Читать онлайн Гвиневера. Осенняя легенда, автора - Вулли Персия, Раздел - 32 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера. Осенняя легенда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

32
СДЕЛКИ

Есть многое, за что стоит любить север – за суровую честность людей, нетронутую чистоту природы, постоянно бросаемый человеку погодой вызов. Юг Британии, быть может, круглый год поэтичен, пышен и прекрасен, как сад; Нортумбрия же – это хрустящие яблоки в старых садах, горы облаков, громоздящихся над Северным морем, и седая домоправительница, которая выскочила во двор, когда мы появились на лесной дороге, ведущей в Джойс Гард.
– Сами приехали! – воскликнула она, всплеснула руками, и ее лицо просияло. – Живые-здоровые, и привезли с собой леди… – но внезапно нахмурилась, завидев повязку на руке Ланселота. – Вас ведь не сильно ранило? – Женщина вопрошающе глядела на Ланселота.
– Нет, миссис Баджер, – успокоил ее бретонец, слезая с Инвиктуса, – ничего такого, что бы не вылечил хороший отдых и ваша прекрасная кухня.
Домоправительница покраснела от комплимента и смущенно опустила голову, а я опять заметила, как женщины всех возрастов поддаются очарованию Ланселота. Потом она подняла свои проницательные глаза, оценивая и прикидывая, сколько от меня будет хлопот. Мне пришла в голову забавная мысль, что врожденная крестьянская осторожность в столкновении с королевским величием и потребность заботиться о Лансе могут заставить ее не пустить меня в дом, если ей не понравится то, что она увидела.
– Добро пожаловать, ваше величество, – наконец произнесла она, пытаясь изобразить учтивый реверанс.
– Ох, нет, миссис Баджер, – быстро перебила я домоправительницу. – В этом нет никакой необходимости. Здесь я просто дама вашего господина.
Она бросила на меня еще один взгляд, на этот раз несколько приветливее прежнего.
– Ну что ж, мы об этом подумаем. – Женщина явно сохраняла за собой право восстановить мой королевский титул, если сочтет это нужным. – А теперь проходите в дом и переоденьтесь в чистое.
Поскольку ее платья были вдвое обширнее моей тощей фигуры, мы остановились на старой тунике Ланса и штанах, из которых вырос ее младший сын. Они оказались неказистыми, но все-таки удобнее длиннополых одежд, в которых мне пришлось провести последние недели.
После того как я переоделась, миссис Баджер попыталась привести в порядок мои волосы, терпеливо расплела косу, стала вычесывать колтуны и при этом непрестанно болтала о Ланселоте.
– Какое облегчение, что он снова дома. Ребята от беспокойства чуть не заболели – ведь не знали, что с вами случилось: сами вернулись, а вас и господина все еще нет. А должны бы приехать в целости и сохранности. Борс с Лионелем сделали все, чтобы не пустить Эктора обратно в Карлайл, где он собирался вас разыскивать. Это хорошая семья, миледи, все держатся заодно, а на Ланселота смотрят как на вождя. Пойдут за ним куда угодно, сделают все, что он скажет. Как они обрадуются, когда увидят, что он жив и здоров…
Слова текли сами по себе, а домоправительница хмурилась на мои волосы. Но вот в ее голосе послышалась озабоченность:
– Мы в Варкворте люди простые. К затейливым вещам не привыкли. Может быть, я просто соберу их в пучок?
Я заверила женщину, что это будет превосходно, и она со сноровкой прачки крепко скрутила мне волосы и закрепила их на затылке. Когда с прической было покончено, домоправительница вернулась к своим делам, а я присоединилась к Лансу и принялась заново знакомиться с местом, которое считала самым красивым на свете.
Джойс Гард обосновался на горном кряже, который, как согнутая рука, выдавался из лесистых холмов. Выше, где-то у локтя, стояли дом и амбар, а внизу у крутого обрыва, словно у плеча, в виде подковы делала поворот река и возвращалась к кисти, где с последнего раза, как я здесь была, выросла небольшая деревушка.
В общем все оказалось так, как я и помнила: целый мир в миниатюре – коричневые, оттенка ржавчины и красноватые цвета Чевиот-Хиллз, лавина зеленого по сторонам, там, где начинались леса, и не больше, чем в миле, золотистые и серовато-зеленые пески дюн, окаймляющих устье. Новым штрихом была лишь деревня, добавлявшая в палитру пышность красок цветущих садов, таких милых сердцу британца.
