Читать онлайн Гвиневера. Осенняя легенда, автора - Вулли Персия, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вулли Персия

Гвиневера. Осенняя легенда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16
МОЗАИКА

Я никогда не видела знаменитых стеклянных мозаик, о которых рассказывал Паломид, никогда не любовалась плывущими в воздухе или сияющими золотом картинами. Но я жила подле радуг и умела восхищаться, когда зимний луг, тронутый первыми лучами весеннего солнца, превращался в целую гамму ослепительных красок… Годы после возвращения Артура из Франции и появления в Камелоте живого Ланселота показались мне прожитыми в самом сердце такого сияния, и даже еще ярче.
Весной после визита Артура к Кловису Бедивер уехал на континент, чтобы представлять нас при тамошнем дворе и присматривать за безопасностью границ Бретани.
– Он всегда был моим лучшим дипломатом, – заметил Артур, когда однорукий воин помахал нам на прощание с палубы судна, отплывающего от шумной лондонской пристани.
Кроме Мерлина, твой самый верный друг, подумала я. Именно такой посланник нам и нужен был на континенте, где после выходки Гавейна с римским послом о нас сложилось совсем не лестное мнение.
– После отъезда Бедивера Мордред места себе не находит, – заметил Ланс неделю спустя.
Мы были в саду императорского дворца, и я пыталась отформовать грушу у развалин южной стены. Я чтила обет, данный богам, и позволяла бретонцу сохранять между нами ту дистанцию, которая была угодна ему. Он казался тише и задумчивее, чем перед исчезновением, но между нами по-прежнему существовало доверие и взаимопонимание. Лучшего друга или вернейшего защитника нечего было и желать. И хотя наша любовь по-прежнему теплилась, мы оба вели себя очень осторожно, чтобы не позволить вспыхнуть страсти.
– Я подумал, что Артур мог бы принять участие в воспитании Мордреда, – добавил Ланс.
– Мне бы этого тоже очень хотелось. – Я отошла назад, оглядела наш труд и вздохнула: – Несбыточная мечта… рассчитывать, что Артур признает мальчика.
– Что ж, в этих обстоятельствах это, может быть, и понятно, – как всегда, Ланселот говорил уклончиво. Поведал или нет Артур секрет рождения Мордреда своему помощнику – об этом темноволосый бретонец никогда не говорил прямо.
Я кивнула, вспомнив, что ответил мне муж, когда я впервые упрекнула его за то, что он не интересуется сыном: «Ах, девочка, не проси меня быть всем для каждого, и я не потребую этого от тебя». Винить лучшего в западных землях короля за то, что он недостаточно хороший отец, наверное, неразумно.
– Может быть, мне удастся восполнить пробел, – предложил Ланс. – Поскольку Гарет вот-вот станет воином, мне потребуется новый оруженосец, а Мордред подает лучшие надежды, чем его брат, и жаль будет, если его образование оборвется и он не сможет стоять рядом с верховным королем.
Таким образом Ланселот стал наставником моего приемного сына. Наблюдая, как он помогает мальчишке оттачивать удар, править клинок или поправлять лошадиную сбрую, я думала, уж не мечтает ли Ланс о том дне, когда его собственный сын Галахад подрастет для таких уроков.
По окончании встречи рыцарей Круглого Стола в Лондоне поженились Линетта и Гарет. Нимю благословила невесту так же, как благословляла меня перед нашей с Артуром свадьбой, а Катбад, который стал теперь своим человеком при дворе, руководил церемонией. Мы распахнули ворота дворца для всех желающих, поскольку конюший был в Братстве любимцем, а отец Линетты – хранителем земель, и каждый в Лондоне мечтал стать другом невесты.
Я стояла у фонтана и, приветствуя гостей, с гордостью думала, что при нашем правлении Лондон превратился из гниющей развалины в процветающий центр Британии. Хотя Артур и запрещал саксам пользоваться бухтой, опасаясь, что их суда станут привозить оружие и сеять мятеж, варвары вели себя достаточно мирно. Многие пришли на свадьбу и, когда начались танцы, присоединились к остальным гостям. В центре невеста-сорванец уворачивалась от Гарета, а тот наклонялся, стараясь ее поцеловать. Потом она взвизгнула от восторга, когда юноша поднял ее на руки и понес в покои. Есть такие вещи, пришло мне на ум, которые никогда не меняются.
