Читать онлайн Стеклянная свадьба, автора - Вульф Изабель, Раздел - Декабрь в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стеклянная свадьба - Вульф Изабель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.23 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стеклянная свадьба - Вульф Изабель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стеклянная свадьба - Вульф Изабель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Изабель

Стеклянная свадьба

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Декабрь

– Почему ты ничего мне не сказала, – спросила я у Софи на следующий день, когда мы сидели в кафе «Руж» в Кенсингтоне.
– Как я могла? – ответила она. – Я тогда не слишком хорошо тебя знала, и в любом случае, что бы я сказала? Не подходи к Джосу даже на расстояние вытянутой руки, Фейт, – он бросил мою беременную сестру?
– Ну, если бы это была моя сестра, я бы так и сделала.
Софи вздохнула и отпила глоток капуччино.
– Когда я узнала, что вы встречаетесь, у меня было сильное искушение сказать тебе правду. Но я остановила себя, потому что видела, как ты счастлива, а я знала, что перед этим тебе пришлось нелегко. Я не хотела огорчать тебя, Фейт. Он сам должен был рассказать тебе обо всем. Он, а не я.
– Лучше бы ты мне рассказала, – сказала я, глядя в чашку. – Потому что это слишком серьезно.
– Была еще одна причина, по которой я молчала. Бекки взяла с меня клятву, что я никому ничего не скажу. Она обожает его, – просто объяснила она. – Она всегда преклонялась перед ним и надеялась – и верила, – что он вернется к ней. Так что она больше всего не хотела, чтобы я ходила и во всеуслышание перемывала ему косточки.
– Но ты… намекнула мне как-то раз. Теперь я понимаю.
Софи заправила за ухо светлую прядь коротких волос.
– Да, – сказала она. – Но я не могла сказать всего. В любом случае, – добавила она, – я решила, что ты и сама во всем разберешься рано или поздно. Потому что нельзя же, боже мой, спрятать ребенка!
Я снова взглянула на фотографию, которую София мне принесла. Малютка лежала в коляске и энергично размахивала пухлыми ручками и ножками. Ее лицо было миниатюрным слепком с Джоса.
– И он ни разу не приехал хотя бы посмотреть на нее? – удивилась я.
– Нет. Ни разу, – ответила она.
– А его мать знает?
– О да, – с жаром отозвалась Софи. – Бекки послала Ивонн фотографию, – объяснила она, – надеясь, что та, может быть, повлияет на Джоса. Но мать так восторгается своим ненаглядным мальчиком, что закрывает глаза на очевидные факты. Он – идеал, и точка. Считает, он даже испражняется золотом.
– Знаю. Ее дом – храм поклонения Джосу. – Я посмотрела в окно на Кенсингтон-стрит. Дед Мороз в ярко-красном наряде раздавал прохожим рекламные листки, зазывая в новый магазин. И вдруг я вспомнила кое-что, что сказала мне Ивонн. Она сказала, что Джос мог бы стать «прекрасным отцом». А он тогда уже им стал, подумала я со злой иронией, вот только «прекрасным» его вряд ли назовешь.
– Бекки дурочка, конечно, – продолжала Софи тихо. – Она просто не могла от него уйти.
– Но поначалу все складывалось удачно?
– Не совсем, – ответила она. – Она встретилась с ним в девяносто седьмом, когда училась в Слейде. Джос читал им лекции по сценографии, и у них завязался мимолетный роман. Через месяц он сказал ей, что все кончено, но Бекки уже была сама не своя. Это превратилось в роковую страсть. Она даже бросила учебу и устроилась на работу в «Колизей», где он тогда готовил спектакль. Он на тринадцать лет старше, – продолжала Софи, – все условия диктовал он. Да, он сказал, что они никогда не поженятся, – добавила она, кивнув, – но он продолжал встречаться с ней, если на горизонте не было лакомого кусочка. Но она, конечно, обманывала себя, что это настоящая любовь. Она верила, из-за того, что он все время возвращался, что рано или поздно он все поймет. Она так и говорила мне: «Вот увидишь, Софи, он прозреет и поймет». Но когда она сказала ему, что беременна… – Софи провела пальцем поперек горла, – он пришел в ярость, – продолжила она просто. – Он кричал, чтобы она избавилась от ребенка, и отказывался верить, что она беременна от него. Словно Бекки хоть раз посмотрела хоть в чью-то сторону!
– И что она сделала?
– Она решила не встречаться с ним, пока не родится ребенок. Она боялась, что еще один скандал – и у нее будет выкидыш. Так что целых семь месяцев она не показывалась ему на глаза; затем, в феврале, когда родилась Джози, она наконец позвонила ему. Он даже не спросил, мальчик родился или девочка, – и так ни разу и не видел дочь.
Слушая Софи, я вспоминала, как познакомилась с Джосом. В марте он раскатывал в своем открытом автомобиле, беззаботный и жизнерадостный, разбрасывая визитки всяким незнакомкам. И все это время он знал, что Бекки только что родила от него ребенка. Мне стало тошно при мысли об этом. И при воспоминании о том, как он делал подарки моим детям, игнорируя собственную дочь.
– Он не отвечал на звонки Бекки, – продолжала Софи. – Она грозилась, что приедет к нему домой с ребенком, но в конце концов не поехала – она была слишком расстроена. Она просто послала ему фотографию, на которую он, наверное, не посмотрел. Он поменял номер мобильного телефона, и она уже не могла ему звонить, а дома он все время включал автоответчик.
Я вспомнила, как он украдкой от меня прослушивал записи, наклоняясь к аппарату и приглушал звук.
– Потом, в июле, – продолжала Софи, – Бекки поняла, что не может до него дозвониться. Он заблокировал телефон от ее звонков.
– А. Это режим отклонения вызовов, – сказала я.
– Что?
– Отклонение вызовов. Это услуга Бритиш Телеком. Моя подруга Лили рассказала ему о ней, потому что он жаловался на то, что ему кто-то надоедает.
– Да, для него Бекки была просто надоедливой девчонкой, – вздохнула Софи. – Но именно потому, что она не могла больше связаться с ним, она сказала мне, что собирается обратиться к тебе за помощью. Она предупредила Джоса, написав ему в письме, что именно так и поступит, если он ей не позвонит. Я просила ее не делать этого… Для тебя это, должно быть, было шоком.
– Не то слово, – сказала я. – Я и подумать об этом не могла, за все эти семь месяцев он даже не заикнулся о ребенке.
– Все так запуталось, – вздохнула Софи. – Ей двадцать четыре года, ни работы, ни мужчины, и ребенок на руках. Я весь год платила за ее квартиру, и ее подруга Дебби очень помогла.
– Дебби? – спросила я. – Знакомое имя.
– Она лучшая подруга Бекки со времен Слейда. Бекки попросила ее стать крестной Джози, она начинающий театральный художник, сама строит свою карьеру.
Дебби… Это та девушка в Глайндборне. Девушка, которая сделала то странное замечание. Что она сказала? Ах да: «Я слышала, вы участвуете в одном… занятном спектакле». Теперь понятно, что она имела ввиду. Потом я вспомнила, как Джос солгал мне, сказав, что Дебби недовольна тем, что он не дал ей работу в «Мадам Баттерфляй». «Мадам Баттерфляй»… Я рассмеялась про себя. Не удивительно, что Джос с таким негодованием рассуждал тогда об этой истории – опера явно задела его тайные струны.
– Он – дерьмо, – сказала я Софи. Этот факт отнюдь меня не расстроил. Наоборот, я чувствовала себя на удивление спокойно. – Он просто дерьмо, – повторила я.
– Да. – Она пожала плечами. – Это так. Он легко мог позволить себе поддержать Джози – и в конечном итоге, ему все равно придется это сделать, но до сих пор он не дал ей ни гроша.
– А ваши родители? – спросила я.
– Они оба умерли, – ответила она. – Погибли в автомобильной катастрофе шесть лет назад. Конечно, это потрясло нас, – продолжала она. – Бекки даже больше, чем меня. Это сделало ее очень привязчивой, а Джос как раз из тех, кто нуждается в любви. Но ей это простительно, она еще очень молода. Джос ее просто использовал.
– Но разве она не была против, когда он встречался с другими женщинами?
– Конечно, это рвало ей душу на куски. Хуже того, он все рассказывал ей о своих подружках, зная, что она всегда его простит. Мне стыдно говорить так о собственной сестре, но мне кажется, у Бекки нет гордости. Нет ничего, чего она не сделала бы для Джоса, – добавила она. – В ее глазах он непогрешим.
– Даже теперь? – не поверила я.
– Да, – сказала она. – Даже теперь. Он – любовь всей ее жизни, – продолжала она. – Она примет его обратно, не раздумывая. Она верит, что когда он увидит малышку, он вернется. Но я-то знаю, что этого не будет. Достаточно вспомнить его прошлое, – продолжала она горячо, – для Джоса отец – это тот, кто бросает семью, потому что его отец так поступил. Я никогда не встречалась с ним лично, – объяснила она. – Я не хочу. Но я знаю о нем все по рассказам Бекки. Он требует любви и восхищения, – добавила она, – но как только их получает, теряет всякий интерес. Все, что ему надо услышать, – что женщина его любит, но стоит ей произнести сокровенные слова, он начинает ее презирать и идет дальше. Его вполне устраивало, что он может встречаться с Бекки время от времени. Он считал, это ни к чему не обязывает. Он ошибался.
– Я никогда не признавалась ему в любви, – задумчиво сказала я, глядя в окно.
– Мудрое решение, – отозвалась Софи. – Вот почему ваш роман длился так долго. Но если бы ты призналась, его бы тотчас же след простыл.
– Это была не игра, – пояснила я. – Я не могла заставить себя признаться ему в любви, потому что это было бы неправдой. Я не люблю Джоса, – сказала я ровно. – И никогда не любила. Я люблю своего мужа, но мы с ним разводимся.
– Сочувствую, – сказала Софи искренне. – Так значит, ты не можешь… простить его?
– Да нет, – ответила я, глотая комок в горле, – самое смешное, что могу. Я простила его. Но потом… – я не хотела посвящать Софи во все подробности. – Потом опять все пошло не так. И я приняла отчаянное, жалкое решение остаться с Джосом.
– Ты уже сказала ему, что знаешь о ребенке? – спросила она, пока мы ждали счет.
– Нет, – ответила я. – Сначала я хотела поговорить с тобой. Он думает, я хожу по магазинам в Чизуике, он понятия не имеет, что я виделась с тобой.
– И что ты будешь делать? – спросила Софи, вставая.
Я тоже поднялась и еще раз взглянула на фотографию Джози.
– Встречусь с ним еще раз, – сказала я.