Из Джойс Гарда глаз выхватывает и дикую природу, и возделанные поля, его окружает листва и омывает море, здесь от чувства свободы захватывает дух и покоем манит уют, и душа наполняется благодарностью за то, что у нас с Лансом есть такое место, где до конца дней можно жить и любить друг друга.
Он провел меня по всему хозяйству, показал огород, где управлялся муж миссис Баджер и где зелень, цветы и лекарственные травы были посажены так, чтобы пользоваться всеми преимуществами солнечного места или затененного уголка. Даже сад, располагавшийся между двором фермы и лесом, оказался хорошо ухоженным и изобиловал яблоками и грушами.
На тропинке, огибающей ферму, появился неряшливый козопас в яркой красной шляпе. Он гнал из леса своих подопечных, где они днем объедали молодые побеги, и не давал проворным тварям ни на секунду остановиться, чтобы у них не появилось желания перепрыгнуть через забор в сад, и лишь когда животные благополучно спустились с холма к деревне, пастух, приветствуя нас, приподнял шляпу. Я улыбнулась и помахала в ответ, и мое сердце прыгало в груди так же резво, как и его козлы.
Весть о нашем прибытии распространилась быстро, как только мог бежать козопас, и вечером наше общество у очага уже делили не только Борс, Лионель и Эктор, но Паломид, Урр, Лавейн и племянник поварихи Канахинс, который сбежал из Карлайла после побоища на площади. Даже протеже Гарета, Мелиас, присоединился к компании в Нортумбрии.
Все пришли в старый фермерский дом, сгибаясь, входили в низкую дверь и со слезами на глазах обнимали нас, радуясь, что мы живые и здоровые вернулись в Джойс Гард. Только после того, как все устроились у огня или расселись по лавкам, мне пришло в голову, как много здесь было рыцарей Круглого Стола. Хотя я с облегчением узнала, что всем им удалось благополучно выбраться из Карлайла, меня поразило, что столько людей покинули двор и последовали за Лансом. Артуру наверняка больно, что среди его приближенных оказалось так много перебежчиков.
Миссис Баджер принесла добрый горшок с похлебкой из рыбы, и мы жадно слушали новости о том, кто пал в битве на площади.
– Агравейн больше никому не отравит жизнь, – заметил Эктор де Марис. – Я сам его настиг, когда он затеял побоище. И Ордреда видел залитого кровью, только не знаю чьей. Всех бы их изрубить за такое предательство.
Все согласно кивнули, и разговор перешел на других погибших. Ловель и Патрис – среди людей Артура, Беллианс и Неровенс – из тех, кто пришел меня спасать.
И конечно, Гарет. При упоминании о светлокудром воине каждый сделал знак против зла или обратился к своему божеству. Ланс с трудом проглотил в горле ком, и я заметила, что на его глазах показались слезы.
Стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Люди Агравейна не простят смерть своего предводителя, и, хотя они не рискуют забираться к Варкворту, Кимминз был не единственным фермером, к которому чужаки приставали с вопросами.
– Увейну это совсем не по нраву, – объяснил Борс, протягивая руки к огню. – В качестве короля Нортумбрии и регента Регеда ему хватает забот. И вряд ли ему захочется, чтобы у него на фланге вспыхнула война между нами и Артуром. Он отправил сообщение, что больше не ждет верховного короля, которого раньше приглашал на лето с визитом, но просит, чтобы вы, после того как хорошо отдохнете, приехали к нему в крепость.
Последние слова он говорил, обращаясь ко мне, и я, задумчиво поджав губы, гадала, что могло бы означать это приглашение. До меня стало доходить, что я не так уж свободна от прошлого, как себе вообразила.
Слова Борса не выходили у меня из головы, когда вечером, примостившись на кровати, я принялась расчесывать волосы.
– Здесь кроется какая-то политика, – проворчала я, как если бы рядом был Артур.
– Наверное. – Ланс остановился передо мной, положил на плечи руки, а я, потянувшись за расческой, которую мне ссудила миссис Баджер, внезапно поняла, что он сейчас скажет. – Здесь я хочу это делать сам.
Вынув заколки из пучка, он пропускал сквозь пальцы толстые жгуты волос, как будто взвешивал драгоценности.
