Читать онлайн Тревоги Тиффани Тротт, автора - Вульф Изабель, Раздел - Продолжение мая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Изабель

Тревоги Тиффани Тротт

Читать онлайн


Предыдущая страница

Продолжение мая

– Ланселот, – сказала Салли, слегка приподнявшись с подушки.
– Лео, – ответила я.
– Луи, – предположила она. – Мне нравятся иностранные имена.
– Тогда как насчет Людвига?
Она осторожно приподняла сосущего ребенка и погладила его пальцем по щеке.
– Ллуэллин, – произнесла она вдруг с улыбкой.
– А если Лори? – предложила я. – А уменьшительное Ли. Или можно взять «Ли» полным именем.
– Я не знаю, Тиффани, – вздохнула она. – Еще есть время подумать. Но как невероятно! – воскликнула она. – Медсестра, которая делала мне УЗИ, сказала, что точно будет девочка!
– Ну, техника не всесильна. Потому что Лерой явно парень.
– Да, – сказала она, крепко прижимая его с восторженной улыбкой, – он прелестный мальчишка. Мне придется перекрасить детскую, – добавила она, рассмеявшись, – и вряд ли ему захочется одеваться во все эти розовые платьица, да, дорогой?
Но что это? То ли у меня разыгралось воображение, то ли ребенок действительно мигнул в знак согласия. Я взглянула на ярко раскрашенных, весело прыгающих овечек на стене, затем подняла глаза на часы. Было четыре часа утра – прошел час, как мы покинули родильный бокс. Вдруг ребенок выпустил изо рта крупный, как слива, сосок Салли. Похоже, он насытился.
– Тиффани, – сказала вдруг Салли. – Хочешь поцеловать?
– Что?
– Поцеловать. Хочешь?
– Ну, Салли, я не понимаю, что ты при этом почувствуешь…
– Да не меня, дурочка, – его!
– Ох извини. Да. Конечно, я бы хотела.
Я встала, и Салли осторожно передала мне младенца. Он лежал у меня на руках с закрытыми в блаженном сне глазами. Я вдохнула сладкий запах его бархатной головки, чуть коснувшись ее губами.
– Он прелестный, – сказала я. – Он замечательный.
– Тиффани, – прошептала Салли, оглядываясь, не слышат ли другие женщины.
– Да?
– Я хочу знать: ты будешь его крестной матерью?
Я кивнула. Затем кивнула снова.
– Спасибо, – только и сумела я пробормотать, когда его маленькое личико поплыло у меня перед глазами. Я чувствовала себя разбитой и измученной, как будто работала спасателем во время жуткой катастрофы. Десять часов сверхнапряжения – или прошло десять дней?
– Может, пойдешь сейчас домой? – предложила Салли, когда я передала ей ребенка. – Придешь завтра вечером.
– Ладно, – сказала я тихо. – Наверно, так и сделаю. – Я поднялась, чувствуя боль во всем теле. – А теперь спать, сказал Зибиди.
– Таби говорит до свидания! – усмехнулась она. И затем спросила: – А желтого?
– Что?
– Желтого телепузика. Как его звали?
– Ла-Ла, – ответила я со знанием дела.
– Возможно, я буду звать тебя Ла-Ла, – тихо пропела она ребенку.
Он издал звук, который был удивительно похож на вздох.
– Хорошо сработано, Салли, – шепнула я, задергивая цветастые занавески вокруг ее кровати. – Ты молодчина.
– Я – нет.
– Ты молодчина – ты обошлась без обезболивающего укола.
– Ну, если бы это продолжалось дольше, думаю, без этого было бы не обойтись, – сказала она с мрачной улыбкой.