Мы зимовали в Лондоне, отчасти потому, что Артур хотел завершить восстановление башни Цезаря, которая венчала холм в дальнем конце городской стены. Я надеялась, что он оставит все, как есть; раньше, когда он укреплял стены, из земли извлекли череп, и друиды немедленно объявили, что он принадлежал их древнему богу Брану. Они до сих пор косо на нас посматривали, упрекая в осквернении святыни и непочтении. Но Артур решил все же обезопасить башню. И, учитывая то, что она доминировала и над водным пространством, и над прилегающими землями, я не могла его за это осуждать.
С наступлением весны мы решили выполнить обещание и нанести визит Веххе в его владениях в Восточной Англии. Ланселоту не терпелось снова попасть в Джойс Гард и узнать, как там поживали без него, пока он был в лесах. Поэтому Артур дал ему прелестного молодого жеребца по имени Инвиктус, и мы проводили Ланса по Эрмин-стрит, а сами повернули на восток к Колчестеру.
Мордред и Синрик тоже поехали с нами. И хотя мы с Артуром и овладели основами саксонского языка, все же произвели заложника в ранг переводчика.
Не доезжая Колчестера, мы остановились в Госбеке, где в разгаре была ежегодная ярмарка. Сюда, в Восточную Англию, саксы могли привозить товары, и рынок ломился от вещей с континента так же, как и от средиземноморских товаров, которые сюда доставляли по суше с причалов Лондона.
Не только товары, но и продавцы были самого разного происхождения, что придавало всей картине необыкновенную живописность. Белокурые шведы и светлокожие англы выставляли великолепные изделия из золота. Смуглолицый грек расхваливал местным жителям оливковое масло и сушеные финики, а те и понятия не имели о жарких странах, откуда взялись эти товары. Дальше предлагали египетские украшения из бронзы, расцвеченные голубой эмалью. И сами мы произвели некоторый фурор, когда появился Паломид с оруженосцем в тюрбане и с ловчим соколом на боевой перчатке.
Я посмотрела на Мордреда и Синрика – одного такого темного, другого светловолосого, – которые то заигрывали с девчонкой, то перебрасывались между собой шутками, и внезапно подумала: если повезет, таким и будет наше будущее, когда саксы и кельты отбросят опасения и взглянут друг на друга как братья.
Потом мы забрались по крутой дороге в Колчестерскую крепость, полюбовались развалинами огромного римского храма и под сенью статуи Цезаря съели своих устриц.
– Не правда ли, удивительно, – размышлял Артур, рассматривая тронутое временем лицо. – Мерлин мне как-то рассказывал, что Клавдий был заикающимся, скрюченным ученым и вовсе не хотел быть императором. Однако здесь, в Колчестере, из него сделали бога.
Я поймала на себе косой взгляд мужа.
– Не хотела бы я делаться императрицей, если вместе с этим званием приходит божественность, – и мы оба рассмеялись.
По сравнению с Колчестером укрепление Веххи было маленьким и примитивным. Подобно большинству иммигрантов, переплывших Северное морс в утлых открытых суденышках, его люди взяли с собой одну лишь надежду на будущее. Вехха пробился вверх по реке и нашел место, одинаково удаленное и от римского города, и от британской фермы. Я заметила, что такие поселения, будь они вылеплены из глины на юге или, как у Веххи, построены на песчаной пустоши, пахнущей соленой топью и прибоем, всегда уединенны и замкнуты. Наверное, есть что-то в тевтонской душе, что требует такого окружения, чтобы ощутить себя дома.
Часовой наверху частокола заметил нас издалека, и, когда мы подъехали к воротам, нас встречал Вуффа, надменный сын Веххи.
– Отец умирает, – сразу же объявил он, как только мы оказались внутри массивных деревянных стен. – Он будет рад повидаться с вами.
Артур кивнул и соскочил с лошади, а Вуффа повернулся, так и не заметив моего присутствия. На секунду мне показалось, что меня вынудят присоединиться к другим женщинам в отдельных покоях. Но я взяла мужа под руку, высоко подняла голову и прошла с ним в зал несмотря на сердитые взгляды Вуффы. Вехха мог сколько угодно ссылать своих женщин на кухню, но я была верховной королевой Британии и твердо намеревалась выразить свое уважение шведу, раз он оказался на смертном одре. Разговоры стихли, когда мы проходили по двору: конюхи и судомойки смотрели на меня, как на привидение. Даже часовой, стоявший у главного входа в зал, моргнул, когда заметил, что за верховным королем в двери прошла женщина. Но умирающий швед обратил свои глаза сначала ко мне, и я заметила, что в них появилось подобие улыбки.
