Читать онлайн Гвиневера. Осенняя легенда, автора - Вулли Персия, Раздел - 29 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера. Осенняя легенда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

29
СУД

Вот так начинался кошмар… шумный вначале, когда вернулся Артур, разъяренный, будто поднятый со спячки медведь…
– О, Боги, Гвен, – проревел он, дико топая по комнате. – Неужели тебе надо было обязательно лезть прямо в их западню.
– Мне – в западню? – бросила я в ответ, вскидывая руки, как только позволяли наручники. – Ловушку устроили, чтобы опорочить нас обоих. Задумала ее фея Моргана, а осуществили по ее наущению оркнейцы.
– Только Агравейн и Гахерис, – мрачно поправил муж. – Гарет был не посвящен, а Гавейн отказался участвовать. Что же до Мордреда…
Он умолк, и я постаралась не заметить скрытый в его словах смысл, все еще не в состоянии примирить действия своего приемного сына с убеждением в его порядочности.
– Ты должен был меня предупредить, что в письме Морганы содержалось больше, чем просто озабоченность по поводу церкви в Камелоте, – вернулась я к сути нашего спора. – Как же так, Артур, она обвинила Ланса и меня в измене, а ты мне в этом не признался? Почему ты не спросил меня?
Муж внезапно остановился и молча поглядел в окно. Одно его плечо было приподнято, будто он собирался отражать удар, хотя в комнату проникал лишь легкий ветерок, доносивший плеск весел лодочника, везущего вверх по реке товары. Наконец он пожал плечами.
– Наверное, не хотел знать.
– Какая же это глупость! – вскричала я; в отчаянии я стала терять контроль над собой. – Ты веришь в чьи-то лживые обвинения и не хочешь спросить собственную жену, где же правда. А я могла бы тебе ответить – и отвечаю сейчас: Ланселот и я всегда были тебе верны и ни в прошлом, ни в будущем не способны ничего замышлять против тебя.
– Я тебе верю, – мягко ответил он и возобновил свой бег по комнате.
– Тогда зачем дал себя уговорить уехать на ночь, чтобы они получили возможность застать нас с Ланселотом наедине.
– Они согласились снять свои обвинения, если он не придет в твою комнату, пока меня не будет в Карлайле.
«О небеса», – подумала я и тяжело вздохнула. За всю нашу совместную жизнь он единственный раз перешагнул мой порог, и то, чтобы получить утешение, более основательное, чем могла дать постель. Я злилась на богов, которые позволили всему случиться, не меньше, чем на людей, которые все это устроили.
– Они согласились на суд присяжных. – Артур старался уйти от спора. – Ты будешь защищаться перед коллегией равных.
– А откуда ты найдешь столько верховных королев? – съязвила я в ответ, а сама подумала, разве кто-нибудь способен, кроме правителя-монарха, разобраться в происходящем.
Муж только изогнул бровь и не обратил внимания на мою вольность.
– Что же до Ланса и его сторонников, все они покинули Карлайл. Эктор, Борс, Лионель, Мелиас, многие другие… Без сомнения, прячутся в лесу.
Или, если у них остался здравый смысл, вернулись в Джойс Гард. Зачем задерживаться в округе, где их могут переловить, как Пеллинора и Ламорака? Ярость, которую раньше у меня вызывала Моргана, теперь я испытывала к ее племянникам.
– Утром умер Гахерис. Значит, прежде чем скрыться, Ланс убил четверых.
«Что ж, – горько подумала я, – одной гадюкой меньше, и на том спасибо».
– Я… я заявил, что не буду судьей, – теперь Артур говорил очень тихо. Его гнев прошел, и он сосредоточился на печальных деталях спасения моей репутации от нападок Морганы. – Отец Болдуин предложил на мое место кого-нибудь от церкви, может быть, монаха Гилдаса.
– Нет! – Ни при каких обстоятельствах я не позволю судить себя этому тупоголовому резонеру. – Есть причины, по которым он не сможет быть беспристрастным. Отец отказал ему, когда он просил моей руки перед тем, как мы поженились с тобой.
– Как бы он с тобой справился? – удивился муж и долго оценивающе смотрел на меня. – Ему повезло, что не пришлось пробовать.