Затем я махнула ей рукой и ушла. Жизнь в больнице била ключом, несмотря на ранний час. Когда на первом этаже двери лифта раскрылись, я увидела человека с забинтованной головой, которого вели в приемный покой. В другом конце коридора увозили рыдающую женщину, плечи которой были закреплены шиной. Что случилось, почему она плачет? Что произошло с ней этой ночью? Проходя мимо центрального входа, я остановилась на минуту, чтобы прочитать на гранитной доске: «Челси-Вестминстерская больница основана Ее Величеством Королевой 13 мая 1993 года». Тринадцатое мая. И сегодня тринадцатое. Это день рождения больницы. И день рождения ребенка Салли. Я вдруг вспомнила, что и мой день рождения тоже.
Я шагнула на Фулхем-роуд, где махнула рукой одинокому такси.
– В Айлингтон, пожалуйста, – сказала я. Водитель ничего не ответил, но посмотрел на меня как-то странно. И тогда я поняла почему: мое белое платье было заляпано кровью Салли.
– Всю ночь участвовала в резне, – сказала я беззаботно.
На самом деле ничего такого я не сказала. Я просто пробормотала:
– Ребенок… родился.
Затем села в такси, которое домчало меня до дому по пустынным улицам, а потом легла спать.


Я проснулась в одиннадцать и в задумчивости уселась возле своей гардеробной. Буря промчалась, и я снова чувствовала себя в безопасности. В моем собственном домике. Dolce Domum, подумала я радостно. Моем Любимом Доме. Затем я открыла почтовый ящик. Там оказались открытки с поздравлениями от Лиззи, Кита и Кейт и, к моей великой радости, почтовая открытка из Сан-Паулу. «Hola! Тиффани, – прочитала я. – Я счастлив. Я еду в Лондон. Я останавливаться у тебя, ладно? Мы пойдем танцевать сальса! Скоро увидимся, Тиффани. Adios! Хосе». Я улыбнулась и отхлебнула кофе, оглядывая маленький сад. Чертополох почти расцвел, выпустив крохотные голубоватые помпончики. На пионах из плотных зеленых круглых бутонов мучительно пробивались красные лучики. И белые колокольчики садовых лилий раскрылись, как маленькие зонтики. Все почти расцвело. Я представила, как вдыхаю их сладкий запах. Все распустилось: и розы, и дельфиниумы, и кустики, и деревца. Чем мне заняться? – спрашивала я себя. Я знала, что не могу работать, – мне нужно пойти куда-нибудь, где тихо и спокойно. Возможно, следует сходить в церковь, чтобы поблагодарить Господа за благополучное разрешение Салли от бремени, подумала я, одеваясь. Но решила пойти в Королевскую академию посмотреть искусство Древней Руси. Я прошла на Эссекс-роуд до остановки автобуса номер 38. Сев в автобус, я развернула газету, но не понимала даже смысла заголовков, по которым скользила глазами. Я уставилась в окно, не замечая ничего, видя только события прошлой ночи. Дикие крики Салли все еще звучали у меня в ушах, я ощущала тупую боль в предплечье от тяжести ее тела. Меня ослепил яркий солнечный свет, когда я вышла у «Ритца» и пересекла улицу. Элегантный внутренний двор Академии был пуст. Сейчас самое спокойное время. Прекрасное время для посещения.