– Британская королева оказывает мне честь, – прошептал он и повернулся к Артуру.
Плотная фигура была едва различима под грудой шкур и одеял. Когда-то цветущее лицо походило на маску смерти, настолько оно оказалось изъеденным болезнью. Он протянул нам трясущуюся руку – пальцы выглядели бугристыми прутиками. Но в нем по-прежнему чувствовалась власть, и все окружавшие его: слуги, суетящиеся вокруг постели, и потчующие горячими отварами лекари знали, что он – могущественный вождь.
– Я сказал Вуффе, чтобы он всегда поддерживал Пендрагона, – заверил мужа умирающий, и тот, чтобы расслышать слова, вынужден был склониться над ложем. Пока они разговаривали, я осматривала зал.
Деревянные стены были увешаны знаменами и щитами. Я разглядела большую медвежью шкуру и множество волчьих. В очаге горело какое-то благородное дерево, и отблески огня мерцали на наконечниках копий, расставленных у двери, где воинам в случае необходимости было их удобно брать. У очага спали здоровые, лоснящиеся собаки, а одна, видимо, любимица Веххи, положила морду на лапы и не сводила глаз с хозяйского лица. Во всем укреплении это существо станет горевать больше всех, когда дух шведа расстанется с телом.
У кровати на подставке, словно крышка стола, стоял константинопольский серебряный поднос, который Артур подарил Веххе в знак благодарности за его верность. И я порадовалась, что раз уж швед не погиб в бою, то хоть умирает он, окруженный теплотой заботливых слуг, среди собранных сокровищ.
Силы Веххи угасали, и мы быстро покинули зал, вышли со двора и в подавленном молчании поскакали по тропинке вдоль реки. Там, где Дебен устремлялся к устью, он проносился под кручей.
– Он хочет, чтобы его похоронили вон там, – Артур указал на пронизываемую ветром вершину. – Его положат на корабль, на котором он пересек Северное море, а сверху насыплют могильный курган, чтобы грядущие поколения знали, кто основал династию.
Даже сейчас меня тревожила мысль, что утес Веххи – слишком печальное место для встречи с вечностью. Меня утешало, что я родилась британкой и не буду похоронена на одиноком берегу вдали от родины. Неважно, где развеют мой прах. Все равно я останусь дома, в Альбионе.
Мы провели лето с Марком и Изольдой в Корнуолле, остановившись в замке Дор, который приютился над одной из жемчужных бухт на корнуэльском побережье.
Изольда Корнуэльская была дочерью королевы Ирландии и женой ревнивого стареющего короля Марка. Красивая и властная, она вместе со своим любовником Тристаном, своей великой любовью, перевернула вверх дном все королевство. Все бы не имело такого значения, не будь Марк строгим христианином и позволь он невесте-подростку ту свободу в постели, которой пользуются все кельтские королевы.
И хотя я когда-то считала ее лишь избалованной смазливой девчонкой, я полюбила Изольду, когда она и Тристан ускользнули из Корнуолла и искали прибежища у нас с Артуром в Логрисе. Тогда мы стали близкими подругами и делились друг с другом сокровенными тайнами. Потом, когда Марк пригрозил пойти на Артура войной, если Изольда не вернется домой, она прервала отношения с Тристаном и вернулась к своим обязанностям королевы Корнуолла. Многие воины – включая Паломида – воспылали к ней безответной страстью, но, бросив Тристана, она уже не взглянула ни на одного мужчину. Из верности Марку или Трису – я ни разу ее не спрашивала.
– Вполне сносна, – рассказывала она о своей жизни в настоящем. – Стала изучать искусство врачевания. С годами Марк становится все раздражительнее. Нужно чем-то заниматься, чтобы не дать ему повода для ревности. Еще мы много торгуем с Ирландией. А это значит множество приезжих и посланников. А иногда путешественники привозят новости и с континента. – Ее фиалковые глаза открыто смотрели на меня. – Я слышала, что Тристан женился на бретонской девушке, которую тоже зовут Изольдой. Если это так, желаю им всяческого благополучия и чтобы было побольше детей.
