильные дожди и много раз видели радугу. Сюда римляне не успели проложить дороги, и мы пробирались через девственные сосновые леса и ночевали на высокогорьях Грампиан.
Мы услышали пиктов задолго до того, как увидели их. По ночам одна долина перекликалась с другой пронзительными звуками своих дудочек, их сменял у берегов горных озер дикий, дьявольский смех, от которого у меня по коже бегали мурашки. И хотя позднее я узнала, что это был брачный призыв какой-то черношеей плавающей птицы, зловещий звук все равно заставлял меня вздрагивать.
Иногда у странно обтесанных валунов, которыми здесь отмечались границы, встречались люди.
Они бесстрастно смотрели на нас и почти ничего не говорили. Только иногда мы останавливались на ночлег в замке какого-нибудь, короля, но даже там нас встречали скорее с любопытством, чем с радостью. Враждебности к нам не проявлялось, но не было ни приветственных криков, ни радостного гостеприимства, к которому я привыкла на юге.
Когда мы доехали до Инвернесса, дни стали увеличиваться и сумерки наступали, почти в полночь. Именно тогда Гавейн попросил позволения отправиться на поиски Рагнеллы на летних пастбищах.
– Я должен выяснить с ней все раз и навсегда, – решительным тоном сказал он, и от этой последней надежды его голос стал, более живым. – Но что бы ни случилось, я встречусь с вами у долины Кой через две недели.
Я беспокойно рассматривала своего друга. У него был вид человека, сгоравшего от безответной любви.
Может быть, эта поездка решит его судьбу, и я еще раз помолилась за Гавейна, потому что знала, какую душевную боль он испытывает.
Король пиктов Маэлхон оказался гостеприимным хозяином. Его сестра, худая высокомерная женщина, презрительно махнула рукой в сторону горной расщелины, где безмолвно лежало черное сумрачное озеро.
– Там каждый год собираются короли-вассалы на Совет, разрешают споры и загоняют в воду скот для умиротворения богов, – она кивнула в сторону лагерных костров на берегах длинного озера. – Каждый год я и король плывем в лодке вдоль берега, чтобы принять от них клятву на верность. И не больше. Не успеешь оглянуться, как они перережут нам горло.
Меня поразило поведение этой женщины, потому что вела она себя так, как будто была женой короля, но в то же время говорила о своих подданных с полным презрением.
– У Маэлхона нет жены? – спросила я Тристана.
– Есть, но это не имеет значения. У пиктов правят мужчины, но родословная ведется от матери, поэтому сын его сестры считается первым претендентом на трон. Если она женщина властная, то главенствует при дворе. – Арфист пожал плечами. – Мой отец был королем пиктов, и поэтому я не имею здесь высокого положения.
Следующим утром нас торжественно проводили к целой флотилии лодок, барок и челноков, которые стояли на одном берегу озера. Королевская барка отличалась навесами и флагами, удерживаемыми на столбах из выбеленных солнцем черепов оленей. В их глазные отверстия были вставлены цветы, а оленьи рога украшали верхушку центрального столба королевского шатра. Скамьи, на которых мы сидели, были покрыты толстыми меховыми шкурами. Раздавался постоянный грохот барабанов, и над озером звенели веселые напевы дудок. Несомненно, это делали, чтобы помогать гребцам и оповещать о нашем приближении тех, кто на берегу.
Озеро Несс так же глубоко и загадочно, как Черное озеро Владычицы в Регеде. Великие тайны скрывает черная поверхность воды, разрезающая зубчатые горы.
В тот день облака, похожие на овец, бежали по небу, иногда закрывая солнце и этим сразу портя настроение.
Когда наша лодка приближалась к участку берега, свободному от скал, короли и воины, ремесленники и землепашцы подбегали к кромке воды, танцами и песнями приветствуя нас, проплывающих мимо.
– Они хотят провести для верховного короля особую церемонию, – сказал Тристан, когда мы вышли на берег.
