Читать онлайн Гвиневера. Осенняя легенда, автора - Вулли Персия, Раздел - 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера. Осенняя легенда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

23
ПОДГОТОВКА

Таинство поисков грааля завораживало рыцарей Круглого Стола, и никто не остался к ним равнодушен. Хотя принять участие в приключении изъявили в основном соратники Артура, другие тоже могли свободно отправиться в путь-дорогу. Одни, как Ламорак и Вортипор, отнеслись ко всему с восхищением, но понимали, что им следует оставаться дома и заниматься более прозаическими делами. Иные не только решили посвятить себя поискам сами, но сманили с собой друзей и единомышленников. Сварливый военачальник Багдемагус из Дорсета даже взял в оруженосцы Мелиаса, отпрыска римской семьи с юга.
Странно, но испытание вовсе не затронуло Ланселота.
– О, я сознаю, в нем есть особая прелесть – оно необыкновенно притягательно для кельтской души, – ответил он, когда я спросила его об этом. – Где еще найдешь такое необыкновенное сочетание: слава, отвага, мистика и шанс соприкоснуться с божественным? Но когда все рвутся принять в нем участие, испытание больше начинает походить на цирк, чем на усилие обрести Бога. Я вполне верю в их искренность, но мне все это не по душе.
Агравейн отпускал гнусные замечания, что Ланс ставит себя выше обычных людей, но бретонец не обращал внимания на его укусы. Ему не привыкать: простые рыцари, которые ревновали к нему славу, часто нападали по мелочам.
Все, кто участвовал в испытании, решили выехать вместе в воскресенье, и большинство из членов Круглого Стола задержались, чтобы посмотреть их отъезд. Шли постоянные споры, какую форму обретет Грааль. Персиваль утверждал, что это одно из тринадцати сокровищ Британии, некоторые полагали, что ищут чашу, другие были уверены, что это горшок, рог или даже копье. Но все соглашались, как и сказал Галахад, что узнают его, как только увидят.
Сам Галахад был немногословен и спокойно готовился к отъезду. Поэтому Ланс решил с ним как следует поговорить.
– Он полностью поглощен всем этим, – сообщил мне бретонец, когда мы проходили по площади для парадов, потом по главной улице городка, выходящей на римскую набережную, лежащую в петле реки. – И убежден, что грааль излечит его увечного деда, как котел Дагды
type="note" l:href="#n_20">[20]
возвращает к жизни умерших. Элейн внушила ему, что Пеллама и его владения можно спасти, только обратившись к древним традициям, и он как-то связывает их с королевской клятвой.
О небо, подумала я, человеческое жертвоприношение – не тот обряд, который я хотела бы восстанавливать.
Ланс вздохнул:
– Я ему объяснил, что этот обряд долгие века находится вне закона, но он возразил, сравнивая его со смертью Христа на кресте… Ведь Христос сам был жертвой и пожелал умереть, чтобы спасти людей. Сколько я ни бился, не смог доказать ему разницы, и, несмотря на наш спор, он остался при своем убеждении.
Мы подошли к краю причала, который редко использовался после того, как ушли легионы. Подобно Лондону или Честеру, Карлион стоял у верхней кромки прилива, и корабли могли пользоваться преимуществами меняющейся дважды в день высокой и низкой воды. Был прилив, и Ланселот рассказывал о сыне под плеск волны, разбивающейся о сваи пирса. Он посмотрел в сторону устья, но, я думаю, не заметил взлетающих птиц и не услышал их криков, а когда заговорил снова, его голос зазвучал мягко и нежно:
– Я боюсь, Гвен… Боюсь за сына. А что, если он найдет этот Грааль и отнесет деду. Если он и в самом деле спасает жизнь и исцеляет больных, Пеллам не будет больше инвалидом. Но он по-прежнему останется стариком и сохранит груз своих лет. Он и отдаленно не будет тем живым, энергичным предводителем, который нужен его стране. По преданию, мертвую землю может возродить лишь королевская жертва. Но такая жертва должна совершаться монархом добровольно, как часть его соглашения с народом.
