Читать онлайн Стеклянная свадьба, автора - Вульф Изабель, Раздел - Январь в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стеклянная свадьба - Вульф Изабель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.23 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стеклянная свадьба - Вульф Изабель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стеклянная свадьба - Вульф Изабель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Изабель

Стеклянная свадьба

Читать онлайн

Аннотация

Роман “Стеклянная свадьба” современной английской писательницы Изабель Вульф посвящен вечным темам: любовь, вера, измена, преданность семье. Мы знакомимся с героями в день, когда они отмечают пятнадцатую годовщину свадьбы. Но именно после этого в их безоблачной жизни и происходят самые неожиданные перемены. До самой последней страницы читатель остается в неведении, расстанутся ли герои или же восторжествует вечная любовь.


Следующая страница

Январь

До чего же странно, как все внезапно может перемениться, не правда ли? Все может измениться в один миг, в мгновение ока. Похоже, именно это произошло сегодня вечером, потому что, по правде говоря, я просто не знаю, как объяснить случившееся, могу только сказать, что перестала воспринимать окружающее по-прежнему. Вечер начался так хорошо. Он, казалось, вполне удался. Мы сидели в ресторане в самом прекрасном расположении духа – болтали и смеялись, ели и пили. Нас было восемь – просто небольшая вечеринка. Мне хотелось порадовать Питера, потому что в последнее время у него проблемы. Так что я придумала этот вечер как сюрприз для него. Он ни о чем не догадывался. Кажется, он даже забыл о нашей годовщине, чего с ним ни разу не бывало. Но когда он пришел домой, стало ясно, что он просто не знает, какое сегодня число.
– О, Фейт, извини, – со вздохом произнес он, взяв мою открытку. – Разве сегодня шестое? – Я кивнула. – Боюсь, я совершенно об этом забыл.
– Ничего страшного, – жизнерадостно заверила его я. – Я говорю искренне, дорогой. Я же знаю, чем заняты твои мысли.
Дело в том, что у него сейчас трудные времена на работе. Он заместитель директора в издательстве «Фентон и Френд» и всегда любил свою работу, но год назад к ним пришла новая начальница, Чармиан, которая доставляет ему столько неприятностей. Она и заискивающий перед ней подхалим Оливер, или Ойливер, как называет его Питер, конечно, за глаза. Но эти двое, Чармиан и Оливер, превратили жизнь Питера в ад.
– Как прошел день? – осторожно спросила я, когда он повесил пальто.
– Ужасно, – ответил он, проведя рукой по своим соломенным волосам. – Старая летучая мышь набросилась на меня из-за этих чертовых продаж, – сказал он, развязывая галстук. – Она пилила меня и пилила. Перед всеми. Это было отвратительно. А Оливер стоял рядом с довольной ухмылкой на жирной физиономии, и, казалось, из каждой его поры сочилось подобострастие. Говорю тебе, Фейт, – со вздохом добавил он, – меня держат там за отбивную котлету. Долго так продолжаться не может.
– Что ж, предоставь это дело Энди, – напомнила я.
Взгляд Питера стал отсутствующим, и он произнес:
– Да, я положусь на Энди.
К слову сказать, речь идет об Энди Метцлер. Это «охотник за головами».
type="note" l:href="#n_1">[1]
Американец. Один из лучших профессионалов в городе. Питер о нем самого высокого мнения. Только и слышно: «Энди это», «Энди то», так что я искренне надеюсь, что он действительно отлично делает свое дело. Но Питеру будет нелегко, если ему придется оставить «Фентон и Френд», ведь он проработал там тринадцать лет. Как и наш брак, это были стабильные и счастливые взаимоотношения, в основе которых лежали симпатия и доверие. Но сейчас, похоже, эти отношения близятся к финалу.
– Полагаю, все меняется в этом мире, – печально произнес Питер, наливая нам обоим выпить. – Я не шучу, Фейт, – добавил он, пока я снимала последние игрушки с рождественской елки. – Мне скоро укажут на дверь, потому что Ойливер нацелился на мое место.
Питер пытается относиться ко всему этому философски, но я-то знаю, что он очень расстроен. Он утратил свою обычную веселость, и его мучает бессонница. Так что последние шесть месяцев или около того мы спим в разных комнатах, что не так уж плохо, ведь мне приходится вставать в половине четвертого утра, так как я работаю на телевидении: веду прогноз погоды в «Утренних новостях». Я работаю там уже шесть лет, и мне это нравится, несмотря на то что приходится вставать так рано. Обычно после того, как пару раз звонил будильник, я выскакивала из постели, а Питер снова засыпал. Но теперь его лучше не беспокоить, так что он перебрался в свободную комнату наверху. Я ничего не имею против. Я все понимаю. В конце концов, секс – это не самое главное. И мне это по-своему даже нравится, потому что теперь я могу спать с Грэмом. Он у нас просто великолепный и невероятно смышленый, только немного похрапывает, и это меня раздражает. Я толкаю его в бок и говорю: «Дорогой, ш-ш-ш!» Он открывает глаза, преданно смотрит на меня и снова засыпает – именно так все и бывает. Он счастливчик, спит хорошо, но иногда его мучают кошмары – он начинает отчаянно дрожать и дергать лапами. Но при этом не возражает, если его будят среди ночи, когда я встаю и собираюсь на работу. На самом деле – и это очень мило с его стороны – ему даже нравится вставать вместе со мной. Он сидит у ванны, пока я принимаю душ. Затем я слышу шум подъехавшего такси, надеваю пальто и обнимаю его на прощание.
Некоторые из наших друзей считают, что Грэм – немного странное имя для собаки. Наверное, это действительно так по сравнению с другими кличками, например Ровер, Гнашер или Шеп. Но мы решили назвать его Грэмом, потому что я нашла его на Грэм-роуд в Чизуике, где мы живем. Это было два года назад. Я ходила к дантисту, чтобы поставить пломбу, а когда вышла, то увидела эту дворнягу – совсем еще маленький и ужасно худой, он смотрел на меня так выжидательно, словно мы были давно знакомы. Пес бежал за мной всю дорогу до дома, просто бежал рысцой за мной следом, затем уселся у самых ворот и сидел неподвижно. Потом я позвала его и дала сэндвич с ветчиной, так все и произошло. Мы позвонили в полицию, в приют для бездомных собак. Но никто так и не предъявил на него свои права, а я, честно говоря, расстроилась бы, если бы нашелся хозяин, потому что это была любовь с первого взгляда, так же как и с Питером. Я просто обожаю его. Я имею в виду Грэма. Мы подходим друг другу и хорошо ладим. И мне кажется, моя любовь к нему вызвана его безграничной верой в меня.
Питер совсем не был против – ему тоже нравятся собаки. Дети, конечно же, обрадовались, хотя Кейти, она мечтает стать психиатром, считает, будто я слишком по-матерински отношусь к Грэму, и утверждает, что я переношу на собаку свое несбывшееся желание иметь еще одного ребенка.
Забавно!.. Но к мнению подрастающего поколения стоит относиться серьезно, не правда ли? Иначе они обижаются. Во всяком случае, Грэм стал младшим ребенком в нашей семье. Ему только три года. У него нет родословной, зато масса других достоинств. Это нечистокровный колли, у него пушистая золотисто-рыжая шерсть и белое пятно на груди, он элегантен и обаятелен, как лиса. Мы берем его с собой повсюду, только, конечно, не в рестораны. Так что в тот вечер Питер привел в порядок его погремушку, включил ему телевизор – он обожает смотреть на видео «Закуски и напитки» – и сказал: «Не беспокойся, старик, мы с мамой выйдем ненадолго перекусить».
Но Питер не имел ни малейшего представления о том, что я в действительности задумала. Он решил, у нас получится импровизированный обед, тет-а-тет. Он знал, что я заказала столик, но думал, что это столик на двоих. Так что, когда мы пришли в ресторан и он увидел сидевших там детей и свою мать, Сару, он очень удивился и обрадовался. К тому же я пригласила нашу старую приятельницу по колледжу Мими с ее новым мужем, Майком.
– Все как в той передаче – «Это твоя жизнь!» – со смехом воскликнул Питер, снимая пальто. – Великолепная идея, Фейт.
По правде говоря, я сделала это не только для него, но и для себя тоже, мне хотелось как-то отметить это событие, я имею в виду пятнадцать лет. Пятнадцать лет! Это почти половина нашей жизни.
– Пятнадцать лет, – сказала я с улыбкой, когда мы сели. – Но время пролетело так быстро.
Видите ли, я была счастлива в браке. И, поверьте мне, по-прежнему счастлива. Например, мне никогда не бывает скучно. Нам всегда есть чем заняться. Конечно, у нас не очень много денег, да их и никогда не было, но нам весело вместе. Во всяком случае было бы, если бы Питеру не приходилось так много работать: Чармиан заставляет его читать рукописи ночи напролет, а мне приходится ложиться спать в половине десятого. Но по выходным мы наверстываем упущенное и по-настоящему развлекаемся. Дети приезжают домой (будние дни они проводят в школе в Кенте), и мы делаем – о, чего только мы не делаем! – гуляем у реки, занимаемся садом, едем в «Теско» за покупками. Иногда мы отправляемся в «Икеа», обычно в Брент-Кросс, но иногда для разнообразия в Кройдон. Мы можем посмотреть видео или что-нибудь по телевизору, а дети – навестить друзей. Во всяком случае могли бы, если бы они у них были. Боюсь, их обоих можно назвать домоседами. Это немного беспокоит меня. Например, Мэтт (ему двенадцать) только и знает, что сидеть за компьютером, причем освоил это занятие давным-давно. Он очень увлеченный человек и всегда был таким. Помню, я как-то укладывала его спать, когда ему было пять лет, и он мне сказал: «Не могла бы ты меня разбудить завтра в шесть часов, мамочка, чтобы я успел поработать за компьютером перед детским садом?» Это расстроило меня, а он и сейчас остается прежним. Но он так же счастлив, как компьютерный Ларри, со всеми своими играми и дисками, так что мы не вмешиваемся. Мэтта нельзя назвать мальчиком, подкованным со всех сторон, – его письменные работы просто ужасны, но, кроме компьютеров, он блестяще разбирается в математике, мы так и зовем его – «мэттиматик». Поэтому мы и послали его в Сиворт, на прежнем месте он не очень хорошо справлялся. Но он не поехал бы без Кейти, а ей это тоже пошло на пользу, потому что (только не подумайте, пожалуйста, будто я предвзято отношусь к собственным детям), они действительно отличаются от всех других ребят. Кейти кажется старше своих лет. Ей всего четырнадцать, но она такая серьезная! Она только и делает, что читает. Полагаю, она пошла в Питера, так как для нее существуют книги, а не мегабайты. Она совсем не интересуется модой, как другие девочки в ее возрасте. В ней нет и намека на бунт тинейджеров; она кажется такой же благоразумной, как и я сама. А так как я никогда не бунтовала, мне даже немного хочется, чтобы она делала это. Я тешу себя надеждой, что в один прекрасный день она явится на уикенд с каким-нибудь окрашенным в зеленый цвет могиканином или хотя бы с серьгой в носу. Но мне не везет – она только читает. Как я уже говорила, она страшно увлечена психологией, у нее множество книг Юнга и Фрейда, и ей нравится отрабатывать на нас свои психотерапевтические навыки. Именно этим она и занялась сегодня вечером, как только мы сели за стол.
– Итак, бабушка, как ты отнеслась к своему разводу? – услышала я, как она задает вопрос моей свекрови. Я с сочувствием посмотрела на Сару, но та спокойно встретила мой взгляд и улыбнулась.
– Видишь ли, Кейти, я совершенно спокойно отнеслась к нему, – ответила она. – Потому что если люди несчастливы вместе, не лучше ли им расстаться?
– Как ты думаешь, какие основные факторы стали решающими для разрыва ваших с дедушкой отношений?
– Ну, дорогая, – произнесла Сара, опуская меню. – Думаю, мы слишком рано поженились.
Иногда так говорят и о нас с Питером. Мы поженились, когда нам было по двадцать лет, поэтому знакомые иногда спрашивают меня (а мне это совершенно не нравится), не жалею ли я об этом хоть иногда. Нет, я не жалею. И никогда не задумывалась, а что если бы?.. Потому что я действительно была абсолютно счастлива. Питер честный и порядочный человек. Он много работает, потрясающе ладит с детьми, он добр и внимателен к матери. А еще Питер довольно красивый, хотя ему не помешало бы немного сбросить вес. Однако забавно, только сегодня вечером я обнаружила, что он замечательно выглядит. Думаю, он расстался с лишними фунтами, пока преодолевал свой стресс. К тому же он сейчас прекрасно одет – я заметила, что недавно он приобрел пару красивых новых галстуков. Он говорит, что всегда должен быть готов по первому знаку отправиться на собеседование, поэтому, уходя на работу, одевается чрезвычайно элегантно. Так что, несмотря на свои теперешние неприятности, выглядит он отлично. И проведя столько лет с Питером, я просто не могу представить рядом с собой кого-то другого. Иногда меня спрашивают, предаюсь ли я фантазиям, в том смысле, воображаю ли я кого-то другого после пятнадцати лет жизни с одним и тем же мужчиной. Ответ будет абсолютно категоричным – едва ли когда-либо. Не поймите меня неправильно – я тоже создана из плоти и крови и обращаю внимание на привлекательных мужчин. Например, тот парень, что приходил на прошлой неделе чинить стиральную машину. Он заставил мою хрупкую центрифугу снова заработать. Да, я видела, что он красивый парень, признаю это, можно сказать, «что надо». По правде говоря, он мне даже несколько раз снился. Сны были какие-то удивительные и будто настоящие, с такими странными подробностями, как, например, мобильный телефон, телевизионный пульт и – это особенно странно – целая ванна черносмородинового мороженого! Бог знает, что это означает. Я спросила у Кейти, она выразительно посмотрела на меня и сказала, что это мое подсознание разыгралось. Я всегда потакаю ей. Несомненно, мои сны всего лишь продукт моего богатого воображения. Итак, нет, я ни на кого не смотрю, хотя и встречаю множество симпатичных мужчин на работе, но никогда не мечтаю о них, потому что счастлива в браке, а секс, знаете ли, это еще не все. И, конечно, Питер сейчас очень занят, но, отвечая на ваш вопрос, я повторю – да, наш брак удачный, вот почему я захотела отметить пятнадцать лет нашей счастливой совместной жизни и заказала столик в «Сноуз», это по дороге в Брук-Грин. Мы нечасто ходим в рестораны. Питеру иногда приходится обедать с авторами или агентами, особенно в последнее время, но сами мы выбираемся куда-нибудь редко. Не можем себе этого позволить – приходится платить за обучение детей, хотя Мэтт, к счастью, получает стипендию. А в издательском бизнесе платят не очень хорошо. Сама я работаю на полставки и к одиннадцати часам возвращаюсь домой. Но я подумала, что Питеру необходимо немного развлечься, поэтому и решила устроить вечеринку в «Сноуз». В действительности он называется «Сноуз-он-зе-Грин»,
type="note" l:href="#n_2">[2]
что, казалось, особенно подходит к сегодняшнему дню, ведь снег действительно лежал на зеленых ветках. Больше дюйма толщиной. Снег начал падать еще утром, и к полудню намело целые сугробы. Мне нравится, когда идет снег, я люблю эту сверхъестественную тишину, когда весь мир замирает, словно все погрузилось в сон. Мне хочется выбежать на улицу, захлопать в ладоши и закричать: «Ну же! Просыпайтесь! Просыпайтесь!» К тому же это напоминает мне о нашей свадьбе – в тот день тоже падал снег.