– Знаешь, сколько раз я об этом мечтал? – Он склонился над моим плечом и начал поглаживать его сквозь густые волосы.
Он как будто гладил кошку или полировал ценный металл, а я едва сдерживала слезы счастья. Потом внезапно, пока еще не слишком расчувствовалась, я откинула голову и склонила ее набок. Большая часть лица оказалась прикрытой волосами, и я сквозь их вуаль игриво посмотрела на Ланса.
– Конечно, – воскликнул он, разглядев призыв, и с притворным изумлением сделал шаг назад. Но когда я рассмеялась и позволила ему возобновить работу, Ланс собрал мои волосы на макушке и, наклонившись, стал целовать в затылок.
Я вскрикнула и повернулась, чтобы обнять его за пояс, полная восторга и дикой радости. Мы упали на кровать, и, встав рядом с ним на колени, я встряхнула головой, и волосы водопадом обрушились на его тело, вызывая у Ланса томную и сладостную муку.
И все время в глубине души я просила богов позволить нам с Лансом жить нашей новой жизнью – в мире и покос, подальше от нападок света, который так упорно стремился нас убить.
Еще я могла бы попросить луну на серебряном подносе обо всем хорошем, что она могла бы нам дать в ответ на мои молитвы!
Через неделю мы отправились вдоль побережья в Яверинг с Паломидом, Мелиасом и небольшой охраной. Мы ехали мимо дюн, и Паломид, который здесь некоторое время жил, рассказывал о стране, которую успел полюбить.
– Однажды после бури я наткнулся на затопленный лес – древние деревья были наполовину занесены песком. Я подумал, что это и есть вход в Иной мир, но, как ни старался, не обнаружил тропинку. А когда в следующий раз приехал на то же побережье, то заколдованный лес исчез, растворился так же таинственно, как и возник.
Паломид помолился каким-то своим восточным богам и перешел к более обыденной теме:
– Нет лучше местности для земледелия, чем та, что лежит между Чевиот-Хиллз и Северным морем… все здесь в изобилии: и зерно, и скот, и сады. Даже на Священном острове произрастает неплохой урожай ячменя.
– Священном острове? – переспросила я.
– Линдисфарн, – объяснил Ланс. – Отмель из дюн и скал, выдающаяся в море выше Бамбурга. Когда прилива нет, по ней можно пройти по песку, но как только вода начнет прибывать, отмель превращается в отрезанный от мира остров. Хорошее место для отшельников и святых людей. Там они спокойно могут размышлять. И я однажды побывал на Священном острове…
Ланс не стал продолжать, но я почувствовала, что какая-то его частица стремится туда и сейчас, чтобы слиться со сверхъестественным. В Бамбурге я спросила, не хочет ли он остановиться на Священном острове, пока я встречаюсь с Увейном.
Он сразу же принялся расчесывать мои волосы и после каждого взмаха расчески проводил по ним еще и рукой. Заговорил он лишь спустя несколько минут.
– Ты знаешь, как я люблю тебя, Гвен. И знаешь, как я люблю Бога. Я бы не хотел, чтобы это нас снова когда-нибудь разлучило. Но после смерти Гарета мне нужно примириться с собой: ведь если бы не я, он до сих пор был бы жив. Надеюсь, что пребывание на Линдисфарне облегчит мое сердце… если я не нужен тебе в Яверинге.
«Конечно, ты очень нужен мне в Яверинге», – подумала я, испытывая ту же болезненную ревность, которая преследовала меня после истории с Элейн. Но я хорошо запомнила тот урок, и поэтому сейчас только откинула голову и улыбнулась Лансу в ответ.
– Почему бы тебе не присоединиться к нам через пару дней? – предложила я, и бретонец, наклонившись, поцеловал меня в лоб.
На следующее утро мы расстались. И я долго смотрела вслед удаляющемуся Лансу: элегантный мужчина в черном ехал на черном коне и выделялся темным силуэтом на фоне серебристого моря. Потом со вздохом повернулась и направилась за Паломидом в глубь суши, туда, где дорога прорезала Кайло-Хиллз.
Следующую ночь я провела в пещере, о которой помнил араб. Небольшое помещение было выдолблено в глыбе песчаника, которая выдавалась в середине западного склона холма. Кромка входа располагалась достаточно высоко и обеспечивала мое уединение, а у порога, чтобы отпугнуть непрошеных гостей, мужчины развели сторожевой огонь. Спрятавшись в крошечном убежище, защищенном твердой скалой, я уютно провела всю ночь.