Наполовину скрытый комплимент лишил меня самообладания, и, несмотря ни на что, я улыбнулась и сделала шаг навстречу мужу.
– Артур, я говорю правду. Все совсем не так, как они преподносят. Мы с Лансом ни разу не были в одной постели.
– А если бы и были, это не мое дело. – Ответ прозвучал грубо, но он добавил гораздо мягче: – Спасибо, что сказала… Рад был узнать.
Это было невольным признанием. Слова прорвали завесу молчания, точно струйка воды, показавшаяся из трещины в плотине, которая уже не в состоянии сдерживать воды переполнившегося озера. «Вот теперь, – подумала я, – теперь у меня есть шанс, которого я ждала всю замужнюю жизнь. Нужно только его ободрить…» Но прежде чем я успела вымолвить имя мужа, в дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел Агравейн.
– Пора, ваше величество, – объявил он, неизвестно к кому из нас обращаясь. Артур побелел и отвернулся, а оркнеец грубо подтолкнул меня к двери. В коридоре я помедлила и бросила на мужа последний взгляд. Артур стоял там один – покинутый человек, ушедший в себя и раздираемый изнутри десятком демонов. Я отчаянно захотела к нему подойти, поддержать, помочь высказать боязни и ужасы, которые он так долго не признавал. Но Агравейн захлопнул между нами дверь и повел меня, всхлипывающую, в винный погреб, который они использовали как темницу.
После этого наступила тишина, и я изнывала в камере, отрезанная от друзей и свободы…
Могло оказаться хуже: страж не заковывал меня в кандалы. Кухарка каждый день посылала поднос горячей еды, и через высокое окно я могла смотреть на верхушки деревьев и небо. Даже полные безделья долгие дни не казались такими ужасными. Мучения приносила ночь.
Страшные сны – отвратительные кошмары, преследовавшие меня в моменты ужаса с самого детства. Я видела отца на вершине кострища на празднике костров. Он плясал и подпрыгивал там, только теперь не бросал в середину, как в жизни, тлеющие головни, а танцевал в самом центре этого ада, не пытаясь спуститься вниз, бесконечное число раз отдавая жизнь за свой народ, и я рыдала и просыпалась в слезах.
Или смех Морганы. Вкрадчивый радостный смех, потому что я потеряла ребенка. Гнев и беспомощная жалость к себе переворачивали все у меня внутри, и, когда я просыпалась, меня сильно мутило.
Но хуже всего, когда мне снился Артур, медленно, неотвратимо пронзаемый в сражении копьем, после того как вызвал на бой похитившего меня Маэлгона. Смертельно раненый, в последней агонии он слал мне сквозь сон все новые и новые волны боли, тянулся ко мне из темно-кровавой лужи отчаяния, и с криком я приходила в себя.
Так возвращались самые сильные страхи моей жизни, преувеличенно-гротескно шествовали передо мной в темноте. А когда они на короткое время исчезали, я молилась. Так же страстно, как за Ланса, когда он был недалек от смерти. Теперь я молилась, чтобы его миновали опасности и чтобы суд признал нашу невиновность.
К моменту суда мои глаза запали от недосыпания, дух ослабел от пережитого. Я медленно прошла через огромную комнату и как подкошенная рухнула на простой стул с жесткой спинкой, так непохожий на тот, резной, каким я пользовалась в свою бытность королевой. На том по крайней мере были подушки. Но Агравейн указал мне на этот.
Судьи на этот раз не было. Никто не согласился взяться за работу после того, как от нее отказался Артур. И в судей зачислили всех домашних. Я медленно обвела глазами комнату, с удивлением заметив в ней столько незнакомцев. И лишь изредка попадались родные лица: Инид и Элизабель сидели вместе, Линетта с новорожденным на руках, Фрида держала на коленях внука, повариха так и не успела снять передник. Присутствовала там и Нимю, но она, как и положено жрице, держалась ото всех в стороне.
Я видела, как ерзали среди мужчин рыцари – поправляли перевязь, рассматривали сапоги, поигрывали кинжалами. Гарет и Грифлет поймали мой взгляд и ободряюще улыбнулись, Гавейн уставился в потолок, Кэй расположился рядом с Артуром, а по другую сторону сел Паломид и что-то шептал королю на ухо. Иронсид избегал моих глаз.