Замечание показалось мне разумным, исходившим от женщины, которая с годами стала мудрее, и я улыбнулась подруге.
– А как у вас с Ланселотом? – улыбнулась она в ответ. – Что происходит с другой знаменитой парой нашего времени?
– Что и всегда. Мы близки, но друг друга не касаемся. Недавно он уехал, выполняет миссию нашего посланника на севере. Вожди племен по ту сторону Стены его уважают и называют человеком чести.
Темная бровь Изольды изящно изогнулась, и подруга покачала головой:
– Никогда не могла понять шумиху, которую раздувают вокруг чести… без сомнения, в ней кроется часть наших проблем с Трисом.
– Разумеется, – подтвердила я. Как раз недостаток у них чести и потряс тогда мир. Захваченные «роковой любовью», они не брезговали никакой ложью, чтобы продолжать встречи, так ни разу открыто и не признав свой роман, хотя все давно над ними уже подсмеивались. Пока вместе не сбежали из королевства.
– Нет, люди должны любить друг друга не так, как мы, – тихо заметила она. – И хорошо, что Тристан в Бретани. Не знаю, смогла бы я оставаться королевой Корнуолла, если бы он жил ближе.
Признание шло из самых сокровенных уголков ее души и было вдвойне мучительным, потому что Изольду всю жизнь учили ставить на первое место нужды ее народа. Никакая королева не покинет трона – разве что в самом крайнем случае или если того требует безопасность страны.
– Я заметила в твоем окружении много молодых людей с белыми щитами, – Изольда вежливо поменяла тему разговора и повернулась, чтобы посмотреть на приготовления к показу искусства верховой езды. – Что-нибудь новенькое?
– Рыцари королевы, – ответила я. – Из тех воинов, что поклялись мне служить, пока нет войны. Все началось с юнцов, которые след в след ходили за Лансом, а когда он взял себе Мордреда в оруженосцы, они стали моим личным неофициальным вооруженным отрядом с Гарстом и Мордредом во главе.
– Что ж, они очень симпатично смотрятся, – похвалила ирландская красотка.
К тому же весело – с яркими вымпелами, летящими высоко над головами, как и их юный дух. Когда Мордред стал полноправным воином и членом Круглого Стола, рыцари королевы поздравляли его громче всех и произнесли за него больше всех тостов. Ланс гордился, что был его наставником, как и наставником Гарета, и даже Артур принял участие в празднестве, похлопал юношу по спине и объявил, что нам повезло, потому что в нашем войске есть такие славные меченосцы. Мордред зарделся от удовольствия и упивался заслуженным вниманием, как иссохшееся растение живительной влагой. Тогда он пережил лучший миг своей короткой жизни. Тот драгоценный момент, когда мечта и реальность почти сливаются воедино. Если бы этот миг не проходил так быстро…
– Миледи, мне нужен ваш совет, – начал Мордред по дороге к колодцам, куда мы отправились, чтобы наполнить бочонки святой водой, бившей из-под земли. Эта вода была незаменима при приготовлении лекарств. – Теперь, когда я стал одним из рыцарей Круглого Стола, мне бы хотелось найти лучший способ служить королю… что-нибудь особенное. Какое-нибудь испытание. Посоветуйте мне самое лучшее.
Что мне было ему ответить? Я знала, что Артур близко не подпустит к себе сына, даже не признает их кровной связи. Я взглянула на Мордреда и впервые поняла, что он стал настоящим мужчиной и хочет найти свой путь в мире взрослых.
– Может быть, – осторожно предположила я, – ты окажешься полезнее всего в политических делах. Ну, скажем, тебя заинтересуют его планы деятельности Круглого Стола. Станешь помогать вводить новый закон. Или отправишься посланником к нашим дальним союзникам. Ты ведь дружишь с Синриком и, вполне естественно можешь давать его величеству советы по вопросам дружественных нам сакских племен. Никто ими особенно не интересуется и не защищает их интересы при дворе. Возможно, тебе удастся заполнить эту нишу. – Мне показалось, что меня осенила мудрая мысль, и я рада была поделиться ею с Мордредом.
Жрица, охранявшая святые воды, в тот день была слишком занята. Не только королевская кавалькада заполнила ее святилище. Рядом собрались местные жители и толпились за стенами храма.
– Ведьма, – послышался чей-то шепот. – Ведьма из Вуки пришла поговорить со жрицей.
