Читать онлайн Тревоги Тиффани Тротт, автора - Вульф Изабель, Раздел - Июнь в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Изабель

Тревоги Тиффани Тротт

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Июнь

Не очень-то приятно, когда тебя бросают. Я имею в виду, что совсем не доставляет удовольствия, когда Его Величество Случай путает ваши карты. Особенно когда вам тридцать семь. Особенно когда вы думаете, что этот чурбан уже готов сделать предложение. Особенно когда вы рассчитываете, что через какую-нибудь пару-тройку месяцев или, возможно, даже недель вы торжественно поплывете к алтарю. О нет, быть отвергнутой – определенно не то, что я рассчитывала получить к своему тридцатисемилетию. Видите ли, я была убеждена, что Алекс собирается просить меня выйти за него: я помнила, что он хочет мне кое-что сказать. Но когда мы встретились на следующий день, он посмотрел мне в глаза и пробормотал:
– Я просто не могу решиться.
– Решиться на что? – спросила я, охваченная смутным предчувствием.
Мы сидели за столом у меня на кухне. Последовало молчание – ему было явно не по себе, но он старался выглядеть спокойным. Его полные, как у женщины, губы были плотно сжаты, каштановая челка сбилась набок. Я поймала себя на мысли, что челка ему не идет – с ней он похож на Тони Блэра. Тут он заговорил, и его речь потекла болтливой скороговоркой:
– Я-просто-не-могу-позволить-себе-обманы-вать-тебя-и-тратить-твое-время.
Ах вот оно что! Надо же. Вид у него был довольно удрученный. Затем он глубоко вздохнул, втянув воздух через нос.
– Видишь ли, я чувствую себя обязанным на тебе жениться, Тиффани. Я не хочу жениться, но понимаю, что ты хочешь именно этого.
– О, нет, нет, нет, нет. Я вовсе об этом не думала, – сказала я и отхлебнула глоток «Нескафе». – Честное слово. Мне и правда это в голову не приходило. Я вполне довольна и тем, что у нас есть. Свадьба? Боже упаси! У меня и в мыслях не было.
У него на лице отразилась смесь удивления и облегчения.
– О, ну, значит, я ошибся. Но, понимаешь, ты поглядывала на витрины ювелирных магазинов, заходила в отдел для новобрачных в «Питер Джоунс»,
type="note" l:href="#n_5">[5]
просматривала свадебные почтовые наборы в книжных магазинах. Вот я и подумал, что ты… Я думал, ты хотела… В любом случае дело в том, что у меня и в мыслях не было жениться на тебе, Тиффани. Ничего личного, – быстро добавил он, – но, понимаешь, я не хочу ни на ком жениться. Вообще.
– Почему не хочешь? – спросила я, надеясь, что мой веселый вид замаскирует горестное разочарование.
– Я думал об этом и вижу множество причин, – сказал он. – Ну, во-первых, мне необходимо собственное жизненное пространство. Я никогда не жил вместе с женщиной. Мне противна сама мысль о том, что женщина… ну, понимаешь… будет рыться в моих вещах. И потом… самое главное, – он передернул плечами, – это мысль о детях. – Он понизил голос до заговорщического шепота. – Младенцы. Если честно, от одной мысли о них я делаюсь больным. Все эти крики и эти… м-м-м, выделения. С обоих концов. Не думаю, что смогу это вынести.
– Но ты же прекрасно ладишь с детьми, – осторожно заметила я, мысленно поздравляя себя с тем, что мне удается оставаться спокойной. – Твои племянники тебя обожают.
– Да, но я же вижу их не каждый день. Это совсем другое дело. И потом, они не доставляли мне хлопот, пока были надежно упакованы в пеленки.
– Но Алекс, – медленно произнесла я, – если ты никогда не хотел жениться, почему ж ты встречался со мной столько времени?
– Ты мне нравилась. То есть ты мне и сейчас нравишься, Тиффани. У нас с тобой так много общих интересов – я имею в виду, ты любишь ходить со мной по художественным галереям и в балет…
– …и в театр, – вставила я.