Поднявшись по широкой лестнице с коваными перилами, я зашла внутрь и проскользнула прямо в заднюю половину здания. Я была слишком утомлена, чтобы подниматься по лестнице, поэтому вызвала лифт. Стеклянные двери захлопнулись, и я молча поплыла наверх, как будто в пузыре воздуха, на третий этаж корпуса Саклера. Он был почти пуст, если не считать небольшой группы студентов, внимательно разглядывавших картины на стенах. Я медленно брела от картины к картине, еле волоча ноги. Ясные, кажущиеся плоскими лица с огромными глазами и золотыми нимбами глядели со стен. У меня было такое чувство, будто не я смотрю на них, а они изучают меня. Все иконы были написаны темперой – Владимирская Божья Матерь с Младенцем Иисусом, длинноволосый Иоанн Креститель, держащий крестильный потир, пророк Илья, возносящийся в рай. Затем было множество изображений святых: святой Матфей, святой Николай, святой Петр и святой Павел, святой Георгий на великолепном белом коне. Я остановилась, чтобы прочитать пояснительную надпись на стене: «Величайший русский мастер Андрей Рублев творил в Москве и ее окрестностях между 1390 и 1430 годами». Средневековая Россия! Какие дикие образы возникают в воображении, но от икон, созданных монахами, воплощавшими свои молитвы в живописи, веяло спокойствием. Я стояла перед иконой Богоматери с Младенцем, лицо у нее было алебастрово-белое, слегка тронутое кармином; Младенец Христос ухватился за ее красное одеяние. Когда я стояла перед ней, мне казалось, что она смотрит на меня сокровенным взглядом, от которого в мою душу снизошел покой. Именно сюда мне и нужно было прийти, размышляла я. Меня это укрепило. Я нуждалась в этой поддержке. Потом я вышла на улицу и села на ступени лестницы. Я прислонилась к опоре, закрыла глаза и сидела так, глубоко дыша, под монотонный шум автобусов и автомобилей. Вдруг раздалась пронзительная трель мобильного телефона. О господи. Снова этот телефон. Почему я его не выключила? Я нажала кнопку.
– Алло, – сказала я. – Да. Да, это я. О, здравствуйте. Спасибо, – добавила я со смехом. – Как вы узнали? Я дала? Совсем забыла об этом. Как вы поживаете? Хорошо. Да, у меня все хорошо. М-м-м – с ребенком все прекрасно. Он родился прошлой ночью. Да, Салли чувствует себя хорошо. Все прошло отлично. Десять часов. Не слишком плохо. Да, я немного устала. Нет, никаких швов. Нет, и без обезболивания. Да, очень смело, правда? И я не упала в обморок. Челси-Вестминстерская. Очень хорошо. Замечательно. Да, я действительно предпочитаю роды в больнице. Ну, потому что «Главные производители это рекомендуют». Вес около восьми фунтов. О нет, пока еще не решили. Что-нибудь начинающееся на «Л». Людовик? Ну, вполне возможно. Леонардо? М-м-м, может быть. Где я сейчас? В Королевской академии. Смотрела иконы. Сижу снаружи. Ну, почему бы нет? Мне необходима перемена обстановки. А вы чем занимаетесь? Пакуете вещи? Сейчас? А почему? Куда вы едете? Не уезжаете из Лондона? Что? Заглянуть сейчас? Но я не знаю, как к вам пройти. Вы мне скажете?
Я поднялась, прижимая мобильник к уху, сердце у меня бешено колотилось.
– Да, да, я слушаю, – сказала я. – Продолжайте говорить… хорошо, я сейчас выхожу из двора Академии и поворачиваю налево… иду вдоль Пиккадилли, и сейчас передо мной «Фортнум энд Мейсон», прохожу мимо здания общества «Альянс энд Лейстер», оно от меня слева, и вижу на другой стороне улицы «Хэтчардз». Что? О, подождите секунду, я не слышу вас, думаю, нас прервали… Ладно, сейчас я прохожу мимо… что? Идти налево?
Я остановилась перед табличкой, которая гласила «Олбани-Корт-ярд W1». Здание из коричневого кирпича в стиле эпохи Регентства, с высокими сводчатыми окнами и белым портиком-входом. Должно быть, я проходила мимо него бессчетное множество раз и не замечала. Я вошла в здание и, ступая по украшенному фестонами полу, миновала помещение привратника и прошла в Олбани. И очутилась словно бы в другом мире. Здесь, в сердце Пиккадилли, – просто невероятно! – стояла монастырская тишина. Мои шаги гулко раздавались в этой тишине, я прошла мимо мраморной таблички, возвещающей, что здесь жили Балвер-Литтон, лорд Байрон и Гладстон. Затем я прошла по коридору с белым сводчатым потолком, словно сохранившему до сих пор пьянящую университетскую атмосферу. Я почти видела профессоров в ниспадающих одеждах. Слева и справа наверх вели лестницы, обозначенные буквами алфавита.