Холодок пробежал по моей спине. Много лет назад я слышала о колдунье, жившей в пещере, звавшейся Нора Вуки. Тогда я подумывала навестить ее и попросить помощи от бесплодия. Но Гвин предостерег меня, сказав, что женщину столько же вдохновляет зло, как и добро.
Мы ждали с другими страждущими, слушая местные слухи и пересуды о ведьме.
– Она обладает даром прозрения, – заметил кто-то.
– Скажи лучше, дурным глазом, – поправил другой.
– Просто не любит, когда ею пренебрегают, – встрял в разговор третий.
Я уже подумывала уехать, чтобы вернуться на следующий день, когда двери храма распахнулись и на пороге появилась сердитая сморщенная старуха. Козел, шествовавший рядом, остановился и обвел собравшихся странным гипнотическим взглядом.
– Что это? – прокаркала ведьма, моргнув от солнца. Она уставилась в просвет, а ее пальцы тискали хрустальный шарик, висящий на поясе. – Королевские гости рядом с простым людом. Не иначе, королева из дома Пендрагонов – госпожа слишком гордая: давным-давно, когда она хотела детей, она так и не приехала к колдунье из Вуки.
Пораженная, я глядела на нее, размышляя, откуда она все узнала. Не произнеся больше ни слова, она подошла прямо ко мне.
– Существует немного вещей, о которых бы я не знала, гордая ты моя, – проквакала колдунья, скользя по моему лицу своими белесыми глазами. – У старой бабуси есть еще пара фокусов в рукаве.
Ведьма повернулась и заковыляла прочь. Толпа безмолвно расступилась, давая ей дорогу. Одни закрывали глаза, другие кланялись. Я же стояла как вкопанная, не в силах даже сотворить знак против зла.
– О чем это она? – спросил Мордред.
– Пустяк из прошлого. Тебя еще тогда не было при дворе, – я пожала плечами, сбрасывая наваждение – Не о чем и задумываться.
Мы дождались своей очереди к жрице и поспешили обратно в Камелот. Паломид уезжал в Нортумбрию, и я не хотела упустить случай пожелать ему доброго пути. Там он собирался отлавливать и воспитывать ловчих соколов, хотя этому плану так и не суждено было сбыться.
Араб был не единственным человеком, который в тот год уезжал от нас. Эктор де Марис возвращался жить на континент, Лионель и Борс разрывались между Камелотом и Бретанью, и теперь с ними собирался мой друг Динадан, вознамерившийся посетить Тристана при дворе Ховелла.
Бедивер после смерти Кловиса вернулся в Камелот и привез мне изумительную, длиной до колен, темно-красную шелковую тунику – подарок королевы Ингунды, супруги Клотара, сына Кловиса. Артуру – замечательный воротник из филигранного золота. И еще стеклянные кубки с птичьими лапами и клювами, изготовленные на Рейне, несмотря на крушение империи. Поскольку британцы сами не знали производства стекла, это был дорогой и редкий подарок.
Моя молочная сестра Бригита покинула монастырь, чтобы основать собственный святой дом на Чилтерн-Зилс, неподалеку от Лондона. Бедивер, который когда-то мечтал жениться на ирландке, сопровождал ее и сестер в новую обитель и, только убедившись, что они обустроились, возвратился в Камелот.
В тс дни дух приключения заполнял наш зал. Он стал центром, где скрещивались дороги путешествующих с юга на север и с запада на восток. Гости приносили новости издалека и из ближних земель почти так же быстро, как и королевские гонцы. И если где-то звучал чей-то вызов, в Камелоте о нем узнавали в первую очередь.
С тех пор как Гарет прославился, побив Иронсида, остальные рыцари только и делали, что изобретали себе испытания. Они уезжали в одиночку и группами по двое и трое, иногда с определенной целью, иногда просто в поисках несправедливостей, которые горели желанием исправить.
– Это становится опасным увлечением, – заметил однажды в постели Артур. – Слава Богу, они еще не уезжают все разом!
– Но и вреда от этого никакого, – отвечала я, вынимая заколки из волос. – А набег Дагонета на Корнуолл заставил нас как следует посмеяться.
Шут отправился с визитом к кузине в замок Дор и, пока оставался там, сочинил совсем нелицеприятную песенку про короля Марка. Старый козел услышал ее, и шута вышибли из замка. Вместе с ним уехал и путешествующий Гахерис, прикрывая тылы.