– Пеллам уже много лет христианин, – изумилась я. – Поэтому-то верховная жрица и не желает его исцелять. Быть может, его не возродит к жизни и языческая реликвия… Да и сам он, наверное, не верит в королевскую клятву.
Ланс кивнул.
– Вот именно. Он может отказаться от всего этого. А если Галахад попытается убедить деда в важности задуманного, тот может обвинить его в заговоре. По всей видимости, парень популярен в Карбонике и, скорее всего, будет королем, когда Пеллам умрет. Поэтому легко извратить смысл его поступка – это, мол, захват власти и больше ничего. А если он преуспеет, его действия можно истолковать как убийство… – Последнее слово Ланс произнес шепотом, но от него повеяло леденящей угрозой, и бретонец печально покачал головой. – Я пытался его предупредить, объяснить, что всегда найдется человек, который пожелает убрать с дороги фаворита, но он решил, что я подвергаю сомнению чистоту его помыслов, и замкнулся в себе. Я не могу навязывать ему свою веру, но боюсь, что все это плохо кончится.
Мне нечем было развеять тревогу Ланса. Но позже я подумала об Артуре, который отказался даже вступать в разговор с Мордредом, и сравнила его с Ланселотом, так усердно пытавшимся достучаться до сына. Моя душа болела из-за обоих, но бретонец по крайней мере пытался хоть что-нибудь сделать.
Наутро мы с Мордредом взяли лошадей. Наскакавшись, пока не прошел их первый задор, мы перешли на более спокойный аллюр и принялись разговаривать обо всем на свете, как бывало в дни его детства.
Юноша с энтузиазмом рассказывал о саксах, которых находил дружелюбными, трудолюбивыми и верными людьми. Без сомнения, они не могли и мечтать о лучшем посланнике Пендрагона. Он говорил на их языке, получал удовольствие от их игр, и любовь к загадкам сразу же сблизила его с хозяевами. Вдали от двора Мордред быстро начинал обретать себя. Я заметила, что в Камелот он вернулся уверенным и спокойным, свободно общался с рыцарями, которые готовились к испытанию, болтал с братьями, желал всем успеха, хотя сам интересовался поисками гораздо меньше Ламорака или Увейна.
– А почему? – спросила я, когда мы остановились у ручья, чтобы дать лошадям напиться. – Я думала, ты захочешь принять участие в этом приключении.
– Мне ехать искать что-то святое? Такое, что может обрести лишь безгрешный? – его голос внезапно сделался резким, и я пристально посмотрела на приемного сына. – Ну, ну, миледи, вспомните, ведьма из Вуки заклеймила меня нечистым… рожденным от порочного союза, от меня с отвращением отворачивается даже отец. Чистоты в нашей семье нет.
Будто сам воздух раскололся от этих слов, и на мгновение в его глазах я увидела откровенный гнев.
– Боги отказали мне в милости счастливого рождения. Так зачем же снова давать им повод смеяться надо мной? Кроме того, если я буду привлекать к себе слишком много внимания, может случиться что-то страшное… Постель, в которой я обрел жизнь, куда более запретная, чем та, что дала жизнь Ламораку. И мать уже поплатилась за свою маленькую шалость.
– Ах, Мордред, – воскликнула я, пораженная глубиной его горечи. Ты говоришь ужасные вещи. Мы сами творим свои жизни, и ты, дорогой, это знаешь. Сын не должен брать на себя вину отца… – Я направила к нему свою лошадь и накрыла ладонью его руку. – Ты взрослый человек, у тебя цельная натура, и ты волен выйти из тени. По крайней мере, таким ты можешь стать, если распростишься с прошлым. Пожалуйста, дитя мое, я прошу тебя, забудь о нем.