– Да, и в театр.
– И в оперу.
– Да, и в оперу.
– И на современные танцы.
– Да, да.
– И на лекции в Королевскую академию.
– Да, да.
– И на Лондонский кинофестиваль.
– Да…
– И на видеоинсталляции в Институт современного искусства.
– Да, да, во все эти…
– А также на всякие джазовые вечера.
– Я знаю, знаю, – сказал он, – но боюсь, все это зашло слишком далеко. Я не планировал ничего, кроме этого.
– Ах да, понимаю. Тебе нужна была компания. Девушка для сопровождения. Для разнообразных культурных мероприятий.
– Нет… мне и дружба тоже была нужна. Но как-то, ну… я почувствовал, что все складывается не так, как я рассчитывал, и решил, что настало время внести ясность. Мне жаль, что я расстроил твои планы, – добавил он, – но я просто не мог смотреть в глаза твоим друзьям.
– Все в порядке, Алекс, – сказала я, вертя в руках набор для вышивания крестом от Элизабет Брэдли со старинными розами, который он подарил мне на день рождения. – Я действительно ни о чем таком не думала. Пожалуйста, не расстраивайся.
А особенно не расстраивайся о том, что ты пустил на ветер восемь месяцев моей жизни! Я стиснула зубы. Конечно, ничего такого я не сказала.
– Боюсь, мне придется вычеркнуть тебя из списка лучших друзей и родственников, – сказала я.
– Конечно, – сказал он. – Я понимаю.
– Хочешь еще кофе? – спросила я.
– Да, – ответил он, уставившись в свою кружку со страдальческим видом. – Но знаешь что, Тиффани…
– Да?
Он выглядел искренне расстроенным. Очевидно, ему с трудом давался этот разговор.
– Ты знаешь, я не переношу растворимый кофе, – сказал Алекс. – Он плохо действует на мои вкусовые рецепторы. Я как-то приносил тебе очень хороший кофе – «арабику» из Алжира, в зернах. Ты не могла бы его заварить?
– Конечно.
Позже в тот же день, когда я сидела и ковыряла вышивальной иглой в полотне с розами, размышляя о своем новоприобретенном статусе одинокой женщины и о том, что меня саму можно назвать старинной розой, Алекс позвонил. По телефону его голос звучал напряженно и невесело. На одно безумное мгновение мне показалось, что он передумал.
– Да? – сказала я.
– Тиффани, я кое-что забыл сказать тебе утром. Сейчас, я знаю, ты на меня сердишься…
– Вовсе нет, – солгала я.
– Мне жаль, что я тебя разочаровал, но мне бы хотелось надеяться, что ты сделаешь мне еще одно одолжение.
– Да, – сказала я, – если смогу.
– Ты, наверное, злишься на меня…
– Слушай, я не злюсь, – огрызнулась я. – Скажи, что тебе нужно, а то я тут наволочку вышиваю.
– Ну, мне бы не хотелось, чтобы ты говорила обо мне всякое.
– Не буду, – сказала я устало. – Зачем мне это? Ты ко мне прекрасно относился.
– И я особенно буду благодарен, если ты не будешь рассказывать о том…
– О чем?
– Ну, о том, как мы познакомились… – Он запнулся.
– Ты имеешь в виду, когда я застала тебя в своей спальне надевающим мое самое дорогое белье «Дженет Риджер»?
Последовало неловкое молчание.
– Ну да. Тогда.
– Не беспокойся, – сказала я. – Конечно, я никому не расскажу. И о платье от Лоры Эшли тоже.


– Ты должна рассказать об этом всем, – сказала Лиззи, вернувшаяся из Ботсваны. – Кто давал ему право тебя бросать? Мерзавец. Да еще в твой день рождения. Ублюдок.
– Он не ублюдок, – поправила я. – Он хороший.
– Что в нем хорошего? – возразила она. – Разве хорошо говорить: «Тиффани, у меня в мыслях не было на тебе жениться»?
– Я уверена, он не считал, что поступает плохо, – сказала я. – Просто мне не повезло. Ему понадобилось столько времени, чтобы понять, что он не из тех, кто женится.