Итак, я сидела в ресторане, глядя в окно и наблюдая за снежинками, которые мягко опускались на оконное стекло, и лениво размышляя о том, что принесут мне следующие пятнадцать лет моей жизни. Я ощущала легкое головокружение от шампанского. Разумеется, это не настоящее шампанское, всего лишь итальянская «шипучка», но очень хорошая и в два раза дешевле. Я окинула взглядом стол, прислушиваясь к тихому журчанию голосов.
– А твои родители будут, Фейт? – спросила меня Сара, подцепив оливку.
– О нет, они опять уехали. Может, ныряют с аквалангом в Сен-Лусии, – неопределенно ответила я. – А может, катаются на горных лыжах на Аляске и поднимаются к вершинам на вертолете или же прыгают на «тарзанках» со скал в Ботсване…
Мама с папой пенсионеры, но их смело можно назвать неутомимыми скакунами. Их бесконечные круизы тут же сменяют сафари, а те, в свою очередь, – полные приключений путешествия во всякие экзотические страны. Почему бы и нет? В конце концов, они всю жизнь работали, теперь пришло время отдохнуть.
– Нет, Сара, – после минутного раздумья продолжила я. – Не могу припомнить, где они сейчас, они так много путешествуют.
– Это потому, что они представляют собой классический образец людей, испытывающих трудности в общении, – немного презрительно заявила Кейти. – Непрестанные поездки для них – средство избежать встреч с нами. Я хочу сказать, как только дедушка вышел в отставку из «Абби Нэшнл»,
type="note" l:href="#n_3">[3]
так и все… Их и след простыл!
– Да, дорогая, но они все время посылают нам прелестные открытки, – заметила я. – И время от времени звонят. А бабушка любит поболтать с тобой, Мэтт, не правда ли?
– А… да, – немного нервно бросил он, оторвав взгляд от своего меню. – Да, думаю, любит.
В последнее время я обнаружила, что мама чаще всего зовет к телефону Мэтта. Ей нравится болтать с ним о том о сем, она даже звонит ему в школу. По-моему, это просто потрясающе, что между ними протянулась эта ниточка.
– Завидую твоим родителям, – с грустью сказала Сара. – Хотелось бы и мне куда-нибудь поехать, но это невозможно – я привязана к магазину.
Сара держит магазин старой книги в Далвиче. Она купила его двадцать лет назад на выплаты, полученные при разводе, после того как ее муж, Джон, бросил ее ради одной американки и переехал в Соединенные Штаты.
– О, у меня есть для вас маленький подарок в честь годовщины, – вспомнила Сара, протягивая мне украшенный лентами пакет, в котором (Питер помог мне открыть его) лежали два бокала.
– Какие красивые бокалы, Сара. Спасибо!
– Да, спасибо, мама, – сказал Питер.
– Ну, видите ли, пятнадцатая годовщина считается стеклянной, – объяснила она, пока я рассматривала красную этикетку на коробке с пометкой «Осторожно!». – Уже все собрались? – поинтересовалась она.
– Все, кроме Лили, – ответила я. – Она предупредила, что немного задержится.
Тут я заметила, как Питер закатил глаза.
– Лили Джейго? – переспросила Мими. – Bay! Я помню ее на вашей свадьбе, она была твоей подружкой. Сейчас она знаменитость.
– Да, – с гордостью подтвердила я, – знаменитость. – Но она этого заслуживает, так как невероятно много работала.
– А какая она? – спросила Мими.
– Похожа на леди Макбет, – со смешком сказал Питер, – но не такая милая.
– Дорогой, – неодобрительно отозвалась я, – пожалуйста, не говори так. Она мой старый и самый лучший друг.
– Она обращается со своими сотрудниками, как со старыми тренировочными штанами, и идет по головам, словно по ступенькам лестницы.
– Питер, это несправедливо, – запротестовала я. – И ты знаешь это. Она очень предана своему делу, у нее блестящие способности, и она заслужила свой успех.
Меня всегда огорчало, что Питер не любил Лили, но я к этому привыкла. Он не мог понять, почему я дружу с ней, и я больше не пытаюсь это объяснить. Но Лили много значит для меня. Мы знакомы уже двадцать пять лет, с того времени, когда вместе обучались в монастыре, так что между нами существует нерушимая связь. Но я не слепая и прекрасно знаю, что Лили не ангел. Например, она слишком обидчивая и у нее злой язык. К тому же она не слишком разборчива в своих связях, но почему бы и нет? Почему бы ей не поиграть в эту игру? Почему бы роскошной тридцатипятилетней женщине, в полном расцвете сил, не завести множество любовников и не развлекаться вовсю? Разве роскошная тридцатипятилетняя женщина не создана для того, чтобы ощущать себя желанной и любимой? Почему бы тридцатипятилетней женщине не выезжать на уикенды в загородные отели с джакузи и пушистыми полотенцами? Почему бы тридцатипятилетней женщине не получать цветы, шампанское и небольшие подарки? Я хочу сказать, что если ты вышла замуж, то все: романтика улетучивается в окно, и ты лежишь в постели рядом с одним и тем же телом каждую ночь. Так что я не виню Лили, хотя мне не слишком нравится, как она выбирает друзей. Чуть ли не каждую неделю она взирает на нас со страниц «Хэлло!» или «ОК!» с тем самым футболистом, или рок-звездой, или каким-то там актером из новой мыльной оперы, идущей на четвертом канале. И тогда я думаю: «Ммм. Ммм. Пожалуй, Лили могла бы найти кого-нибудь и получше». Так что нет, она не отличается хорошим вкусом на мужчин, хотя в последнее время она – слава богу! – перестала встречаться с женатыми. Да, в этом плане ее можно назвать немного испорченной. Я даже однажды напомнила ей, что прелюбодеяние запрещается одной из семи заповедей.
«А я и не совершаю прелюбодеяния, – негодующе заявила она. – Я не замужем, так что это всего лишь блуд». Между прочим, сама Лили не стремится к замужеству, она всецело предана своей карьере. «Я сама себе хозяйка!» – любит восклицать она. Должна признать, она способна бросить вызов любому мужчине. Во-первых, она чрезмерно в себе уверена и постоянно находится в боевой готовности. Питер считает ее опасной, но это не так. Просто она отличается фанатической приверженностью «своим» – она верна друзьям и безжалостна к врагам, а я точно знаю, к какой категории отношусь я.
– У Лили еще двенадцать приглашений на сегодня, – сообщила я. – У нее столько знакомых.
– Да, мама, – сухо сказала Кейти. – Но ты ее единственная подруга.
– Что ж, может, это и так, дорогая, – не без гордости согласилась я. – Но все же я считаю, очень мило с ее стороны, что она согласилась приехать.
– Очень любезно, – сухо заметил Питер. К этому времени он уже выпил пару бокалов. – Дождаться не могу ее театрального выхода, – саркастически добавил он.
– Дорогой, – терпеливо принялась объяснять я. – Лили не может обойтись без театрального выхода. Я хочу сказать, она не виновата в том, что настолько сногсшибательна.
И это действительно так. Она просто умопомрачительная. На нее все глазеют. Во-первых, она чрезвычайно высокая, худая, как гончая, и всегда изысканно одета. В отличие от меня. Я получаю небольшую сумму на работе на покупку одежды, в которой веду передачи на телевидении, и обычно покупаю ее в «Принсиплс» – мне всегда нравились их вещи. В последнее время я даже иногда заглядываю в «Некст» и «Эпизод», но Лили выделяется огромная сумма на одежду, к тому же ей присылают свои наряды дизайнеры, так что она всегда выглядит изумительно, просто потрясающе. И даже Питер признает, что у нее большой талант, мужество и энергия. У нее было трудное начало. Я хорошо помню тот день, когда ее привезли в Сент-Бед. Я так и вижу эту картину: однажды утром после мессы на возвышении в главном вестибюле стоит преподобная матушка, а рядом с ней эта новенькая девочка. Всем нам не терпелось узнать, кто же она.
– Девочки, – обратилась к нам матушка, когда шепот стих. – Это Лили. Лили Джейго. Мы все должны быть добры к Лили, – продолжала она снисходительно, – потому что Лили очень бедна.
До своего смертного часа не забуду выражения ярости на лице Лили. И конечно же, девочки не были к ней добры. Совсем наоборот. Они дразнили ее из-за акцента, смеялись над неуклюжестью, унижали ее из-за ее явной бедности и постоянно издевались над ее родственниками. Они называли ее «Белоснежной Лилией», и ее очень злило это прозвище. А потом, когда они обнаружили, насколько она умна, ее возненавидели и за это тоже. Но я не испытывала к ней ненависти. Мне она нравилась. Меня тянуло к ней, может, потому, что я тоже была аутсайдером. Надо мной часто смеялись в школе и даже прозвали меня «Истинная Вера»,
type="note" l:href="#n_4">[4]
потому что все считали меня слишком наивной. Но меня было трудно дразнить, так как я едва понимала смысл издевок. Мне было ясно, что курица переходит дорогу для того, чтобы оказаться на другой стороне, и я не могла понять, что в этом смешного. Я хочу сказать, зачем же еще курице переходить дорогу? И конечно же, звонок необходим на велосипеде – иначе может произойти несчастный случай. Это очевидно. Что же в этом смешного? Понимаете, что я имею в виду? Девчонки считали, что я легковерная дура. Как нелепо! Но это не так! Хотя я и доверчивая. О да. Я хочу верить людям и верю. Предоставляю другим извлекать пользу из сомнений, я же верю тому, что мне говорят. Потому что я этого хочу. Я уже давно решила: не хочу быть такой же циничной, как Лили. Она подозрительна по природе, и хотя я очень люблю ее, но сама никогда не смогла бы стать такой же. Поэтому, наверное, мой кошелек всегда полон всяких иностранных монеток – я никогда не пересчитываю сдачу. Продавцы так и норовят всучить мне пригоршни всяких десятицентовиков, пфенигов и франков. Но мне все равно. Не хочу быть женщиной, которая всегда начеку. Думаю, я по природе своей оптимистка – я всегда верю, что все будет хорошо. И в свой брак я тоже верю. Я никогда и представить себе не могла, что Питер может сбиться с пути истинного, – и он не сбился, так что я права. Я уверена, что вы можете создать свою судьбу силой собственных мыслей и желаний. Во всяком случае, мне даже нравилось то, что Лили немного порочна, поскольку я точно знала, что никогда не смогу стать такой. Я помню, как однажды, когда нам было по тринадцать лет, мы сбежали в город, солгав сестре Уилфред, будто бы просто пошли на прогулку. Но вместо этого сели в автобус, идущий в Рединг, истратив мои карманные деньги. Мы накупили сладостей, а себе Лили купила сигареты. Она даже болтала с какими-то мальчиками. Затем, по дороге назад, она совершила нечто ужасное – подошла к газетному киоску и стащила экземпляр «Харперз энд Куин». Я хотела, чтобы Лили вернула его, но она наотрез отказалась, хотя пообещала рассказать об этом на исповеди. Помню, как позже она рассматривала его в дортуаре, пребывая в состоянии, близком к трансу, она листала его с таким благоговением, словно то было Священное Писание, а потом поклялась вслух, что станет издавать такой журнал, и все девчонки покатились со смеху. Но она действительно это делает.
– Лили долго жила в Нью-Йорке, не правда ли? – поинтересовалась Мими, разламывая булочку. – Я часто встречаю ее имя в прессе.
– Шесть лет, – ответила я. – Она работала в «Мирабелле» и «Вэнити Фэр». И пока мы пробовали свои итальянские закуски, я рассказывала о ее карьере и о ее преданности своему делу. Потому что я очень горжусь своей дружбой с ней. Я рассказала и о том, как она оставила Кембридж, когда ей предложили скромную должность в «Мари Клэр». Но именно это стало началом ее долгого восхождения по скользкому шесту или, скорее, по блестящей обложке. Она намеревалась добраться до самой вершины и добралась. Три месяца назад она стала первой чернокожей женщиной, издающей модный глянцевый журнал.
Он называется «Я сама», вы, конечно, знаете, о чем речь. Питер относится к журналам по-снобистски, свысока – считает их слишком банальными, а Лили называет «верховной жрицей внешнего лоска». Но я бы сказала – chacun a son gout,
type="note" l:href="#n_5">[5]
а Лили блестяще делает свое дело. Правда, некоторые вещи кажутся просто нелепыми. Совершенно не в моем вкусе. Все эти сомнительного рода сенсации и «Серое – новое черное», «Толстое – новое тонкое», «Старое – новое молодое». Но журнал всегда выглядит так роскошно, ведь в нем фотографии со всего мира. К тому же статьи написаны вполне хорошим стилем – Лили говорит, будто может отделить зерна от плевел. О да, Лили добилась большого успеха. О да, у нее злой язык. Но она никогда не причинит мне вреда. Я твердо знаю это.
Во всяком случае, к девяти Лили еще не приехала. Мы уже покончили с закусками и ждали основное блюдо, я заказала филе барашка. Разговор снова вернулся к брачной теме и к нам с Питером.
– Пятнадцать лет! – со смехом воскликнула Мими. – Просто не могу поверить в это! Я так хорошо помню день вашей свадьбы. В университетской часовне. Мы до смерти замерзли, шел снег, как сегодня.
– Потому что у нас была белая свадьба! – сострила я, и Питер засмеялся.
– Но как изумительно, что у вас уже пятнадцатая годовщина, – заметила Мими. – Милостивый боже! А у меня даже не было первой! – Все мы улыбнулись при этих словах, а она бросила на своего мужа Майка нежный взгляд и добавила: – Я только недавно дождалась благополучного конца!
– Ты хочешь сказать, нового начала, – поправил он.
При этих его словах у меня возникло какое-то странное чувство, действительно очень странное. Но в то же самое время я думала: да, он прав. Это новое начало. Действительно, так и есть. Они поженились только в прошлом мае. И теперь оба время от времени поглядывали на их шестинедельную малышку Алису, спавшую в своей дорожной колыбели. Я бросила взгляд через стол на своих «малышей», которым было четырнадцать и двенадцать. И меня снова потрясла мысль о том (как уже было недавно), что мы идем не в ногу со своими ровесниками. Большинство из них, подобно Мими, недавно вступили в брак и имеют маленьких детей. Но с нами это случилось пятнадцать лет назад, и уже скоро наши дети покинут дом.
– Вы поженились, пока еще учились в колледже, не так ли? – спросил Майк.