– Так вы полагаете, что мойра не в счет, миледи?
– Важно то, что мы с ней делаем, Мордред. Мужчина, которого я считала своим сыном, поднял на меня глаза и жалко улыбнулся.
– Поэтому-то я и стая лучшим послом у саксов, которого только знала история. Пусть за Граалем бегают мечтатели. А такие люди, как Синрик и я, имеют дело с реальным миром и стараются, чтобы будущее было как можно лучше. Вы не согласны с этим, миледи?
Теперь в его голосе звучала уже не глухая ярость, а откровенная гордость, и я вглядывалась Мордреду в лицо, безнадежно стараясь прочитать, что у него лежало на сердце. Но видела лишь маску опытного дипломата. Наконец я вздохнула, убрала руку и согласилась с тем, что он прекрасно справляется с работой посла. Пред лицом такого отчаяния это было лучшее, что я могла произнести.


По мере того как приближался день отъезда искателей грааля, Артур становился все более напряженным. Человек, который обычно крепко, как ребенок, спал по ночам, теперь крутился и вертелся, сбивал одеяла и просыпался совершенно разбитым.
– Есть много других, более важных дел, которые требуют внимания вашего величества, – заметил однажды утром Мордред. – Например, вы можете разрешить кораблям саксов заходить в британские порты. Это наполнит наши рынки новыми полезными товарами и улучшит отношения с племенами на континенте.
– Полагаю, – натянуто проговорил Артур, – это одна из твоих идей, как сделать союзнические племена частью моего королевства?
– Что ж, может быть. Но торговля через Канал когда-нибудь непременно начнется. Так лучше воспользоваться ее плодами раньше, чем позже. То же относится и к местным вождям. Они непременно там появятся. Стоит начать их назначение сейчас, они останутся вам подвластными. И через меня…
– Думаю, у тебя уже есть кое-кто на примете? – быстро спросил Артур.
Мордред медленно вышагивал по комнате. Он уже собирался отвечать, когда встретился со мной взглядом. Я покачала головой, давая понять, что день был неподходящий для того, чтобы убеждать в своей правоте короля. Но он или не заметил мой жест, или решил не обращать на него внимания.
– Для Винчестера и прилегающих к нему земель великолепно подойдет Синрик.
Имя сына врага хлестнуло по итак уже натянутым нервам Артура, и он проревел в ответ:
– Никогда! Никогда я не допущу, чтобы это случилось. Не сниму запрета с кораблей. И не включу саксов в Круглый Стол. – Его челюсти окаменели, и он говорил сквозь зубы. – Сколько раз тебе повторять? Я не верю твоим драгоценным саксам. И никогда не поверю. Это все, Мордред. С вопросом покончено!
Мордред остановился как вкопанный, глаза закрыла ледяная завеса. Несколько долгих минут он пристально смотрел на Артура, словно не в силах поверить в то, что услышал. Отец, твердый и непреклонный, выдержал его взгляд. Как два пика горы, разделенные ущельем, подумала я. Не желают и не способны сблизиться. Но каждый загораживает другому горизонт. Жутко, и, видимо, навсегда.
Я увидела, в какое безвыходное положение мы попали, и готова была молить небо прийти на помощь. Ох уж это упрямство, неумение сопереживать и нежелание понять другого! Отцы только и стараются удержать власть, сыновья бьются, чтобы вырваться из тени собственного детства и завоевать уважение родителей. Но вместо того, чтобы заключить друг друга в объятия и согреть родственной теплотой и признанием, они готовятся к отпору, боясь показать свою незащищенность.
– Уму не постижимо! – вспылила я и, глядя на мужчин, вскочила на ноги. – Полное безумие, и я не хочу принимать в нем участия.
Краем глаза я заметила, с каким удивлением оба посмотрели на меня, и выскочила из комнаты. В ярости и отчаянии бросилась я в конюшню, собираясь ускакать на Этейн в поля. Но вместо этого натолкнулась на Ланселота, и явился жнец моей собственной судьбы.