– Под какой вы буквой? – шепнула я в телефон. – Р2? – Ну, а я сейчас прохожу мимо D…
Я прошла вперед до конца коридора, затем свернула направо.
– Я уже подхожу, – сказала я, ступая по истертым каменным ступеням. На первой лестничной площадке была одна-единственная синяя дверь с молотком в виде дельфина и белым номером Р2. Мне не пришлось стучать.
– Здравствуйте, Довольно Успешный.
– Здравствуйте, Тиффани Тротт. Как приятно вас видеть. Входите. Тиффани…
– Да?
– С днем рождения.
– Спасибо. Откуда вы знаете?
– Вы мне сказали. Когда мы первый раз встретились. Вы не помните? Мы тогда говорили о знаках Зодиака. Среди всего прочего.
Он ввел меня в гостиную – и я ахнула! Она была огромной, с потолком не менее двадцати футов высотой и наклонным окном во всю ширину стены.
– Как здесь интересно! – сказала я, осматривая прекрасную мебель, абиссинский ковер на полу и картины на стенах в позолоченных рамах.
– Довольно любопытное место, – сказал он. – Здесь обитали знаменитые люди – Стэмфорд Раффлз жил какое-то время. Теннесси Уильямс жил по коридору напротив.
Повсюду стояли картонные коробки и чемоданы. Процесс укладки и упаковки был в самом разгаре. Довольно Успешный снимал со стен картины и одновременно разговаривал со мной.
– А вот это Джеймс Бейкер Пайн, – сказал он, снимая большой пейзаж, висевший над огромным, облицованным гранитом камином. – Это «Озеро Конистон» – пояснил он, прислоняя картину к дивану. На ней было изображено тихое озеро и закрытые облаками горы. – А это, – добавил он восторженно, – это Хьюбер. – Я взглянула на ярко раскрашенное панно с облаками и толстенькими амурчиками. – Это моделло, – пояснил он, – эскиз для росписи потолка в стиле рококо для баварской церкви. Я его очень люблю. Но все эти картины будут отправлены в хранилище.
– Почему? – спросила я, садясь на ближайший стул.
– Потому что я уезжаю, – сказал он, укладывая янтарного цвета виолончель в футляр из стекловолокна.
– Почему вы уезжаете? – спросила я, когда он заворачивал пюпитр для нот.
– Потому что всему хорошему приходит конец, Тиффани. И плохому тоже.
– Что вы имеете в виду?
– Это не моя квартира, Тиффани. Она принадлежит Оливии. Если точнее, она принадлежит тресту, контролируемому ее семьей.
– Но почему вы уезжаете отсюда?
– Потому что должен.
– Почему?
– Потому что она хочет теперь здесь жить.
– Не понимаю. Конечно, она может здесь жить, если хочет, – в конце концов, она ваша жена.
– Уже нет, Тиффани.
– Боже милостивый.
– Да, теперь я думаю, что Бог действительно милостив.
– Вы ушли от нее?
– Нет, – ответил он твердо. – Она от меня ушла. – Он улыбался.
– Почему?
– Мне изменили, – произнес он мелодраматично. – Она полюбила… другого!
– Полюбила?
– Да, – сказал он, обертывая рамы полиэтиленом. – О бренность, ты зовешься: женщина! – добавил он театрально. – «Гамлет» – пояснил он, отматывая еще один лист оберточной бумаги. – Акт первый, сцена вторая.
– Значит, она сбежала?
– Ей-богу, она сбежала. Да, Тиффани, Оливия влюбилась. Она влюбилась в толстого парня, – положите палец сюда и держите, хорошо? – который разделяет ее интерес, – а теперь здесь, вот так, посильнее нажмите, пожалуйста, – к современному и концептуальному искусству. Еще раз, пожалуйста, мне не хотелось бы, чтобы поцарапалась позолота. Вот так. Отлично!
Он поднялся с картиной в руках и осторожно поместил ее в деревянный ящик.