– На втором курсе, – ответила я и объяснила: – Мы просто не могли ждать. Правда, дорогой? – Питер посмотрел на меня при свете мерцающих свечей и чуть заметно улыбнулся. – Мы были безумно влюблены друг в друга, – продолжала я, расхрабрившись от выпитого искристого вина. – А истинные католики не могут жить в грехе!
В действительности я уже не истинная католичка, хотя тогда была. Теперь меня скорее можно назвать «рождественской» прихожанкой. Я хожу в церковь не чаще трех-четырех раз в год.
– Я помню, как вы впервые встретились, – сказала Мими. – Это было во время нашего первого семестра в Дареме, на балу первокурсников. Ты, Фейт, посмотрела на Питера и прошептала мне: «За этого мужчину я выйду замуж» – и вышла!
– Мы были тогда как суперклей, – усмехнулась я. – Приклеились за несколько секунд!
При этих словах улыбнулась мать Питера, Сара. Мне нравится Сара. Мы всегда с ней ладили, хотя у нее были тогда опасения, она считала, что все у нас закончится разводом, как и у нее. Но мы не развелись, и я уверена, что не разведемся. Как я уже говорила, я верю в будущее. Сейчас Сара оживленно болтала с детьми – она довольно давно не виделась с ними. А Питер немного отошел и расслабился, пока мы говорили с Мими и Майком. Мы все немного выпили и ощущали приятное тепло, когда до нас донесся ледяной порыв ветра – дверь распахнулась, наконец-то прибыла Лили.
Забавно наблюдать, как Лили входит в помещение. Ты почти слышишь, как челюсти со стуком падают прямо на пол. Так было и сегодня вечером. Она так привыкла к этому, что, похоже, даже не замечает, но я, как всегда, не могу сдержать улыбки.
– Дорогая, мне так жаль! – воскликнула она, стремительно приближаясь к нам в облаке духов, не обращая никакого внимания на взгляды всех присутствующих мужчин. – Мне так жаль, – повторила она, и ее длинная, до полу, песцовая шуба соскользнула с плеч и тут же была подхвачена метрдотелем. – Видите ли, в город приехал Гор – Видал, не Эл,
type="note" l:href="#n_6">[6]
– мы пропустили по стаканчику в «Ритце», затем мне пришлось поехать на Корк-стрит, где состоялся этот скучный частный просмотр. Она сняла меховую шляпку, и я увидела снежинки на ее длинных, до плеч, черных, словно вороново крыло, волосах. – А у «Шанель» представляли новые духи, – продолжала она, – так что мне пришлось и там показаться… – Она вручила официанту несколько изящных маленьких сумочек. – Но к лорду Линли на его вечер я заскочила всего лишь минут на десять – мне так хотелось приехать сюда, к тебе.
Я взглянула на Мими – она, казалось, лишилась дара речи.
– Поздравляю с годовщиной, Фейт, дорогая! – воскликнула Лили, протягивая мне пакетик от Тиффани. Внутри обитой шелком коробочки лежал маленький цилиндр из чистого серебра.
– Это телескоп, – изумленно произнесла я, поднося его к левому глазу. – О! Нет, это… какая прелесть. – Когда я поворачивала ободок правой рукой, тысячи блесток – красных, пурпурных и зеленых – складывались в ослепительные узоры, словно тысячи фрагментов ярко раскрашенных снежинок.
– Замечательно, – пробормотала я. – Калейдоскоп. Я уже много лет не видела калейдоскопа.
– Я долго не могла решить, что бы такое подарить тебе, – призналась Лили, – но наконец подумала, что это может развлечь тебя. Это и для Питера тоже, – добавила она, одарив его кошачьей улыбкой.
– Спасибо, Лили, – отозвался он.
– Просто фантастический подарок! – воскликнула я, обнимая ее. – И наряд у тебя потрясающий! Сегодня на ней был голубовато-зеленый кашемировый двойной комплект, габардиновая юбка до колена и сапожки из змеиной кожи, по всей вероятности, от Джимми Чу.
– Кашемировый комплект – это всего лишь Николь Фархи, – заметила она. – Но мне наскучил «Вояж». Джил Сандер прислала мне юбку. Не правда ли, как мило с ее стороны. Разрез такой глубокий, что его можно было бы расценить как наступательное оружие. Я ее поношу, Фейт, а потом она – твоя.
– Спасибо, Лили, – печально сказала я. – Но мне ее не натянуть. – Лили носит десятый размер, а я четырнадцатый. К тому же она почти шесть футов и даже выше, если на каблуках, а я всего лишь пять футов четыре дюйма. И это странно, потому что, когда нам было по девять лет, мы носили одинаковый размер. Тогда она донашивала мои вещи, а теперь отдает мне свои. Тогда была бедна она, а теперь я. Однако мы сами делаем свой выбор в жизни, и, как я уже сказала, я вполне счастлива тем, что выбрала.
Официант налил Лили бокал шабли, затем увидел большую сумку от Луи Вюиттона у нее на коленях и спросил:
– Могу я забрать это у вас?
– О нет, спасибо, – ответила она с лукавым видом. – Это всего лишь дамская сумочка.
– Правда, мадам? – подозрительно переспросил он.
– Конечно, – ответила Лили, ослепительно улыбаясь, и ее белые зубы сверкнули словно снег на фоне роскошной темно-бронзовой кожи. – Я с ней никогда не расстаюсь, – объяснила она.
Я знала – почему. Лили любит подобные сомнительные проделки. Но, как я уже говорила, она всегда нарушает общепринятые правила. Как только официант удалился, Лили поставила сумку под стол и быстро расстегнула молнию, затем посмотрела на меня, усмехнулась и стащила с моей тарелки последний кусочек мяса.
– Возьми, дорогая, – прошептала она, опуская под стол свою холеную руку с покрытыми лаком ногтями. – Тетушка Фейт хочет, чтобы ты это скушала.
До нас донеслись сопение, пыхтение, затем послышалось тихое поскуливание. Мы с Кейти и Сарой приподняли скатерть и заглянули под стол, где собачка Лили, ши-тцу по имени Дженнифер, только что проглотила остатки моей баранины. Из пасти высунулся розовый язычок и пробежал по маленькой лохматой мордочке, затем она безучастно уставилась на нас своими огромными черными глазами навыкате.
– Какая прелестная прическа, – со смехом сказала Сара. Мягкие пряди на шерсти Дженнифер были собраны в высокий узел и заколоты блестящей заколкой.
– О да, она великолепна, – со вздохом согласилась Лили. – Не правда ли, Фейт? Разве это не самое прелестное создание в мире?
– О да, – солгала я, глядя на выступающую вперед нижнюю челюсть Дженнифер, ее кривые зубы, бородку и маленькую приплюснутую мордочку. – Дженнифер просто восхитительна, – добавила я, лицемерно улыбаясь.
Опять-таки многим может показаться, что Дженнифер необычное имя для собаки. По правде говоря, ее полное имя Дженнифер Анистон. Так ее назвали из-за длинной светлой шелковистой шерсти и потому, что она «заслужила такое имя». Во всяком случае, надеюсь, что это так, – ведь Лили тратит половину своей зарплаты на эту собачонку. Сумка для собаки от Луи Вюиттона, например, стоит не менее пятисот фунтов. Лили, кроме того, приобрела восемь ошейников от Гуччи, пять поводков от Шанель, две попонки от Барбери, три чашки от Пола Смита, а видели бы вы ее постель! Она похожа на восточный шатер с китайскими настенными драпировками и шелковым ковром. Цель всего этого – напомнить Дженнифер о ее древнем происхождении в императорском Пекине. Ши-тцу были храмовыми собачками, и Лили обожает свою. Но между нами говоря, Дженнифер Анистон не в моем вкусе. Это вам не Грэм. Он обычно смотрит на нее с изумлением, слегка недоверчиво, словно сомневается, собака ли она.
– Как журнал? – оживленно спросила я, меняя тему разговора.
– Просто сказочно, – ответила Лили. – Вот февральский номер – посмотрите! Я только что получила его из типографии. Я развожу их по всему городу.
Взяв журнал в руки, я ощутила его тяжесть. Обложка сверкала под светом ламп, словно искусственный лед. «Я сама» – провозглашалось с верхней части первой страницы над фотографией Кейт Мосс. Я взглянула на заголовки: «Стойте в очереди и писайте – пятизвездочные туалеты», «Эти девчонки в дорогих нарядах – божество или убожество?» и «Движущая сила – наши десять щипчиков!»
– Все те же невозможные темы! – пробормотал Питер, закатывая глаза.
Я незаметно ударила его ногой под столом, затем мы с Сарой принялись листать журнал, старательно восхищаясь вслух замечательными фотографиями, аксессуарами и моделями. И конечно же, рекламными объявлениями. Их было множество. Некоторые из них, как мне посчастливилось узнать, стоили по тридцать тысяч фунтов за страницу, это больше, чем я зарабатываю за год. Там была, кстати, одна реклама дорогого крема для лица, с фотографией персидского котенка, и хотя я любительница собак, тем не менее не удержалась от возгласа: «Аааах!»
– Это классический условный рефлекс, мама, – со знанием дела заметила Кейти. – Весьма эффективное средство для увеличения продаж, так возникает ассоциация между товаром и приятным ощущением. Стейман и Батра провели в 1991 году на редкость впечатляющее исследование, показавшее, что эмоциональное состояние влияет на выбор покупателя.
Как я уже говорила, она не похожа на других девочек. А тем временем Лили что-то болтала по поводу тиража, нумерации страниц, цен на подписку и бог знает чего еще.
– У нас сто двадцать полос с рекламой, – радостно объясняла она, – и сто тридцать текстовых. Это наше самое большое издание. Мы пользуемся успехом.
В самом начале была напечатана статья о диете в сопровождении знакомого профиля Шэрон Стоун, затем шел отрывок из нового романа Иэна Макьюена
type="note" l:href="#n_7">[7]
и раздел светского дневника «В замочную скважину». Потом рекламировались восхитительные баночки и скляночки с гелями и кремами, а дальше объявлялись условия конкурса, победитель которого получал машину. Люблю конкурсы и даже участвую в них, но в этом участвовать не смогу, друзьям издателя это запрещено. Но, когда у меня есть время, я всегда посылаю конкурсные купоны. Я даже недавно кое-что выиграла (и меня это по-настоящему воодушевило) – годовой запас финского средства для посудомоечной машины. Правда, я никогда не выигрывала ничего значительного, но, может, однажды мне повезет.
Теперь Мими, работающая на Радио 4, собрала в кулак всю свою храбрость и завела с Лили разговор о ее карьере.
– У других женских журналов тираж падает, а ваш, похоже, поднимается, – начала Мими.
– Он вырос на двадцать процентов с тех пор, как я заняла эту должность, – торжествующе заявила Лили. – В «Вог» все дрожат!
– Не хотели бы вы принять участие в «Женском часе»? Когда я вернусь из декретного отпуска? – поинтересовалась Мими. – Вы расскажете, конечно, о своем журнале, о новаторском стиле издательской работы. Но, думаю, слушателям будет интересно узнать еще и о вас – о вашей семье, о днях, проведенных в монастыре.
Лили фыркнула.
– Никогда не была образцовой ученицей. Спросите у Фейт!
Я улыбнулась и кивнула. Это правда. Но на то были свои причины. Причем весьма основательные причины для того, чтобы Лили, явно одаренная ученица, испытывала трудности в школе. Во-первых, ее попросту вырвали из дома, это было сделано с лучшими намерениями, но тем не менее ее забрали из семьи и поместили в ту среду, где она ощущала себя чужой. Когда ей было восемь лет, учительница Лили обратила внимание на ее исключительные способности и рассказала об этом местному священнику, а тот связался с епископом, который в свою очередь написал преподобной матушке, и она согласилась принять Лили как стипендиантку. Таким вот образом она покинула побережье Карибского моря, чтобы обучаться в Сент-Беде.
– Лили была блестящей ученицей, – сказала я. – Ей хотелось во всем быть первой, она и была!
– Кроме примерного поведения, – с гортанным смехом заметила Лили.
И это была подлинная правда. Нам приходилось каждую субботу по утрам ходить на исповедь, и она часами оставалась в исповедальне. Я не сомневалась, что она многое выдумывает, и как-то раз сказала ей, что выдумывать проступки тоже смертный грех.
– Все равно что тратить впустую время полиции, – объяснила я. – Так что тебе не следует изобретать грехи.
– Ничего я не изобретаю, – резко возразила она, вращая своими огромными карими глазами.
Боюсь, нельзя сказать, что Лили пользовалась любовью окружающих. Порой она бывала слишком резкой, и девочки побаивались ее острого как бритва язычка. Когда нам исполнилось шестнадцать лет, сестра из монастыря завела с нами разговор о будущей карьере, она посмотрела на Дайну Шоу, на редкость тупую девицу, и спросила: «Дайна, кем ты собираешься стать, когда закончишь Сент-Бед?» И Лили закричала: «Линией на площадке для игры в регби!»
Но если Лили и озорничала, это было ответом на ужасный снобизм и злобу окружающих. Хуже всех была Винишия Смидли. Она приехала с Нормандских островов и получила прозвище «Корова из Джерси». Никогда не забуду, как однажды утром за завтраком Винишия заявила очень громким голосом: «Мои родители на следующей неделе едут на Сент-Киттс. Они всегда останавливаются в „Четырех ветрах" в Банана-Бэй. Какое совпадение, правда, Лили? Может быть, твоя мама будет убирать их комнату». Лили только посмотрела на нее, положила ложку и сказала: «Да, Винишия. Может, и будет». Но несколько месяцев спустя последовала страшная месть. За два года до этого Винишия упала с пони, выбила себе зубы и теперь носила мост. Она очень стеснялась и чистила зубы только в одиночестве. Лили сделала тянучки, они получились невероятно липкими, потому что (как я узнала позже) она добавила туда клей. Она угостила одной тянучкой Винишию, и лицо Лили триумфально засветилось, когда три искусственных зуба Винишии выпали изо рта. «О, мне так жаль, Винишия, – сладким голосом пропела она. – Совсем забыла, что ты носишь протез». Я нашла ее в саду, она сотрясалась от смеха, потом весело посмотрела на меня и прошептала: «Мне отмщение, – говорит Господь. – И Аз воздам». И воздала. И до сих пор воздает.
– Сегодня утром мне позвонила Камилла Фан-шоу, – с усмешкой сказала она мне, опуская ложку в свой десерт. – Она выходит замуж за какого-то банковского мелюзгу и умоляла меня, Фейт, слышишь, умоляла меня осветить ее свадьбу на страницах моего журнала, поскольку о свадьбе Летти Броклебанк писали в «Татлер». Камилла чуть не плакала и утверждала, будто всегда любила меня в школе и всегда знала, что меня ждет успех, ведь я была такой умницей. И как насчет старых связей и всего такого прочего? Я дала ей выговориться, а затем чрезвычайно любезно сказала: «Мне ужасно жаль, Камилла, но, боюсь, мы не можем освещать в таком издании, как наше, мелкие провинциальные свадьбы».