Сарай был чистым и хорошо ухоженным, пахло свежим сеном и здоровыми лошадями. Воробьи щебетали на балках, то и дело появлялись и исчезали в солнечных лучах, проникавших внутрь сквозь открытые ворота. Одна из живущих здесь кошек подняла голову и сощурилась, когда я проходила мимо нее к кобыле.
Но внезапно я остановилась, будто натолкнувшись на что-то: посередине пустого стойла возвышался Ланс, окруженный седельными сумками, постельными принадлежностями, с плащом на руке и с мешком для корма.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я, сразу же забыв о Мордреде и Артуре.
– Готовлюсь к поискам Грааля.
Он сказал это так, будто сообщил о самых обычных вещах, но меня его слова застали совершенно врасплох. Памятуя о его прошлых сомнениях по поводу испытания, решение показалось мне странным, и холодок страха пробежал по моей спине.
– Больше похоже на сборы на войну. – Я хотела, чтобы слова прозвучали легко и, подходя к нему, небрежно произнесла их, потом примостилась на краю яслей. Но несмотря на попытку пошутить, внутри расползалось ужасное предчувствие.
Ланс ответил усмешкой и продолжал сборы. А я сидела, боясь открыть рот, чтобы не обнаружилось что-нибудь действительно пугающее.
Уложив вещи, он завязал клапана седельных сумок и подошел к яслям. Он встал боком к солнцу – половина лица оказалась на свету, другая в тени, на одной – выражение уверенности в себе, на другой – печального самокопания.
Он смотрел на меня, как в былые времена: с любовью и нежностью, и в глазах я читала беспокойство его души.
– Не уезжай, – слова помимо воли сорвались у меня с языка. – Ты нужен Артуру. И мне. Я без тебя пропаду… мы пропадем оба. Столько людей едут на поиски. Кто-нибудь наверняка найдет эту реликвию и привезет сюда, чтобы поделиться с остальными.
– Дело не в этом, Гвен. – Он медленно поднял руки и прикоснулся к моим щекам, большие пальцы стирали слезы, а я даже и не знала, что они текли у меня из глаз. Теперь Ланс говорил медленно и убежденно: – Лучшую часть жизни я провел, служа тебе и Артуру: вместе и по отдельности. Он король, за которым я следую с большой готовностью, а ты моя любовь, единственная женщина, которая так глубоко меня волнует. Для тебя я совершал великие подвиги, искал приключения, сражался с врагами Британии, делился с тобой радостями и печалями сердца. Этого уже не изменишь – оно во мне, как муха, застывшая в янтаре, – у меня не отнимешь. Но это дело с Граалем…
Голос Ланса осекся, и он отвернулся.
– Я просто должен это сделать. Я хочу найти Грааль раньше Галахада, хочу удержать его от страшной ошибки.
Он снова посмотрел на меня – взгляд беззвучно молил понять его, и я не опустила глаз. Я помнила, что передо мной любимый, от которого я отвернулась, чтобы воспитывать сына Артура. И снова вступил в силу основной закон Вселенной: заботься прежде всего о детях.
– Тогда поезжай с моим благословением, – прошептала я.
Он наклонился надо мной и нежно запечатлел поцелуй на моем челе.
Это было самым лучшим способом проститься, но что-то внутри у меня восстало. Дрожа от нахлынувшего чувства, я обвила его шею руками, прижалась к лицу. Наши губы встретились, потерлись друг о друга и раскрылись. Ланс взял меня за талию и поднял на ноги. Наши тела двигались в унисон, словно собирались слиться воедино.
Все вернулось: пыл страсти, удивление, что дремавшая так долго любовь может внезапно разгореться ярким огнем. За годы, прожитые бок о бок, мы целовались меньше полудюжины раз, но всегда приходили в восхитительный ужас от того, что поцелуй все так же таит в себе волшебную силу, обещая нам неизведанные миры, которые ждут не дождутся открытия. Мы прижимались друг к другу, дрожа, словно дети, застигнутые бурей.