Когда я шла к метро «Хай-стрит-Кенсингтон» сквозь потоки людей, снующих в поисках подарков, я подумала о Лили. Я еще не рассказала ей о том, что узнала про Джоса, потому что мне просто не хотелось ее видеть. Я сердилась на нее – да что там, злилась – за то, что она толкала меня в его объятья. Вот именно это она и делала, поняла я. Все это время. Конечно, она не знала про ребенка – если бы знала, она, конечно, сказала бы мне. Но с самого начала знакомства с Джосом она неустанно его расхваливала, и теперь мне было интересно знать почему. Я вспомнила, как не так давно она запаниковала, узнав, что Джос мог бы меня бросить. Теперь, по дороге домой, под грохот колес я припомнила все, что она говорила мне.
Он красив и талантлив.
Он никогда не предаст тебя.
Остаться одной – это кошмар, ты же знаешь сама.
Питер уже сделал это раз, он сделает это снова!
Тебе так повезло, Фейт, что ты встретила Джоса.
Мы с Дженнифер просто в восторге.
Еще я вспомнила обо всем, что Лили делала для меня все это время. Как она давала мне поносить платья от Армани и другую дорогую одежду, как она согласилась посидеть с детьми. Я думала о том, как она фотографировала нас для своего журнала. И вспомнила ее с трудом сдерживаемую ярость, когда я призналась в том, что встречалась с Питером.
Я думала о Джосе и о том, как с самого начала меня что-то сдерживало, хоть я и пыталась подавить это чувство. Я вспомнила, как он соврал про карри собственного приготовления, про компьютер Мэтта, про то, как он флиртовал с мужчиной, чтобы получить работу. Я вспомнила его истерию с «Мадам Баттерфляй» и совершеннейшую ложь в «Санди Таймс». Вспомнила, как он накричал на Грэма – это было так ужасно и так нелепо. Теперь в памяти всплыл и его сон про то, как он голый стоит в опере. Я-то наивно полагала, что это признак честности, но Кейти интуитивно поняла, в чем тут суть: это был страх от того, что неприятная правда может выплыть наружу. Именно этого он и боялся – правды о ребенке. То, что у него есть ребенок, меня не беспокоило – с чего бы? Он потерял мое уважение, потому что мог поступить порядочно, но не поступил. Но еще больше меня убивала его ложь – неприкрытая, вопиющая ложь. Питер никогда мне не лгал, подумала я. Питер всегда говорил правду. В чем еще способен солгать Джос, если он солгал в этом?
Я открыла дверь, и Грэм бросился навстречу, встретив меня залпом радостного лая.
Я присела, обняла его и посмотрела в добрые карие глаза.
– Должна извиниться перед тобой, дружок, – сказала я. – Ты был прав от и до.


– «Крюг»! – весело воскликнул Джос вечером того же дня. – Это же просто праздник!
– Да, – сказала я. – Почему бы нет? Боюсь только, это не марочное шампанское.
– Ничего, – сказал он с улыбкой, – выпьем и такое.
– Говорят, «Крюг» положено пить на крестинах.
– Неужели? – рассеянно бросил он. – Никогда бы не подумал.
– Значит, ты не бывал на крестинах в последнее время? – сказала я.
– О нет – уже тысячу лет. Какое чудо! – воскликнул он, глядя на календарь Рождественского поста,
type="note" l:href="#n_131">[131]
который я повесила на стену накануне. – Я очень люблю эти календари, только ты еще не открыла сегодняшнее окошко. Я открою – ого! – чемодан. Это что-то напоминает мне, Фейт. Ты уже упаковала вещи?
– Не совсем, – отвечала я.
– Будешь путешествовать налегке? – спросил он, обнимая меня за талию.
– Только на этот раз.
– Ждешь отпуска?
– О да.
– Ммм – утка! – одобрительно воскликнул он несколькими минутами позже, когда мы сели к столу.
– На самом деле это утенок, – подчеркнула я, ставя на стол овощи. Это были крошечные свежие картофелины, бобы, маленькие початки сладкой кукурузы, миниатюрная морковь и малышки цуккини.
– Прямо овощной детский сад! – усмехнулся он.
– Мне нравятся овощи-малютки, Джос, а тебе? – Он улыбнулся и пожал плечами. – Обожаю маленькую морковь, горошек, кукурузу. А тебе нравятся малютки? – Он кивнул, потом отпил шампанского. – Нравятся? – повторила я. – Я не уверена, что это так. Нет, Джос. – Я вздохнула и покачала головой. – Я совсем в этом не уверена. Видишь ли, у меня такое впечатление, что ты не очень-то любишь малюток, особенно – свою собственную.
Он медленно опустил нож и вилку и посмотрел на меня таким пронизывающим взглядом, словно пытался прочесть все мои мысли. Но я решила, что уже достаточно с ним поиграла. Не садистка же я.
– Джос, – сказала я тихо. – Я знаю. Повисло молчание, и я слышала, как тикают кухонные часы.
– Что? – спросил он недовольно. – Что ты знаешь?
– Про ребенка, – сказала я.
Джос положил нож и вилку на край тарелки.
– Полагаю, Бекки рассказала? – сказал он.
– Да. Она рассказала. Но почему, ради всего святого, ты сам не сказал?
– Потому что это тебя не касается, – хладнокровно ответил он, снова берясь за вилку.
– Ты уверен в этом, Джос? И что же заставляет тебя думать, что можно оставаться со мной рядом на протяжении семи месяцев и не рассказать мне о своем ребенке?
– Послушай, – он начинал заводиться, – у меня было очень… трудное время. У меня большие проблемы с ней.
– Это мне известно, – тихо ответила я. – И еще мне известно, что у нее большие проблемы с тобой. Ты лгал мне, – продолжала я с милой улыбкой, – так же, как лгал во многом другом. Но эта ложь слишком серьезная, Джос, потому что ты сказал мне – у тебя нет детей. Когда мы познакомились, помнишь? Я спросила тебя, и ты ответил – нет.
– Я не думал, что он мой, – защищался он, – и я все еще не верю.
– Да? А я верю, – сказала я спокойно. – И кстати, это не он, а она.
Я встала, подошла к шкафу и достала фотографию, которую Софи дала мне на время.
– Ты уверен, что она не твоя? – спросила я, кладя снимок перед ним. Он вздрогнул и посмотрел в сторону. – Она удивительно похожа на тебя, Джос. Те же большие серые глаза, тот же рот, те же светлые кудри. И зовут ее так же.
Я убрала фотографию и снова села к столу.
– Это моя проблема, – настаивал он. – Это не имеет к тебе никакого отношения.
– Нет, Джос, честно говоря, имеет. Потому что теоретически я могла стать ее мачехой, так что мне, естественно, хотелось бы все знать. Но главное, мне теперь интересно, в чем еще ты мог обмануть меня, если ты готов был лгать про это?
– Это просто кошмар, – простонал он, запуская пальцы в волосы. – Я не хотел впутывать тебя, Фейт, потому что было нечестно расстраивать тебя по этому поводу.
– Да ладно, Джос, – сказала я устало. – Ты просто не хотел расстраиваться сам. Софи говорит, ты не дал Бекки ни гроша. Нисколько. Это правда?
– Тебя не касается, давал я ей денег или не давал! – резко ответил он. – И нечего было слушать эту, эту чокнутую… лесбиянку!
Меня не удивила его агрессивность. В конце концов, сказала я себе, это человек, который кричит на собак.
– Ты прав, Джос, – сказала я невозмутимо. – Это меня не касается. Больше не касается. Потому что мы расстаемся.
Он уставился в стол.
– Но я не понимаю, что это меняет между нами, – простонал он.
– То, что ты не понимаешь этого, еще раз подтверждает, что нам не стоит быть вместе.
– Так значит, ты бросаешь меня? – зло сказал он, и его губы сжались в знакомую тонкую линию. – Ты пытаешься избавиться от меня? Я правильно понял?
– Да, полагаю, что правильно.
– Я не позволю тебе сделать это! – сказал он.
– Извини, Джос, но, боюсь, у тебя нет выбора. Я знаю, что обычно ты сам рвешь с женщинами, но на этот раз я расстаюсь с тобой. Не из-за ребенка, а потому что я тебе больше не верю. Ты – лжец, – сказала я. – Я всегда это знала и, честно говоря, я не была влюблена в тебя. – При этих словах он посмотрел на меня потрясенно, его глаза метали молнии. – Что-то в тебе было не то, – продолжала я, – и теперь я знаю что. Ты как будто не настоящий. Ты – только то, что видится на поверхности. Ты похож на свои картины: смотришь и кажется, что все как настоящее, но это обман зрения. Ты – очаровательная иллюзия, только и всего.
– Я делал для тебя все, – бросил он.
– Да, – сказала я, – делал. Но только потому, что хотел заставить меня полюбить тебя. «Я сделаю так, что эта женщина влюбится в меня» – разве не это ты говорил себе? А в последнее время ты был особо мил, и теперь я понимаю почему – ты знал, что история с Бекки вот-вот всплывет, и пытался подольститься. Но, честно говоря, Джос, то, что ты делал для меня, не меняет того, как ты обошелся со своим ребенком.
– А как бы ты чувствовала себя на моем месте? Что делать, если категорически говоришь женщине, что ваши отношения случайность, а она берет и поступает так! Ты могла бы проявить сочувствие, ведь и с Питером сейчас произошло то же самое.
– Разница между тобой и Питером заключается в том, что он поступит так, как подобает честному человеку. Бекки нужны деньги, – сказала я. – Ты с легкостью можешь позволить себе заплатить.
– О, она получит свои деньги в конечном счете, – бросил он нагло, – но я не собираюсь облегчать ей задачу, потому что все это ее чертова вина.
– Почему это ее вина? Ведь это ты занимался с ней сексом, зная, что она сходит по тебе с ума.
– Да. Но я был честен. Я говорил ей, что у нас с ней ничего не выйдет. Я все время говорил ей, – в его голосе слышались истерические нотки, – я все время говорил ей, чтобы она нашла себе нормального парня.
– Как благородно с твоей стороны, – сказала я.
– Я не думал, что она сделает это, – проскулил он, и черты его красивого лица перекосились от досады.
– Джос, почему ты думал, что не сделает?
– Потому что это было бы моральным самоубийством, вот почему. Я даже не притворялся, что люблю ее. Так зачем ей было рожать ребенка от меня?
– Потому что она любила тебя. Ты знал это. И должен был принять меры предосторожности.
– Я принял меры. Я дал ей денег.
– Ты дал ей денег? – спросила я слабым голосом. – На что?
– На аборт.
– И это ты называешь осторожностью? – воскликнула я с глухим смехом. – Надо быть самоубийцей, чтобы продолжать отношения с тобой. Бедная Бекки! – сказала я. – Чем больше ты говоришь, тем более низко все это выглядит. Ты поступил, как Пинкертон, – спокойно заметила я. – Ничуть не лучше.
– Но ей были известны правила игры! – прошипел он. Он поднялся и смотрел на меня горящими глазами. – Ей были известны правила, – повторил он, разрубая левой рукой воздух. – Она знала, что это случайные отношения, так что ей некого винить, кроме себя самой! – Я подумала, что уже слышала это. Именно так он говорил о Чио-Чио-сан тогда в театре. – Она просто сумасшедшая стерва, которая пытается вызвать к себе жалость, – добавил он с презрением. – Она свихнулась на идее принести себя в жертву. Я говорил ей не рожать! – прошипел он, доливая «Крюг» себе в бокал. – Я говорил ей, что заплачу за аборт, но эта глупая овца отказалась. Я надеялся, у нее будет выкидыш, – продолжал он, и его голос сорвался на истерику. – Я молился, чтобы так было, – взвизгнул он, – становился на колени и молился. О да! – выкрикнул он, размахивая бутылкой. – Если бы у Бекки случился выкидыш, я бы все здесь уставил марочным «Крюгом»!
Эти слова были как удар в солнечное сплетение. Я смотрела на него, не испытывая никаких чувств, кроме презрения.
– Я хочу, чтобы ты ушел, – сказала я тихо, чувствуя, что внутри у меня все клокочет. – И пожалуйста, позвони завтра в турагентство и скажи, что летишь на Карибские острова один.
Когда он ушел, я так и сидела в гостиной, глядя в пустоту. Грэм, чувствуя, что мне плохо, подошел и положил голову мне на колени.
– Ты такой умный, – сказала я ему, поглаживая за ушами. – Ты сразу все понял. Я думала, Джос мой спаситель, а это был только призрак.
Я лениво взяла тот номер журнала «Я сама», который прихватила на игре в поло. Я перечитала тест на совместимость, и мне стало смешно и стыдно.
Есть ли у вашего партнера привычки, которые вас раздражают? – спрашивалось в первом пункте. Да, боюсь, что есть. Ваш партнер всегда говорит вам правду? К сожалению, нет. Проще говоря, он врет. Нравится ли ваш партнер вашим родным и друзьям? Не совсем – особенно собаке. И наконец: приходилось ли вам испытывать беспокойство в связи с какими-нибудь высказываниями или поступками вашего партнера? С мрачной улыбкой я стерла написанное карандашом июльское «нет» и ручкой жирно вывела – «да».