Да, Лили посмеялась последней. Она обошла их всех и во всем. Не только интеллектом, это ей было нетрудно, но она обошла их даже по положению в обществе. Ее мозг был подобен радару, и она быстро вскрывала нужные коды. Ее манеры изменились, она научилась вести себя за столом, за два года у нее преобразился голос – исчезли богатые карибские интонации, их сменил звонкий хрусталь. Питер утверждает, будто у нее не в порядке голосовые связки, но, как я уже говорила, он не относится к числу ее поклонников.
Мими же, явно очарованная Лили, расспрашивала нас о Сент-Беде. И мы рассказывали, что каждое утро там была месса, по средам – благословение, по четвергам – молитвы по четкам, по субботам – исповедь и пение латинской мессы – по воскресеньям.
– Оставалось ли у вас время для уроков? – поинтересовался Майк.
– О да, – слегка заплетающимся языком ответила я. – И Лили добилась больших успехов! Она сдала двенадцать экзаменов по программе средней школы на обычном уровне и четыре на повышенном, а в семнадцать получила стипендию в Кембридже.
– А спортом вы занимались?
– У нас были хоккей и нетбол.
type="note" l:href="#n_8">[8]
– От меня не было абсолютно никакой пользы, – со смехом призналась Лили. – Все эти пробежки и прыжки – такая скука. Меня было туда не затащить. К музыке у меня тоже не было способностей, – хихикнула она.
Я промолчала, это была истинная правда. Голос у нее был как у коростеля, и стоять рядом с ней во время исполнения «Веры наших отцов» было настоящим испытанием.
– Что касается танцев, – продолжала она, – я была поистине ужасна! У меня было две левых ноги. Впрочем, как и сейчас.
– Но мы часто ставили спектакли, – восторженно подхватила я. – Это было замечательно. Особенно ежегодная школьная пьеса… – Тут я увидела, как улыбка сбежала с лица Лили и она с укором посмотрела на меня. Тогда я вспомнила. Сцена – больное место, и мы не говорим об этом. Все дело в том, что Лили не слишком хорошо играла, а я, скажу без хвастовства, играла хорошо. Самое ужасное было то, что ей это нравилось, но она всегда переигрывала. Она не могла естественно даже перекреститься, и выглядела при этом словно регулировщик на перекрестке. Так что театр не был ее сильной стороной, и это даже на время отравило нашу дружбу. Когда мы учились в шестом классе, преподобная матушка распределяла исполнителей в школьной пьесе. Она остановила свой выбор на «Отелло»; будучи единственной темнокожей девочкой в Сент-Беде, Лили вообразила, что заглавная роль непременно достанется ей. Она усердно готовилась, а я ей помогала. Но, когда после проб был объявлен список исполнителей, оказалось, что главная роль досталась не ей, а мне. Она восприняла это просто ужасно – даже ворвалась в кабинет преподобной матушки, где я тогда находилась, с криком: «Это потому что я черная, не так ли?»
– Нет, Лили, – спокойно ответила матушка, – потому что ты недостаточно хорошая актриса. У тебя множество талантов. Тебя ждет огромный успех в жизни. Но я с полной уверенностью могу предсказать, что твой будущий триумф ожидает тебя не на сцене.
Воцарилось молчание. Затем Лили ушла. Она не разговаривала со мной целый месяц. Но что мне было делать? Отказаться от роли? Но это была изумительная роль, и все утверждали, будто я сыграла ее прекрасно. Я до сих пор помню восхитительные строки: «Прощай, покой! Прощай, душевный мир!.. Конец всему. Отелло отслужил!»
Со временем Лили справилась со своим разочарованием, хотя прийти на спектакль отказалась, и мы никогда об этом не говорили до сегодняшнего вечера. Не думаю, что с моей стороны было бестактно упоминать об этом, ведь с того времени прошло восемнадцать лет и наши роли давно переменились. Я хочу сказать, теперь звезда она, а не я. Она знаменита, ей сопутствует успех. У нее огромная квартира в Челси, холодильник ее набит шампанским и паштетом из гусиной печенки. А я превратилась в скучную провинциальную домохозяйку, мать двоих детей, которая носит удобные туфли и считает развлечением поездку в магазин «Икеа». Так что я чрезвычайно ценю то, что Лили продолжает поддерживать со мной отношения, невзирая на то что наши пути так разошлись.
В этот момент – было примерно половина одиннадцатого – нам подали пудинг. Свечи почти догорели, а вино было выпито. Я подумала, что Питер, пожалуй, слегка перебрал. Они с Мэттом горячо обсуждали интернет, а Кейти пыталась провести психометрические тесты над Лили (Лили была ее крестной матерью и утверждала, будто ничего не имеет против). Тем временем Мими, которая явно не могла оправиться от впечатлений, вызванных новизной ее замужества, попросила меня поделиться опытом.
– Скажи мне, Фейт, в чем секрет удачного брака? – прошептала она.
– Не знаю, – так же шепотом ответила я, поднося ко рту ложку консервированных фруктов. – Я просто ощущаю, что после пятнадцати лет, проведенных вместе, между Питером и мной возникла нерушимая связь. Мы переплелись так же крепко, как глицинии, растущие перед нашим домом.
– А что тебе в нем больше всего нравится? – снова спросила Мими.
– Его способность находить мои контактные линзы, где бы я их ни потеряла, – хихикнула я. – Он делает это просто блестяще.
– Нет, серьезно, – настаивала Мими. – Что ты действительно в нем ценишь?
– Его порядочность, – ответила я. – И правдивость. Питер всегда говорит правду.
Майку так понравились мои слова, что он счел, будто пришло время Питеру произнести небольшую речь.
– Давай, – сказал он.
– О нет, – простонал Питер.
– Пожалуйста, – просила Мими. – Такой подходящий случай.
– Ну хорошо, – уступил Питер, сделав еще глоток вина. – Э-э… Я только хочу сказать… – начал он, нетвердо вставая на ноги, – что Фейт была моей первой любовью, и пятнадцать лет брака – это просто огромное бремя…
– Оговорка по Фрейду, – вставила Кейти.
– Я хотел сказать время, – поправился он. – Время, вот что я имел в виду. Невероятно, если как следует подумать. Я просто ума не приложу, куда канули последние пятнадцать лет моей жизни.
Он закончил, и я попыталась улыбнуться. Как я уже говорила, он сейчас всецело занят работой, очень изменился и во многом утратил прежнюю жизнерадостность.
– Питер очень устал, – дипломатично прошептала я Мими и Майку.
– Он действительно кажется расстроенным, – согласилась Лили.
– Да, конечно, – призналась я. – У него сейчас много проблем.
– Должна признаться, несмотря на это, он выглядит довольно хорошо, – пробормотала Лили в то время, пока нам подавали кофе. – Похоже, он немного сбросил вес?
– Да, сбросил. Он сейчас в хорошей форме, ты права.
– У него отличный галстук, – одобрительно прошептала она.
– Да. Да, – согласилась я. – Галстук прекрасный.
Лили запустила руку в сумочку, достала коробку спичек «Пандора» и зажгла одну. Спичка зашипела, ярко вспыхнула, затем огонь уменьшился до ровного желтого пламени. Она поднесла к губам манильскую сигару, зажгла ее, глубоко вдохнула, затем выдохнула дым. Потом она бросила на меня серьезный взгляд и очень тихо сказала: «По-моему, можно только удивляться, что ты ему так веришь».
Ее слова показались мне очень странными. Конечно, я верю Питеру и всегда верила. Как я уже говорила, он очень правдивый человек. Так что я не могла понять, что Лили имеет в виду, и не хотела спрашивать при всех. Во всяком случае, Питер уже махнул рукой официанту, чтобы подали счет, – было поздно, вечер приближался к концу.
– …пойдем возьмем пальто.
– …все включено?
– …нам было очень приятно, Майк.
– …Кейти, подай, пожалуйста, бабушкино пальто.
– …очень мило, Питер. В следующий раз мы вас приглашаем.
– …кто возьмет ребенка?
– …смотрите, вон такси.
Прежде чем мы поняли, что происходит, все уже стояли на улице, целуя друг друга на прощание.
– Какой замечательный вечер, – говорила Мими, и снежинки тихо опускались ей на волосы. – Надеюсь, и мы отметим пятнадцать лет, – добавила она, пристегивая ребенка в машине к заднему сиденью.
– Надеюсь, отметим и тридцать, – галантно добавил Майк. – Спасибо вам обоим за чудесный ужин, пока.
Детям пришлось подчиниться и дать себя поцеловать Лили, хотя они оба терпеть не могли запах ее духов. Дженнифер застегнули на молнию в сумке, Сара села в свою машину, затем я помахала проезжавшему мимо такси, и мы с Питером и детьми уселись в него.
– Какой потрясающий вечер, – сказал Питер, когда мы покатили по мокрой, покрытой слякотью улице.
– Да, прекрасный, дорогой, – согласилась я. – Мне тоже понравилось. И это правда, я действительно получила большое удовольствие. И в то же время я смутно ощущала, будто что-то каким-то образом изменилось.


Существует три типа вопросов, которые люди задают вам, если вы работаете в утренней программе. Во сколько вам приходится вставать? Когда вы ложитесь спать? И не нарушает ли это вашу светскую жизнь? Иногда у меня возникает ощущение, будто на вечеринках я держу в руках плакат с надписью: Три тридцать, девять тридцать и ДА! К этому невозможно привыкнуть. Неужели я говорила, будто можно? Это неправда. Невозможно привыкнуть вставать так рано. Это просто ужасно. Ужасно, когда звенит будильник, а все твое тело горько рыдает от желания спать. Еще хуже, если ты чувствуешь себя несчастной, как я сегодня утром, или немного страдаешь с похмелья. Грэм заворчал, когда я поднялась с постели, и отказался стоять на часах у входа в ванную. Я приняла душ, выдавила немного «Эскейп» – это сейчас мой любимый запах, надела темно-синий костюм из «Принсиплс», затем спустилась и села в такси. Когда мы свернули с Эллиот-роуд, в памяти снова всплыли слова Лили: «По-моему, можно только удивляться, что ты ему так веришь… ему веришь… Мне кажется, можно только удивляться, что ты веришь…» Мы ехали по покрытым талым снегом улицам, я смотрела в окно и снова и снова перебирала в памяти ее слова, обдумывая их и так и этак, словно рассматривая какой-то редкий камень, но сколько бы ни размышляла об этом, не могла понять, что же она имела в виду. И вовсе не уверена, хотела ли понять. Лили имеет привычку говорить что-то, что мне не нравится, я обычно не обращаю внимания. Я заставила себя поступить так же и в это утро и обратилась мысленно к работе. В конце концов я решительно заявила себе: у меня ответственная работа. Настроение людей зависит от меня. Я могу принести им радость или испортить день. Когда я готова к выходу в эфир, Терри, ведущий программы, смотрит в камеру и говорит с улыбкой: «Ну, друзья, какая же погода ждет нас сегодня? Давайте доверимся Фейт!» Тут появляюсь я, рассказываю о погоде, и люди верят мне. Они полагаются на меня, когда я советую взять с собой пальто или зонт или сообщаю о том, что сегодня повышенная влажность. Я предупреждаю их, что будет очень ветрено, и небезопасно ли выходить в море или вести машину. Так что я считаю прогноз погоды делом очень важным, но, боюсь, мои коллеги со мной не согласны. Для них это всего лишь небольшая передышка за три минуты до новостей, своего рода буфер, и они постоянно пытаются меня урезать. Считается, что в моем распоряжении две с половиной минуты, но часто оказывается меньше одной. Но я ничего не могу с этим поделать – все контролируется технической службой. Например, в разгар самого волнующего рассказа о теплых фронтах я внезапно могу услышать в наушниках голос редактора, требующего, чтобы я заканчивала. Порой они ведут себя даже грубо – я слышу, как они вопят: «Кончай, Фейт! Замолчи! ЗАТКНИСЬ!» Это просто ужасно. А они в это время спокойно считают от десяти до ноля. И я знаю, что к тому времени, когда услышу «ноль», я должна с любезной улыбкой попрощаться со зрителями. Если же теряется какой-то фрагмент новостей, я слышу, как кто-то вопит: «Займи время, Фейт! Давай! Давай! Давай!» Но я не расстраиваюсь, я могу справиться с подобными трудностями. Однажды мне пришлось, заполняя время в эфире, говорить вместо тридцати секунд четыре минуты! И я горжусь тем, что сохраняю спокойствие в таких ситуациях и могу начинать или заканчивать точно в тот момент, когда требуется. Еще одно – поскольку мой микрофон всегда включен, я слышу все сплетни и пересуды, которые звучат во время моей программы. Видите ли, прогноз погоды – для них простой. Они в этот момент могут расслабиться, так как делать им нечего. Я пользуюсь своим переключателем и веду программу экспромтом, у меня нет телесуфлера. Так что пока я выступаю в прямом эфире, я слышу, как они обсуждают недостатки отснятых сюжетов, или просят гримеров уложить волосы Терри, или дают инструкции оператору, когда сделать крупный план, или же просто хвастаются, какую девчонку отхватили в пабе. Они забывают о том, что я слышу каждое их слово. Так что рассказывать о погоде довольно нервная работа, но мне она нравится. Действительно нравится, особенно в это время года. Понимаете, я люблю зиму, и не только потому, что с оптимизмом смотрю на жизнь, просто зимой погода потрясающая. Летом у нас только три варианта: дождь, облачно или ясно. Но в холодное время года идет настоящая работа. В нашем распоряжении лед, туман, мороз, дождь, кроме того, дождь со снегом, град и снег. Бывает и хорошая, ясная погода, когда идет антициклон, но могут налететь и ураганные ветры. В общем, если вы работаете в области метеорологии, как и я, то сами знаете, что зима замечательное время года. И хотя вставать так рано просто ужасно, но мне хорошо на работе. Даже сегодня, несмотря на мои тревоги и головную боль, я почувствовала привычное возбуждение, когда мы подъезжали к воротам.
У меня уходит минут двадцать на то, чтобы добраться до студии, оборудованной в бывшем здании торговых складов. Это сооружение нельзя назвать красивым, но мне оно нравится. Главный офис с открытой планировкой находится на третьем этаже, что, безусловно, имеет свои недостатки, и не последний из них тот, что каждое утро, приходя на работу, я вижу пепельные лица своих коллег. Они сидят в зеленоватом свете экранов своих компьютеров, словно статисты из «Ночи живых мертвецов», но все это оттого, что они полгода проводят почти в абсолютной тьме. Обычно я приезжаю в четыре часа, пью кофе эспрессо из автомата и приступаю к работе. Во-первых, я читаю сводки, присланные по факсу из Международного бюро прогнозов, это основной материал для моих сообщений, затем сажусь за свой компьютер с «радужным» защитным экраном и изучаю метеорологические таблицы, полученные со спутника. Хотя по образованию я и не метеоролог, но по-настоящему хорошо знаю свой предмет, потому что, когда меня взяли на работу в «Утренние новости», меня отправили на специальные шестинедельные курсы. Так что я не просто повторяю написанный кем-то текст, а составляю свой собственный. Если говорить начистоту, я не представляю собой тот тип эффектной девушки, объявляющей с экрана прогноз погоды. Николь Кидман в «Умереть во имя…». Нет, это не я. Роскошная блондинка? Нет. По правде говоря, я больше похожа на серую мышку, поэтому, наверное, и получила свою работу.