– Она собирается открыть вместе с ним галерею, – продолжал он. – Это именно то, чего она всегда желала. Или, если точнее, она помогла ему разрешить проблемы с его галереей. У него были большие финансовые затруднения. Вообще, я подозреваю, что у Оскара Ридза главный интерес в Оливии – скорее выгода, чем любовь, – добавил он, отряхивая джинсы. – Но я не хочу выливать ушат воды ей на голову. Вполне возможно, он сделает ее счастливой. Я знаю, что мне это не под силу. Возможно, он даже избавит ее от антидепрессантов.
– Оскар Ридз?
Он кивнул, затем весело пожал плечами:
– Не кто иной, как он.
– Как они познакомились?
– Она время от времени заходила в его галерею и, очевидно, пала жертвой его обаяния, – добавил он с сардоническим смешком. – Я видел его однажды и не могу понять, в чем его привлекательность, но я ведь не женщина. Оливия заявила, что они с ним говорят на одном языке, – продолжал он, снимая со стены небольшой портрет XVIII века. – Им нравится одно и то же. Так что они собираются открыть новую галерею, а мне оставляют моего Клода Лоррейна. Им удобнее жить здесь, рядом с новой галереей, поэтому она попросила меня освободить квартиру. – Он пожал плечами, затем рассмеялся: – До свидания, Пиккадилли.
– Вы, кажется, даже рады.
– Рад? Я просто счастлив. Господи, я готов пожать руку этому человеку. Он оказал мне такую услугу.
– А где вы будете жить? – спросила я, подходя к окну.
Из него была видна Сэвил-роу. Кортеж такси медленно полз по улице, как процессия блестящих черных жуков.
– Ну, пока еще не знаю, – сказал он. – Поеду в свой сельский дом, поживу там, а тем временем подыщу что-нибудь в городе. Мне нравится здесь, но я прекрасно могу жить в любом другом месте.
– Так, значит, это все вы теряете, – сказала я. – Она бросила вас.
– Да, – ответил он, ухмыляясь. – Мне так повезло! А теперь не хотите ли пойти прогуляться?


Мы не спеша пошли по Пиккадилли за «Хэтчардз», затем пересекли Дюк-стрит, прошли мимо магазина, торгующего дорогими сумками, миновали колоннаду «Ритца», где яркие мохеровые джемперы и блестящие кожаные пиджаки, казалось, теснились в витринах, чтобы привлечь к себе внимание. Затем мы прошли через ворота Грин-парка. Там повсюду были парочки, растянувшиеся на траве, лежащие в полосатых шезлонгах или гуляющие под деревьями. Высоко над нашими головами со страшным гулом проплыл самолет. Глянцевые вороны важно бродили вперевалку, затевая драки с голубями, или лениво поднимались вверх, взмахивая огромными черными крыльями. Мы прошлись по аллее платанов, одетых в великолепную зелень раннего лета, и нашли скамейку, наполовину стоявшую в тени.
– Давайте сядем здесь, – предложил он. Довольно Успешный потянул меня к себе, и мы сели бок о бок, улыбаясь в солнечном свете и соприкасаясь бедрами. Затем он взял мою руку в свою, а другой обнял за плечи. Волна жара поднялась, как ртуть в термометре, от кончиков моих пальцев до макушки.
– Ну вот, Тиффани, мы здесь, – сказал Довольно Успешный просто.
– Да, – отозвалась я, – мы здесь.
И затем его лицо приблизилось, вот оно все ближе и ближе, и я почувствовала его губы, сухие и мягкие, на своих губах. От его шеи слегка пахло «Живанши», и я подумала, как хорошо было бы умереть прямо сейчас, потом я перестала о чем-либо думать, потому что умерла, чувствуя невероятное счастье. Гул транспорта перекрывал биение моего пульса и настойчивый ритмичный стук сердца. Довольно Успешный поцеловал меня снова и потом просто держал мою руку в своей, перебирая мои пальцы, как будто они были загадкой, которую он силился разрешить.