– Вот именно, что не из тех. Он самая настоящая баба, – сказала она со злостью. – Я всегда так думала, когда видела его суетливую девчоночью привередливость и его специфический утонченный вкус к мягким домашним вещицам. И то, что ты рассказала мне об… – она понизила голос до шепота, – …этом, так тебе было бы веселее с евнухом! Я имею в виду, Тиффани, что у тебя больше тестостерона, чем у него.
Возможно, это так и есть.
– Я рада, что ты не вышла за него, – добавила она. – Представляешь, девочки будут так разочарованы – черт! Я им сказала, что они уже подружки невесты.
– Еще нет, – сказала я.
Фактически они никогда ими не станут. Потому что с тех пор как Алекс, или, вернее, Ал-экс, дал мне отставку, прошел целый месяц. Ну, если быть точной, три недели и пять дней. И в течение этого времени я все размышляла об этом. И так и сяк обдумывала ситуацию. Мысленно перематывала и снова быстро прокручивала видео моей романтической жизни, нажимая кнопку паузы здесь и там и тщательно изучая ключевые кадры. И приняла судьбоносное решение. Это было нелегко, но я это сделала. Я решила отказаться от охоты за мужем. Я поразмыслила и решила избегать парней. Фрэнсис права. Просто это все не стоит боли и печали. Намного лучше в одиночку смотреть жизни в лицо. Так что я сейчас по-настоящему hors de combat.
type="note" l:href="#n_6">[6]
Я подняла разводной мост. Надпись на нем гласит: «Не беспокоить». И я начинаю жить словно в твердой маленькой раковине. Перспектива очередного субботнего вечера, проведенного дома перед телевизором, больше меня не пугает. Кто нуждается в романтической темноте кинозала и в обеде тет-а-тет, когда в магазинах «Маркс энд Спенсер» продаются полуфабрикаты на одну порцию, а по телевизору идет розыгрыш государственной лотереи? Мой вновь обретенный нейтралитет вполне меня устраивает – во всяком случае, ни боли, ни печали.
Лиззи говорит, что это просто недопустимо.
– Прекрати хандрить, – снова сказала она командным тоном сегодня утром, водя перед моим носом пятой сигаретой «Мальборо лайт». – Ты ничего не предпринимаешь, чтобы себе помочь. Тебе нужно забыть Алекса, вычеркнуть его напрочь из своей жизни и снова вернуться в строй.
Меня всегда удивляет, почему Лиззи делает ударения на отдельных словах. Может, потому, что закончила второразрядную театральную школу. Она расхаживает по кухне, потом прислоняется задом к раковине.
– Знаешь, Тиффани, ты как…
Я ожидала какого-нибудь драматического сравнения, кратко определяющего мое затруднительное положение. Так кем я сейчас буду? Томимым жаждой путешественником в Сахаре? Упорным альпинистом, возвращающимся в лагерь у подножья горы? Подающим надежды игроком в «Монополию», решительно отказывающимся пропустить свой ход? Гениальным художником без кистей?
– Ты как заснувший в снегу человек, – объявила она. – Если не проснешься, замерзнешь до смерти.
– У меня просто не хватает духу, – сказала я. – Это всегда кончается катастрофой. В конце концов, мне только тридцать семь.
– Только тридцать семь? Не смеши меня, Тиффани. Никаких «только» по отношению к тридцати семи. В сущности, тебе сейчас сорок и очень, очень скоро стукнет пятьдесят, и тогда ты и в самом деле выйдешь в тираж.