Проснулась я с первыми лучами солнца и сквозь папоротник-орляк и вереск продралась на вершину холма. Там я рассчитывала оглядеться на восходе и заранее предполагала обнаружить на вершине превосходный наблюдательный пункт, но красота, расстилавшаяся у подножия, захватила дыхание, и в изумлении я неотрывно смотрела вниз.
Кряж, на котором я стояла, образовывал границу между ночью и днем. На западе убегающие к Чевиот-Хиллз долины оставались по-прежнему в тени и дремали под звездной россыпью. Зато на востоке мягкий золотистый свет встающего солнца уже ласкал побережье, простиравшееся с севера на юг насколько хватало глаз. А за береговой линией дальше к краю земли уходило морс, сверкая под бледным небом, как серо-голубой шелк. На горизонте цвета персика и абрикоса вырисовывались облака и становились с каждой минутой ярче. Внезапно из-за кромки моря вынырнуло солнце и, искрящееся и мерцающее, как тлеющий уголь, проложило золотистую дорожку на морщинистой поверхности воды.
Начинался прилив, отрезая от берега Священный остров, и он поплыл, точно волшебный корабль по зачарованным водам. За ним понеслись бакланы и буревестники, на берег опустились дикие кряквы, гаги и веретенники, а в укромном уголке пляжа проснулись тюлени. Их перекличку донес до меня ветер. В небе над головой носились целые стаи птиц. Некоторые садились на землю, другие кувыркались под солнцем и рассекали воздух неправильным клином. Все формы жизни, обитавшие в воздухе, морс и порожденные землей, процветали на этом крошечном обломке суши и возносили свой дух ввысь, подальше от мелких забот и выдуманной человеком борьбы. Так и Богиня однажды унесла меня от себя самой. Этого хотел и Ланс от Христа.
Зная, что, если я буду стоять между ним и Богом, Ланселот почувствует себя затравленным и несчастным, я решительно отвернулась от берега. Это не означает, что он от тебя уходит, уговаривала я себя и, найдя плоский широкий камень подальше от зарослей вереска, облюбованных мухами, уселась и стала смотреть на запад.
С этой стороны панорама оказалась успокаивающей. Холмы, долины и длинные, широкие просеки начинали приобретать краски дня. Как бы этот вид понравился Артуру! Он бы по достоинству оценил пейзаж, выбрал бы вершины для укреплений, продумал пути подхода, прикинул места, которые нужно расчистить, вычислил бы, сколько дичи можно набить в лесах, где разместить загоны для свиней и где добывать руду. Короче говоря, понял бы, как объять новой формой раскинувшийся перед ним мир, прозрел бы его будущее.
Для меня он содержал иное очарование – теплые, пронзительные соблазны. В тени зазубренных отрогов на челе вечной вересковой пустоши хрупкая, как пламя свечи в ветреный день, передо мной проходила череда ушедших поколений. Кто они были, как их звали и какие истории читались на их лицах, я разглядеть не могла, но отголосок их жизни доходил до меня древним гимном. Защищаясь от бури, они строили жилища, возделывали землю и насыщали ее любовью и надеждой, берегли урожай и скот для будущего, которое для них могло и не наступить. В душераздирающей скоротечности их часа они любили свою страну, находили здесь прибежище, называли своим домом.
Навстречу светлеющему дню полетело задорное кукареканье петуха, и снизу донеслось мычание коров, ожидающих дойки. Я улыбнулась. Здесь был мой мир, полный житейских грез о жрицах и матерях.
Понимание этого застало меня врасплох. Я обхватила руками колени, положила на них подбородок и уперлась взглядом в простиравшееся передо мной пространство. Не важно, что произошло в прошлом: я была так же связана с народом, как Артур со своим делом… и если люди меня позовут, я откликнусь на их призыв.
«А может быть, и не позовут», – сказала я себе, внезапно вспомнив о Лансе. А если и позовут, можно остаться глухой и жить с Лансом в Джойс Гарде, как все другие фермеры. Тогда людям придется поискать кого-нибудь еще, кто бы выслушивал их требования.