– О, Тиффани, – произнес он тихо. – Ты такая милая и… – он поднял глаза к небу, —.. удивительная.
– Спасибо, – сказала я.
– Вот почему ты мне так сильно нравишься. Потому что я нахожу тебя такой… особенной.
– Своеобразной? – предположила я.
– Да, – сказал он. – Точно. Своеобразной. И ты так хорошо информирована, Тиффани. Я имею в виду, ты так много знаешь. – Он взглянул на меня лукаво: – Номер 137?
– М-м, от Хрустального дворца до Оксфорд-Серкус.
– Через?
– О. М-м, через Клапам-Коммон и Гайд-Парк-корнер.
– Очень хорошо. А 271-й?
– От Ливерпуль-стрит до Хайгейт.
– Остановки у?..
– Эссекс-роуд и Холлоуэй.
– Да. Так, а номер… 249?
– От Ватерлоо к Уайт-Харт-лейн через Семь Сестер.
– Блестяще. А что ты скажешь о номере 65?
– Ох… э-э… э-э…
– Давай.
– М-м… ох…
– Извините, вынужден вас поторопить.
– Э-э, от Элинг-бродвей, – сказала я вдруг.
– Идет до?..
– О господи, м-м-м, до Кингстона. Да, в Кингстон через Кью-Бридж и Ричмонд.
– Великолепно. А номер 48?
– От Лондонского моста до Уолтамстоу через… Шордитч и Хэкни-Сентрал.
– Очень впечатляет. И наконец, – сказал он, – номер 68а.
– О, я знаю этот маршрут. М-м… от площади «Слон и замок» к Южному Кройдону через Кемберуэл и Херн-Хилл, – заключила я весело.
– Ох, Тиффани, – сказал Довольно Успешный, – ты такая умница. – И снова меня поцеловал. – Тиффани?
– Да?
Я взглянула в его карие глаза, а он снова потянул мою руку, мою левую руку и снова стал перебирать мои пальцы.
– Знаешь, Тиффани, «„Бриллианс" творит чудеса…»
– Творит чудеса? – переспросила я слабым голосом.
– Да. И я хотел просто спросить… как-нибудь потом… учитывая мои изменившиеся обстоятельства, мог бы я заинтересовать тебя… полной занятостью?
– О… ну… я не… я не…
– Потому что, понимаешь, Тиффани, – он посмотрел на меня, – это настоящее, ведь так?
Я засмеялась:
– Ну, я не знаю…
– Мы это чувствуем, да? – добавил он с вопросительной улыбкой.
– Ну да… да… может быть, – призналась я. – Возможно… я…
– Да, – сказал он. – Я думаю, мы это чувствуем. И я чувствую, что мы должны быть вместе, Тиффани, ты и я, «Потому что жизнь достаточно сложна».
Неподалеку слева от нас сидела на зеленой лужайке молодая женщина с маленьким мальчиком. Она читала ему «Ветер в ивах». Я поглядывала на них краем глаза. Они сидели на траве скрестив ноги. Она была скорее похожа на няню, чем на мать; мальчик слушал ее с восторгом, время от времени глядя на картинки.
– «Крыс прошел по маленькой тропинке вперед… – читала женщина, – … по своей привычке. Он сгорбился, глаза его уткнулись в серую дорогу, которая лежала перед ним; он не замечал бедного Крота, когда вдруг до него донесся призыв и пронзил его, словно электрическим током».
– А почему тесть навязал вам это условие? – спросила я. – Ну, чтобы никогда не покидать Оливию.
– Потому что это произошло с ним самим.
– Что произошло?
– Он бросил мать Оливии ради другой женщины как раз перед серебряной годовщиной их свадьбы. Месяц спустя мать Оливии покончила с собой, и с тех пор он мучился от чувства вины. Он таким образом старался подстраховать свою дочь. Я предполагаю, что он пытался переписать свою собственную историю, а я был настолько честолюбив, что принял его условия, и, знаешь, Тиффани…
– Да?