– Что нам больше всего понравилось в вас, так это то, что вы такая милая и неприметная, – сказал наш редактор-зануда Даррил во время собеседования. – Вы не представляете собой большой угрозы для домохозяек. Они будут сидеть перед телевизорами и думать: «Ну, я могла бы сделать и лучше».
Честно говоря, не знаю, что и сказать по поводу подобного замечания. Но я позволила себе истолковать его слова в свою пользу. Я поняла, что он имел в виду: он хотел найти женщину, которая выглядела бы по-деловому, но в то же время приятно, а я так и выглядела. Я не такая ведущая, которая изо всех сил стремится оказаться в центре внимания или то и дело «подмигивает» публике.
Я просто прихожу на работу и выполняю ее с улыбкой и со знанием дела. Я счастлива, когда стою у карт со своим микрофоном, говорю о внезапном похолодании или солнечных днях и не рассматриваю свою передачу как ступеньку к чему-то большему. Я получила работу, которая мне нравится, – и очень благодарна, в отличие от нашего репортера шоу-программ, Татьяны.
– Привет, Татьяна, – с чувством сказала я, проходя мимо ее стола. Обычно она отвечает мне довольно тепло, потому что знает: я не представляю собой никакой опасности, но сегодня она была слишком занята и не услышала меня. Она рассматривала рекламную фотографию Софи, нашей новой ведущей утренней программы.
– Доброе утро, Татти, – предприняла я еще одну попытку и была вознаграждена слабой улыбкой. Затем она положила нож, бросила обрывки фотобумаги в мусорное ведро и направилась к Терри. Я стараюсь держаться в стороне от внутренних интриг в офисе, но эта пара явно вступила в сговор. Они решили превратить жизнь Софи в сущий ад. Татьяна мечтала получить эту должность. Мечтала уже много лет. И когда наша прежняя ведущая Гейби ушла на другой канал, Татьяна вообразила, будто место достанется ей. Терри тоже очень этого хотел, так как знал, что она не станет мешать, выставляя его в невыгодном свете. Видите ли, он представитель старой школы. Он не считает себя соведущим программы, но ведущим номер один. И ведущий номер один – мужчина средних лет – берет на себя все основные сюжеты и репортажи, в то время как ведущая номер два – молодая блондинка – сидит и восторженно смотрит на него, перед тем как объявить какой-нибудь сюжет по вязанию. Так было у Терри и Гейби, но Софи совершенно другое дело.
– Доброе утро всем! – весело поздоровалась Софи, когда я изучала свои изобары. – Послушайте, кто-нибудь видел, как вчера вечером Джереми Паксман подколол русского министра обороны? – спросила она, снимая пальто. – По-моему, то, что он говорил о Чечне, абсолютно верно. Он считает, Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе следует активнее участвовать в переговорах, и, должна признаться, я полностью с ним согласна.
– В самом деле? – спросил Терри.
– Что же касается того, что русские втихую делятся опытом ядерного вооружения с Ираком, это просто международный скандал, вам не кажется?
– Пожалуй.
Терри тридцать девять лет, во всяком случае, он так утверждает, он получил бакалавра с отличием третьей степени в Вулвергемптонском политехническом институте. Он еще не привык к тому, что рядом с ним на студийном диване оказалась двадцатичетырехлетняя выпускница Оксфорда, закончившая его с первой ученой степенью в области политики, философии и экономики. Назначение Софи стало для него едва ли не шоком. Терри не устает повторять, что когда она пришла, то не могла отличить телемонитор от монитора компьютера. И это правда. Она работала редактором на лондонском радио, а Даррила пригласили как-то принять участие в программе, посвященной будущему цифрового телевидения. Блестящие способности Софи произвели на него такое впечатление, что он пригласил ее на собеседование в «Утренние новости». После чего мы узнали – она получила работу.
Но Софи, несомненно, слишком яркая личность для такой программы, как наша. Я хочу сказать (только не сочтите это предательством с моей стороны), что чаще всего «Утренние новости» скорее напоминают какой-то винегрет, чем захватывающее зрелище. Причудливое смешение тем способно только вызвать недоумение. Возьмем, к примеру, сегодняшние сюжеты: «Обезображенные знаменитости – неудачные косметические операции»; «Героические хомяки и спасенные ими жизни»; «Обладающая сверхъестественным даром старушка предсказывает будущее»; краткий биографический очерк об актере Брэде Питте, подготовленный Татьяной; «Как справиться с кистой яичников»; «Десять новых способов ухода за хризантемами» и где-то посредине всего этого интервью о политике с Майклом Портилло.
– Интервью с Портилло делаю я, – заявил Терри, откидываясь на спинку своего вращающегося стула.
– Но в сценарии написано, что это должна сделать я, – возразила Софи, заправляя за ухо прядь коротких белокурых волос.
– Я видел, – вяло согласился Терри, – но это явная ошибка. Ведь это моя тема. У меня больше опыта, чем у тебя, – добавил он.
– При всем моем уважении к вам, Терри, должна возразить, что уже дважды интервьюировала Майкла Портилло, – тщательно взвешивая слова, сказала Софи.
– Софи, в этой программе мы все работаем сообща, – устало заметил Терри. – Боюсь, здесь не место проявлять самолюбие, так что интервью с Портилло сделаю я, хорошо?
Вот и все. Терри силен и осознает это. Он пользуется большим успехом у домохозяек. Более того, контракт с ним заключен на два года, так что Даррил не может слишком продвигать Софи. Атмосфера иногда накаляется, но Софи во всеоружии. Я имею в виду, что утро на телевидении настолько ужасное время, что большинство споров можно уладить только с помощью мачете. То, что оставит вас равнодушным в три часа дня, может вызвать убийственную ярость в пять утра. Тем не менее хладнокровие, с которым Софи справляется с провокациями Терри и Татьяны, способно остудить шампанское. Она просто делает вид, будто и не подозревает, что они что-то против нее замышляют. Она очень вежливо отвечает им, несмотря на все их гнусные уловки. Например, Татьяна в последнее время завела привычку подходить к ней секунды за три до выхода в эфир со словами: «Пожалуй, этот цвет тебе не идет», или «О нет! У тебя потекла тушь», или «Ты знаешь, у тебя волосы встали торчком?» А Софи только улыбнется и ответит: «О, я так благодарна за то, что ты предупредила меня, Татьяна. Зато ты выглядишь прелестно». Это производит впечатление, но Софи, как я уже говорила, блестяще разбирается в политике и, как мне кажется, по-умному ведет игру. Она чрезвычайно серьезно относится к работе, к тому же она очень сдержанная. Никто из нас не имеет ни малейшего представления о ее личной жизни. Я хочу сказать, что она никогда не звонит в офисе по личным делам, но, мне кажется, у нее есть молодой человек. В прошлом месяце после рождественской вечеринки я вернулась в офис забрать сумочку и услышала, как Софи нежно разговаривала с каким-то Алексом. Я кашлянула, чтобы дать ей знать о своем присутствии, она подняла глаза и застыла. А я быстро схватила сумочку и поскорее вышла, мне бы не хотелось, чтобы она подумала, будто я что-то слышала. Но я слышала. Такова оборотная сторона офисов с открытой планировкой – там трудно что-либо скрыть. Но у меня старомодный подход: не слышать ничего плохого, не видеть ничего плохого, а главное – не говорить то, что может причинить кому-то вред.
Итак, я сидела за рабочим столом этим утром, погруженная в метеорологические таблицы, составляя сводки, которые я делаю каждые полчаса во время своей программы. Мой первый выход в эфир в шесть тридцать, так что в десять минут седьмого я отправилась на второй этаж в гримерную. На втором этаже происходит все самое важное. Здесь находится студия, техническая галерея, гардероб и гримерные, Зеленая гостиная и главный офис, куда поступают все жалобы и предложения. Пока я шла по покрытому ковром коридору, двери вокруг открывались и со стуком закрывались и коллеги с возбужденным видом пробегали мимо меня в обоих направлениях, сжимая в руках папки. Я заглянула в Зеленую гостиную, где сотрудники и участники программы в полукоматозном состоянии раскинулись в кожаных креслах, в то время как Джин, всегда доброжелательно встречавшая гостей, пыталась ободрить их с помощью чашечек растворимого кофе «Кенко».
– Датское пирожное? – спрашивала она. – А может, пшеничную лепешку?
Кто-то прибежал с галереи с криком: «Черт побери, где же Фил? Где Фил? Ты Фил? Хорошо – иди!» Тут было слишком шумно.
– …кто-нибудь может вызвать Татьяну?
– …может, вы предпочитаете «Эрл Грей»?
– … старушка-прорицательница потеряла свой хрустальный шар!
– …у меня есть превосходный «Ассам».
– …у Софи немного помят пиджак.
– …скейтбордист только что пришел!
Так что попасть в гримерную – все равно что очутиться на небесах после всего этого хаоса. Там Икбол и Мэриан преображают наши побледневшие из-за недосыпания лица, чтобы мы достойно предстали перед камерой. Я села в откидное кресло, а Икбол (мы называем его Икки) набросил мне на плечи нейлоновую накидку в цветочек и, зачесав назад, заколол мои короткие темные волосы. На столике передо мной тесными рядами разложены тюбики, коробочки с компактной пудрой, тени для век, помады, гребни и расчески. Флаконы с лаком для волос поблескивают в свете театральных ламп, сияющих вокруг зеркала.
– Готов зашпаклевать меня? – с кривой улыбкой спросила я, разглядывая свое изнуренное лицо.
– Ты выглядишь немного усталой, – заботливо сказал он. – Наверное, кутили вчера вечером?
– Да, у меня была годовщина свадьбы – мы ходили поужинать en famille.
type="note" l:href="#n_9">[9]
– Как чудесно, – мягко сказал он.
– Да, все было чудесно, – согласилась я. – Или во всяком случае могло бы быть… Дело в том, что с Икки и Мэриан всегда хочется поговорить, открыться им. Они оба спокойные, доброжелательные, умеют посочувствовать. Такое ощущение, будто ты сидишь не в кресле гримера, а у психотерапевта, и тебе хочется поделиться всеми своими проблемами. И пока они творят чудеса с твоим поникшим лицом, ты воображаешь, будто они могут исцелить тебя и изнутри. И я чуть не рассказала им, что не получила такого уж большого удовольствия вчера вечером, потому что моя старая подруга Лили бросила эту странную фразу о моем муже, и с тех пор я пытаюсь понять, что бы это значило. Из-за этого, а еще из-за количества выпитого я не смогла уснуть.
– Сколько лет ты замужем? – спросила Мэриан.
– Пятнадцать, – ответила я.
– Bay, – пробормотала она. – Ты, наверное, рано вышла замуж?
– Да, – вздохнула я. – Рано.
– Пятнадцать лет, – задумчиво повторила она. – Что ж, я тоже, в конце концов, уже восемь лет замужем.
– И мы с Уиллом уже пять лет вместе, – заметил Икки, нанося тушь на мои бесцветные ресницы. – Хотя, – печально добавил он, – у нас бывали свои взлеты и падения. Но пятнадцать лет – это потрясающе. Неудивительно, что вы захотели отметить.
– Да, конечно, разве что произошло нечто странное… – начала я. – Видите ли, не знаю, что вы об этом подумаете… – Тут я резко оборвала фразу на полуслове, так как в гримерную вошел Терри – ему понадобилось припудриться. И пока он сидел там, ворча на Софи, я сделала вид, будто полностью погрузилась в сценарий, игнорируя своего коллегу, как всегда в подобных случаях. Десять минут спустя, принаряженная и похорошевшая, готовая предстать перед камерой, я вошла в студию. Она напоминает собой отдел мягкой мебели в провинциальном универмаге. Там стоят два больших розовых клетчатых дивана с мягкими подушками и кофейный столик из дымчатого стекла. На стенах висят бледные гравюры, а полки со стильным орнаментом украшены композициями из шелковых цветов. На задней стене – вид Лондона; с одной стороны – небольшая сцена, а рядом – моя метеорологическая карта. Я пробиралась к ней, лавируя между камер, перешагивая через толстые кольца электрокабеля, стараясь не удариться головой о низко свисающую арматуру. Было жарко. В студии всегда жарко из-за всех этих прожекторов. Только что пошел перерыв на рекламу, и Терри воспользовался случаем, чтобы закатить одну из своих истерик.
– Послушай, Софи, я же говорил тебе, что с левой стороны сижу я, – заныл он.
– При всем моем уважении к вам, Терри, не могу понять почему? – любезно отозвалась она. – Почему? – переспросил он. – Почему? Да потому, что я уже десять лет сижу с левой стороны и не вижу необходимости менять ради тебя свои привычки.
Я знала, почему он хотел сидеть с этой стороны, – он убежден, что освещение здесь лучше и так он выглядит моложе.
– Ну, я действительно не понимаю, какое это имеет значение, Терри, – вставая, устало сказала Софи. – Но если это так важно для вас, тогда, конечно, пожалуйста, садитесь.
Звукоинженер закрепил микрофон на моем лацкане, а я приладила наушники и заняла свое место перед картой. Я услышала, как редактор объявил об окончании рекламы, прозвучала музыкальная заставка, Терри повернулся к камере и сказал: «Мы снова приветствуем вас, вы смотрите утренний выпуск новостей! А теперь – изменяло ли послание из загробного мира вашу жизнь?»
Интервью со старушкой-прорицательницей прошло довольно сносно, затем последовало сообщение о спортивных новостях, потом репортаж о принцессе Анне и спасении детей. Наконец подошла очередь Софи. Она готовила интервью о кисте яичников (между прочим, интервью получилось интересным, так как гинеколог был настоящим профессионалом). Прошла лишь половина сюжета, Софи просто сделала паузу между вопросами, как вдруг, к моему изумлению, вмешался Терри.
– Какая же погода ждет нас сегодня? – спросил он, во весь рот улыбаясь в первую камеру. Я заметила удивление на лице оператора. – А теперь – Фейт!
Он сделал это намеренно, чтобы урезать время Софи в эфире. Он не только украл у нее свет прожекторов, он пошел на явный грабеж среди бела дня. Как только ему кажется, что она слишком долго говорит, он обязательно вмешивается. Особенно если она делает что-нибудь серьезное – берет интервью на медицинские темы или освещает текущие события. А когда Даррил пытается сказать ему об этом, встречая после передачи, он смотрит на Софи с выражением оскорбленной невинности и говорит: «О! Извини, Софи, я думал, что ты закончила». Я просто ненавижу, когда Терри поступает подобным образом, и не только потому, что это само по себе отвратительно, но это означает, что меня внезапно пускают в эфир без всякой подготовки. Красный свет зажигается над второй камерой, и вот я прямо перед зрителями.