Но внезапно Ланс отвернулся, а когда заговорил, по-прежнему стоял ко мне спиной:
– А теперь уходи, любимая, и позволь мне жить своей жизнью.
Слова прозвучали и как просьба, и как приказ. Машинально я протянула руку, чтобы дотронуться до него, но бретонец резко отпрянул, его плечи сотрясали глухие рыдания. Больше я не решилась навязываться и, повернувшись, на цыпочках вышла из сарая, оставив его в уединении среди свежескошенного сена.
Ждала ли я того поцелуя? Нет. Была ли настолько эгоистична, что навеки хотела заклеймить как своего, перед тем как он отправится в то странное путешествие? В свете того, что произошло, многие могут прийти именно к такому выводу. Я не имею обыкновения прятаться за спины богов, утверждая, как Тристан и Изольда, что все произошедшее было предначертано. Но на то объятие подвигло меня нечто большее, чем просто личное желание, – что-то близкое к самой природе существования утверждало себя через нас двоих. А когда мы расстались, я знала: никакие искания души, никакое философствование и поиски божественного не могут противостоять любви.


Как только стало известно, что Ланселот отправляется на поиски Грааля, многие из его друзей тоже решили подвергнуть себя испытанию. Персиваль и Галахад, Лионель и Борс уже готовы были тронуться в путь, а теперь в дорогу начали собираться Ламорак и Динадан. Даже Урр, Лавейн и Неровенс, которые числились в прошлом протеже Ланселота, объявили, что присоединяются к великому делу. Оружейники работали день и ночь – чинили кольчуги, острили клинки, укрепляли шлемы – однако Иронсид ворчал, что его новая кольчужная куртка так и не будет готова к отъезду. Только муж Нимю Пеллеас держался в стороне от всех сборов, хотя о причинах умалчивал.
– В этом мире некоторые вещи лучше не разыскивать, – объяснила его жена, когда мы собирали цветы, травы и березовые ветви, которыми она намеревалась благословлять участников испытания во время отъезда.
– Мерлин однажды сказал, что величайшее притязание Артура настолько займет Братство, что люди позабудут разъедающую древнюю вражду. Пока существует общее дело – усмирение саксов, совершенствование Круглого Стола, исправление несправедливостей и врачевание бед, – до тех пор будет процветать Братство.
Жрица неотрывно смотрела в золотое сердце перезревшей розы. В прошлом сама Богиня разговаривала ее устами. Тогда глаза Нимю делались большими и темными, а голос становился похожим на свист ветра в сосновом бору. И сейчас я почувствовала перемену, ощутила присутствие Великой Матери и поспешно закрыла глаза – смертный не может смотреть в неприкрытый лик божества.
– Но грааль – это совсем другое, – голос сделался одновременно и ревом, и шепотом и переполнял мою голову. – Это поиски несказанного, того, что никто не в силах описать. Люди хоть этого и не осознают, но будут искать в глубине самих себя, а не во внешнем мире.
Богиня была везде: звенела в воздухе, заставляла землю дрожать под ногами.
– Это хорошо или плохо? – со страхом спросила я.
Казалось, мой вопрос ее позабавил, потому что вокруг меня рассыпался смех, точно монеты из света надавили мне на веки. Я испуганно закрыла руками лицо.
– Глупая девчонка! Разве боги знают, что хорошо, а что плохо? Грааль будет найден, но никогда его не принесут к Круглому Столу, а хорошо это или плохо, зависит от того, как на это посмотреть. Разве не так? Это может стать вершиной всей жизни, а может обернуться неожиданным пороком, разъедающим королевство. В любом случае путешествие таит в себе опасность.