С обвинениями против меня выступил Агравейн. Он расхаживал с важным видом в небольшом свободном пространстве посередине собравшихся и подкреплял свои аргументы театральными жестами.
– Захвачена в собственной спальне, – с ударением произнес он, – голой в объятиях любовника…
– Я не была голой, и мы стояли, – попыталась я перебить обвинителя, но голос оказался настолько слаб, что Агравейн не обратил внимания на мое замечание.
Сжимая в руке письмо Морганы, смазливый оркнеец заявил, что Артур достоин лучшей жены. Я разглядывала его и размышляла, что его заставляло так обрушиваться на меня. Его ревность к Ланселоту была хорошо известна, как и приверженность фее Моргане, которая сняла с него грех убийства матери. И все же возводить на нас обвинения в любовной связи и доходить до обвинений в измене было просто нелепо. Я слушала его бред и никак не могла принять всерьез, настолько дикими казались все его измышления.
Потом в мою защиту поднялся Бедивер. Он указал на слабости в утверждениях Агравейна, на отсутствие улик и тот факт, что Моргана однажды сама пыталась убить Артура с помощью своего любовника Акколона.
– Что это, дурная шутка? – насмешливо произнес он. – Госпожа озера обвиняет жену верховного короля в том, в чем виновата она сама. – Нет ни малейших доказательств, чтобы подкрепить обвинения Агравейна, – продолжал он. – Зато многолетняя верная служба Круглому Столу доказывает безупречность помыслов королевы и Ланселота. Бретонец привнес в Братство честь, изысканность и отвагу, а миледи – человечность, чтобы оно отличалось от обычного сборища воинов. Разве не была она всегда рядом, чтобы выслушать ваши проблемы и поддержать в трудностях, не радовалась, когда вы побеждали?
В качестве последнего аргумента Бедивер напомнил двору, что, согласно древней традиции, кельтские женщины вправе выбирать партнера себе в постель по его достоинствам. И если бы я решила воспользоваться этим правом, что было бы естественнее, чем остановить свой выбор на личном защитнике и лучшем воине королевства?
Когда Бедивер кончил, я вздохнула с облегчением. Я умоляла его строить защиту так, чтобы не бросить на Артура как на мужчину никакой тени. И со своей задачей Бедивер справился блестяще.
Защита оказалась энергичной и великолепной. Каждый бог, которого я молила, каждый дух, к которому обращалась, руководил красноречием Бедивера. И если бы у меня хватило сил, в конце речи я бы зааплодировала ему.
Его слова возымели действие – новички с интересом, а может быть, с уважением взглянули на меня, в то время как остальные закивали головами, рассказывая друг другу, какие я оказала им благодеяния и как беспокоилась о них. Надежда, что правовая система Артура, пробившая с таким трудом себе дорогу, может вынести справедливое решение, придала мне силы. Я распрямилась на стуле и решительно взглянула на своих обвинителей.
И в этот миг вперед выступил епископ из собора Карлайла – тот самый человек, которого Винни убеждала меня развлекать. Он постарел, достиг почтенного возраста и с длинной белой бородой выглядел добрым и мудрым, когда опирался на пастуший посох. И громовым голосом он решил мою участь…
– А можешь ли ты утверждать, что невинна и в измене духом так же, как и телом? – спросил он.
– А какое вы имеете право судить мой дух? – вспыхнула я, пораженная его правотой.
Но в тот миг, когда слова слетели у меня с языка, я глубоко пожалела о них. Патриарх отвернулся от меня к слушающим с изяществом прирожденного оратора.
– Вот, дети мои, вы и узрели, в чем заключается опасность, когда объятая гордыней королева-язычница управляет христианской страной. Необузданная гордость неизбежно приведет и к другим грехам: сластолюбию, измене мужу, тщеславию и дурным замыслам ради собственной корысти. Я слышал, что королева разрушила истинный союз Ланселота с Элейн и прогнала девушку со двора для того, чтобы постоянно иметь любовника рядом. Что это такое, если не превышение власти? Не использование положения в личных целях? И после этого она смеет без тени стыда оставаться с вами.