Через три дня, когда я пришла с работы, на коврике у двери лежала пачка писем, а на автоответчике мигал огонек.
– Дорогая! – услышала я в записи голос Лили и стала просматривать почту. – С днем рождения!
– Спасибо, – буркнула я себе под нос.
– Мы так давно не виделись! Я как раз тебя вспоминала, потому что Дженнифер Анистон сбежала вчера вечером.
– Какая трагедия, – сказала я.
– Представляешь, она одолела всю Кингс-роуд, баловница.
– Как же она сумела найти дорогу? – хмыкнула я.
– Надеюсь, Джос ведет тебя сегодня ужинать в какое-нибудь сказочное местечко, а на днях вы улетаете на Карибы!
– Нет, – сухо сказала я, открывая первое письмо – поздравительную открытку от детей.
– Если не увидимся до твоего отъезда, счастливого пути. Но я звоню, потому что только что получила из типографии январский номер журнала и горю от нетерпения прочитать тебе твой гороскоп. Прогноз прекрасный, дорогая. В твоей жизни все наладится.
– Неужели?
– Сейчас. – Было слышно, как она театрально прочищает горло, прежде чем начать читать. – Стрельцы – знак мечтателей, в этом месяце все ваши мысли только о любви. – Я подавила невеселый смех. – В день полнолуния, шестого января, вы поймете, почему один человек не перестает вас любить. Ну разве не восхитительно, дорогая?
– Нет, – прошипела я.
– Просто хотела поделиться с тобой. Покаааааа!
Второе сообщение было от мамы. Она тоже поздравляла меня с днем рождения и спрашивала, когда я привезу Грэма. Боже! Я совершенно забыла сказать ей. Я тут же ей перезвонила.
– Мне уже не нужно, чтобы ты сидела с Грэмом, мам, – сказала я. – Необходимость отпала.
– О, дорогая. Как жаль. Почему?
– Я просто… передумала, – объяснила я.
– Но Терке и Кайкос божественны!
– Не сомневаюсь, мама, но я не хочу лететь.
– А как Джос? Что с ним?
– Он в режиме отклонения вызовов. Я больше с ним не встречаюсь.
– О боже, – сказала она. – Почему? Я хочу сказать, разве вы не подходили друг другу?
– Нет, мы совершенно разные, – ответила я. Я подумала про три новых летних платья. – Это был просто эпизод.
– И как же ты собираешься провести сегодняшний вечер? Ведь, как-никак, это твой день рождения.
– Боже мой, мама, я не знаю, и, честно говоря, мне совершенно все равно.
Я открыла оставшуюся почту. Пришла милая открытка от Питера – без текста – просто «П» и крестик. Сара тоже прислала открытку, и еще одна пришла от Мими и Майка. Потом я вскрыла конверт от Роури Читем-Стэбба и уставилась на предварительное решение суда. Это пришло несколько дней назад, – говорилось в сопроводительной записке. – Решение суда вступит в силу через полтора месяца, если не будет оспорено. Я решил, вам захочется оставить себе экземпляр. Да не очень-то, подумала я. Я прочла этот документ с чувством полного поражения, в груди что-то сжалось. Вот оно, фактическое подтверждение тому, что мой брак развалился. Я словно держала в руках бомбу замедленного действия, которой предстояло разорваться через какое-то время. Что ж, пока я спрятала письмо в ящик стола. Дети скоро вернутся домой из школы, и мне хотелось защитить их от подробностей нашего с Питером разрыва, хотя им и предстояло еще узнать про Энди.
Я с трудом поднялась наверх, слыша, как сквозь пелену, веселый колокольчик мороженщика, и рухнула в постель. Но этот день оказался из тех, когда, несмотря на страшную усталость, я никак не могла заснуть. Не в последнюю очередь из-за того, что без конца звонил телефон. Обычно я оставляю автоответчик, но сегодня все вставала и вставала, отвечая на звонки. Сначала позвонила Софи спросить, как прошла моя встреча с Джосом. Еще она рассказала, что ей снова дали работу на Би-би-си. Потом позвонила Сара. Накануне Энди была у нее в гостях, и теперь Сара метала гром и молнии.
– Она превращает беременность в спектакль! – воскликнула она. – Это же просто смешно! Этого она не ест, того она не ест, принялась меня расспрашивать, как и что я готовлю, а потом обвинила меня в том, что я, дескать, дала ей непастеризованный творог. Нет, ну ты подумай, у нее же еще совсем маленький срок, а она явилась, можно сказать, в плащ-палатке. Питер выглядел несчастным, Фейт, – продолжала она на одном дыхании, – я никогда еще не видела его в таком состоянии. Он приехал прямо с работы – и это в субботу! – наверное, просто чтоб не видеть ее подольше, вот что я думаю! Яблоко от яблоньки… – продолжала она с горечью, – боюсь, он поступает так же, как его отец в свое время. Мэйбеллин! – она презрительно фыркнула. – Ну и имечко!
Мы посплетничали еще минут пять, потом я пошла на кухню и сварила кофе. Подойдя к рождественскому календарю, я открыла новое окошко. «Дождик», обрамлявший календарь, отклеился и соскользнул на пол. Вот, подумала я, все правильно. Мишура облетела, и вещи утратили свой блеск. Все как в жизни. В маленьком окошке оказалось блюдечко черешни. Ммм. Правильно, подумала я, вот все, что мне осталось.
Остаток дня я провела, дав волю хандре. Я чувствовала себя как челн, брошенный на волю волн. Ибо мой развод приобрел совершенно реальные очертания, и скоро Питер увезет свои вещи. Я обошла дом, мысленно отмечая все, что принадлежало ему. Грэм повсюду следовал за мной. Вот два старых пиджака на вешалке в холле, вот его резиновые сапоги и другая обувь. Я прошла в гостиную и осмотрела книги. Как много их у Питера – сотни – вдоль всех стен. Я вдыхала их сладковатый пыльный запах, и сердце сжималось. Вот новенькие издания в глянцевых бумажных переплетах, вот твердые обложки, несколько драгоценных первых изданий. Вот оранжевые «Пингвины», вот строгая черная классика, вот все романы «его» авторов, как же без них? Занятно, на что начинаешь обращать внимание в определенном настроении. Я заметила, что мой взгляд прикован к «Концу одной любовной связи»;
type="note" l:href="#n_132">[132]
да, сокрушенно подумала я, действительно конец. Потом я заметила «Простишь ли ты ее?» Троллопа. Нет, подумала я с горечью, не смогу. Потом мое внимание привлек «Холодный дом»,
type="note" l:href="#n_133">[133]
и я подумала, да, этот дом теперь такой холодный. «Тяжелые времена»
type="note" l:href="#n_134">[134]
впереди, именно так, поняла я, медленно двигаясь вдоль стеллажа, и я уже пережила «Упадок и разрушение».
type="note" l:href="#n_135">[135]
А вот «Радуга»,
type="note" l:href="#n_136">[136]
но где же, скажите на милость, моя радуга? Я взяла в руки «И пришло разрушение»
type="note" l:href="#n_137">[137]
и поняла – мой мир разрушен. Мне осталась лишь «Пригоршня праха».
type="note" l:href="#n_138">[138]
Воссоединение с Питером кончилось катастрофой, новая жизнь с Джосом оказалась иллюзией. Впервые за всю свою сознательную жизнь я оказалась совершенно одна.
– Я теперь сама по себе, – сказала я себе, заходя вечером в ванную в сопровождении Грэма. Мне тридцать шесть, дети уже почти выросли, у меня нет ни друга, ни мужа.
Я снова рассматривала творение Джоса с роскошными пальмами и морем цвета бирюзы. Все это манило и притягивало, дразня яркими красками, но это был всего лишь обман. Я спустилась в подвал, нашла банку белой эмали и кисти, вернулась со всем этим наверх. Я принялась закрашивать картину уверенными широкими мазками. Вперед-назад взлетала кисть, мягко шлепая и перечеркивая лазурное небо и сверкающий на солнце песок.
Струйка краски побежала вниз, скрыв под собой ракушку моллюска, когда я одним взмахом кисти убрала с глаз долой лодку рыбака. Тут я не выдержала и всхлипнула, потом еще, и вскоре лицо уже было мокрым от слез. Думаю, я проплакала бы еще очень и очень долго, если бы не зазвонил телефон.
– Мамочка, с днем рождения! – весело крикнул Мэтт.
– Спасибо, милый, – промычала я.
– День прошел хорошо?
– Да, просто замечательно, – сказала я.
– У тебя что, простуда?
– Нет, – ответила я, глотая слезы. – В смысле, да. Да… небольшой насморк, ничего страшного.
– Вы вместе с Джосом пойдете в ресторан?
– Нет, – тихо сказала я. – Не пойдем. Собственно, я должна признаться, мы с Джосом вообще никуда уже не пойдем.
Повисла пауза, я услышала возню рук, передававших телефон, потом голос Кейти.
– Мам? Это я. Что случилось?
– Ничего. Так, житейские мелочи.
– Так вы летите на Карибы?
– Э, нет. Я не лечу. Не сейчас.
– Так значит, ты бросила Джоса?
– Ммм…
– Надеюсь, что бросила.
– Ну, раз уж ты спросила – да.
– Вот и чудесно. Нам он всегда казался занудой, – объяснила Кейти. – Папе в подметки не годится. Ты хочешь поговорить об этом? – бодро предложила она. – Я могу помочь тебе во всем последовательно разобраться.
– Да нет, Кейти, спасибо! – сухо ответила я.
– Я думаю, тебе нужна небольшая когнитивная терапия.
– Уверяю тебя, никакая терапия мне не нужна.
– Но тебя вот-вот могут захлестнуть отрицательные эмоции.
– Нет у меня никаких отрицательных эмоций, – сказала я, прижимая к глазам мокрую салфетку.
– Так что ты собираешься делать вечером?
– Ничего. Побуду дома. Мне нужно кое-что… докрасить.
– А, отличная трудотерапия.
– Да нет, просто мелочь, с которой надо покончить. Ладно, давай-ка сменим тему – расскажи, как ваш спектакль?
– О, замечательно, – ответила она беззаботно. – На этой неделе генеральная репетиция. У меня довольно большая роль, а Мэтт отвечает за реквизит. Ты приедешь посмотреть?
Разве я собиралась? Я была слишком увлечена своими делами, чтобы думать о спектакле.
– Давай, мам, – уговаривала она, – приезжай, и сама все увидишь.
– Ладно, – вдруг согласилась я. – Приеду. Конечно приеду, – добавила я. Мне хотелось поддержать своих детей, да и после всех неприятностей, которые мне довелось пережить за последнее время, это поможет мне отвлечься.
– Да, Кейти, напомни-ка мне еще раз, как называется пьеса?
– «Когда мы женаты»,
type="note" l:href="#n_139">[139]
– сказала она.