– И все же наши лучшие рыцари хотят его совершить, – неожиданно возразила я, так и не поняв, произнесла ли я слова вслух или только подумала. Раньше мне никогда не приходило в голову перечить Богине.
– Поэтому они лучшие и самые дорогие, – она по-прежнему была удивлена, что я не понимала самых очевидных вещей.
– Как это несправедливо! – страх за Ланса сделал меня храброй сверх всякой меры. – Оставить нас одних, без надежды на помощь тех, кого мы любим. Если уж это такое важное путешествие, я тоже должна отправиться в путь.
– Так почему же ты не идешь? – Вопрос обрушился на Меня сразу со всех сторон.
Я в изумлении отпрянула, ужаснувшись тому, что боги вовсе не понимают людей.
– Королева не может так просто оставить трон и умчаться в путешествие. Мой долг быть с Артуром и подданными. Мне нельзя ехать за Граалем просто потому, что я так хочу.
– Конечно, можно.
Я больше не забавляла Богиню, и в ее ответе послышалось раздражение. Я ощутила, как из любящей матери она превращалась в суровую старуху.
– Ты слышала, что я сказала? Или ты думаешь, что тебе нужна лошадь и чаща, чтобы обрести грааль?
– Нет… – неуверенно ответила я, внезапно придя в ужас от собственного безрассудства. – Но как я узнаю, с чего начать и что делать?
– Ты поймешь, ты поймешь, Гвенхвивэра. Древняя форма моего имени забилась в воздухе, и я обрела такие могучие крылья, что не в силах была устоять. Она проявилась в полном величии, всепобеждающей мощью сфокусировала на мне вечность Вселенной, и я погрузилась в свободу, в бесконечном восторге скидывая с себя тенеты самоограничений.
Я плыла в свете раннего утра, неистово расплываясь по ветру, и не было такого места, где бы я не присутствовала – я оказалась неотделимой от остального мира. В сладостном плену я растворялась в крыльях бабочки, ночной тени, отбрасываемой веткой тиса, свежести фиалки. Звездный свет струился в моих венах, а сердце перемалывало гром даже тогда, когда я морской пеной плясала на рифах Тинтагеля. Радость отражалась отголосками и во мне, и во внешнем мире, но медленно, постепенно срасталась с утренней тишиной, а мое имя зазвенело птичьей песней и падающей на землю росой.
– Гвен, – Нимю наклонилась надо мной. – Что случилось? С тобой все в порядке?
Пропитанная сладостным ощущением, я скрючилась на земле и рыдала без всяких причин. Сердце невероятно болело, и я застонала, когда жрица поставила меня на ноги.
– Она ушла? – глупо спросила я, понимая, что никогда бы не пришла в сознание, если бы Великая Мать была по-прежнему здесь.
Нимю тихо рассмеялась:
– Не более, чем обычно уходят боги. Она ведь говорила прямо с тобой? Я прочитала это по твоему лицу и была вынуждена закрыть глаза – так сильно чувствовалось в тебе ее присутствие.
– Во мне? – прошептала я, потрясенная мыслью. Прежде Богиня говорила только через Нимю.
– И что она сказала? – жрица растирала мне виски, по своему опыту зная, какие боли мучают человека после таких визитов.
– Она объяснила… – начала и запнулась я. Память была абсолютно чистой. Я понимала, что хотела сказать Богиня, но не находила слов, чтобы это выразить. – Она сказала… Грааль… он для всех, – наконец путанно закончила я.
Жрица кивнула, хотя я точно не знала, то ли потому, что поняла, то ли оттого, что соглашалась: встречу с Богиней мне не удастся передать словами. Поняв, что я могу идти, Нимю подобрала корзину с травами, и мы отправились обратно в Карлион.
Отъезд на поиски Грааля был назначен на следующий день, и у меня не было ни времени, ни желания делиться с кем-нибудь тем, что произошло со мной. К тому же Ланселот уезжал, а Нимю уже знала, и говорить больше было некому. С Артуром я не хотела делиться такими вещами.