Епископ сделал паузу и повернулся ко мне, рука взвилась и, описав дугу, замерла – все посмотрели туда, куда указывал его обвиняющий перст: там, пригвожденная его словами к стулу, сидела я.
– Смотрите на нее, – призывал церковник. – Даже сейчас, уличенная в преступных деяниях, она ведет себя вызывающе. А ведь спасение ее лишь в том, чтобы исповедаться в грехах, оставить гордыню и предать себя Богу и мужу.
Вот тогда я поняла, что дело проиграно. Холодок заполз в сердце, и я опустила голову, чтобы присяжные не заметили в глазах отчаяния. Епископ, конечно, принял мой жест за раскаяние.
Пока они обсуждали решение, я оставалась в камере, а когда за мной пришел Лукан, чтобы отвести обратно в зал, по его щекам катились слезы. Элизабель держалась рядом, видимо, чтобы подхватить, если мне станет дурно. Я избегала смотреть на Артура и обводила глазами лица хорошо мне знакомых людей, но язычники и христиане – все были одинаково мрачны. Многие даже плакали. Другие отворачивались со стыдом. А некоторые презрительно взирали на королеву, которую они собирались вот-вот низложить и отослать в Регед. Я снова опустила голову.
Я стояла в сандалиях и длинном одеянии грешницы, давно лишенная короны, всех платьев и даже золотого шейного обруча, который я так любила. И наблюдала, как рушится образ языческой королевы, подходит к концу мое соправление в качестве равноправного и уважаемого партнера короля.
Они прислушались к обвинениям своего епископа, и я скорее услышала, чем увидела их вердикт: «Виновна». «Виновна». «Смерть на костре на рассвете».
Охваченная ужасом от услышанного приговора, я подняла голову. Низложение, ссылка, объявление вне закона – вот самое страшное, что я могла себе представить. Но никак не публичную казнь.
Мои колени дрожали, но я вышла из зала с гордо поднятой головой и королевским достоинством, которое дается лишь годами практики. Они могут отнять мою жизнь, но они никогда не увидят меня плачущей.
И подумать только, после всего этот гнусный церковник пожелал меня видеть! Я лишь обругала его, когда он пришел со своими лживыми утешениями. Но бравада не могла продолжаться долго. И когда появилась Нимю, я с рыданиями упала к ней на руки. Она нежно меня обняла и напомнила учение друидов о реинкарнации после смерти. «Новая жизнь Гвен. Совершенно новое начало».
Но я не столько беспокоилась о последующей жизни, сколько о завтрашнем утре…
– Не хочу умирать, – всхлипывала я, прижимаясь к ее худенькому телу. – Я люблю жизнь, люблю Артура, Ланса и Круглый Стол тоже. Быть сожженной на глазах у всех… – меня колотило, и подруга укутала меня в плащ. – А что, если я не вынесу? Подогнутся ноги, и не смогу идти, закричу. Если вспомню о доме, расплачусь, разревусь, не дойдя до костра. Я не вынесу, говорю тебе, не вынесу.
– Конечно, вынесешь, – Нимю сказала это обычным голосом, совсем не таким, как у Матери, но одной фразой заставила меня вспомнить о долге. Так часто случалось в минуты страха и неуверенности: я не решалась совершить то, что требовалось, но кто-нибудь поддерживал меня своим доверием.
– Вынесешь, – повторила она опять и подняла мое заплаканное лицо. – Не забывай, я ведь ученица Мерлина и обладаю провидением. Ты все вынесешь. Через все пройдешь. Я это знаю. Я это видела.
И она излила свою силу и веру в дырявый сосуд, который хранил мою отвагу. К тому времени, когда она ушла, я все уже выплакала и была почти готова встретить рассвет. Пришла Инид молиться со мной ночью и нашла меня спокойной и уравновешенной. Даже Гарет находил мое общество не таким уж удручающим. Но я продолжала размышлять, как мы к такому пришли… и где был Мордред.