Я уцепилась за эту мысль, но понимала, что она несбыточна. Рано или поздно кто-то или что-то потянет меня назад, и я уйду, как ушел Ланс на Священный остров. Неизбежность этого прогнала всю мою радость, и я крепче стиснула колени, стараясь избавиться от мысли, что наши отношения с Лансом – лишь передышка, лишь сон, который может не продлиться до утра.
Внезапно волна чувств всколыхнула меня – гнев, решимость, отчаяние. Сила такая же могучая, как и та, что заставила поцеловать Ланселота в амбаре.
«Не теперь, – без слов умоляла я богов. – Я еще не готова расстаться. Тебе придется отнимать, вырывать из рук, красть, когда я не вижу. Но и тогда я буду бороться, буду торговаться за каждую секунду в этом раю».
Солнце показалось над кряжем и стало пригревать мне спину. Внизу в складках холма у пещеры зашевелились мужчины, и я медленно поднялась на ноги. Торжественно и неторопливо погрозила кулаком небу, солнцу и нарождающемуся дню.
– Вы меня слышите? – Я обратила лицо на все четыре стороны горизонта. – Я, Гвенхвивэра Регедская, буду бороться за новую жизнь, пока не потеряю последнюю надежду.
Я все еще стояла, повернувшись лицом к Камелоту, к югу, когда на вершину поднялся Паломид и пригласил меня на завтрак.


Все оставшееся время путешествия в Яверинг я думала об Увейне, размышляла, что хочет от меня сын Морганы и был ли он вовлечен в заговор в Карлайле. Кто бы ни затеял его, было ясно одно: обвинения против меня и Ланса инспирировала фея Моргана, и я, как в прошлом, который раз спрашивала себя – почему. Что заставляло мою родственницу нападать на меня с такой жестокостью?
В молодости я полагала, что ее враждебность носит личный характер, что она обиделась на какие-то мои слова или поступки. И лишь потом, после того как она попыталась убить Артура, я поняла, как сильно эта женщина жаждала власти Личной власти – политической, религиозной. Вот те побуждения, которые руководили ее действиями, тот лютый голод, который она не могла насытить, тс сокровища, ради которых она строила заговоры. Я размышляла об этом с грустью: ведь в качестве верховной жрицы ее давно уже признавали одной из самых могущественных женщин в стране. Но этого ей было мало.
Говорили, что в ней развилось фанатичное обожание Богини, и мне вдруг пришло в голову, что Моргана могла вообразить меня непримиримой противницей язычества. Проведя столько лет в уединении святилища, она способна была себя в этом убедить. Даже решить, что я подталкиваю Артура на путь христианской веры. Мысль показалась мне настолько нелепой, что я про себя улыбнулась; Артур был гораздо терпимее к римской вере, чем я.
Но Моргана и в прошлом часто ошибалась на мой счет, а все другие объяснения казались бессмысленными. Ведь даже моя смерть на костре не открыла бы ей дорогу к верховному трону Британии и не примирила бы с братом. Таким образом, политическая выгода не могла служить весомым мотивом.
Разве что…
Много лет назад отец подписал по настоянию Артура договор, согласно которому король Нортумбрии, если у меня не родятся дети и если я не вернусь в Регед, становится правителем и этой страны. Быть может, Моргана увидела в моей смерти шанс побыстрее возвести Увейна на престол не только Нортумбрии, но и Регеда?
Но это казалось абсолютной глупостью, поскольку и Увейн, и его отец были моими регентами в Регеде – собирали подати, следили за исполнением законов, то есть правили как настоящие монархи, только не имели этого титула. Я не собиралась возвращаться в Регед и даже сейчас думала о нем как о последнем пристанище на тот случай, если мы с Лансом по каким-либо причинам не сможем жить в Джойс Гарде.
Хотя тщеславие творило заговоры и пострашнее, чем этот, а Моргана как раз и состояла из одного тщеславия. Поэтому, когда мы с Увейном сели напротив друг друга за стол переговоров, я держала ухо востро, а язык за зубами и ждала, когда он окажется в тупике.
– От общения с вами у меня осталось гораздо лучшее воспоминание, чем от общения с вашим мужем, миледи, – начал Увейн. Его губы улыбались, но ни в глазах, ни в голосе не было теплоты.
По резкости манер никто бы не сказал, что я знала Увейна еще юнцом; можно было подумать, что мы едва знакомы. Меня поразило, насколько он стал похож на Уриена: может быть, не такой колоритный, но крепкий телом, со щегольским видом и закрученными усами. Я посчитала в уме, и была ошарашена: Увейну перевалило за сорок.