В последний вечер при дворе рыцарей пригласили на грандиозный праздник. Мы растворили ворота, чтобы под древними сводами базилики с членами Круглого Стола смешались крестьяне, ремесленники, мастеровые и местные военачальники. Все много пели и плясали, хотя я заметила, что всему этому Ланселот предпочитал беседу с сыном. То и дело звучали тосты во славу наших героев. Иронсид громко хвалил оружейника, который, хоть и не имел времени изготовить новую кольчугу, по крайней мере починил старую. Гавейн пил ровно столько, чтобы не обидеть провозглашавших тосты – негоже начинать поиски грааля с головной болью.
В тот вечер рядом со мной сидел Кэй и с презрительным терпением взирал на празднество. Я вспомнила рассказ Динадана о его неразделенной любви и удивилась, почему дама его сердца не удосужится заглянуть за его едкую напускную внешность. Ведь, несмотря на острый язык, Кэй был человеком высоких принципов и огромной отваги.
– Ты только подумай, – удивлялся он, поворачивая одно за другим многочисленные кольца, украшавшие его пальцы, – сколько за ночь состоится обрядов благословения и очищения. Ведь в испытании участвуют представители всех религий.
– Да? А я об этом и не подумала.
– М-да, – пробормотал он. – Отец Болдуин исповедует и принимает покаяние у христиан, а утром собирается отслужить мессу. Лионель и последователи Митры вот-вот незаметно улизнут в свою часовню в подвале – ты ведь знаешь, как они оберегают от чужих глаз свои обряды. Катбад и Гвин Нитский предложили на восходе луны нечто вроде общения с древними богами, а Нимю рассчитывает благословлять на рассвете. Один из местных священников также хочет принести жертву в храме Дианы, так что можно сказать, – добавил он с улыбкой, – что двор Артура сегодняшней ночью будет необычайно освящен.
– Мы это переживем? – спросила я. Сенешаль наигранно нахмурился.
– Будет зависеть от вашего величества, дадите ли вы нам превратиться в святых, – ответил он, и мы оба рассмеялись.
В самом деле, налет святости, который ощущался следующим утром при дворе, носил чистый и экуменический характер. Мы с Артуром сидели на помосте, устроенном в полукруглой апсиде базилики, и наши руки покоились на резных подлокотниках специальных кресел, которые раздобыли для нас в Карлионе. По обеим сторонам возвышались подставки для ламп, выкованные местными кузнецами в виде драконов. Каждое из чудовищ несло на себе несколько масляных светильников: на изгибе хвоста, на складках тела, сжимало в когтях, вздымало вверх на гордой голове. Яркое пламя отражалось в тяжелой короне, венчавшей голову Артура, рассыпалось отблесками на моем обруче на шее. На боку у Артура висел Эскалибур, и царственный аметист сверкал на рукояти великого меча.
Многочисленные друзья Круглого Стола собрались на скамьях в нефе, который в центре открывался в обширный придел. Солнечный свет, проникавший сквозь верхний ряд окон, освещал живописную картину: яркие, богатые одежды кельтских военачальников, римских аристократов, румяных кимвров из Уэльса и Корнуолла и даже каледонского вождя. Пикты в тот год не прислали своих представителей – они сдерживали натиск Ферсуса из Дамбартона, и я гадала, примет ли участие в поисках грааля странный темный народ с изящными татуировками.
Люди ерзали в ожидании появления рыцарей. Священники расположились с нами на возвышении. Нимю в белом платье сидела, сложив руки и опустив глаза. Отец Болдуин был столь же торжественен, и даже Катбад принял серьезный вид, хотя из толпы зрителей доносилось перешептывание.