Я отошла в сторону и смотрела, как из толпы выходит какой-то человек и низко кланяется Артуру.
На встречающем была надета шкура оленя-самца, голова которого скрывала лицо человека, а рога на его голове напомнили мне виденное когда-то изображение рогатого бога Цернунна. Он в ярости тряс деревянным щитом, делая в воздухе зигзагообразные движения. Он вызывал дух бога, потому что, как и все, изменившие свой облик, он мог скоро соединиться с богами.
Шаман с шестом приплясывал и кружился, а его молодой прислужник тряс трещоткой и кидал смолу в маленькую жаровню у своих ног. Едкий дым поднимался от углей, и прислужник гнал облачка этого дыма на Артура, а шаман с шестом продолжал возбужденно топать ногами.
Потом внезапно наступила тишина, и мальчик дал Артуру бронзовое зеркало, очень похожее на то, которое осталось у меня от матери, только у него была мягкая кожаная крышка, закрывающая блестящую поверхность.
– Закрой глаза, – перевел Тристан, и, когда веки Артура сомкнулись, шаман поднес зеркало к лицу моего мужа и поднял с его поверхности крышку. Новое облако заслонило солнце, когда Артур открыл глаза и посмотрел на свое отражение.
Лицо его вспыхнуло от гнева, и я подумала, что он бросит зеркало на землю. Артур был вне себя от ярости, но не отрывал своего взгляда от зеркала и не двигался с места.
Шаман пытливо разглядывал верховного короля через глазные отверстия на оленьей морде и с внезапным диким криком начал кругами скакать вокруг Артура, кланяясь, важно прохаживаясь и выставляя вперед свои похожие на саблю рога. Мой муж стоял спокойно и неподвижно, наблюдая этот неистовый танец. Как бы близко ни наклонялись к нему могучие рога, он ни разу не уклонился от них и не отвел глаз от отражения в зеркале, но заметно побледнел.
Обходя Последний круг, шаман выхватил зеркало из рук Артура и, низко поклонившись, повернулся, чтобы представить его шепчущейся толпе. Зрители захлопали в ладоши, а когда отошел шаман, Артур протянул руку и поставил меня рядом с собой. Его пальцы были холодны как лед, а кожа на лице блестела от пота, но мы с королевским величием стояли перед собравшимися пиктами.
Остаток ночи отдали еде и веселью, прыганью через высокие костры и зову богов горных вершин и тихих ручьев. Пикты славятся своим вересковым пивом, которое так понравилось Кэю, что он обещал отдать за его рецепт свой самый лучший золотой браслет. Но пивовар засмеялся и сказал, что рецепт – часть достояния народа и поэтому не продается. Жаль, потому что никто не мог сварить такой вкусный напиток, хотя Кэй потратил много времени, пытаясь сделать это.
В свете пламени костра я наблюдала за Артуром и гадала, что же он увидел в зеркале, что так потрясло его, и жалела, что мне не удалось хотя бы краешком глаза заглянуть в него. Может быть, там таилась отгадка на вопрос, почему Артур становился таким настороженным и резким, когда можно было бы быть доброжелательнее и приветливее с другими Я очень любила его, несмотря на отчужденность между нами, но наблюдая его отношение к собакам, я замечала, что подобной заботы он не проявляет ни к одному человеку. Это оставалось для меня загадкой, и я решила, что так и должно быть. Нет смысла горевать из-за того, что изменить я не в силах.
Мы ехали по Великой Долине, каждую ночь предаваясь пирам и веселью, и каждый день нам приносили много даров. Среди них были амулеты из клыков моржа с вырезанными на них рисунками, теплые плащи с капюшонами и множество серебряных цепей прекрасной работы.
Когда мы собрались в обратный путь, какая-то старушка принесла мне охапку листьев папоротника.
– Это для Мерлина. Мы надеялись, что маг приедет с вами, хотя прошел слух, что девица покончила с ним.
– О нет! – возразила я. – Чародей в Бретани.
Старуха недоверчиво смотрела на меня.