– Отнюдь не потому, что работа оказалась дурного качества, – заверил нас Динадан. – А потому, что содержание было слишком правдивым.
Артур рассмеялся и согласился с тем, что приключение Дагонета добавило остроты его отчету о южном побережье.
– По крайней мере, в политическом отношении все обстоит спокойно. Остается уповать лишь на Бога, если саксы вздумают устроить мне неприятности, когда половина наших воинов в отлучке.
Но саксы сидели тихо, так же, как и фея Моргана. Катбад, сохранивший с другими друидами хорошие отношения, держал ухо востро и ловил любое слово о жрице, стараясь узнать, не собирается ли она покинуть святилище. До сих пор об этом не доходили даже слухи. И сама я присматривалась к Агравейну, опасаясь, не шпионил ли он для Морганы. Но поведение самого симпатичного сына Моргаузы было выше всяческих похвал. Он постоянно находился рядом с Камелотом и лишь несколько раз удалялся в поисках небольших испытаний. Но вылазки эти были непродолжительными, и Агравейн, заядлый боец, никогда не отлучался на столько, чтобы успеть добраться до Черного озера.
Пора мира и благоденствия продолжалась, и Ланселот стал уезжать от нас все чаще: то в поисках приключения, то в свое пристанище в Джойс Гарде. Там он работал в саду, следил за фруктовыми деревьями, приглядывал за урожаем и объезжал для Артура Нортумбрийское побережье.
– Уриен знает дело, – объяснял бретонец, – но он стареет и не откажется от помощи. К тому же это неплохой способ держать людей и лошадей в хорошей форме.
Мы с Лансом никогда не вспоминали о том лете, когда Тристан и Изольда и все мои дамы вместе со мной приехали к нему в Джойс Гард и проводили время в веселье и смехе и обнаружили, что самым потрясающим открытием оказалось открытие любви. Иногда я сомневалась, было ли это все на самом деле или стало лишь полузабытым сном чересчур занятой делами государства королевы, которая потеряла всякую связь с землей? Как бы то ни было, я не заикалась об этом.
В те золотые годы каждый мужчина придавал особый колорит мозаике Круглого Стола. Гарет стал дважды отцом, Гахерис оставался самим собой, доказывая, что он самый постоянный из оркнейцев, а Борс продолжал создавать себе репутацию яркого, безжалостного воина. Христианин или нет, он не знал пощады, и я не припоминаю случая, чтобы его хоть раз побили. Кэя, напротив, били постоянно. Он хоть с годами и посолиднел, но по-прежнему рвался за славой и каждый раз возвращался с поражением.
Однажды, когда мы держали двор в Карлионе, сенешаль решил сам проверить доклад о появившейся тайне разбойников, а вместо этого натолкнулся на троих людей Вортипора. Высокомерная манера Кэя разозлила их, и воины ответили такой же бранью. От криков перешли к мечам, и сенешалю пришлось поспешно отступить. Он бешено скакал, пока не очутился на придорожном постоялом дворе и не запер двери перед носом преследователей.
– Мы с Лансом оказались там, поскольку проверяли лошадей в Ллантвите, – рассказывал Мордред. – Только-только мы установили шахматную доску у огня, как в таверну ворвался сенешаль, словно за ним гнались сиды.
type="note" l:href="#n_15">[15]
Вот это был сюрприз. Мы приказали принести еще эля и стали коротать вечер, обмениваясь новостями. Грубияны же, показавшиеся на пороге, увидели, что силы сравнялись, и отступили.
И Кэй, и Мордред решили, что люди Вортипора удалились в свой лагерь, но на следующее утро Ланс встал раньше всех, забрал шлем и щит сенешаля и вывел из конюшни его лошадь. Не проскакал он и мили, как те трое выскочили из укрытия, думая, что легко разделаются с Кэем. К их удивлению, человек, которого они приняли за сенешаля, быстро преподал им урок и оставил лежать на дороге с разбитыми головами и намятыми боками. А позже в доспехах Ланселота на Инвиктусе проехал Кэй. Сенешаль возвращался домой, и его, естественно, никто не задирал, думая, что это бретонец.
– Вот почему как раз сейчас сенешаль чистит в конюшне жеребца Ланса, – радостно закончил Мордред.