По знаку Артура геральд поднял свою видавшую виды трубу и проиграл сигнал, резкий и мелодичный одновременно. По двое рыцари вступали в базилику и двигались вдоль нефа. У каждого на шее висела гирлянда цветов, а рядом торжественно шел мальчик, держа в руках зажженную свечу. Облаченные в красивые полотняные туники, с новым вооружением, в начищенных шлемах и шерстяных плащах, рыцари выглядели бесплотными духами, когда стояли перед помостом и кланялись нам. Благоговейный трепет охватил участников испытания и зрителей.
Отец Болдуин произнес краткую молитву, Нимю окунула березовую ветвь в травяной настой и им окропила собравшихся, а Катбад призвал богов указать рыцарям путь к волшебному сосуду, в котором содержится сущность естества.
Глядя на собравшихся вместе воинов, представлявших собой такое странное и разнородное общество, я опять пожалела, что среди нас нет Мерлина.
Это он предсказал, что под знаменами Артура объединятся различные люди и за Круглым Столом познают вечную славу. Их происхождение не будет иметь значения – они станут частью дела гораздо более грандиозного, чем они сами, члены Братства, чьи имена прославятся в веках.
И вот шествие началось. Один за другим они преклоняли перед нами колени. Великолепные в своей целеустремленности, они по-своему любили нас так же сильно, как и мы любили их. Вместе мы разработали форму государственного правления, которая будет жить вечно, и теперь я протягивала руку каждому, благодаря за службу и благословляя.
Когда церемония завершилась, все рыцари медленно повернулись и, приняв из рук детей, приведших их в неф, свечи, так же парами пошли между расступившимися перед ними зрителями. Люди замерли, будто тайна, которой посвятили себя воины, словно поток, подхватила и всех остальных.
Артур помог мне сойти с помоста – с годами королевский наряд казался мне все тяжелее, – и я заметила, что на его лице от забот залегли морщины. Я нашла его руку и ободряюще сжала, а он вел меня через толпу притихшей знати. Выйдя из базилики, мы заняли свои места на ступенях, а Братство расположилось справа и слева под крытой колоннадой, обрамлявшей площадь. Кэй и Бедивер стояли рядом: какое бы приключение ни манило рыцарей, они всегда оставались с нами, если мы в них нуждались.
Воины разбились на маленькие группки, вскочили на лошадей и пожелали друзьям доброго пути. Каждый из них последует своей дорогой, как только они минуют арку площади, а пока все они шествовали мимо ступеней базилики и в последний раз салютовали монархам.
Первыми проследовали Гавейн и оркнейцы. Разодетые в роскошные костюмы и украшенные драгоценностями с изображением Красного Дракона на рукавах, они представляли собой великолепное зрелище и, уверенные в себе, радостно махали нам руками.
Затем прошествовали рыцари, не представлявшие определенного клана, а объединившиеся в разнородную группу – от Паломида на дорогом арабском жеребце до Багдемагуса, восседавшего на коне-тяжеловозе, и его оруженосца на верховой лошади. Ламорак задержался, чтобы попрощаться с нами, а Динадан только улыбнулся и поднял большие пальцы вверх. Замыкала парад группа Ланселота с Галахадом во главе. Лицо юноши светилось надеждой, а свой белый щит с красным крестом он держал так, словно это был символ его чести. Следом за ним Персиваль старался справиться со своим новым боевым конем, которого подарил ему Артур, дальше ехали Лионель и Борс и, наконец, одетый во все черное Ланселот. Его огромный жеребец Инвиктус встал на дыбы и закусил удила, но бретонец быстро справился с ним и торжественно поклонился мне и Артуру.
При виде всех этих людей толпа под колоннадой загудела, а у меня к горлу подступили слезы страха и гордости.
Несмотря на святую цель, приключение представлялось рискованным, и я внезапно подумала, что кто-то из них может не вернуться. Тревожная и пугающая мысль в разгар торжественного исхода, но в последующие дни она преследовала меня постоянно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия

Разделы:
Действующие лицаПредисловиеПролог12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637Эпилог

Ваши комментарии
к роману Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100