– Доброе утро! – сказала я и улыбнулась как можно приветливее, чтобы скрыть свое раздражение после выходки Терри, к тому же – чем хуже погода, тем шире моя улыбка. – Боюсь, что прогноз сегодня не слишком приятный, – начала я и повернулась к карте. – Снег, выпавший по всему региону вчера, перешел в дождь со снегом и превратился в слякоть, а так как температура падает, велика вероятность появления гололедицы, так что будьте осторожны на дорогах, – добавила я, нажимая на переключатель и различая в наушниках сильный шум на галерее.
– Терри ублюдок!
– Скорость ветра увеличивается на юге и юго-востоке…
– …он урезал ее интервью на две минуты!
– Снова подует сильный восточный ветер…
– …а было действительно интересно.
– Возможно, на севере ненадолго появится солнце.
– …у меня как-то была киста яичников.
– В других областях пасмурно и довольно холодно…
– …жутко болезненно.
– Велика вероятность дальнейших снегопадов…
– …она была величиной с лимон.
– Благодаря этой фронтальной системе в самом центре Атлантического океана…
– …и вся заполнена гноем.
– …мы скоро вступим в длительный период низкого явления…
– …низкого явления?
– Я хотела сказать – низкого давления. Итак, подводя итог…
– Боже, Фейт выглядит такой усталой…
– Впереди у нас холодный пасмурный день.
– Терри, сиди прямо.
– И хотя возможен проблеск света на севере…
– …и волосы у нее в беспорядке. Готова, Фейт? Десять, девять, восемь…
– …температура на юге и юго-востоке падает…
– Семь, шесть, пять…
– Ожидается не выше четырех градусов…
– Три, два…
– Так что не забудьте потеплее одеться…
– Один и…
– Увидимся через полчаса.
– Ноль. Переключаем на скейтбордиста!
После того как я выступаю с первым прогнозом, утро дальше пролетает быстро. Между выходами в эфир я сверяю диаграммы, звоню в метеорологическую службу и исправляю свои бюллетени. В девять тридцать звучит мой последний прогноз, и трансляция программы заканчивается. Мы проводим небольшое обсуждение в зале заседаний, затем я смываю грим, сажусь за свой стол и просматриваю корреспонденцию. Я получаю множество писем, в основном от детей, которые просят помочь им выполнить домашнее задание по географии. Они спрашивают, например, из чего сделаны облака или почему иней белый, чем отличается снег от дождя со снегом и как получается радуга. Есть письма, в которых меня благодарят за то, что я поднимаю людям настроение. Что мне в вас нравится, – пишет мистер Барнз из Танбридж-Уэлс, – это то, что даже когда вы сообщаете нам плохие новости, вы делаете это с улыбкой. Затем следуют письма о моей внешности – и я ненавижу их. Малейшие изменения, как, например, новая прическа, вызывают массу недовольных писем. Есть обращения с просьбами от тех слушателей, которые считают меня Богом. Дорогая Фейт, – написала мне сегодня утром миссис Макманус из Эдинбурга. – Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, сделайте так, чтобы погода у нас в Шотландии стала получше. Мы не видели ни единого лучика солнца после новогодней ночи! Я отвечаю всем, кроме совсем уж ненормальных. Закончив с письмами, я прибираю стол и иду домой. Меня часто спрашивают, как я провожу свое оставшееся время. Отвечаю – лодырничаю. Я, конечно же, кормлю Грэма и вывожу его на прогулку. Могу встретиться с кем-то из друзей или пройтись по магазинам, занимаюсь домашней работой, которую ненавижу (но мы не можем позволить себе нанять уборщицу), заполняю купоны разных конкурсов и читаю. В идеале мне следовало бы устроиться куда-нибудь и на дневную работу, но не могу – слишком устаю, к тому же это было бы неудобно, поскольку многие, благодаря телеэкрану, знают меня в лицо. Но больше всего по возвращении домой я люблю отправиться в постель и поспать пару часов. Это я сделала и сегодня, во всяком случае, попыталась сделать. Но поймала себя на том, что снова думаю о словах Лили, прозвучавших вчера вечером. Как я уже упоминала, она порой делает неприятные замечания, и довольно часто это касается Питера. Обычно, я тотчас же забываю об этом, но на этот раз не смогла. Зачем только она это сказала и что имела в виду? Она такая умная и проницательная. Но, может, это случайное замечание? Я стала считать овец – не помогло, тогда попыталась назвать все известные мне метеостанции, но и это не помогло. Стала вспоминать имена авторов Питера, но сон по-прежнему ускользал от меня, будто вчерашние слова звучали как заклинание. Я включила радио, чтобы немного отвлечься, но безрезультатно, открыла книгу «Мадам Бовари», даже это не помогало. Мои мысли снова и снова возвращались к словам Лили. Они мучали меня, раздражали, язвили и терзали. Они снова и снова звучали у меня в мозгу, словно комар в номере отеля. «З-з-з, – звенели они, – з-з-з… з-з-з-з… з-з-з-з-з». Я пыталась отогнать их, но они возвращались. Я накрыла голову пуховым одеялом, стала думать о детях, о Грэме, о программе и о том, как она прошла. Вспомнила о родителях и об их последнем путешествии, о рабочем, пришедшем починить крышу, подумала о своей оплачиваемой карточке «Теско» и попыталась припомнить, сколько на нее начислено, но загадочные слова Лили продолжали терзать меня, словно звон в ушах. О чем были ее слова? Что она могла иметь в виду?
– К черту! – сказала я Грэму, откидывая одеяло. – Поеду и все разузнаю.


– Дорогая! – воскликнула Лили, встретив меня у лифта на сорок девятом этаже «Канари Уорф» почти два часа спустя. – Какой замечательный сюрприз! Но что ты здесь делаешь?
– Просто проезжала мимо, – сказала я.
– Правда? Чудесно! У меня как раз время ленча. Можешь присоединиться. Как ты себя сегодня чувствуешь?
– Не лучшим образом, – призналась я. – Наверное, выпила многовато.
– О боже! – пробормотала она. – Гнев винограда! Но вечер был замечательный, – добавила она, подхватывая собаку под мышку. – Дженнифер ужасно понравилось, не правда ли, крошка? – Дженнифер устремила на меня пустой взгляд. – И как потрясающе, что ты смогла встать три часа спустя и спокойно отработать перед камерой, – продолжала она, пока мы шли по редакционному этажу. – Я видела тебя в шесть тридцать, когда была в тренажерном зале. Эта девчонка Софи довольно смышленая, пожалуй, нам следует написать о ней в журнале. А этот Терри – или как его там? – кажется большим занудой. Классический случай – ничтожество, занимающее не свое место. А где твои милые дети? – спросила она, когда мы проходили мимо стойки с одеждой от лучших дизайнеров.
– Они вернулись в школу, – объяснила я, в то время как боа из розовых перьев заколыхалось вслед душистой волне, которую оставляла за собой Лили. – Питер отвез их сегодня утром на станцию. У них начинается новый семестр.
– Они такие милые! – воскликнула Лили, поглаживая Дженнифер по голове. Не правда ли, Кейти просто прелесть со своим психоанализом. Прямо как маленький Юнг. Нам стоит сделать о ней материал, только нужно снять с нее всю эту одежду, как у синего чулка. Джасмин… – она остановилась возле стола, за которым сидела бледная девица лет двадцати. – Я же тебе говорила не пить кофе во время ленча, ты не сможешь уснуть вечером. Мы прошли мимо стола, где фотограф рассматривал пробы, а длинноногие девицы замерли в лучах огромных ламп. Затем мы вошли в застекленный кабинет Лили. Там и тут в керамических горшках стояли разлапистые орхидеи, на стенах красовались большие фотографии манекенщиц с надутыми губками и заключенные в рамки обложки журнала «Я сама», сверкающие наградами. Она взмахнула рукой в сторону высокого, во всю стену, стеллажа, где были выставлены издания ее соперников.
– Низший мир, – насмешливо бросила она, затем из маленького холодильника, стоявшего в углу, достала бутылку с зеленоватой жидкостью.
– Сок пырея?
– Нет, спасибо.
Она налила себе стакан, села за стол, протянула тарелку и предложила:
– Вегетарианское суши?
– О, я совершенно не хочу есть. Спасибо.
– Эти рулеты из морских водорослей просто изумительны…
– Нет, спасибо. Послушай, Лили, – попыталась я начать разговор. – Мне хочется кое о чем спросить тебя…
– Разумеется, дорогая, – сказала она. – Спрашивай что хочешь.
Внезапно раздался стук в дверь, и вошла секретарша Лили, ее звали Полли.
– Лили, вот февральский номер «Вог». Только что пришел.
Лили поморщилась. Она ненавидит «Вог», это просто навязчивая идея. Все потому, что в 1994 году, когда она была там ответственным редактором одного из разделов, ее не утвердили на должность заместителя главного редактора. Такое неумение правильно оценивать работников с профессиональной точки зрения она никогда не забудет и не простит. Она принялась с ленивым, высокомерным видом листать страницы журнала.
– Боже, как скучно, – пробормотала она. – Опять старая история… по-настоящему vieux chapeau.
type="note" l:href="#n_10">[10]
О боже, все те же штампы. А вот мы бежим от шаблонов как от чумы. Только не Кэтрин Зета-Джонс! Боже! – вдруг воскликнула она с выражением отвращения на лице. – Они рекламируют «сэли-дезерт».
type="note" l:href="#n_11">[11]
– Я бы не потерпела, чтобы эта уродливая вещица появилась в моем журнале! Фейт, – объявила она, бросая журнал на пол, – я добьюсь, чтобы мой журнал продавался лучше, чем «Вог».
– Да, не сомневаюсь, Лили, но…
– И мы недалеки от этого, – добавила она, откидываясь на спинку стула, переплетая свои длинные пальцы и устремив взгляд в потолок. – Множество рекламодателей из «Вог» переходят к нам, но кто сможет их осудить? – спросила она, и это был чисто риторический вопрос. – Они не могут отказаться от наших предложений, – продолжала она без паузы, скармливая Дженнифер кусочки суши. – Мы окружаем их заботой, льстим им, предоставляем им выгодные условия. Мы…
– Лили!
– …так и пляшем вокруг них, делаем так, чтобы они почувствовали себя лучшими, короче говоря – не кусаем кормящую нас руку.
– Лили…
– Во всяком случае, теперь все поняли, что «Я сама» – самый модный журнал тысячелетия, – продолжала она, подходя к окну и поднимая жалюзи. – Не правда ли, чудесно? – произнесла она, глядя вниз на огромный стеклянный купол.
type="note" l:href="#n_12">[12]
– Ведь правда чудесно? – повторила она. – Подойди сюда, Фейт, и посмотри. Посмотри на все… это. – Она обхватила своей изящной рукой мою руку. – Тебе не кажется, что все это просто фантастика?
– По правде говоря, для меня это всего лишь форма, лишенная содержания, – честно призналась я, вдыхая аромат «Ипнотик Пуазон».
– Я была там, – мечтательно пробормотала она, проигнорировав мое замечание. – Я была там, Фейт, на вечере.
– Знаю.
– Там присутствовали королева и Тони Блэр. Тебя это не удивляет, Фейт? Что твою маленькую школьную подружку туда пригласили? Я бросила взгляд на профиль Лили. Внезапно мне показалось, что мы перенеслись на двадцать пять лет назад. Я вспомнила неловкую девочку, стоявшую на сцене в голубом льняном платье, выражение страха и смущения на ее лице. А теперь она смотрела сверху вниз на самые высокие лондонские здания, и весь мир простирался у ее ног.
– Тебя это не удивляет? – настойчиво переспросила она.
– Что? Ну да, то есть нет. Я хочу сказать, не очень, Лили, я всегда знала, что тебя ждет успех.
– Да, – задумчиво согласилась она, и мы обе устремили взгляды на сверкающую внизу реку, усеянную лодками. – Я преуспела, несмотря на попытки иных особ вставлять мне палки в колеса.
– Каких особ? – поинтересовалась я.
– О, не имеет значения, – тихо проговорила она. – Это всего лишь ничтожества, которые собирались помешать моему успеху. Но они знают, кто они. И я тоже знаю, кто они, – с угрозой в голосе продолжала она. – Но никому не под силу остановить меня. Никто не вернет меня назад.
– Лили, – перебила я, мечтая, чтобы она хоть на секунду замолчала и выслушала меня.
– Я побеждаю своих врагов, Фейт, – спокойно продолжала она. – Благодаря своей прозорливости и упорному труду. «Я сама» станет номером один среди глянцевых журналов, потому что у нас множество оригинальных идей. А теперь, – с энтузиазмом сказала она, вернувшись к своему столу, – я хочу услышать твое мнение по поводу нового раздела, который мы хотим включить – это, разумеется, секрет. Что ты думаешь об этом? – И она протянула мне макет страницы. Она была озаглавлена: «Ответы вашим собакам: как ухаживать за своей внешностью». Я йоркширский терьер, – прочитала я. – У меня очень тонкая развевающаяся шерсть. Мне никак не удается держать ее в порядке. Что мне делать? Я белый карликовый пудель, – писал другой. – Но сейчас моя шубка выглядит поблекшей и покрыта пятнами. И это меня сильно огорчает. Какие средства для ухода мне использовать, чтобы вернулась былая красота?
– Читателям это понравится, – взволнованно улыбаясь, сказала Лили. – Я собираюсь сделать приложение большого формата, посвященное собакам, возможно, к июльскому номеру, – рассеянно продолжала она. – Можно будет назвать его «Chienne».
type="note" l:href="#n_13">[13]
Мы могли бы получить спонсорскую помощь от «Уиналот».
– Лили! – я встала. Это был единственный способ привлечь ее внимание. – Лили, – повторила я. – Я не проезжала мимо.
– Не проезжала, дорогая?
– Нет, – сказала я и снова села. – Я солгала.
– Солгала? – переспросила она, и ее глаза округлились. – Но, Фейт, это так не похоже на тебя.
– Я приехала сюда не просто так, – продолжила я, и сердце мое забилось, как барабан. – Мне необходимо кое о чем спросить тебя.
– Фейт, дорогая, – серьезно отозвалась Лили. – Мы с Дженнифер все внимание.
– Ну, – нервно начала я, – знаю, это, наверное, глупо, но вчера вечером ты сказала нечто, расстроившее меня.
– О, Фейт, – произнесла она, прежде чем отхлебнуть сок пырея. – Я всегда говорю то, что расстраивает тебя, мы обе знаем это.
– Да, но на сей раз это не было одной из твоих вечных подколок. Дело не только в том, что ты сказала, но и каким тоном.
– И что же я сказала? – спросила она.
– Ну, ты сказала, – начала я, – ты сказала… Ты сказала, что можно только удивляться, что я верю Питеру.
Выгнутые дугой брови Лили поднялись на дюйм на ее высоком лбу.
– Но я действительно так думаю, дорогая!
– Почему?
– Потому что, по моему мнению, любая женщина, доверяющая мужчине, заслуживает истинного удивления, учитывая, какие это животные. Как ты думаешь, почему я меняю их с такой скоростью?