Рядом со мной, молчаливый и внимательный, сидел Паломид. Я потянулась за кружкой с элем, которую принес слуга, и ждала, когда сын Морганы раскроет карты, все еще не понимая, враг он мне или союзник.
– На севере, миледи, есть много людей, которые в споре с Артуром приняли вашу сторону, – не спеша заметил Увейн, поворачивая пальцами кружку. – Они помнят, что вы – одна из них, в то время как верховный король – романизированный южанин. Стоит вам сказать только слово, и воины Регеда поднимут против него оружие. Не останутся в стороне и каледонцы, не слишком довольные правлением Пендрагона, их поддержат и люди Фергуса в Дамбартоне. Конечно, если вы решитесь возглавить восстание, вам потребуется союзник – мужчина, знающий страну с военной точки зрения и способный повести в битву собственные войска.
Мысль о том, что я могу развязать войну против Артура, показалась мне настолько дикой, что, пораженная, я просто глядела на Увейна. Рядом, как камень, застыл Паломид: у него не дрогнуло даже веко, когда он слушал предательские слова. И я постаралась сохранить лицо таким же бесстрастным, как у араба.
– И еще, – терпеливо продолжал Увейн. – Регед на западе, Нортумбрия на востоке – вместе мы контролируем значительную часть королевства. И если объединим наши владения…
Как я не держала себя в руках, но все же поперхнулась пивом. Неважно, какие цели преследовал Увейн – политические или личные, – я не собиралась поднимать восстание против мужа и переходить на сторону предателя.
– Нет никакого смысла замышлять подобный бунт, – выкрикнула я, злясь, что тело помимо воли выдаст ярость.
– Ах так, – проговорил король Нортумбрии, приподнимая бровь. – Может быть, вы предпочитаете тихий приют, чтобы укрыться в нем от мира? А тяготы войны переложить на плечи других? Можно организовать и это, хотя потребуется много усилий. Люди Агравейна, разъяренные его смертью, жаждут мести и рыскают на границах Нортумбрии. Они уже начали убивать моих подданных. Совсем недавно – мелкого фермера по имени Кимминз и всех его сыновей по подозрению в том, что они предоставили вам и бретонцу убежище.
У меня перехватило дыхание, а Увейн, вскинув глаза, пригвоздил меня взглядом. Губы растянулись в жесткой улыбке:
– Миледи, у вас слишком мягкое сердце, чтобы править в качестве верховной королевы… оно вам мешает. Но если вы стремитесь к покою…
Увейн не договорил и, откинувшись на спинку стула, допил пиво, внимательно изучая меня поверх кружки. А я прикидывала, как много он хочет выторговать, и когда король Нортумбрии поставил кружку на стол, подалась вперед и спросила:
– Что вы хотите за это?
– Какова моя цена, миледи? За то, чтобы вы и ваш любовник свободно и безопасно проживали в Нортумбрии? Так вот, вы в мою пользу отказываетесь от регедского трона.
Не так легко передать будущее своего народа другому. И хотя я была готова к такому предложению, внутренне все равно застонала.
На лице Увейна появилось невинное выражение.
– Насколько я помню, согласно договору, страна должна отойти нам, если у вас не появится детей, способных претендовать на трон, – губы исказила злорадная ухмылка. – Вы ведь не предполагаете, что народ Регеда посчитает Мордреда вашим сыном?
Вот когда во всей полноте проявилось его родство – сама Моргана не могла уколоть бы больнее. Инстинкт подсказывал, что следует дать ему хорошую отповедь, повернуться и уйти, но Увейн продолжал говорить, и его слова заставили меня похолодеть.
– К сожалению, Ланселот так и не собрался водрузить стены. И, судя по всему, защиты вам придется искать у меня. Если не сдержать силы Агравейна, шансов выжить у вас мало, миледи.
Рука Паломида потянулась к кинжалу, но физической опасности нападения на меня не существовало: Увейн неплохо обходился и словами. К тому же они оказались более язвительными, чем я ожидала. И я решила говорить так же едко, как и он.
– Так что, моя шкура против моей страны?
– Если вам угодно ставить вопрос именно так, миледи. У меня сложилось впечатление, что сделка может показаться вам стоящей.