Единственное лицо, которое не попалось мне на глаза во время суда и вынесения приговора, было лицо моего приемного сына. Куда ты делся? Убежал в леса на поиски души? Вернулся к тетушке доложить об успехе? Или просто скрылся, как Ланс, чтобы залечить раны, причиненные жизнью? Не могу сказать, чтобы мне хотелось увидеть тебя утром, когда в кровавом соревновании с солнцем языки пламени вознесутся к небу… И все же мне хотелось бы знать, что двигало Мордредом.
– Я думаю, – проговорил Гарет, – Мордред глубоко расстроен тем, что случилось. Он здорово разозлился на Ланселота, после того как прочитал письмо, просто воспылал к бретонцу ненавистью. Но о вас, миледи, он всегда говорил хорошо.
Я скривила губы в подобии улыбки, искренне надеясь, что Гарет прав. Может быть, такое неприятие бретонца возникло у Мордреда из-за его пусть невысказанной, пусть извращенной, но все-таки верности Артуру? Но щели в ставнях становились светлее, и времени для подобных размышлений оставалось все меньше. Самое лучшее, что можно было сделать, – это препоручить приемного сына богам и вспомнить, что в детстве я сделала для него все, что смогла.
За стенами камеры послышались приглушенные голоса, ключ загремел в замке, и Гарет поднялся. В углу пошевелилась и проснулась Инид и поспешно перекрестилась, когда распахнулась дверь.
На пороге рядом с факельщиком посеревший и старый, как смерть, стоял Артур Пендрагон.
Озадаченная этим визитом и пораженная видом мужа, я приподнялась с тюфяка. Все мысли о себе тут же исчезли из головы.
– Оставьте нас, – проговорил он хриплым голосом, и Гарет торопливо вывел Инид из камеры.
Мы молча смотрели друг на друга. Судя по всему, он был так же поражен моим видом, как и я его. Однажды я его уже видела таким – с опустошенными глазами на осунувшемся лице, сгорбившимся, как старик под ударами ветра. Это было еще до женитьбы в Рекине, когда я поняла, что наши судьбы переплетены. В ту ночь под тяжестью невыносимой ноши он выглядел таким же старым и изможденным…
Мне надо было что-нибудь сказать, чтобы облегчить его муку. Но что молодые знают о видениях? Они исчезают, прежде чем их успеваешь понять. Теперь же все было в реальной жизни: муж стоял передо мной, обуреваемый потребностью что-то услышать или сказать.
– Ах, Гвен, – произнес он скрипучим шепотом, и отзвук голоса забился в каменные стены, как ищущая выхода мышь.
Я шагнула к нему, но, как только протянула руки, чтобы обнять его за шею, он отступил назад и крепко взял меня за плечи. Усилием воли Артур справился с голосом.
– Я пришел тебя освободить… ни о чем другом и думать не мог с тех пор, как услышал вердикт. Гавейн и некоторые другие рыцари настаивают на твоем прощении. Нимю говорит, что время умирать для тебя еще не настало. И я пропаду, если тебя не будет рядом. Поэтому я решил, что сейчас мы выйдем вместе на виду у всего двора, и я прощу тебя королевским указом.
– Артур! – я задохнулась от мысли, что он решился на такое – использовать королевскую власть, чтобы сломать правовую систему, которую он с таким трудом возводил. – Этого нельзя делать!
– Нет, девочка. Чего мне действительно нельзя делать, так это молча сидеть и смотреть, как тебя поведут на костер.
Верховный король и я стояли друг против друга, и моя жизнь висела где-то между нами. Снова жить, смеяться, любить, танцевать… слезы надежды и благодарности наполнили мои глаза и грозили смыть то немногое мужество, которое я накопила в последние часы. Меня захлестнула волна нежности и любви к мужу, но внезапно я поняла, что все, для чего мы жили, вот-вот разлетится в прах. Придя в ужас от этой мысли, я выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза.
– Конечно, ты справишься со всем, – мой голос дрожал лишь вначале. – Если могу справиться я, то справишься и ты. Поступить иначе значит перечеркнуть всю нашу жизнь. Ты ведь бился за то, чтобы все люди – простые и знать – отвечали за свои действия. Суд велся честно, присяжные были беспристрастны, насколько это возможно при данных обстоятельствах. Если теперь ты отменишь приговор, наше царствование окончится позором. Будет сплошным обманом.