Иногда я подозреваю, что Лиззи намеренно бывает жестокой. Я не обращаю внимания на ее ворчание. Я и сама ворчу на нее из-за того, что она слишком много курит. Но я совершенно не понимаю, почему отсутствие у меня мужа и потомства так сильно ее беспокоит. Возможно, по-своему, смешно, грубо, неуклюже, она старается мне помочь. Конечно, не без тайной мысли о том, какими очаровательными были бы Алиса и Эми в роли подружек невесты, в бледно-желтых платьях, или, может, в бледно-голубых, или в бледно-розовых, с лентами цвета абрикоса в волосах, в шелковых туфельках под цвет платьев, с подобранными к ним же в тон букетиками цветов. В любом случае я знаю, знаю, что она права. Но дело в том, что я не хочу больше этим заниматься. Все это требует слишком много усилий – потому что прекрасные, интересные, порядочные мужчины с бриллиантовыми кольцами в кармане не падают просто так с дерева. Нужно выйти и выбрать его или, лучше, сбить длинной палкой. Конечно, есть много паданцев, но у них, как правило, побиты бока и внутри червоточина. За последние несколько лет плохих яблок было больше всего. Но даже если я действительно бегаю за мужчинами – вот так мысль! – я должна смотреть правде в глаза, ведь, как твердит мне Лиззи, с возрастом это все труднее. И вот еще что. Ведь когда-нибудь я утрачу свою свежесть. И когда-нибудь те маленькие складочки в уголках губ станут глубже, не говоря уже о сеточке на веках и тонких морщинках между бровей. NB. Нужно срочно закупить побольше дорогих кремов.
– Я стала хуже выглядеть, – сказала я маме по телефону, после того как Лиззи ушла. – Я сильно сдала. Фактически превратилась в древнюю старуху. По большому счету, мне почти пятьдесят. Сегодня утром я обнаружила у себя первый седой волос.
– Неужели, дорогая? – отозвалась она.
– Да, обнаружила, – повторила я. – Вот почему меня бросили. Я вышла в тираж. Вот поэтому мужчины меня все время отвергают и никогда, никогда, никогда не зовут замуж.
– А как насчет того симпатичного еврея-бухгалтера? – спросила она. – С которым ты познакомилась в прошлом году?
– Он мне не понравился, – ответила я.
– А тот продюсер с телевидения? Ты говорила, что он тобой увлекся.
– Возможно, но его подружка – нет.
– О, понятно. Ну, а как насчет того… знаешь… как же его звали, ну тот, который очень хорошо разбирался в компьютерах?
– Смертельно скучный.
– А как насчет того юриста, ты еще упоминала, что познакомилась с ним в теннисном клубе? Помнится, ты говорила, что он тебе звонил.
– Мамочка, он белобрысый и плешивый.
– Ну, по крайней мере ты не можешь сказать, что никто тобой не интересуется.
– Могу. Потому что ни один из них не в счет.
– Почему это?
– Потому что они меня не заинтересовали. А теперь я вообще перестала интересоваться мужчинами. Во всяком случае, мне не нужен муж.
– Дорогая, не говори так.
– Нет, мне не так уж плохо одной.
– Нет, плохо. Ты несчастна.
– Только потому, что у меня ложная цель. Мне нужно вот что – смириться с одиночеством. Задуматься наконец о том, что я старая дева.
– Дорогая, да тебя никто не примет всерьез, если ты скажешь что-нибудь подобное.
– Нет, честно, мама, я буду прекрасно себя чувствовать в этом качестве. Мне нужно как следует заняться собой. Я заведу кота и начну собирать шерстяные одеяла для Красного Креста. Буду совершенствоваться в игре в крикет и решать кроссворды…
– Ты не умеешь решать кроссворды, дорогая.
– Научусь. Я буду сидеть в киоске и продавать пироги на благотворительных распродажах. Я буду самоотверженной нянькой для детей всех моих подруг. Я буду самой профессиональной старой девой, какая только существовала на свете. Может быть, я даже добьюсь награды за это. Старая Дева года – Тиффани Тротт, открыть скобку, мисс, закрыть скобку.
– Дорогая, боюсь, ты поставила себе скверную и бессмысленную цель, которая никуда тебя не приведет.
– Просто я трезво смотрю на жизнь.
– Нигилистично, дорогая.
– Но вряд ли я снова с кем-нибудь познакомлюсь.
– Не глупи, дорогая, конечно познакомишься.