– Может быть… – Я слегка подалась назад. – Но как вы гарантируете мою безопасность?
– Передам Артуру, что ни один из его людей не будет принят в Нортумбрии и я убью каждого, кто каким-либо образом попытается нарушить ваш покой.
– Понимаю, – я потянулась за пивом и осушила все до капли, прежде чем заговорить снова. – В обмен на Регед?
– В обмен на Регед.
– Мне нужно время, чтобы все обдумать.
– Конечно, – Увейн вздохнул, оперся о стол и тяжело поднялся на ноги. Он назвал цену за мое королевство и теперь проявлял подлинную сердечность. – Славно будет снова встретиться с Ланселотом. Он все прекрасно организовал в Джойс Гарде, хотя и не послушался моего совета о стенах.
По сигналу Увейна в комнату вбежал паж и получил приказ проводить меня и Паломида, куда бы мы ни пожелали. Мы прошлись по овеваемым ветрами стенам, восхитились кузницей, посмотрели жирных, лоснящихся коров в полях, а потом по тропинке спустились к чистым водам реки Глен. Поскольку от нее форт был на виду, я отослала пажа, села на пень и стала советоваться с Паломидом.
– Он хитрый, как базарный торговец, – заметил араб, усаживаясь со скрещенными ногами на траву. – Нам известно, что народ Регеда вот-вот взбунтуется против него, и поэтому Увейну необходимо, чтобы вы сложили с себя титул немедленно. Но доказать это мы не можем, и предатель знает, как сильно вы нуждаетесь в его помощи.
Не спеша мы обсудили все детали моей ситуации: насколько я оказалась уязвима и насколько силен Увейн. К тому же в Регеде его считали неплохим регентом, и нужды народа были ему знакомы лучше, чем мне.
– И еще, миледи, если вы позволите мне высказаться, – заключил араб, внимательно рассматривая свои пальцы. – Здесь существует что-то вроде симметрии: Ланс оставил поиски Бога, чтобы быть с вами; и вам ради него следует расстаться с чем-нибудь не менее важным.
Я слабо улыбнулась Паломиду, который так часто доходил до самых тонкостей проблем. В том, что он сказал, заключалась честность и справедливость, но я не могла себе представить, что покину свой народ. И хотя другой альтернативой оказывалось кровопролитие и война, я еще не была готова оставить трон. Мы с Паломидом уже вернулись в зал, а я все еще не могла сделать выбор. Если бы боги послали мне знамение…
Тихо опустился вечер, наступили летние северные сумерки. Но как только зашло солнце, во дворе началась какая-то суета. Сначала выскочила кухарка, потом слуги из амбара и конюшни, и наконец воины и знать отправились к вершине холма, которую обрамляло смотрящее на запад древнее укрепление. Я последовала за остальными, заинтересовавшись, что приковало всеобщее внимание.
– Знамение, – произнес кто-то, творя знак против зла.
– Воистину так, – подтвердил кузнец, неуклюже крестясь.
– Дар всех богов, – прошептала девочка, указывая на небо.
Там, на самой кромке великолепия заката, появился тонкий ободок луны. Бледная, цвета слоновой кости, слегка размытая дымкой, она несла на нижнем роге изящного серпа сверкающий алмаз вечерней звезды. Я затаила дыхание: редкое, красивое зрелище показалось мне символом соединения меня и Ланса. Вот то знамение, которого я ждала, и при этой мысли возблагодарила богов. Если Регед – та цена, которую нужно заплатить за краткие мгновения нашей общей жизни в сердце радуги – да будет так.
Следующим утром я набросала текст отречения от регедского трона. При дворе Увейна оказалось много христиан, и мы легко нашли грамотного переписчика. Когда слова были начертаны, я в последний раз взяла в руки государственную печать и приложила к цветному воску внизу свитка, свершая официальный акт отречения.
Тем не менее Лансу я об этом сообщила не сразу. Когда он приехал с Линдисфарна, при дворе танцевали, играли и веселились, а потом, уже по дороге в Джойс Гард, на Дьявольской мостовой, как называли здесь этот участок пути, я решила об этом не упоминать.
Пока Увейн сможет нас безопасно охранять, я не собиралась подсчитывать цену.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия

Разделы:
Действующие лицаПредисловиеПролог12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637Эпилог

Ваши комментарии
к роману Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100