Развод – это как бездонная яма, в которую летишь вниз головой. Так я думала, когда на следующей неделе, в полном одиночестве, ехала в Сиворт на машине. Это даже хуже – словно падаешь из самолета на огромной высоте. Вот сейчас, я это чувствовала, я лечу с предельной скоростью и вот-вот ударюсь о землю. Насмерть я не разобьюсь – в этом я была уверена, – но калекой стану. Так что придется просто собрать воедино то, что от меня останется, и жить. Это будет кошмар, подумала я с тоской. Это будут годы и годы боли. Надо мужаться, сказала я себе. Надо быть готовой научиться делать то, чего не приходилось делать никогда в жизни. И, продолжая катить по узкой дороге, я начала представлять, что вот я посещаю вечерние курсы, вот хожу в гости к друзьям – одна. Вот я встречаюсь с мерзкими типами, которые до смерти мучают меня рассказами о гольфе. Да, раньше мне всегда было интересно, как это – не быть замужем? Что ж, теперь и узнаю. Впереди меня ждет столько ситуаций, в которых я никогда раньше не оказывалась, поняла я вдруг. Например, я никогда не ходила без Питера даже на родительские собрания. Но теперь все будет только так, грустно сказала я себе. Теперь я одна. Возможно, уже навсегда, в отчаянии подумала я, останавливаясь перед светофором. Как там сказала Лили? «Только представь себе всех этих разведенных баб, которые так и не нашли никого другого». Что ж, похоже, и я тем же кончу – горькое разочарование и тоска. Я принялась высматривать нужный поворот и пожалела, что за рулем я, а не Питер. Дети сказали, что он не сможет приехать на спектакль, и для меня это было огромным облегчением. Он объяснил им, что будет страшно занят на работе, но я-то знала истинную причину. Он не хотел приезжать, потому что понимал, что это расстроит нас обоих. Я вспомнила, как в последний раз мы приезжали к детям вместе. Было очень-очень жарко. Питер еще был расстроен из-за той статьи в «Мейл», а потом случилась вся эта суета из-за Мэтта. Что ж, на этот раз придется справляться самой, поняла я, паркуя машину.
Итак, «Когда мы женаты», значит? – мрачно подумала я, занимая место в переполненном зале. А у меня пьеса под названием «Когда мы расстались», а еще точнее – «Когда мы в разводе». Спектакль был объявлен в программке как «трагикомический взгляд на семейную жизнь». Я увидела имя Кейти и почувствовала гордость за нее. Она играла одну из жен, справляющих серебряную свадьбу. Нам с Питером уже не суждено до этого дожить, с горечью подумала я и вздохнула. Мы дотянули до пятнадцати лет – стеклянной свадьбы – и разбили свой брак на мелкие кусочки. Но наконец, когда занавес поднялся, я позабыла свои несчастья и погрузилась в пьесу. Кейти играла Клару Соппит, самую властную из трех женщин.


Паркер. Женитьба – дело серьезное.
Анни. Ты прав, Альберт. Кем бы мы были, если бы не поженились?
Соппит. Старыми девами и холостяками.
Клара. Помолчи, Херберт.
Паркер. Итак, поскольку мы здесь собрались, чтобы отметить день нашей серебряной свадьбы, я предлагаю тост – за супружество!


Но дальше герои обнаружили, что священник, обвенчавший их всех, не имел на то права, а стало быть, все эти двадцать пять лет они жили «в грехе» – настоящий ужас по тем временам!


Паркер. Нет, дайте мне высказаться до конца… ибо, строго говоря, в глазах закона вы не являетесь мужем и женой. Так же как и все мы.
Клара. Вы бы погромче крикнули, – может, кто из соседей глуховат?
Паркер. Хорошо, хорошо, хорошо. Но если мы не будем считаться с фактами, мы ничего не добьемся. Это не наша вина – это наше несчастье.
Клара. Но разрешите мне сказать вам, что перед небом Херберт и я являемся законными супругами вот уже двадцать пять лет.
Паркер. Вы снова ошибаетесь: перед небом никто не соединял вас законными узами.


Занавес опустился под гром аплодисментов. Начался антракт, и все потянулись из зала. Это была та часть программы, которой я боялась больше всего, я ведь никогда не посещала школьные мероприятия в одиночестве. Я кивала всем, кого узнавала, и улыбалась вежливо, но немного отстраненно. Потом, чтобы хоть как-то скрыть смущение от того, что я одна, я притворилась, что с интересом изучаю программку.
– Миссис Смит?
Я подняла глаза. О боже. Передо мной стояла эта ужасная женщина, миссис Томпсон. Она была одной из тех, кто в июле с таким возмущением отнесся к тому, что Мэтт получил награду по математике. Старая калоша, вероятно, снова намерена свести со мной счеты, решила я, глядя, как она сверлит меня взглядом. Рядом не было Питера, чтобы защитить меня, и я почувствовала, что мысленно сжимаю кулаки. Вот оно как, значит, будет теперь, подумала я. Мне придется самой биться за место под солнцем. Но по мере того, как она приближалась, я заметила, что она улыбается, да и выглядит как-то иначе.
– Как я рада вас видеть! – воскликнула она. У меня чуть рот не открылся от удивления. – Как вы, миссис Смит? – заботливо поинтересовалась она.
– Хорошо, спасибо, – солгала я. – Вы прекрасно выглядите.
– О, я и чувствую себя прекрасно, – сказала она с довольной улыбкой. И пока она болтала о спектакле, я поняла, в чем суть произошедшей перемены. Она немного похудела, была умело подкрашена, вместо «химии» ее голову украшала искусная мелированная укладка. На ней был дорогой ангоровый жакет, а тонкий аромат завершал картину. У меня хорошее обоняние, но я, хоть убейте, не могла вспомнить, что это за духи.
– Кейти – просто прелесть! – восторженно произнесла она за чашкой кофе.
– Да, спасибо, – ответила я. И слушая, как она продолжает хвалить мою дочь, я вдруг почувствовала, что она теперь мой Новый Лучший Друг.
– Джонни тоже чудесный, – тепло сказала я в ответ.
– Она одарила меня восторженной улыбкой.
– Но он играет далеко не так хорошо, как Кейти, – добавила она скромно.
– Да нет, что вы, честное слово, он играет прекрасно, – ответила я.
– Кейти так естественна!
– Но Джонни тоже, и его дикция просто божественна.
– Нет, сегодня звезда – Кейти, это правда. Она идеально чувствует, в какой момент подать смешную реплику, это просто восхитительно.
– Но Джонни тоже играет просто потрясающе! – настаивала я, не желая уступать ей в любезности.
– Это страшно мило с вашей стороны, миссис Смит, но я думаю, ваши дети – прелесть. Такие красивые, такие умные.
К этому моменту я уже любила миссис Томпсон настолько, что готова была расцеловать.
– А то, как Мэтт расплатился со всеми, – добавила она. – Вы знаете, мы все так приятно удивлены!
– Простите? – не поняла я.
– О, разве вы не знаете? – продолжала она, отпивая кофе. – Он вернул деньги всем своим друзьям.
– Неужели? Хорошо. Я… и не знала.
– Да. Он выиграл деньги.
– Выиграл деньги? Как?
– Играя в покер.
– Но он не играет в покер, – сказала я.
– Да нет же, играет, еще как. Он, несомненно, играет как профессионал. Говорит, его бабушка научила прошлым летом.
– Нет, миссис Томпсон, это не совсем так. Видите ли, она научила его всего лишь рамми. О боже, – медленно произнесла я. – О боже.
Есть ли предел маминым выходкам?
– Джонни говорит, Мэтт играл через интернет, пользуясь бабушкиной кредитной карточкой. Очень предприимчивый мальчик, миссис Смит. Он выиграл пять тысяч фунтов, к слову сказать. Это гораздо лучше, чем играть в азартные игры на этих глупых автоматах, вы не находите? Ну да ладно, давайте сменим тему, – деликатно предложила она, – я как раз хотела сказать вам…
– Да? – слабо произнесла я, дав себе слово поговорить с мамой, как только приду в себя.
– Пожалуйста, поймите меня правильно…
– Конечно…
– Я вам так сочувствую по поводу развода.
– О, – сказала я, и меня внезапно пронзила острая боль, – все в порядке.
Я вдруг поняла, что этого не оставишь в секрете, потому что дети так или иначе расскажут своим друзьям, если уже не рассказали.
– Держитесь? – спросила миссис Томпсон заботливо.
– О да, вполне, – солгала я.
– Вы обратились к Роури Читем-Стэббу, да?
– Да, именно. А как вы узнали, что именно к нему? – спросила я.
– Потому что я тоже его наняла! – заявила она.
– Как? – удивилась я. – Я и не знала.
– О да, – отвечала она. – Мой муж сбежал с любовницей, миссис Смит, но, честно говоря, вряд ли кому-то наплевать на это больше, чем мне. Мне теперь так хорошо! – добавила она, и ее голос звенел от счастья. – Я прекрасно провожу время. Мы были женаты двадцать лет, вырастили троих детей. Теперь я хочу пожить в свое удовольствие.
– Что ж… прекрасно! – рассмеялась я.
– Но разве он не прелесть? – сказала она, и взгляд ее затуманился.
– Кто? Джонни? О, разумеется.
– Да нет, не Джонни, – хохотнула она. – Я имею в виду Роури Читем-Стэбба.
– А… ну…
– Я считаю, он великолепен! – выдохнула она.
– Да, он высококвалифицированный адвокат, – отметила я. – Немного жесткий, – добавила я.
– О да, – с энтузиазмом подхватила она, – это именно так. Я так рада, что заполучила его, миссис Смит, – продолжала она. – Я хочу сказать, он действительно знает свое дело, вы не находите?
– э…
– Он – именно то, что мне нужно, – добавила она, и в глазах ее запрыгали чертики, – понимаете, что я хочу сказать?
– Да-да, – солгала я, – понимаю.
Мы обменялись заверениями в дружбе и вернулись в зал. Во втором отделении три пары уже не были уверены, так ли уж им хочется оставаться супругами. Теперь, когда вдруг оказалось, что фактически они все свободны, в душу каждого из них закрался червь сомнения. Муж Клары, Херберт, восстает первым, другие тоже подумывают об этом. Я сидела, глядя на сцену, внимая репликам, и вдруг вспомнила, как же назывались духи, которыми душилась миссис Томпсон. Это были «Ноу ригретс».
type="note" l:href="#n_140">[140]