– Нет, не познакомлюсь. Потому что я недавно прочитала в газете, что сорок пять процентов женщин знакомятся с партнерами через общих друзей, а я уже познакомилась со всеми друзьями своих друзей. И двадцать один процент знакомится на работе.
– Дорогая, я бы хотела, чтобы ты подыскала себе более подходящую работу. А то ты только тем и занимаешься, что сидишь целыми днями над своими слоганами.
– Зато у свободного художника больше свободы!
– Да, но так ты не встречаешься с мужчинами. Кроме Кита. Почему ты не выйдешь за Кита, Тиффани?
– Я не хочу снова проходить через все это, мама. Да и к тому же он любит Порцию.
– А у твоих подружек никого нет на примете?
– Нет. Когда я думаю о тех мужчинах, с которыми познакомилась через подруг, меня дрожь пробирает. Все они были ужасными, особенно Филлип.
– О да, – произнесла она многозначительно. Бесполезный, бесчувственный Фил Эндерер.
– Эти мужчины! – с отвращением процедила я. – Кому они нужны? Только не мне. Во всяком случае, я не собираюсь проходить через это снова. Никоим образом. Забудем об этом. Нет. Спа-си-бо.
Через два часа после этого разговора зазвонил телефон. Это была Лиззи.
– А теперь послушай вот это, Тиффани, – сказала она, громко шурша газетой. – Слушай внимательно.
– Ладно, слушаю.
Она театрально прочистила горло.
– «Высокий, атлетический, пылкий, состоятельный, чувственный ученый, тридцати шести лет, ищет подругу, чтобы разделить с ней веселье, любовь… и жизнь?» – Она произнесла последнее слово с мелодраматической интонацией.
– И что? – спросила я. – Ты прочитала это очень выразительно. О чем это?
– Это объявление какого-то мужчины, – пояснила она.
– Я поняла.
– Из «Телеграф».
– Хорошо.
– В сущности, оно очень привлекательно, ты не находишь?
– Полагаю, да.
– А ты не ответишь на него, а, Тиффани?
– Да, – сказала я неожиданно для себя. – Отвечу.


Я также ответила утвердительно, когда Лиззи предложила мне встретиться как-нибудь с одним из коллег Мартина по работе. Разве я когда-нибудь говорю «нет», когда меня знакомят с представителем мужского пола, имеющим матримониальные намерения? Как же я могла теперь отказаться?
– Его зовут Питер Фицхэррод, – сказала она после того, как закончила о «высоком, атлетическом ученом». – Он работает в агентстве по долгосрочным займам. Кажется, сейчас он занимается займом для Мозамбика. Я познакомилась с ним на прошлой неделе в гостях, – пояснила она. – Ему сорок один, разведен, двое детей. Но он симпатичный, – добавила она, – и очень хочет жениться снова.
Теперь у меня нет абсолютно никаких возражений против разведенных мужчин – раз уж первая жена вышла в тираж, ха, ха! – так что я сказала Лиззи, что она может дать ему мой телефон. Затем я села писать ответ Высокому, Атлетическому Ученому. И вот я, с ручкой наготове, зависла над листом самой лучшей бумаги «Конкуэрор» устричного цвета. С чего мне начать? То есть как, черт возьми, в таких случаях обращаются? Как написать: «Дорогой высокий, атлетический, чувственный, обеспеченный…», или «Дорогой, чрезвычайно эротичный экзистенциалист…», или «Дорогой чарующий брюнет пятидесяти семи с половиной лет…»? Какие тут приняты правила этикета? Может быть, сказать напрямик: «Здравствуйте, одна моя подруга, которая ужасно любит командовать, увидела ваше интригующее объявление и заявила мне, что, если я не отвечу, она меня убьет»? Может быть, мне написать: «Здравствуйте! Меня зовут Тиффани. Мне кажется, я могла бы стать вашей подругой»? А может, начать так: «Дорогой почтовый ящик МЛ2445219Х»? Или просто: «Дорогой сэр…»?