– Древние все видят, и они говорят, что девица живет в пещере Мерлина одна. Ее видели на последнем празднике Белтейн. Бьюсь об заклад, что она обхитрила этого простодушного старика, вытянула из него все его секреты и избавилась от него.
Я начала решительно отрицать это, а она рассмеялась:
– Чародей он или нет, но он все же живой человек, которого можно убить.
Зло взглянув на меня, старуха медленно пошла прочь, и я заметила, что те, кто встречался ей по пути, закрывали глаза рукой, чтобы она не сглазила их. По моей спине пробежал холодок – а вдруг она знала то, чего мы еще не знаем? Что, если Мерлин и в самом деле умер?
К концу второй недели мы расположились лагерем на широком выкошенном лугу недалеко от Великой Долины, где горы велики. Это было место, вызывающее страх, полное глубоких, мрачных теней, и я постоянно оглядывалась, боясь кого-то невидимого.
– Гавейн сказал, что он будет здесь, что бы ни случилось, – напомнила я Артуру, пока он оглядывал вымытые дождем земли.
– Надеюсь, он не собирается оставаться с королевой кочевников, – нахмурясь, произнес мой муж.
– Может быть… – робко начала я, не зная, как много Гавейн рассказал Артуру.
– Если он не приедет к завтрашнему утру, мы должны будем уехать без него. – Артур отвел глаза от открытого полога шатра. – Не могу понять, что с ним, пусть он женится и остепенится.
Мне казалось, что он мог бы так сделать, но возлюбленная Гавейна не была обычной женщиной.
Следующим днем воздух был прозрачным, хрустально чистым, как обычно бывает после бури, и гранитные глыбы и шумные ручьи сверкали в ясном воздухе.
Великая Долина совсем не пугала, и даже Раннох-Мур, это ужасное болото, заполняющее высокогорную долину рядом с голыми скалами, казалось, приобрело новые краски: оно походило на ковер из перьев, хотя я знала, что его красота обманчива: один неверный шаг мог стоить жизни человеку или лошади.
– Вот он! – вдруг закричал Артур, указывая рукой в сторону болота.
Вдали мы завидели всадника. Он неуклюже ссутулился в седле, позволив лошади выбирать дорогу среди торфянистых болотных кочек. Учитывая опасность дороги и расстояние, которое ему предстояло проехать, Гавейну потребовался бы целый день, чтобы доехать до нас, поэтому мы поставили шатры и высоко подняли флаг, чтобы дать ему знать о себе.
Гавейн приехал в лагерь на закате, когда на долину ложился туман. Мы поспешили встретить его при свете угасающего дня, и я ахнула, увидев его.
Сын Моргаузы был более похож на помешанного, чем на знаменитого воина: грязный и насквозь промокший от дождя, с щетиной на щеках, запавшими и покрасневшими глазами. Но ужаснее всего выглядели глубокие царапины на его лице.
– Добро пожаловать, племянник, – приветливо сказал Артур голосом, ласковее которого я никогда раньше не слышала. – Есть хочешь?
Гавейн кивнул.
– С рассвета пробирался по этому болоту. – Говорил он учтиво, но старался не встречаться со мной глазами.
– Проходи и садись у огня, – предложил Артур, положив руку Гавейну на плечо и ласково похлопывая его. – Кэй сварил суп, он согреет тебя и приведет в чувство.
Оркнейский принц молча кивнул, и Артур повел его за собой, как пастух заблудившуюся овцу.
Вдвоем они растворились в сумерках. Мужская дружба должна была стать самым лучшим утешением Гавейну. Вздохнув, я вернулась в шатер и стала готовиться ко сну.
Гавейн больше никогда не произносил имени Рагнеллы, и я так и не узнала, сказал ли он Артуру, откуда у него царапины на лице. Когда мы уезжали с севера Шотландии, они уже начали заживать. Но шрамы на его сердце заметить было труднее, потому, что он ни с кем не делился своим горем.
Но я надеялась, что в его сердце осталось место любви.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100