На следующей неделе дети вернулись домой. Впервые мы встречали Рождество не всей семьей, и я постаралась сделать праздник как можно веселее. Мы сходили в церковь, потом пекли пирожки с мясом и вешали рождественские открытки. Потом, в воскресенье, дети провели день с Питером.
– Как он? – спросила я Кейти мельком вечером того же дня, когда мы украшали елку.
– Да нормально, – ответила она. – Кстати, мам, он рассказал нам об Энди. Теперь она крепко его зацепила.
– Он живет… с ней?
– Нет, что ты, он все еще живет у себя. Бедный папочка, – добавила она, распутывая гирлянду. – И бедная ты.
– Со мной все будет хорошо, – солгала я. Потому что правда заключалась в том, что я ощущала себя такой же хрупкой и пустой внутри, как стеклянная елочная игрушка, которую я сейчас держала в руках. Один удар – и она разлетится вдребезги.
– Кстати, ты была совершенно права насчет Джоса, – сменила я тему. – Все, чего он добивался, это чтобы его обожали.
– Похоже, он пытается таким образом возместить себе какую-то детскую утрату, – сказала она.
– Да, именно так.
И я рассказала ей, что узнала о нем – она уже достаточно взрослая, чтобы понять.
– Ого! Так, стало быть, не Грэма надо было наказывать, – сказала она возмущенно, – а его! Хотя Лили он нравился, да? – добавила Кейти.
– Да, – сухо согласилась я, – нравился.
– Но это и понятно, она сама чем-то похожа на Джоса. Все еще не нашла взрослого внутри себя. Мам, – продолжала Кейти, украшая нижние ветки блестками, – в голосе ее звучало сомнение, – я никогда не спрашивала тебя об этом, но все же – как вы с Лили стали близкими подругами?
– Ну, честно говоря, бывают минуты, когда я сама спрашиваю себя об этом, – ответила я, вешая золотую звезду. – Я хочу сказать. Лили ведь может довести меня до белого каления.
– Ей все время необходимо быть в центре внимания, – рассуждала Кейти, укрепляя фею на верхушке елки. – И все время необходимо побеждать.
У меня глаза округлились. Это была чистая правда.
– Но ты, мам, абсолютно другая. Так что я иногда удивляюсь, как вы могли подружиться?
– В школе многие девчонки не любили ее, дразнили, а я этого терпеть не могу, вот я и решила стать на ее сторону. Потом, когда она поверила в себя, оказалось, что с ней очень весело и интересно. А так как я сама отличалась благоразумием и никогда не была авантюристкой, с Лили мне было легко, она вносила в мою жизнь свободу, в ней был ничем не сдерживаемый порыв.
– Противоположности притягиваются?
– Да, пожалуй, дело именно в этом. Для меня она была как тонизирующий напиток. Она была так бесстрашна. И я ей нравилась, потому что не представляла для нее никакой опасности. Мне всегда казалось, особенно после того как я вышла замуж, что мы в конце концов пойдем каждая своей дорогой. Но этого не случилось. Более того, к моему величайшему изумлению, она никогда надолго не пропадала, все время стремилась поддерживать отношения.
– Ну, тогда просто очевидно, что ты нужна ей, мама.
– Да, возможно.
– Подумай, ты же ее единственная настоящая подруга. И именно из-за того, что вы подружились в детстве, когда она была еще маленькой девочкой, ты напоминаешь ей о том, что она ушла далеко вперед и очень многого добилась в жизни.
– Возможно, ты права, – вздохнула я, вешая на елку крошечный блестящий шар.
– И еще совершенно ясно, что она тебя обожает. Моя рука вдруг замерла в воздухе.
– Это совершенно ясно? – удивилась я.
– О, конечно. Никаких сомнений. Ты – очень важный человек для Лили. Да и дружите вы уже двадцать пять лет. Может, вам стоит устроить серебряную свадьбу вашей дружбы? – рассмеялась она.
– Ммм… может, и стоит. Чем дольше дружишь с кем-то, Кейти, тем важнее и дороже становится эта дружба.
– Она, без сомнения, ревнует тебя к папе, – заметила она. – Как будто она знает тебя лучше, чем он. Может, из-за этого он ее недолюбливает, – предположила она. – Трое в комнате – уже толпа.
– Ну, не знаю, – сказала я, – я думаю, он считает ее немного легкомысленной и тщеславной. Он восхищается ее умом, – добавила я, – но думает, что она понапрасну разбрасывает свои таланты. Он говорит, она могла бы стать отличным хирургом или ученым. А она продалась миру моды и мишуры.
– Но это ее дело, как распоряжаться своей жизнью. Папа тут ни при чем.
– Да. Конечно, ты права.
– Мне очень нравится Лили, – сказала Кейти веско. – Она смешная. И непредсказуемая.
– Непредсказуемая?. – пробормотала я. – Да.
– Она сложный человек, очень неоднозначный, – добавила Кейти. – Она такая увлекающаяся, прямо горит на работе. Кстати, папа тоже много работает.
– Он всегда много работал.
– Нет, сейчас он работает особенно много, но он не сказал над чем, хоть мы с Мэттом и спрашивали.
– Возможно, ведет переговоры о покупке нового дорогого автора, – предположила я, – или какой-нибудь зарубежный проект. Что ж, вы справитесь без меня завтра вечером? – спросила я, оглядывая елку. – Я уйду ненадолго.
– Все будет в порядке, – ответила она беззаботно. – Ты же видишь, мы уже почти что взрослые.
– Да, – грустно вздохнула я, – очень хорошо вижу. Слишком хорошо.
Кейти включила гирлянду, она замигала разноцветными лампочками, а я с тоской представила, как вскоре они с Мэттом уедут от меня. Питер хотел, чтобы у нас с ним был еще один ребенок. А теперь он родится у Энди.
– Веселая будет вечеринка? – спросила Кейти, когда мы убирали коробки.
– Да нет, пожалуй – ответила я. – Обычно это не очень интересно.
Положа руку на сердце, я всегда считала рождественские вечеринки на работе страшным занудством. Стоишь себе, как истукан, с бокалом дешевого вина посреди зала заседаний. Нет, это не кажется мне веселым. Но там будут мои коллеги, уговаривала я себя по дороге на работу в понедельник утром, и с моей стороны было бы нечестно не прийти.
Я налила себе привычный эспрессо из автомата и, прежде чем приступить к работе, решила просмотреть газеты. Я взяла сперва «Мейл», потом открыла «Индепендент» – и тут пластиковый стаканчик замер в моей руке. «БИШОПСГЕЙТ» И «ФЕНТОН И ФРЕНД». Я быстро пробежала глазами текст, чувствуя, как кровь приливает к сердцу. Удачная сделка… «Фентон и Френд» перекуплен… «Бишопсгейт» заплатил 35 миллионов фунтов… слухи появились полгода назад… подтвердились во Франкфурте… Смит продемонстрировал настоящий финансовый талант и чутье… Место управляющей делами Чармиан Дюваль практически свободно… Оливер Спрол на очереди. Я отложила газету, руки тряслись. Так вот над чем Питер работал, поняла я. В прошлом декабре Чармиан чуть не уволила его; теперь, всего лишь год спустя, Питер уволил ее.
Пока я пыталась сосредоточиться над снимками, одна мысль никак не оставляла меня – мысль, что Питер, очевидно, был прав, подозревая Оливера в передаче ядовитой информации прессе. Теперь я поняла, что у него действительно был мотив, ведь он знал о плане Питера возглавить издательство. Я вновь посмотрела на статью. Там говорилось, что Питер собирается выкупить «Фентон и Френд» за полгода. Брат Оливера был банкиром и мог легко подсказать тому, в чем все дело. Непрекращающиеся подкопы Оливера под Питера теперь приобрели смысл. Я вспомнила, что Питер намекал на это, когда звонил с Франкфуртской книжной ярмарки. Я еще сказала ему, что он – тот, кто смеется последним, а он ответил: «Пока еще не совсем». Но теперь, поняла я, это так, а Чармиан и Оливер получили то, чего и заслуживали. Я так радовалась за Питера, так гордилась им, что сердце, казалось, готово выпрыгнуть. Потом меня снова захлестнула волна печали, как только я вспомнила, что мы уже каждый сам по себе. Сегодня вечером Питер будет праздновать свой успех – но не со мной.
– Ты в порядке? – спросил Даррил.
– Что?
– Ты выглядишь немного грустно.
– О нет, – пробормотала я, – все в порядке.
– Придешь на рождественскую вечеринку? – спросил он радостно.
– Да, да, – заверила я, – разумеется, приду.
Так что вечером, в половине восьмого, я уже стояла среди коллег, сжимая в руке бокал дешевого шардоне.
– …чертовски весело!
– …поющий хорек?
– Принцесса Диана, да, такая трагедия.