Вместо этого я решила прогуляться по магазинам. Нет ничего лучше поездки на Оксфорд-стрит, 73, чтобы прочистить мозги, и вскоре у меня сложилось позитивное мнение о Высоком, Атлетическом, Чувственном, Состоятельном и так далее (назову его, пожалуй, просто «Высоким» для краткости). К тому времени, когда автобус двинулся по Эссекс-роуд, мы уже дважды поужинали вместе, а когда отъехал от станции метро «Энджел», он нежно сжал мою руку. Когда автобус свернул на Пентонвил-роуд, он пришел познакомиться с моими родителями, когда проехал мимо станции метро «Юстон», объявление о нашей помолвке появилось в «Таймс», и, когда через полчаса остановился у «Селфриджез»,
type="note" l:href="#n_7">[7]
мы уже были женаты, у нас было двое детей и мы жили в Кембридже, где он, несомненно, преподавал что-нибудь ужасно трогательное вроде цитогенетики. Автобусные поездки обычно не вызывают таких приятных фантазий. Скорее, они напоминают мне ужасные проблемы, которые возникали у меня с мужчинами. Например, мне удается, по счастью, сесть на автобус номер 24, и я уверена, что доеду, скажем, до Хэмпстеда. Он, кажется, идет по своему маршруту, место назначения вполне конкретное. Но затем, как только я расслабляюсь, читая книгу, – динг, динг! «Последняя остановка! Маршрут меняется!» И вот меня высаживают в самом дальнем конце Кэмдена.
type="note" l:href="#n_8">[8]
И когда я вежливо выражаю протест водителю автобуса по поводу своей неожиданно прерванной поездки, он спокойно указывает на табличку на переднем стекле, где написано крупными буквами: «Только до Кэмден-Хай-стрит». С мужчинами точно так же. Мне не удается вовремя прочесть табличку. Так что я позволяю им провести себя не только по садовой дорожке, но и через входную дверь в дом, затем через гостиную и вверх по лестнице в спальню, перед тем как они выставят меня через заднюю дверь – обычно с наставлением подстричь перед уходом траву на лужайке. К сожалению, весь этот процесс занимает слишком много времени, пока я, к великой своей досаде, понимаю, что к чему.
Что я за дура, что за чертова слабоумная дурочка! Я позволяла эгоистичным, преступно стеснительным мужчинам задерживать себя слишком долго. Я сама себя вожу за нос. Возможно, мне нужно обратиться к Тони Блэру, чтобы в законодательство внесли некоторые дополнения, думала я, направляясь к прилавку с дорогими кремами. Уверена, если бы я попросила его, он сделал бы мне одолжение и занялся проблемой, связанной с нежеланием мужчин брать на себя обязательства. Мужчинам воспрещается монополизировать женщин старше тридцати трех лет больше чем на шесть месяцев, не проясняя своих намерений. Хорошо бы установить для них ответственность, а злостные нарушители, такие как Филлип, должны быть, согласно новому закону, сосланы на фабрику конфетти. Чтобы мужчины больше не кружили в нерешительности вокруг девушек в течение, как сказала Джейн Остин, «опасных лет». Это неизмеримо улучшило бы нашу жизнь, подумала я, прыская «Аллюром» на кисть руки. Отец одной девушки, расстроенный тем, что его дочь ожидала обручального кольца четыре года, просто поместил объявление о помолвке в газете – без малейшего труда! И ее ухажер полетел к алтарю прежде, чем прозвучала фраза: «Живите в любви и согласии». Я знаю нескольких женщин, которые ждали годами, а когда пытались добиться от мерзавцев обещания жениться, те в ту же минуту их бросали.
– Я не думаю, что мы созданы друг для друга, – сказал Филлип, после того как мы провели вместе почти три года и я осторожно попыталась выяснить, необходимо ли еще мое присутствие в его жизни.
– В сущности, – произнес он очень тихо, – я только сейчас понял, что мы фундаментально несовместимы. Так что было бы неправильно с моей стороны на тебе жениться. Очень жаль. Но это так.