История поразила каждого, но больше всего она понравилась отцу Болдуину. Священник полюбил Кэя – они разделяли страсть к хорошему вину и иногда, разговаривая, за полночь засиживались за бокалами отборного напитка из наших подвалов.
– Вот уж удружили Кэю. Пусть не очень заносится, – священник утирал слезы от смеха и едва мог выговаривать слова. – Но я уверен, ему полезно узнать, что, несмотря на его острый язык, есть люди, готовые рискнуть за него жизнью.
В то время расцвела странная дружба между друидом Катбадом и отцом Болдуином. Христианский священник, когда не напивался с сенешалем, любил пофилософствовать и с удовольствием разговаривал с наставником. Видимо, у всех святых людей есть что-то общее.
Я часто наблюдала, как они, словно коты, весенним днем нежась в море солнечного света, обсуждали древние вопросы бытия. Отец Болдуин все больше и больше распалялся, а Катбад, сплетя пальцы, откидывался назад и закрывал глаза. Я могла бы сказать священнику, что друид не спит, а просто осмысливает услышанное, но отец Болдуин так увлекался тем, что говорил, что просто не услышал бы меня. Потом он замолкал и подозрительно глядел на Катбада, приходя в ужас от того, что собеседник мог задремать посреди его аргументов.
Только тогда Катбад шевелился, открывал глаза и распрямлялся.
– Вы совершенно правы, сэр, – объявлял он и, пока пораженный остротой его ума священник застывал на стуле, подхватывал тему как раз с того места, где остановился отец Болдуин. Иногда я задумывалась, кто из них с кем играет.


В то время у нас были и большие, и малые достижения. Мордред не только учился у Синрика саксонскому языку, но и сам учил его читать и писать, и у нас при дворе появились два грамотея. Они собрали множество загадок – саксы обожают это развлечение, – и вот вечерами мы в кружок садились у огня, Синрик что-то нам запутанно описывал, а мы пытались догадаться, что это такое. Я была этому ужасно рада, потому что светловолосый заложник не мог не тяготиться пленом, каким бы удобным он ни казался. А эти игры давали ему хоть какую-то возможность участвовать в общей жизни.
Из больших событий вспоминается принятие свода законов. Мало-помалу Артур смог вызвать к ним интерес подвластных королей и военачальников, теперь нужно было заставить законы работать.
– Наконец получилось, – радостно сообщил мне муж после заседания Совета Круглого Стола, на котором Уриен объявил, что он изучит законы. – О, Гвен, мы дадим им закон, на который они смогут полагаться, и. права, в которых они будут уверены. Мерлин гордился бы этим днем. В самом деле гордился!
Интересно, что и Гавейн не меньше Артура увлекся этой идеей.
– Больше не будет никаких местных тиранов, – восторгался он. – А лишь единый для всего королевства кодекс чести – вот это здорово!
Пораженная, я разглядывала рыжеволосого воина. Мальчиком он обещал вырасти диким кельтским предводителем. И вот теперь передо мной стоит учтивый муж, поклявшийся защищать слабых – особенно если это слабые женщины – и готовый поддерживать закон и порядок.
Ведь, несмотря на его резкие манеры, Гавейн мне был искренне симпатичен, и я хотела, чтобы он нашел себе хорошую жену и устроил свою личную жизнь. Но, непростой во всем, Гавейн, после того как прошла горечь расставания с Рагнелью, предводительницей маленького племени, стал сторониться женщин. Спасать их – да, относиться к ним с уважением, защищать… но не впускать к себе в душу.
Тогда снова объявился Зеленый Человек. И судьба оркнейского принца подвергла его тяжкому испытанию: сразу слились воедино честь, храбрость и любовь всей его жизни. Я знаю, насколько пугающе и опустошительно действует сознание того, что все, на чем основывалась твоя жизнь, ставится под сомнение. Я говорю это из личного опыта. И все, что ты тогда можешь сделать, – это достойно посмотреть в глаза собственному страху… как мне на рассвете и как пришлось Гавейну в Опасной часовне. И благодарить молящих за тебя Небо свидетель, как мы все молились за Гавейна, когда рыжеголовый воин принял вызов древнего бога.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия

Разделы:
Действующие лицаПредисловиеПролог12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637Эпилог

Ваши комментарии
к роману Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия


Комментарии к роману "Гвиневера. Осенняя легенда - Вулли Персия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100