– Вы видели Софи в «Вечерних новостях»?
Терри был в приподнятом настроении и торжествовал, потом зазвучала музыка и я услышала песенку «Со счастливым Рождеством». Она просто-таки действовала мне на нервы. Между прочим, далеко не для всех оно счастливое, подумала я про себя, и уж точно не для меня.
Рождество, рождество, все люди улыбаются…
А я нет, подумала я. Мне совсем не весело.
Рождество, рождество, жизнь только начина-аааа-еееее-тся.
– Фейт! – это был Икки. Мы поцеловались. – Как ты, дорогая?
– Хорошо, – я пожала плечами. И добавила, потому что он всегда такой внимательный и добрый: – Честно говоря, ужасно – развод фактически получен.
– Бедная моя, – произнес он голосом, исполненным сочувствия. – А я только что расстался с Уиллом.
– Неужели? – удивилась я. – Что ж, это правильно. Судя по тому, что ты рассказывал, он с тобой ужасно обращался.
– Да уж, – вздохнул он. – Я решил, что больше не в состоянии это выносить, и сказал, что на этот раз все кончено. Счастливо оставаться!
– А это значит, что теперь ты обязательно станешь счастливее, – улыбнулась я.
– Да, Фейт. И ты тоже.
Я кивнула и подумала, что никогда в жизни не чувствовала себя менее счастливой, чем сейчас. У меня слегка кружилась голова, вино и музыка сделали свое дело. Икки отошел поболтать с другими, я перебросилась парой слов с Мэриан и Джейн, но постаралась не столкнуться с вечно жалующейся Лизой, которая когда-то испортила телесуфлер Софи. В любом случае, она была сильно увлечена разговором с Татьяной. Теперь я оказалась рядом с девушкой по имени Джан, которую взяли на временную работу неделю назад. Она явно уже выпила лишнего и была не прочь поговорить. Выяснилось, что она уже имела опыт временной работы. До прихода на телевидение она сменила несколько газет и журналов.
– Мне нравится работать временно, – заявила она, опрокидывая в себя вино. – Это так весело, – добавила она, перехватывая с проносимого мимо подноса следующий бокал. – Не чувствуешь себя связанной по рукам и ногам. Я не из тех, кто способен долго хранить верность, в профессиональном смысле, – хихикнула она. – Мне нравится игра на чужом поле!
– Вам понравилось работать в газете? – вежливо поинтересовалась я.
– О да – еще как. Особенно в колонке сплетен, вот это был смех! – воскликнула она.
– И где вы этим занимались? – спросила я, чувствуя, что мой интерес к разговору начинает возрастать.
– Хо-хо, да где я только не работала, – отвечала она. – В «Экспресс», в «Дейли Телеграф»; еще пару недель поработала в «Хэлло!», немного в «Ти-Ви Квик!», потом делала небольшую работу для «Дейли Мейл».
– Неужели? – сказала я. – И когда?
– Где-то между мартом и июлем.
– Ну надо же, – сказала я, – какое совпадение. Потому что, видите ли, где-то в это же время там опубликовали грязную сплетню обо мне.
– Знаю-знаю, я помню это, – сказала она с пьяным смешком.
– Да? – продолжала я. – Вы читали?
– Я набирала текст, – ответила она.
– И вы обещали… хранить тайну? – спросила я, глядя, как она осушает бокал.
– Теоретически да, – сказала она. – Но вы же знаете временных сотрудников, мы приходим и уходим.
– В таком случае, – сказала я многозначительно, – не могли бы вы открыть мне, откуда поступала информация?
– Вы действительно хотите знать?
– Да. Вообще-то, я знаю, кто это был, – добавила я, – я просто хочу убедиться, не более того.
– Хорошо, – согласилась она. – Если ваши предположения верны, я смогу это подтвердить. Назовите мне имя!
– Оливер Спрол. – Она казалась сбитой с толку. – Он работал с моим мужем в «Фентон и Френд», – объяснила я. – Мы оба были уверены, что это он.
– Оливер Спрол? – повторила она, покусывая нижнюю губу. – Нет, это имя совершенно ни о чем мне не говорит.
– Было две мерзкие статьи, – пояснила я. – Одна в «Хэлло!» в апреле, а другая в «Мейл» в июле.
– Что ж, я работала над ними как раз в это время и уверяю вас, это был не он.
– Вы уверены? – Она кивнула. Я смутилась. – А я-то не сомневалась, что это он, – протянула я. – Так кто же это тогда?
– Я скажу вам, – кивнула она. – Если только вы пообещаете мне не убить этого человека – у меня могут быть неприятности.
– Я клянусь, что не применю к нему никакого насилия, – заверила я. – Мне просто надо знать.
– Ну, хорошо. Это была Лили Джейго – та женщина, что издает журнал «Я сама».
* * *
Перепрыгивая через ступеньку, я взлетела к себе наверх и бросилась к телефону. Воспламененная гневом и вином, я прямо-таки впечатала ее номер в панель телефона.
– Лили! – крикнула я в трубку, кипя от возмущения, – нам надо поговорить, я…
– Здравствуйте, это Лили Джейго, – сработал автоответчик.
– Лили, я знаю, что ты дома. Сними трубку, ты мне нужна.
– Спасибо за звонок…
– Сними трубку, Лили! Слышишь? Нам надо поговорить!
– …но меня сейчас нет дома. Я уехала в Сент-Киттс на Рождество… – Ах да. Я совсем забыла. – Я вернусь не раньше тридцатого, вечером.
Я повесила трубку, встала и, глядя на улицу сквозь темное стекло, стала размышлять, что же могло толкнуть Лили на подобный шаг. Она не любит Питера, конечно. Но, с другой стороны, она любит меня. Она же понимала, что, раня его, ранит и меня. В любом случае для тех сплетен не было никаких оснований. Как же она посмела сделать это, думала я в бешенстве. Как посмела?! Для чего же ей понадобилось делать Питера хуже, чем он есть на самом деле? Нахмурившись, я стояла и думала – и не могла понять, не могла… Снизу до меня донеслись разгоряченные вином довольные голоса, подпевавшие хором Джонни Нэшу. В мире больше вопросов, чем ответов… Вот именно, подумала я. И чем больше я узнаю, тем меньше я понимаю… Именно так, – с грустью кивнула я. Чем больше я узнаю, тем меньше я понимаю.
* * *
– Да пребудет с вами мир, – говорил священник во время рождественской службы.
Я убью ее, подумала я.
– И в это благое время года…
Я убью ее, убью – эту гнусную стерву.
– …давайте же вспомним все наши грехи… Я бы с радостью вырвала ей сердце и скормила Грэму, если б не боялась его отравить. А из Дженнифер Анистон приготовила бы шашлык.
Священник начал читать Святое Писание: о Деве Марии, и о святом зачатии, и о рождении в яслях, и о спеленутом младенце. Мне стало совсем не по себе. Я глядела на изображение младенца Христа и думала, что с меня уже хватит детей в этом году. Тут сверху полился тонкий детский голосок: В холодную зимнюю ночь… О нет. Пожалуйста, только не это. Под завывание ветра… Слезы накатились на глаза, я ничего не могла с этим поделать. В этом году зима была самой холодной из всех, выпавших на мою долю. Когда земля застыла как камень… Такой холодной! И застыли моря и реки. Какой трудный выдался год, подумала я, а все началось в «Сноуз», в январе. Падал хлопьями снег. Слой за слоем ложился сне-е-ег, многие годы назад. Одеяния священника задрожали перед глазами пурпурными бликами, и Кейти взяла меня за руку. Я еще не рассказывала детям о том, что узнала про Лили – они вряд ли смогли бы в этом разобраться. Я и сама ничего не понимала. В любом случае, мне надо сначала поговорить с ней, но я смогу это сделать не раньше чем через шесть дней.
Я смутно помню отрезок своей жизни между Рождеством и Новым годом, помню только тупую, изматывающую боль. Приезжали мои родители, Сара. Дети ездили к Питеру, конечно. Я почти ничего не ела, и все говорили, что я выгляжу измученной, но относили это на счет грядущего развода. Я никому не сказала правду о Лили, меня удерживало необъяснимое чувство преданности, которое, как оказалось, не так-то легко уничтожить. Но вечером тридцатого я никак не могла уснуть, я сидела в постели, и в голове у меня крутились обрывки фраз:
Она обожает тебя, мам. Это же очевидно. Ты – моя лучшая подруга на всем белом свете. Ты очень важный человек для Лили. Она тебя любит.
Я желаю тебе только добра.
Я взяла серебряный калейдоскоп, поднесла к глазам и стала потихоньку крутить, зачарованно глядя, как скользят и складываются в причудливые узоры разноцветные стеклышки. Красивые, непредсказуемые, они удивляли и завораживали.