– Я сдержал обещание. И я очень беспокоился о том, как Саския воспримет наш развод. Но думаю, с ней все будет в порядке. Мы поговорили об этом, и она, кажется, все поняла, причем намного лучше, чем я предполагал. С этим определенно не будет проблем. И ты будешь прекрасной мачехой, Тиффани.
– О.
– Ты так хорошо отнеслась к Саскии на свадьбе. Она мне сказала потом, как ты ей понравилась.
– Что ж, она мне тоже понравилась…
– И мы с тобой прекрасно заживем. Конечно, тебе придется продать дом… – добавил он.
– О.
– «Пожалуйста, остановись, Рэтти, – умолял бедный Крот с болью в сердце. – Как ты не понимаешь! Ведь это мой дом, это мой родной дом! Я чувствую его запах и… я должен вернуться к нему. Я должен, должен!»
– Мы можем купить где-нибудь хорошую квартиру. Может быть, в Белгрейвии.
– «О, вернемся назад, Рэтти! Пожалуйста, вернемся назад!»
– Или, может быть, в Найтсбридже.
– «К тому времени Крыс был уже далеко впереди, слишком далеко, чтобы Крот мог до него докричаться, слишком далеко, чтобы уловить нотку боли в его голосе».
– И конечно, ты больше не будешь работать. Моя эйфория резко пошла на убыль, а потом и совсем сошла на нет.
– «Бедный Крот стоял один на дороге; его сердце разрывалось на части, и рыдание собиралось, собиралось где-то глубоко у него внутри, чтобы вот сейчас, он знал, вырваться наружу бурным потоком».
– Тиффани, – сказал Довольно Успешный, – ты любишь подарки на день рождения?
– О да, – сказала я, – я имею в виду, когда-то давно это было для меня очень, ну, незабываемым, что ли.
– Тебе что-нибудь подарили?
– Нет, пока ничего. Родители подарят что-нибудь, когда я с ними увижусь, – добавила я. – Но я получила много открыток с поздравлениями. – Все они лежали у меня в сумке, и я показала ему открытку от Лиззи. – Она моя лучшая подруга, – пояснила я.
Какой-то мальчик на роликах пронесся мимо в сопровождении прыгающего и лающего спаниеля.
Я перечитала постскриптум Лиззи: «Алиса в восторге. Кэтрин попросила девочек быть у нее подружками невесты. Так что ты сорвалась с крючка – на этот раз!»
– Могу я сделать тебе подарок, Тиффани? – спросил вдруг Довольно Успешный.
– Господи! Ну…
– Мне бы очень этого хотелось.
– Ну хорошо. Спасибо. Очень мило с твоей стороны.
– Прямо сейчас. Пойдем в магазин.
Он взял меня за руку, когда мы шли из парка. Мы пересекли улицу и поднялись по ступеням Берлингтонского пассажа.
– «Сделано, чтобы у вас потекли слюнки», – остроумно заметил он.
Мы медленно прошли по пассажу со стеклянным потолком, поглядывая на роскошные бархатные шарфы, дорогие авторучки, прекрасные кожаные сумки. Довольно Успешный остановился у «Бер-лингтонских ювелиров». Сердце у меня упало.
– Думаю, здесь можно что-нибудь найти.
– О нет, это слишком дорого, – сказала я.
– Ерунда, – успокоил он, заглядывая сквозь стекло, – у них «Удивительно обычные цены».
– Нет, но Довольно Успеш…
– Пойдем!
– Ну тогда что-нибудь очень-очень маленькое. – У меня вдруг возникло дурное предчувствие.
Мы сидели у стеклянного прилавка, в то время как Довольно Успешный рассматривал ювелирные изделия, отвергая броши, часы, серьги, кольца и ожерелья из искусственного жемчуга. Я сидела молча. Теперь он разглядывал золотые цепочки. Управляющий разложил перед нами на красном бархатном лотке около десятка. Довольно Успешный брал одну за другой, прикладывая к моей шее. Наконец он выбрал одну, которая, кажется, ему понравилась, и надел ее мне на шею. Она была очень, очень тяжелая, с крупными звеньями из восемнадцатикаратного золота.
type="note" l:href="#n_123">[123]
– Тиффани, вот эта довольно милая, – сказал он. – Могу я тебе ее подарить? Мне это было бы очень приятно. Что скажешь?