– А, понимаю, значит, это просто общее наблюдение, правда?
– Да! – жизнерадостно сказала она. – Конечно. Ты просто глупышка, Фейт, если переживала из-за этого. Мне казалось, ты всегда гордилась тем, что не обращала внимания на мои слова.
– О да! – воскликнула я. – Обычно я знаю, когда ты подшучиваешь надо мной. Ты любишь меня дурачить. Я не возражаю. Никогда не возражала, и я понимаю, как это до сих пор легко.
– Истинная Вера, – сказала она, снисходительно покачав головой.
– Да, пожалуй, так, – согласилась я. – А ты по-прежнему Белоснежная Лилия.
– Знаю, – сказала с улыбкой Лили. – Мне очень жаль, если встревожила тебя, – продолжала она, осторожно и тщательно жуя рулет из морских водорослей. – У меня такой юмор, дорогая, и ты знаешь это.
– Знаю, – согласилась я. – Но вчера вечером я все же засомневалась, были твои слова шуткой или нет.
– Конечно, шуткой, – заявила она. – Не думай больше об этом.
– Хорошо, – сказала я, испытывая огромное облегчение, и позволила себе улыбнуться.
– Я просто шутила, Фейт.
– Потрясающе.
– Я хорошо умею подшутить.
– О да.
– Я просто тебя дурачила…
Она принялась листать экземпляр журнала.
– Знаю…
– Я, как обычно, пыталась обвести тебя вокруг пальца.
– И тебе удалось, – сказала я, вставая, чтобы уйти. – Я рада, что все выяснилось.
– Хотя… – тихо произнесла Лили, не поднимая глаз.
– Хотя что? – переспросила я.
– Ну… – Она вздохнула, встретившись со мной взглядом. – Раз мы затронули эту тему, должна признаться, что Питер выглядит несколько напряженным, я бы даже сказала резким, – рассудительно продолжала она. – Питер всегда резок со мной. Я знаю, он не любит меня, – сказала она с философским спокойствием. – Я для него bete noire,
type="note" l:href="#n_14">[14]
– добавила она с гортанным смехом.
– Это очень личное дело, – дипломатично начала я. – Недоразумение, какие иногда возникают у людей с разными характерами. Но он тебя очень уважает как профессионала.
– Неужели? – спросила она, усмехнувшись.
– Во всяком случае, – поспешно продолжала я, – но это между нами, у Питера сейчас большие неприятности на работе, и он нервничает.
– Нервничает, дорогая? – переспросила она. – Да он скачет, словно весь Королевский балет, вместе взятый.
– Ну…
– И мне бросилось в глаза, какой он был нарядный. Ты обратила внимание, что он носит галстук от «Гермеса»?
– Разве? Я не знала. Я не видела этикетки.
– Да, это «Гермес». И стоит он семьдесят фунтов. Теперь я понимаю, что не ты купила его Питеру. Интересно, кто же?
Я с изумлением уставилась на нее.
– Он сам купил его.
– Неужели?
– Да. Это своего рода инвестиция. Он сказал, что его агент посоветовал ему получше одеваться. Видишь ли, Питер ищет новую работу, я не говорила тебе об этом, но мы думаем, что его того и гляди уволят.
– Правда? – удивилась Лили. – О! Как ужасно!
– Да. Ему так нравилось работать в «Фентон и Френд».
– Еще бы.
– Что?
– Я хочу сказать, что любой мужчина был бы счастлив работать в «Фентон и Френд».
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, там столько роскошных девиц, – сказала Лили, прикрепляя к шерсти Дженнифер заколку-бабочку.
– Разве?
– И кажется, я даже на днях слышала, будто Питера видели за обедом с какой-то весьма привлекательной блондинкой. Но, может, я и ошибаюсь, – мягко добавила она.
– Да, ошибаешься. Или скорее не так истолковываешь. Питеру иногда приходится обедать с авторами или агентами. Это часть его работы.
– Конечно, Фейт, я знаю. Но…
– Но что?..
– Он же издатель и таким образом…
– Да?
– Мне не хотелось бы говорить с тобой об этом, дорогая, но, может, он делает кому-то авансы?
Я всмотрелась в карие влажные глаза Лили. Они были такие огромные, завораживающие, немного раскосые, с густыми загнутыми ресницами.
– Авансы? – повторила я, чувствуя, как забилось мое сердце.
– Может, он хочет начать новую главу… – предположила она и сделала еще один глоток.
– Лили, о чем ты говоришь?
– Может, в книжном магазине жизни он хочет найти нечто лучшее, чем «Пингвин»…
type="note" l:href="#n_15">[15]
– Послушай, я…
– Я завела об этом разговор только потому, что его тост вчера была таким странным. Кейти заметила его оговорку, Фейт, а ты нет?
– Да, я…
– Ив конце концов, вы так давно женаты.
– Но…
– На твоем месте я была бы настороже.
– Настороже?
– Да, бдительной. Говорю это как твой друг.
– Знаю…
– Потому что я забочусь только о тебе.
– Да. Спасибо…
– Мне кажется, тебе следует последовать совету Кристин Гамильтон, который она давала в своем телешоу.
Я с удивлением посмотрела на нее.
– Что? – с ужасом спросила я. – Ты хочешь сказать, что я должна обыскивать его карманы?
– Так поступило бы множество женщин, – рассудительно сказала Лили, перебирая на своем тонком запястье бусины буддистского браслета, наделяющего особой силой. – Но не беспокойся, дорогая, я уверена, что абсолютно не о чем переживать.
– Не знаю, – сказала я, внезапно впадая в панику. – Может быть, и есть.
– Нет, нет, – я уверена, что все в порядке, – принялась уверять она. – Единственное, что я хочу сказать, как твой старый и верный друг, тебе следует быть более проницательной.
– Что?
– Научиться замечать улики.
– Я не знаю как, – тяжело вздохнув, призналась я.
– Конечно, не знаешь, ты такая доверчивая. Но я смогу тебе в этом помочь, дорогая, потому что, к счастью, наш журнал как раз в прошлом месяце посвятил этой теме большой раздел.
Она встала и принялась просматривать стопку старых журналов на полу.
– Где же он? – повторяла Лили и наконец радостно воскликнула: – а, вот и он! Тебе повезло. Как: определить, изменяет ли вам муж? – прочитала она. – Существует семь классических признаков: во-первых, он холоден и рассеян; во-вторых, работает допоздна; в-третьих, он хорошо выглядит; в-четвертых, он обновил свой гардероб; в-пятых, он не интересуется сексом; в-шестых, он купил мобильный телефон, и в-седьмых… И, мне кажется, это решающий довод, Фейт… – тут внезапно раздался резкий стук в дверь.
– Лили… – в дверях снова показалась Полли. – Прошу прощения, Лили, но на первой линии ждет Мадонна.
– Боже! – воскликнула Лили, закатывая глаза. – Я же просила ее не звонить во время ленча. Но все же… – она вздохнула. – Мы хотим поместить ее фотографию на обложке июньского номера. Извини, Фейт, дорогая. Я должна с ней поговорить.
Когда я стояла в дверях, она послала мне воздушный поцелуй и помахала лапкой Дженнифер.
– Я не хочу, чтобы ты беспокоилась! – крикнула она вслед, когда я уже открыла дверь. – Во всяком случае, я уверена, что ни делается, все к лучшему, как ты всегда сама говорила.
Я ехала назад в западный Лондон словно в трансе. Я получила что хотела – мучившие меня сомнения рассеялись, но вместо этого навалился ни с чем не сравнимый страх. У Питера роман. Лили не сказала об этом прямо, но она явно считает, будто что-то происходит, а она женщина, умудренная жизненным опытом. Мне стало так плохо, что я, можно сказать, ощущала себя в глубокой яме, и когда я вышла из метро на станции «Тернем-Грин» и направилась к дому, в голову стали приходить всяческие безумные мысли: что Питер влюблен в другую женщину и собирается уйти от меня; что я была плохой женой и он просто вынужден искать утешение на стороне; что наш дом придется продать, что наши дети будут страдать и станут неудачниками, и даже собака пострадает; что мы больше никогда не поедем в «Икеа»; что… Я поднесла руку к садовым воротам, и сердце мое замерло, так как там, на пороге, лежал огромный букет белых и желтых цветов. Я взяла их в одну руку и открыла дверь другой, и, пока Грэм прыгал вокруг, приветствуя меня радостным лаем, я открыла конверт. Зазвонил телефон, но я не обращала на это внимания, внимательно читая то, что было написано на маленькой белой карточке.
Поздравляю с годовщиной, – стояло там. – Извини, что забыл. С любовью, Питер. Меня затопила волна облегчения. Я с благодарностью опустилась на стул в холле.
– Нет у него никакого романа, – сказала я Грэму и потянулась к телефонной трубке. – Питер любит меня, а я люблю его, вот и все. Алло.
– Фейт, дорогая, это Лили. Извини, что нас тогда прервали.
– О, не беспокойся, – жизнерадостно бросила я. – Я сказала все, что хотела, и по правде говоря. Лили, хотя это очень мило с твоей стороны, что ты дала мне совет, и я ценю его, но мне кажется, что ты не совсем права. Пожалуй, я просто слишком близко приняла все к сердцу, я была в каком-то дурном настроении, к тому же очень устала от работы, так что…
– Но, Фейт, я хочу сказать тебе только одно, – перебила она. – Нечто по-настоящему очень важное – седьмой признак. Это абсолютно надеж-ный-безошибочный-никогда-не-подводяший-при-знак того, что муж неверен.
– Да? – небрежно спросила я. – В чем же он заключается?
– В том, что он присылает тебе цветы.


– Какие планы? Чем собираетесь заняться? – глядя в камеру, игриво вопрошал Терри несколько дней спустя. – Почему бы вам не посмотреть «Утренние новости»? Вас ожидает фейерверк историй и блестящие сюрпризы! Время приближается… – Он бросил взгляд на часы. – К семи пятидесяти. Позже в программе: «Свидания в интернете, как подключиться»; «Бородатые женщины – почему они предпочитают грубое мягкому» и наша фобия недели – «Сковородки». А кроме того, последние новости, погода и спорт.
– Но сначала, – присоединилась Софи, читая бегущую строку на телесуфлере, мы зададим все тот же привычный вопрос: что представляет собой имя? Довольно много, если верить социологу Эду Макколлу, который совсем недавно написал книгу о толковании имен, о том, что они означают и как могут повлиять на нашу жизнь. Эд, мы рады вас приветствовать в нашей студии.
Я стояла у метеорологической карты, слушала и, должна признаться, восхищалась. Интересные темы нечасто встречаются в нашей программе. Как иронически заметил один из критиков: «Здоровое меню от утренних новостей, в сущности, свободно от новых фактов!» Но эта беседа была по-настоящему увлекательной, и Софи отлично справлялась со своей работой.
– Изучая фамилии, я пришел к выводу, что люди часто выбирают карьеру, каким-то образом связанную с их фамилией, – начал Эд Макколл. – Например, человек по имени Джеймс Джадж
type="note" l:href="#n_16">[16]
становится судьей, сэр Хью Фиш
type="note" l:href="#n_17">[17]
возглавляет речное ведомство. Не так давно была назначена викарием некто Линда Черч,
type="note" l:href="#n_18">[18]
а в Тасмании я встретил женщину-полицейского по имени Лорен Ордер.
type="note" l:href="#n_19">[19]
В программе «Ваш сад» работают Боб Флауэрдью
type="note" l:href="#n_20">[20]
и Пип-па Гринвуд,
type="note" l:href="#n_21">[21]
а другой известный садовод носит имя Майкл Блум.
type="note" l:href="#n_22">[22]
– Мне кажется, в области медицины можно найти ряд занимательных примеров, – подсказала ему Софи.
– О да, я обнаружил аллерголога доктора Эйкенхеда
type="note" l:href="#n_23">[23]
и дерматологов Уйатхеда
type="note" l:href="#n_24">[24]
и Питтса.
type="note" l:href="#n_25">[25]
Мне встретился уролог, которого звали Уидон,
type="note" l:href="#n_26">[26]
и педиатр доктор Кидд.
type="note" l:href="#n_27">[27]
– Это потрясающе, Софи, – услышала я в наушнике голос Даррила.
– Еще примеры? – спросила она с улыбкой.
– Хирург по имени Фрэнк Слотер,
type="note" l:href="#n_28">[28]
офицер полиции Энди Сарджент,
type="note" l:href="#n_29">[29]
несколько банкиров по фамилии Кэш,
type="note" l:href="#n_30">[30]
осужденный преступник Тони Лолесс.
type="note" l:href="#n_31">[31]
Этот ряд можно продолжать и продолжать, – добавил он. – Так что я пришел к выводу, что фамилии многих людей, сознательно или нет, помогли им выбрать свой путь.
– Я думаю, подобное явление можно обозначить как номинативный детерминизм, – предположила Софи в присущем ей академическом стиле.
– Безусловно, – не слишком уверенно произнес гость программы. – Хотя это сугубо специальная терминология. Но в целом, да, я верю в то, что имена так или иначе влияют на нашу жизнь, это не просто некие ярлыки, они составляют неотъемлемую часть нашей личности.
– И это в равной мере относится и к именам, и к фамилиям? – поинтересовалась Софи.
– Безусловно, – ответил он.
– А что означает имя Софи? – с деланной ухмылкой вмешался Терри. – Любительница пустить пыль в глаза?
– Прошу прощения?
– Льстица и карьеристка?
– Заткнись, Терри, – услышала я в наушниках шепот Даррила.
– Ну нет, – возразил Эд Макколл, явно шокированный этими бессовестными нападками в прямом эфире. – На самом деле имя София означает мудрость, и, позвольте мне заметить, – галантно добавил он, – это имя вполне подходит вашей ведущей.
– А что означает имя Терри? – с любезным видом спросила Софи.
– Терри—уменьшительная форма от Теренс, – ответил Эд, – или же происходит от французского имени Тьери, пришедшего из нормандских земель.
– Оно теперь не очень популярно, не так ли? – любезно продолжала Софи. Она явно читала книгу. – Вы пишите, что имя Терри почти вышло из употребления в наши дни.
– Верно, – согласился Эд. – Оно было особенно популярно в 1950-х годах.
– В 1950-х! – воскликнула она. – О, я уверена, что Терри тогда еще не было на свете, не правда ли? – с самым невинным видом поинтересовалась она.
– О да, да, я родился намного позже, – подхватил Терри.
– Конечно позже, – кротко сказала Софи, в то время как оператор по-садистски задержался на лице Терри, который сидел красный как рак. – Я нисколько не сомневаюсь, что вы родились намного, намного позднее, Терри.
– Да, да, верно. Намного позднее.
– Я уверена, никто не мог бы предположить, что вы могли родиться году в 55-м? – заключила она с улыбкой.
Туше. Но Терри это заслужил. На время он утратил дар речи.
– А что вы могли бы сказать о нашей предсказательнице погоды, Фейт? – спокойно продолжала Софи, в то время как Терри просто кипел от злости. Она указала в мою сторону изящным движением руки, и на моей камере загорелся красный огонек.