– Итак, на улице заметно подморозило! – с улыбкой говорила я на следующий день, выйдя в эфир.
– Семь, шесть… она неважно выглядит.
– На нас надвигается массивный холодный фронт…
– Пять, четыре… Говорят, это из-за развода. Нелегко ей.
– …и собирался он уже давно.
– Видели Софи во «Времени вопросов»?
– На дорогах скользко.
– Она потрясающе смотрелась. Два, один…
– Коварный лед может быть незаметен под грязью.
– Ноль.
– Так что будьте осторожнее.
Лили тоже следует быть осторожнее, думала я, направляясь в Челси вечером того же дня. Я не сказала ей, что приеду, я предпочла внезапную атаку. Но я была уверена, что застану ее дома, потому что она никогда не уезжала на Новый год. Я уверенно шагала по Кингс-роуд, порывистый ветер хлестал по щекам. Аляповатые рождественские гирлянды сверкали повсюду, дребезжа и покачиваясь на ветру. Разукрашенные витрины магазинов, с косыми кроваво-красными надписями «Распродажа», напоминали раненых с кровоточащими шрамами. Цены сброшены! – кричали плакаты. И карты сброшены, думала я. Сейчас Лили поплатится за все.
– С Новым годом! – прокричал кто-то.
Меня нечего поздравлять, подумала я. Благодаря Лили, новый год не принесет мне ничего хорошего, равно как и предыдущий.
Пересекая площадь Веллингтон, я попыталась подвести итог минувшему году. Шестого января, вспомнила я, я еще была счастливой замужней женщиной. И вот я теперь – несчастная и одинокая, и все благодаря стараниям Лили.
– Фейт, дорогая! – воскликнула она, отпирая украшенную гирляндами дверь. – Какой приятный сюрприз! О, что-то случилось? – добавила она, вглядываясь в мое лицо. – Ты выглядишь немного… расстроенной.
– Да, я расстроена, – сказала я сухо. – Я очень расстроена, и благодарить за это я должна тебя.
– Господи, о чем ты? – удивилась она.
– Лили, ты прекрасно знаешь о чем.
– Фейт, – спокойно произнесла Лили, – Рождество – это трудное время, это всем хорошо известно. Тебе надо выпить.
– Мне не надо выпить, – отрезала я, проходя следом за ней в квартиру. – Что мне действительно надо, так это знать правду!
В огромной гостиной Дженнифер Анистон возлежала на кожаном диване и смотрела по телевизору передачу «Человек и его собака». Ее мордочка, подобно застывшей мохнатой хризантеме, была повернута к светящемуся экрану.
– Фейт, а что же ты совсем не загорела? – вдруг спросила Лили. – Ты ведь только что с Карибских островов!
– Я не с Карибских островов, – отрезала я. – Решила отложить поездку.
– Но почему же? – требовательно спросила Лили.
– Не до того было, вот почему. Из-за Джоса, кстати, – «прекрасного», «обворожительного», «обаятельного» Джоса, если верить тебе, – который оказался полным дерьмом!
Я рассказала ей о Бекки и о ребенке, глядя, как она, сидя на маленьком диванчике, хватает ртом воздух.
– Боже мой! – ахнула она. – Какая дрянь. А казался… просто идеалом.
– Да, именно так и казалось – тебе! – прошипела я.
– Так, теперь я понимаю, в чем дело, – сказала она, медленно кивая. – Рождество прошло без индейки, так что теперь ты решила выпотрошить меня.
– Да, это ты во всем виновата, – заявила я.
– Но почему? Из-за Джоса?
– Да, – сказала я, – из-за него. Ты прямо-таки толкала меня к нему в объятия, Лили. С того самого дня, как мы познакомились, ты неустанно нахваливала его, рассказывая мне, какой он привлекательный и как он мне подходит.
– Бог мой, я в это верила! – воскликнула она.
– А ты не могла дать мне разобраться самой? Нет, тебе обязательно надо было вмешаться!
– Но Питер изменил тебе, Фейт, и мне хотелось, чтобы новое знакомство пошло тебе на пользу.
– Да нет, Лили, все было намного хуже. Ты спланировала все это. Ты дергала меня за ниточки, как марионетку, будто преследовала какой-то свой интерес.
Внезапно я вспомнила о Деспине, служанке из оперы «Так поступают все», которую мы слушали в Глайндборне.
Но ведь именно так действовала и Лили. Как сказала тогда Кейти: «Лили непредсказуема». О да, никогда не знаешь, чего от нее ждать.
– Ты одевала меня в дорогие вещи, предлагала посидеть с детьми, сфотографировала нас с Джосом на обложку своего журнала, чтобы все знали, что мы встречаемся, ты вообще устроила ему такую рекламную кампанию, словно он был новой сумочкой от Шанель. Но, несмотря на все это, я чувствовала, что с ним что-то не так, что внутри у него пусто.
– Ну, если ты это чувствовала, не надо было с ним встречаться, – раздраженно парировала она. – В конце концов, это твоя жизнь. Боже мой, ты все еще так наивна, – воскликнула она. – Доверчивая Фейт, какой была, такой и осталась.
– Да, и тебе это было известно. Ты знаешь меня двадцать пять лет. Ты понимала, что я буду слушаться тебя, как всегда. Но беда в том, Лили, что все, что ты мне советовала, было ошибкой.
– Тогда зачем ты слушалась моих советов? – бросила она.
– Ну… потому что мне было плохо, потому что меня больно ранил поступок Питера.
– То, что сделал Питер, было непростительно, – отрезала она.
– Ты уверена? – спросила я. – А я – нет. И в любом случае, не слишком ли это резкое суждение со стороны женщины, встречавшейся с бессчетным количеством женатых мужчин? Да, Лили, Питер мне изменил. Не он первый, не он последний. Ты уверяла меня, что это невозможно простить, но я простила. А когда я сказала, что хочу вернуть его, ты пришла в ужас, ты чуть не взбесилась, и мне твоя реакция показалась странной. Но теперь я понимаю весь смысл твоего поведения: ты жаждала моего развода, – констатировала я. – Мой развод был твоей целью все это время. Ты хотела, чтобы мы с Питером расстались. Видишь ли, я во всем разобралась за время праздников. Еще в «Сноуз», не так ли, ты как бы невзначай обронила ту фразу: «Это просто удивительно, что ты ему так доверяешь». Вот что ты сказала, это и была ложка дегтя, с которой все началось. Вот когда, Лили, я начала подозревать Питера. Вот когда все изменилось. И ты принялась раздувать мои подозрения, как пожар, – продолжала я. – Ты подливала масла в огонь и грелась у этого огня, ты прислала мне статью о неверности и рассказала о том сайте в интернете. Боже мой, ты даже заплатила за частного детектива, – добавила я, – только бы наверняка подбросить мне доказательства неверности Питера. Ты притворялась, что уверена в его невиновности, но делала все, чтобы я убедилась в обратном. Ты заставила меня устроить ему допрос по поводу сигарет и пачки с жевательной резинкой, а я ведь чувствовала, что не надо, не надо этого делать. А как только он во всем признался – ты перешла в наступление.
И каждый раз, стоило мне подумать о том, чтобы вернуться к Питеру, ты убеждала меня остаться с Джосом.
– Я считала, что Джос – отличная партия, – сказала она. – Я не виновата, что он оказался таким подлецом.
– Нет, в этом ты не виновата. Твоя вина в том, что я увязла во всем этом по уши. Если бы я не слушала тебя, я бы давно уже простила Питера. Но я тебя послушала – к моему великому сожалению. Ты разрушила мой брак! – выкрикнула я. – Мы были счастливы, а теперь мы разводимся. И в этом виновата только ты!
Лили потягивала шампанское, глядя на меня с легким презрением.
– Ты дурочка, которая обманывает сама себя, – спокойно отозвалась она. – Вы не были счастливы, ведь так?
– Ошибаешься – были! – крикнула я в ответ. – Мы были счастливы, как голуби, Лили. Как безмятежные свинки в весенней грязи. Счастливы и довольны, как удавы. Так что, отвечая на твой вопрос, Лили, повторяю: мне было хорошо с Питером, спасибо, очень хорошо.
– И очень, очень скучно. Именно так, Фейт. Это было у вас обоих на лбу написано. Вы мучительно хотели перемен.
– Да как ты вообще можешь об этом судить? Ты никогда не была замужем.
– Я говорю о том, что видела, только и всего. Вы были скованы вашим браком по рукам и ногам – оба. Это чувствовалось за версту. Я только помогла вам. Конечно, я тоже заскучала бы после пятнадцати лет жизни с одним и тем же мужчиной. Все эти походы в «Икеа», домик, который надоел до смерти, однообразные шуточки по поводу секса.
Но, как тонко заметил Фрейд, не бывает просто шуток, Фейт.
– Я любила Питера, – настойчиво повторила я. – Мы были счастливы.
– Ты могла бы обмануть меня, но не себя, – ответила она. – Ты сама говорила мне, что вы уже больше года не спите вместе. Ты предпочитала спать с собакой.
– И что в этом такого? Мне нравится спать с собакой. Ты тоже спишь со своей. К тому же, у Питера были неприятности на работе, – добавила я, – а у меня, как тебе известно, ужасное расписание.
– Фейт, – сказала она, – вы оба были разочарованы своей жизнью, хотя, возможно, сами себе не отдавали в этом отчета. Тоска сочилась из каждой вашей поры. Помнишь его тост, немного странный, в котором он в шутку назвал ваш брак «бременем»? Так что не корми меня всеми этими сказками про то, как вы были счастливы.
– Были!
– Не были.
– Были!
– Не были.
– Да ты-то откуда знаешь?
– Если бы вы были счастливы, дурья твоя голова, ты вообще не стала бы меня слушать!
Я уставилась на Лили, шокированная тем, что она только что сказала.
– Если бы вы действительно были так счастливы, как ты мне только что живописала, – добавила она спокойно, – ты бы просто меня послала к черту.
– Так и надо было сделать.
– Но вот чего ты не понимаешь до сих пор, Фейт, стоя здесь и обвиняя меня, так это того, что я желала тебе только добра.
– Ты все время повторяешь, что желаешь мне только добра, но это все ложь.
– Нет. Это правда.
– Это неприкрытая ложь, Лили. Потому что если бы ты желала мне только добра, ты не распространяла бы в прессе грязных слухов о моем муже! – Бокал Лили замер в воздухе. – Ведь это была ты, – просто сказала я. – Она смахнула с юбки невидимые крошки. – Ты, не так ли? – повторила я.
– О чем ты говоришь? – недовольно спросила она.
– Это ты сливала помои газетчикам.
– Фейт, я…
– Брось, даже не пытайся отрицать, потому что я узнала это из достоверного источника. И что хуже всего, это была неправда. Это была жалкая попытка очернить Питера и еще немного подтолкнуть наш развод к его логическому концу. Все это проделала ты, – сказала я удивленно. – Долгое время я считала, что это, должно быть, Энди, а потом решила, что это Оливер с работы Питера. Но про тебя, Лили, несмотря на всю твою нелепую одержимость, я не подумала ни разу. Потому что мы лучшие подруги, или ты забыла? Нашей дружбе уже двадцать пять лет.
– Я… – Ей явно трудно было подобрать слова, да я и не дала ей этой возможности.
– Зачем ты так поступила? – продолжала я. – Мне действительно интересно. Что я такого сделала, чтобы навлечь на себя твой праведный гнев? Чем я тебя обидела, что ты сочла себя вправе обойтись со мной подобным образом? Все, что я знаю, это то, что корнями твоя обида восходит к достопамятному ужину, когда мы отмечали годовщину свадьбы. Что-то произошло тем вечером… Вспомнила! – вдруг воскликнула я. – «Отелло».
Все дело в этом? В том, что я случайно упомянула ту пьесу? Я ненароком напомнила тебе о том единственном случае, когда ты не смогла победить. Это всегда было для тебя больным местом, не так ли, так что ты решила сразу же, тем же вечером, наказать меня.
– О, не говори ерунды, – отмахнулась она, – можно подумать, спустя восемнадцать лет это еще может меня волновать.