– Ну, если ты уверен, то есть она действительно чудесная, но такая…
– Она твоя, – сказал Довольно Успешный.
– Спасибо. Спасибо большое, – сказала я, когда Довольно Успешный достал кредитную карту.
Я посмотрела на себя в ручное зеркало. Цепочка была красивая, но такая большая и такая тяжелая, и звенья были такие… огромные. Металл казался теплым, но холодил кожу, и хотя цепочка выглядела очень красиво, я как-то этой красоты не чувствовала. Довольно Успешный написал свое имя на бланке росчерком с завитушками.
– Спасибо, мистер Клаттербак, – сказал ювелир с благодарной улыбкой.
Я взглянула на Довольно Успешного.
– Клаттербак? – спросила я.
Он кивнул. Я взглянула на размашистую роспись: «Д. У. Клаттербак».
– Что означает «Д»?
Он засмеялся:
– Дэмиен.
– А «У»?
– Уоррен.
– Дэмиен Клаттербак.
Он кивнул.
– Дэмиен Уоррен Клаттербак. – Я улыбнулась ему. – Теперь я знаю!
– Да. Мой страшный секрет раскрыт, Тиффани, – сказал он со смущенной улыбкой. – Твои чувства ко мне не изменились?
– Что? О нет. Конечно нет, – сказала я чистосердечно. – Ну что ты… Дэмиен.
Если честно, твоя действительно ужасная фамилия
type="note" l:href="#n_124">[124]
абсолютно не влияет на то, что я чувствую.
Но, милый читатель, это было не так. Потому что, когда он защелкнул замочек у меня на шее, мне вдруг стало понятно, что я чувствовала на самом деле. Нечто такое, о чем я догадывалась, но что невозможно было осознать, теперь вдруг стало совершенно ясным для меня – как изображение на проявляющейся в растворе фотографии, постепенно приобретающее очертания, форму и глубину. И это были – сомнения. Да, меня одолевали сомнения. Я чувствовала, что они обступили меня, а Довольно Успешный отдалился. Мне не хочется быть связанной, поняла я. Это было бы ошибкой. Во всяком случае, я еще так молода, сказала я себе. Слишком молода. У меня вся жизнь впереди. И так много людей, с которыми мне хотелось бы познакомиться, так много мест, куда хотелось бы поехать, и много чего еще мне необходимо совершить, прежде чем сделать такой важный шаг. Мысленным взором я увидела себя Довольно Успокоенной и вдруг почувствовала себя Довольно Испуганной. Хотела ли я того, что мне предложил Довольно Успешный?
Хотела ли я на полную занятость? Не уверена. Хотела ли я жить в Белгрейвии? Нет. Хотела ли я сказать «да»? Нет. Не хотела. Действительно не хотела. Во всяком случае, подумала я, вставая, Хосе приезжает в Лондон! Но… с другой стороны… подумала я устало, когда мы покидали магазин, Довольно Успешный такой хороший. Он мечта любой девушки. С ним я могла бы быть «мы» вместо «я», что, возможно, и составляет сущность дружеских отношений. И он знает так много рекламных слоганов и с таким вкусом выбирает галстуки…
О господи, думала я, когда мы не спеша шли по Пиккадилли – о господи, что же мне делать?


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Тревоги Тиффани Тротт - Вульф Изабель



Хорошая книга! Чем-то напоминает мою любимую Бриджит Джонс! Понравилась само ирония главной героини... Читайте - не пожалеете. Такой добрый старый английский юмор
Тревоги Тиффани Тротт - Вульф ИзабельАлла
26.10.2014, 10.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100