– Да, очень жаль, – сказала я, доставая свою одежду из его шкафа и стараясь не задеть его принадлежности для гольфа. – Очень жаль, что тебе понадобилось так много времени, чтобы прийти к такому выводу. Жаль, что я не поняла этого, когда ты допускал, что можешь быть неверным. Жаль, что я поверила тебе, когда ты сказал, что хочешь, чтобы я осталась с тобой навсегда. И вообще что я тебя встретила, – добавила я сквозь слезы. – Ты хороший архитектор, – сказала я, уходя.
– Спасибо, – сказал он.
– Оранжерея, которую ты спроектировал для «Фрог энд Фиркин», великолепна.
– Спасибо, – сказал он снова.
– И та голубятня в Патни потрясающая.
– Знаю, – сказал он.
– Но отношения ты строить не умеешь. Несколько месяцев спустя я познакомилась с Алексом. Вначале все казалось таким многообещающим, хотя первое время он был ужасно стеснительным. Все эти целомудренные встречи – напряжение было невероятно утомительным. «По крайней мере он не такой, как другие патетические воздыхатели», – заметила осторожно Лиззи, после того как я вернулась нецелованная с двадцать третьего свидания.
И он был такой хороший – никакого гольфа. Ур-р-ра! А также никаких критических замечаний о моей одежде. Как оказалось, ему, наоборот, очень нравилась моя одежда. Особенно нижнее белье. И мои вечерние платья. Но у нас у всех есть свои пунктики, так ведь? Маленькие слабости. Но посмотрите, что произошло. Опять занавес. Милый друг уходит со сцены налево. Налево.
– Не позволяй им больше водить себя за нос, – сказала Лиззи. – Будь стойкой.
И вот теперь я стойкая. Если они не делают предложение в течение пяти минут – все! До свидания! Или, возможно, в течение пяти недель. В чрезвычайных обстоятельствах и при наличии записки от родителей – в течение пяти месяцев.
– Поры у вас расширены, – сказала старая карга, стоявшая за прилавком с кремами, поместив передо мной увеличительное зеркало. – Просто огромные, – продолжала она. – Боюсь, это возрастное.
О, надо же. Если бы я знала, что они такие большие, предложила бы Филлипу использовать мое лицо для практики по шпаклевке.
Я купила три тюбика поросужающего крема (87 с половиной фунтов) и маленький тюбик увлажняющего крема – может мне кто-нибудь сказать, почему увлажняющие кремы выпускаются в таких маленьких тюбиках? – и отправилась домой. Потом я снова прочитала объявление: «Высокий, атлетический, состоятельный, чувственный ученый, тридцать шесть лет, ищет подругу, чтобы разделить веселье, любовь… и жизнь?» Вот это как раз то, что надо, думала я, быстро набрасывая письмо. Просто краткая информация о себе и фото для паспорта, а не специально снятое для знакомств – не хочу при встрече видеть лицо мужчины, вытянувшееся от недоумения. Внизу я черкнула просто: «Тиффани» и номер телефона, но без адреса, конечно, – просто на случай, если он вдруг окажется Высоким, Атлетическим Серийным Убийцей. Затем я запечатала конверт. Когда я наклеивала марку – самую лучшую, вестимо (не хочу, чтобы он думал, что я скупердяйка), – зазвонил телефон.
– О, здра-а-вствуйте, – произнес чей-то женственный голос.
Кто это, черт возьми?
– Здра-а-вствуйте, – снова прозвучал голос. – Это Тиффани? Тиффан-и-и Тротт? Это Питер Фицхэррод.
Господи, да это ж мужчина.
– Да, – ответила я удивленно. – Это я.
– А, хорошо, ха, ха, ха, ха! Лиззи Бьюнон дала мне ваш телефон. Ха, ха, ха, ха! Она мне много о вас рассказывала. Ха, ха, ха, ха! У вас очень приятный голос. Не могли бы мы встретиться с вами и посидеть где-нибудь?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель



Хорошая книга! Чем-то напоминает мою любимую Бриджит Джонс! Понравилась само ирония главной героини... Читайте - не пожалеете. Такой добрый старый английский юмор
Тревоги Тиффани Тротт - Вульф ИзабельАлла
26.10.2014, 10.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100