– Тогда что тебя подтолкнуло, Лили? Я хочу понять. Все это чушь, что ты желала мне добра, а сама при этом разрушала мой брак и карьеру Питера. И за что ты была так сердита на него? Ведь он никогда не причинял тебе зла.
– А вот тут ты ошибаешься! – крикнула она в ответ. – Он причинил мне зло.
– Неужели?
– Ты не все знаешь о Питере, – взвизгнула она, – ты не знаешь, что он пытался сделать с моей жизнью. Да, есть вещи, о которых тебе не известно, – пронзительно выкрикнула она. – Я кое-что обнаружила год назад.
– Что ты обнаружила? – удивленно спросила я. – О чем ты, черт возьми, говоришь?
– Я скажу, – спокойно согласилась она и снова села. – Год назад, – начала она, явно нервничая, – в ноябре, я обедала с Ронни Китсом – это издатель нашего журнала. Ты видела его на матче поло.
– Помню. И при чем здесь он?
– Ну, – продолжала она, тяжело дыша, словно испытывала физическую боль, – я тогда проработала только месяц, и Ронни, хоть ему и не следовало этого делать, признался мне в одной ужасной вещи. – Теперь Лили часто вдыхала через нос, в глазах ее стояли слезы. – Он сказал мне, – ее нижняя губа задрожала, – что, когда рассматривали мою кандидатуру на должность главного редактора, он получил рекомендации на меня от четырех людей. Одним из них был Питер.
– Да. Я знаю.
– Ну, Ронни вообще болтун, а тут он еще немного выпил, и он сказал мне… – она вытащила салфетку из коробки, – что один из четверых дал обо мне крайне нелестный отзыв.
– И?
– И в результате они долго обсуждали, взять меня на эту должность или нет.
– И?
– Совершенно ясно, что это была обдуманная попытка подставить меня. Зная, что Питер никогда меня не любил, я поняла, что это мог быть только он.
– Но ты же получила работу, – заметила я.
– Но я могла ее не получить, и это едва не произошло! – воскликнула она.
– И ты винишь в этом Питера?
– Да! Виню!
– А, понятно. Так что ты решила ему отомстить.
– Вот именно, – огрызнулась она, вставая. – Я решила отплатить ему той же монетой. Потому что в этой жизни, Фейт, ты – либо победитель, либо побежденный, а я – победитель!
Мне хотелось рассмеяться.
– Ты сумасшедшая, – сказала я, поднимаясь ей навстречу. – То, что ты сделала, глупо, низко и грустно.
– Я не сумасшедшая! – изрыгнула она в ответ.
– Сумасшедшая. Да-да, ты не в своем уме, это же очевидно.
– Но неужели ты не понимаешь, Фейт? Это был пик моей карьеры. Быть главным редактором журнала значило для меня все – я стремилась к этому всю жизнь. Я хотела заставить этих жирных телок, с которыми мы учились, подавиться своими словами. Ты что, не помнишь, как они потешались надо мной, когда я пообещала, что буду главным редактором модного журнала? Они смеялись надо мной, Фейт, – эти богачки с их пони, богатенькими мамочками-папочками и дорогими шмотками. И я тогда пообещала себе, что я им еще покажу. И показала, Фейт, – последнее слово осталось за мной! А потом я вдруг узнаю, что Питер чуть не испортил мне всю игру.
– Вот в этом ты ошибаешься.
– Нет, – настойчиво повторила она, – это был он.
– Это был не он, – сказала я.
– А я говорю тебе – ОН!
– Неужели? Ну и где же доказательства?
– Да ладно, Фейт, брось, мне не нужны доказательства. Я ему никогда не нравилась, кому же еще быть, если не ему?
– Одному из трех оставшихся. Потому что я слово в слово знаю то, что Питер сказал Ронни Китсу о тебе. Повторить это тебе, Лили? Тебе интересно? Ну, всю речь дословно я не смогу воспроизвести, но она пестрела выражениями типа «Огромный талант, особое видение и увлеченность». Ах да, еще он упомянул твое «непревзойденное образное мышление», а также «блестящие издательские способности». Еще он похвалил твой «острый ум», «интеллект» и сказал, что ты умеешь писать «как волшебница». Он взял с меня клятву, что я не проговорюсь, потому что это был конфиденциальный разговор, но я пересказываю его тебе.
К этому моменту Лили совершенно потеряла дар речи и просто остолбенела.
– Ты ошиблась, Лили, – тихо повторила я. – Питер дал тебе блестящую характеристику.
Она уставилась на меня, не моргая. Затем глаза ее совершенно округлились, и она хлопком прижала левую ладонь к губам.
– О нет.
– Ты копала не под того человека.
– Я…
– О чем ты думала? Наверное, ни о чем, кроме собственного самолюбия.
– Но я… не понимаю, – жалобно простонала она. – Я была в этом уверена!
– Ты ошибалась.
– Но я знаю, что не нравлюсь Питеру, зачем же ему говорить обо мне столько хорошего?
– Потому что он никогда не позволил бы личным чувствам взять верх над истиной.
– Но я… не понимаю, – говорила она.
– Что ж, очень грустно, что не понимаешь. Тебе не понять того, что Питер никогда не солгал бы в оценке твоих деловых качеств. Кто-то, возможно, и поступил бы так на его месте – возможно, так поступила бы ты, Лили, – а Питер всегда говорит правду.
– О, черт, – пробормотала она, опускаясь в мягкое кресло. – О, черт, – повторила она. Похоже, она начинала осознавать весь ужас своей ошибки, потому что вид у нее был испуганный и едва ли не виноватый.
– Но я была уверена, что это он, – хрипло повторяла она, – у меня не было ни малейшего сомнения, у меня…
– У тебя крыша поехала, вот и все. И причиной тому – твои ложные представления о людях, Лили. Ты можешь сказать, это всего лишь недоразумение. Но в итоге мы с Питером разводимся, а Энди ждет от него ребенка.
– Фейт, я…
– Или лучше будет сказать, Энди ждет моего ребенка. Потому что мы с Питером как раз собирались завести третьего, Лили, потому что у нашей любви открылось второе дыхание. Никогда раньше я и не подозревала, как сильно я его люблю. А теперь, благодаря тебе, все это обратилось в прах, и уже через неделю я получу окончательное решение суда о расторжении брака!
Дженнифер Анистон принялась лаять, а я все больше и больше заводилась.
– У Энди будет мой РЕБЕНОК, – крикнула я, – и мне придется жить с этим всю оставшуюся ЖИЗНЬ! Так что, надеюсь, ты ДОВОЛЬНА! – надрывалась я так, что горло заболело. – Потому что, даже если бы ты СПЕЦИАЛЬНО старалась уничтожить меня, у тебя вряд ли получилось бы лучше!
– Но подожди…
– Все ПРОПАЛО… – добавила я, и из глаз брызнули слезы, – вся жизнь пошла псу под хвост…
– Гав-гав!
– Фейт, послушай…
– Это просто какой-то кошмар! – слезы струились по щекам, я закрыла лицо руками.
– Но мне надо сказать тебе что-то важное.
– Не хочу я НИЧЕГО СЛЫШАТЬ! – закричала я. – Ничего больше не хочу слышать от тебя! С меня хватит! Я ДОСТАТОЧНО тебя слушала!
– Но это очень важно!
– Гав-гав!
– Да заткнись ты, Дженнифер! – рявкнула я. – Толстая ГОРГУЛЬЯ!
type="note" l:href="#n_141">[141]
– Фейт! – взвизгнула Лили. – Она не толстая!
– Толстая! – бросила я в ответ. – ЖИРНАЯ! Потому что все, что она умеет, – это сидеть весь день на своем мохнатом заде, набивать уродливую пасть канапе и мечтать о таком красавце, как Грэм!
– Боже мой, Фейт, что ты говоришь!
– Плевать! Я верила тебе во всем, Лили, – какая непростительная глупость! Я верила тебе больше, чем собственному мужу, а теперь, будь оно все неладно, расплачиваюсь.
– Гав-гав!
– Заткнись, Дженнифер, – бросила Лили, поднимаясь. – Фейт, выслушай меня.
– Нет! Я больше не слушаю тебя! Никогда!
– Гав-гав!
Лили двинулась ко мне, осторожно ступая в одних колготках по полу, усыпанному журналами.
– Фейт, есть кое-что…
– Отстань! – огрызнулась я. – Оставь меня в покое, Лили. Я не хочу больше ничего знать! Ты страшный человек, Лили, – страшный! Ты такая жестокая и такая мелочная. Ты жалкий сноб!
– Я не сноб!
– Нет, ты – сноб. Ты в жизни не станешь летать эконом-классом или пить какой-нибудь «Крюг», потому что, с твоей точки зрения, это не слишком престижно.
– Это несправедливо! Но послушай…
– И ты одержима идеей собственного «я». «Только я» – вот вся твоя суть. Сидя перед своей святыней, ты не тянешь: «Оммм… оммм…», ты поешь: «Я! Я! Я!» И вся твоя астрологическая чепуха – просто мешок с дерьмом, кроме одного единственного знака зодиака, который так тебе подходит, не правда ли? Да, Лили, ты скорпион до кончиков ногтей, и на хвосте у тебя жало. Ты жалишь людей, Лили, – ты хоть сама-то это понимаешь? – ты причиняешь им боль, хотя в этом нет никакой необходимости. Но тебе на это плевать, не так ли? Да, тебе плевать, Лили, главное – чтобы ты побеждала и всегда была первой. Ты так гонишься за первенством – пригласи в качестве спонсора журнала «Уиналот».
type="note" l:href="#n_142">[142]
Потому что…
В этот момент лицо Лили, на котором до сих пор читались раскаяние и тревога, перекосилось от внезапного ужаса. Потому что, сделав еще шаг ко мне, она не попала ногой на ковер, как осторожно ни целилась, а наступила на журнал. В одно мгновение в воздух взметнулись ноги, мелькнули золотистые трусики, и голова Лили с глухим стуком ударилась о сияющий мраморный выступ камина.
– Боже мой, Лили! Лили!
– Гав-гав! – Дженнифер Анистон клубком скатилась с дивана и бросилась к телу, бесформенной кучей обмякшему на полу.
– О боже! – снова ахнула я. Меня охватила настоящая паника. – О боже! – я похлопала ее по плечу. – Боже, Лили! – повторила я беспомощно. – Лили, пожалуйста, скажи что-нибудь! – Я пощупала пульс, потом метнулась к телефону и набрала «999».
type="note" l:href="#n_143">[143]
– С моей подругой несчастье, – выпалила я. – Она поскользнулась на обложке журнала, ударилась головой и, боюсь… – я несколько раз прерывисто вдохнула, – боюсь, она не дышит.
Следующие пять минут были самыми длинными в моей жизни. Я сидела рядом с Лили, она не шевелилась. Наконец я услышала приближающийся звук сирены. Дальше я помню только пробегавшие по ее лицу полосы неонового света, пока мы везли ее в больницу. Когда мы проезжали через Челси, Биг Бен пробили полночь. И внезапно сквозь темные окна я увидела фейерверки, взрывающиеся сотнями звезд.
– Уже полночь, – сказал санитар. Я молча кивнула и попыталась улыбнуться. – Что ж, несмотря ни на что, – улыбнулся он в ответ, – могу я поздравить вас с Новым годом?!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стеклянная свадьба - Вульф Изабель

Разделы:
ЯнварьФевральФевральМартМартАпрельМайИюньИюльИюльАвгустСентябрьОктябрьНоябрьДекабрьЯнварь

Ваши комментарии
к роману Стеклянная свадьба - Вульф Изабель



Роман понравился, но, уверена, у одних он будет вызывать резко положительную оценку, у других - резко отрицательную. 10 баллов
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельКира_Т
3.10.2012, 15.52





DA
Стеклянная свадьба - Вульф Изабельleyla
9.07.2013, 6.58





ЭТО ТАКАЯ ... БЕЛЕБЕРДА! СКУЧНО,БЕССМЫСЛЕННО, ВООБЩЕМ - МУРА!
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельГАЛИНА
5.07.2014, 15.58





Ну какая херня и скукотня на сайте.Все старье и нет ничего нового и свежего. Фу
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельМарина
5.07.2014, 16.58





Читайте.
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельКэт
25.06.2015, 0.12





Спасибо всем, кто не ленится писать коменты, потому что благодаря одному из них я сегодня прочла этот отличный роман. рекомендую для думающих читательниц.
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельВечно недовольная (отсутствием ума и логики у авторов)
25.06.2015, 19.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100