Он смотрел мне в глаза – открытый и беззащитный, как никогда раньше.
– Гвен, но без тебя моя жизнь и так будет обманом.
Его слова разодрали меня, как орлиные когти. Сердце защемило от мысли, что мужчина, которому так не просто было признаться в любви, сейчас готов расстаться со всем, чтобы только сохранить мне жизнь. Король, о котором молила в дни тиранов вся Британия и которого силой своего волшебства или каким-то еще способом сотворил Мерлин. Тот, чье предназначение было хранить свет цивилизации от варваров. Его имя, предсказывал колдун, окажется начертанным на звездах и сохранится в веках. Для этого он получил живой разум и честь; открытый характер и сильный дух притягивал к нему людей, которые были ему беззаветно верны. Все это замыслил чародей, но претворять в жизнь приходилось человеку. И я не хотела, чтобы из-за меня все это рухнуло.
– Я не принимаю твоего предложения.
Он удивленно посмотрел на меня, озадаченный и обиженный моим ответом. Хорошо еще, что он просто держал меня за плечи; теплое, защищающее объятие совершенно лишило бы меня мужества.
Слезы выступили у него на глазах, и в них отразилось то, что он так и не сумел сказать. Собрав остатки решимости, я улыбнулась.
– Это было чудесное время, Артур Пендрагон.
И я горжусь тем, что была твоей женой. Но нужды народа прежде всего, неважно, какую цену за это приходится платить. Ты нужен людям, они нуждаются в твоем законе и должны верить всему, что ты сделал. И я не могу, чтобы из-за меня они разуверились в тебе.
Его челюсти сжались, будто он собирался возразить, и я почти грубо поспешила это пресечь.
– Уж не собираешься ли ты разреветься, сентиментальный дурачок? Мне предстоит еще кое-что, и я не хочу, чтобы ты промочил мое платье слезами.
Мой изменившийся тон озадачил его. Он отпустил мои плечи, и в этот момент шаги часового за дверью замерли.
– Ну-ну, соберись. Мне еще нужно причесаться.
Прежде чем войти, в дверь постучали. Снаружи стоял мой эскорт – все воины королевы, белые щиты которых были затянуты черным.
Не отрывая от меня глаз, Артур помедлил, мне даже показалось, что он собирается еще что-то сказать, поэтому я дерзко подняла подбородок и показала ему большие пальцы. Он отвернулся, моргая, но прежде, чем закрыть за собой дверь, ответил на приветствие.
Причесаться! За какие земные мысли мы цепляемся пред ликом хаоса. Хорошо еще, что я держалась на ногах и, не в силах ступить и шагу, качалась, как тростинка. Ну, встряхнись, девочка! Твой последний выход перед народом. Нанни не простила бы тебя, если бы ты его скомкала.
Мысль о старой няне заставила меня улыбнуться. А когда ко мне подошел Гарет, я почувствовала благодарность за его протянутую руку. Он начал говорить, без сомнения, намереваясь произнести какие-то слова сочувствия, но я перебила его, опасаясь, что всякое промедление может лишить меня мужества встретить судьбу.
– Не вини себя, – попросила я. – И не давай слишком убиваться Лансу. Очень уж он в себе копается.
Гарет что-то пробормотал в ответ, но не двинулся с места. В коридоре неподвижно застыл эскорт, который словно был скован летаргическим сном.
Что говорила мне мама перед самой смертью? Если ты знаешь, что тебе нужно делать, ты должна это сделать… как бы трудно тебе ни было и какую бы боль ты ни ощутила. Оказывается, все так просто.
Приподняв одной рукой юбку, я другой сжала ладонь Гарета, давая ему знак идти.
Пора, пока еще я в силах. Шаг за шагом. Глаза опущены к земле. Я не гляжу ни направо, ни налево, чтобы не увидеть на чьем-нибудь лице сострадания. Сосредоточься на том, чтобы не запнуться, на том, что предстоит тебе сделать во имя народа. Тебе – кельтской королеве… частице королевской клятвы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия

Разделы:
Действующие лицаПредисловиеПролог12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637Эпилог

Ваши комментарии
к роману Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100