– Фейт – одно из тех отвлеченных добродетельных имен, которые ввели в обиход пуритане, – принялся объяснять Эд. – Так же как Чарити,
type="note" l:href="#n_32">[32]
Верити
type="note" l:href="#n_33">[33]
и Грейс.
type="note" l:href="#n_34">[34]
Эти имена давали главным образом женщинам, используя их как средство социального контроля. Девочки, которые получали эти «добродетельные» имена, культивировали в себе соответствующие черты. Существовали поистине невероятные имена подобного типа, – добавил он. – Но, к счастью, они не сохранились. Вы только представьте себе, что называете своего ребенка Эбстиненс,
type="note" l:href="#n_35">[35]
Хьюмилити
type="note" l:href="#n_36">[36]
или Мик.
type="note" l:href="#n_37">[37]
– Это ужасно! – со смехом воскликнула Софи.
– Но наиболее симпатичные из них сохранились и, по-моему, тоже влияют на характер. Я имею в виду, что если вас зовут Пейшенс
type="note" l:href="#n_38">[38]
или Верити, то окружающие наделяют вас определенными качествами. Разве можно называться Грейс и быть неуклюжей, или быть несчастной с именем Джой,
type="note" l:href="#n_39">[39]
или неразборчивой в связях Вирджинией,
type="note" l:href="#n_40">[40]
или же разочаровываться, нося имя Хоуп?
type="note" l:href="#n_41">[41]
– Или же нарушать супружескую верность, называясь Фейт, – вставил Терри, пытаясь снова вернуться на экран. – А ты хранишь верность, Фейт? – спросил он меня довольно нагло, но тем не менее я с улыбкой ответила:
– Своему мужу.
– Существует мода называть детей в память каких-либо мест, не так ли, Эд? – спросила Софи.
– О да, – согласился он. – В именах уже запечатлены все американские штаты: Атланта, Джорджия, Саванна и так далее, хотя Небраска и Кентукки встречаются не так часто. Иногда попадаются Челси и Индия. Часто люди называют своих детей в честь того места, где те были зачаты. Например, Пош Спайс
type="note" l:href="#n_42">[42]
и Дэвид Бэкхем после путешествия в Нью-Йорк назвали своего ребенка Бруклином.
– Могло быть и хуже, – рассудительно заметила Софи. – По крайней мере, они не назвали его Куинсом.
type="note" l:href="#n_43">[43]
Эд посмеялся ее шутке, а она поблагодарила его за участие в передаче.
– Нам было необычайно интересно побеседовать с вами, – сердечно закончила она. – Книга Эда «Игра имен» опубликована издательством «Торсонс» и стоит шесть фунтов девяносто девять пенсов.
– А теперь, – вмешался Терри, – пришло время узнать прогноз погоды. Давайте посмотрим, остается ли Фейт в согласии со своим именем сегодня!
Когда час спустя программа заканчивалась, Терри и Софи сидели рядом, широко улыбаясь друг другу, пока тянулись титры, но как только они вышли из эфира, Терри вскочил, нависая над Софи, и закричал:
– Никогда в жизни не делай этого!
– Прости, не поняла, чего не делать? – вежливо поинтересовалась Софи, снимая микрофон.
– Никогда больше не обсуждай мой возраст на экране, – прошипел он.
– А я со своей стороны буду весьма признательна, если ты перестанешь оскорблять меня в прямом эфире, – ответила она, снимая наушник.
– Мне тридцать девять! – кричал он ей вслед, когда она направлялась к гримерной, чтобы снять грим. – Тридцать девять, а не сорок шесть. Поняла, самодовольная корова?
– Конечно, я знаю, что тебе тридцать девять, Терри, – бросила она через плечо. – Разве можно этого не знать. В конце концов, все здесь говорят, что тебе уже много лет тридцать девять.
Его лицо побледнело от гнева. Похоже, Софи объявила войну. Я радовалась, что она перешла к решительным действиям, и надеялась, что ей не придется пожалеть об этом. Что касается меня, я всегда стараюсь держаться в стороне от конфликтов. Забирая сумочку, я увидела, что на столике с планами лежат два экземпляра книги «Игра имен». Похоже, никто ими не заинтересовался, тогда я опустила фунт в ящик для пожертвований и взяла одну из них домой. В конце был помещен указатель имен, и я нашла имя Питер. Там говорилось, что оно означает камень, я знала это и подумала о том, что Питер всегда был для меня как скала – твердым, устойчивым, надежным. И принялась размышлять уже не в первый раз о своем имени, насколько сильно повлияло оно на мой характер. Стала ли бы я другой, если бы мне дали какое-нибудь более яркое имя, например Скарлетт,
type="note" l:href="#n_44">[44]
Кармен
type="note" l:href="#n_45">[45]
или Скай?
type="note" l:href="#n_46">[46]
Но при крещении меня назвали Фейт, так что я не смогу стать более яркой, как бы ни старалась. Я решила, что должна быть верна своему имени и отбросить все свои сомнения по поводу Питера. Так что когда я открыла входную дверь и увидела, что Лили прислала мне декабрьский номер своего журнала, мне захотелось просто-напросто выбросить его. Но, с другой стороны, я знала, что она действовала из лучших побуждений.
Я уверена, что абсолютно не о чем беспокоиться, – написала она своими большими круглыми буквами. – Просто на всякий случай прочитай эту статью, здесь много полезных советов. P. S. Почему бы тебе не воспользоваться услугами сайта www.IsHeCheating.com?
type="note" l:href="#n_47">[47]
– Как нелепо, – сказала я Грэму, снова просматривая журнал. – Нет у Питера никакого романа. – Но все же я не смогла устоять от искушения прочитать статью. Просто так, из интереса.
Как определить, изменяет ли вам муж:
1. Он холоден и рассеян.
2. Он работает допоздна.
3. Он хорошо выглядит.
4. Он обновил свой гардероб.
5. Он не интересуется сексом.
6. Он купил мобильный телефон.
7. Он посылает вам цветы.
Самое ужасное было в том, что я могла решительно ответить «да» по всем пунктам. Но я сохраняла спокойствие, потому что в каждом из этих случаев существовало свое разумное объяснение. Питер стал рассеянным и сдержанным, потому что на него свалилось много забот, по этой же причине он потерял лишний вес, что, безусловно, пошло ему на пользу. Он работает допоздна, потому что у него отвратительная начальница. Он обновил свой гардероб, потому что ему нужно хорошо выглядеть во время собеседований в поисках работы. Он не интересуется сексом, потому что его либидо находится на низком уровне, ведь он расстроен из-за работы. Он купил мобильный телефон, чтобы его агент мог связаться с ним в любую минуту. Ну а цветы он прислал мне по самой простой причине: он забыл о нашей годовщине и чувствовал себя виноватым.
– Так что все объяснимо, – сказала я Грэму, прочитав и перечитав статью. – Он вне подозрений. Нам не о чем беспокоиться. – Я посмотрела в его светло-карие глаза и погладила по бархатистому носу. Видите ли, Грэм тоже казался встревоженным. Он глубоко чувствует мое настроение, и в последние дни, казалось, ощущал какую-то опасность. Я поняла это, потому что он садился ко мне ближе, чем обычно, норовил забраться на колени. К тому же он то и дело ходил за мной. Так что сегодня днем я даже сказала ему: «Все в порядке, Грэм, тебе нет необходимости вскакивать каждый раз, как я встаю со стула». Но он вскочил и стал взбираться вслед за мной наверх, в комнату, где теперь спал Питер. Как я уже сказала, я не думала, что у него роман, но для того, чтобы окончательно избавиться от тревоги, решила обыскать его карманы. Питер очень аккуратный, и у него не так много одежды, так что я не сомневалась – мои поиски займут немного времени. Я почувствовала, как участился мой пульс, когда стала снова просматривать журнал. Вы должны все оставить точно в таком же порядке, – советовалось в статье. – Если он заподозрит, что вы следите за ним, то может остановиться, а это означает, что вы никогда не узнаете правды. Так что, ощущая себя вором, а это пробудило во мне странное смешанное чувство особого волнения и глубокого страха, я тщательно осмотрела его одежду. И прежде всего обследовала карманы спортивных курток. Но обнаружила только старый автобусный билет, носовой платок и немного мелочи.
– Ничего подозрительного, – сказала я Грэму, и он посмотрел на меня с таким выражением, которое я могла бы назвать чувством огромного облегчения. В стоявшей в углу корзине с грязным бельем лежало несколько рубашек, мы с Грэмом обнюхали их, но не почувствовали ни малейшего признака чужого запаха – только знакомый запах Питера. Предательских следов помады тоже не наблюдалось.
– Все хорошо, – сказала я Грэму. Он поднял уши и завилял хвостом. Затем я сняла с вешалки вельветовые брюки Питера и вывернула карманы. Выпала только пачка нераспечатанной жевательной резинки и немного ниток.
– Ни презервативов, ни любовных писем. Мой муж невиновен, – заявила я, довольная собой. Я испытывала огромное облегчение. Я уже обыскала отделение для перчаток в поисках чужого белья, но нашла только старый ремень. Я нажала на телефонном аппарате кнопку «повтор», и он выдал мне номер Сары. Проверить содержимое его портфеля я не могла – он взял его с собой на работу.
– А… счет за его мобильник, – сказала я, заметив лежавший на подоконнике конверт. Он был распечатан, так что я просто достала счет и просмотрела его. Там был только один номер 0207, и повторялся он более тридцати раз. Я спустилась вниз, коварно набрала нужный код, чтобы скрыть свой номер (как советовалось в журнале), затем с сильно бьющимся сердцем сделала звонок.
– Агентство Энди Метцлер, – произнес женский голос, и я тотчас же положила трубку.
– Это всего лишь «охотник за головами», – сказала я Грэму. – Питер безупречен. Дай мне пять!
Он подал мне правую лапу, и я пожала ее, затем снова заглянула в журнал. Большинство измен выявляется с помощью незнакомых номеров в телефонных счетах или подозрительных записей в счетах кредитных карточек. Но я даже не знала, где находится счет нашей кредитной карточки, и не потому, что Питер скрывал его от меня, но потому, что счета всегда приходят в коричневом конверте, а я никогда, никогда не вскрываю коричневых конвертов. Наверное, это своего рода фобия. Я охотно открою любое количество белых, но избегаю коричневые. Так что Питер всегда сам имеет дело с нашими кредитными карточками, а я никогда не просматриваю счета. В любом случае я почти не пользуюсь своей карточкой – ведь так легко перерасходовать. Я порылась в бюро в гостиной и нашла небольшую черную папку с пометкой «Кредитная карта».
– Итак, Питер с блеском прошел испытание на верность, – сказал я Грэму. – А теперь, мой дорогой песик, последний этап. – Я просмотрела верхнюю часть счета, который датировался четвертым января. Как я и ожидала, здесь было всего несколько записей. Мы воспользовались карточкой, чтобы заказать билеты в театр на Рождество, купили кое-какие книги для Кейти в «Бордерс», а также новую компьютерную игру для Мэтта, четвертая запись касалась цветов, несомненно, присланных мне цветов. Они стоили 40 фунтов и были куплены в магазинчике, который назывался «Флорибунда». Я знаю, где это находится, – в Ковент-Гарден, неподалеку от офиса Питера. Так что все было в порядке. Никаких таких ресторанных счетов, никаких загородных отелей. Никаких магазинов дамского белья. Мои расследования подошли к концу. Но когда я захлопнула папку и собиралась поставить ее обратно, то вдруг почувствовала, как мое сердце сжалось, словно его обхватила чья-то враждебная рука. Эти цветы – не мои. Да и как они могли быть моими? Мой букет был послан только вчера. Счет за него войдет в февральский список недели через три. Тяжело дыша, я опустилась на ближайший стул, потом пошла в холл, отыскала в телефонной книге «Флорибунду» и дрожащей рукой набрала номер. Что мне сказать, когда снимут трубку? Что же мне сказать? Не могли бы вы сообщить мне, кому мой муж заказал доставить цветы восемнадцатого декабря, – я подозреваю, что у него роман. Может, сделать вид, будто я получатель, которому не доставили цветы? Извините, но, видите ли, мой муж, Питер Смит, заказал восемнадцатого декабря цветы. Да, правильно. К сожалению, их так и не доставили. По-видимому, произошла какая-то путаница. Не могли бы вы уточнить, по какому адресу их послали?
– Алло, «Флорибунда». Чем могу помочь? – произнес приятный женский голос.
– Я… я… – Я положила трубку и почувствовала, что она вся мокрая от пота. Я не могла сделать этого. Просто ничего не хотела знать. Сидя у подножия лестницы, я ощущала, как бешено бьется сердце. У Питера роман. Прощай, покой, – вспомнила я, закрывая лицо руками. – Прощай, душевный мир… Так я и сидела, тупо глядя на золотое зеркало в виде солнца с лучами, которое Лили подарила нам на свадьбу. Я сидела так минуту или две, слишком потрясенная, чтобы что-нибудь делать. Внезапно я с облегчением вздохнула, хлопнула себя ладонью по лбу и улыбнулась.
– Ты ИДИОТКА, Фейт! – закричала я. – ГЛУПАЯ ИДИОТКА! – Я внезапно вспомнила, что восемнадцатого декабря день рождения у его матери. Я купила и подписала открытку, и мы подарили серебряную рамку для фотографии. А теперь стало понятно, что Питер решил послать ей еще и цветы. Ну конечно. Все именно так! Я заключила в объятия свою удивленную собаку.
– Какая глупая у вас мама, – сказала я, когда Грэм нервно облизал мне ухо. – И как я была неправа. – Мне было так стыдно, что я заподозрила Питера, особенно теперь, когда на него свалилось столько проблем. Я чувствовала себя низкой, подлой, почти порочной. Отныне, приняла я решение, всегда буду доверять Питеру. Затем я отправилась на кухню и сварила себе чашку кофе, настоящего кофе, чтобы отметить. Крепкий аромат «Арабики» наполнил воздух, я расслабилась и принялась дальше листать журнал Лили, когда услышала телефонный звонок.
– Привет, Фейт, – сказала Сара. – Я просто хотела поблагодарить тебя за тот прелестный вечер на прошлой неделе. Я получила огромное удовольствие, – сердечно добавила она. – Замечательно, что удалось повидать детей – они так выросли.
– Да, выросли, – согласилась я с грустной улыбкой.
– И мне понравилось, что ты устроила вечер как сюрприз для Питера.
– Я хотела немного его порадовать, – объяснила я. – Наверное, он рассказал вам, сколько у него проблем на работе.
– Да, – ответила она. – Он позвонил мне вчера вечером. Я уверена, что все в итоге сложится благополучно, но сейчас он немного расстроен.
– Да, расстроен, – согласилась я и продолжала чрезвычайно оживленно, о чем позже пожалела, – он даже забыл, что у нас годовщина свадьбы, чего прежде с ним никогда не бывало.
– Ну! – со смехом воскликнула Сара. – Он забыл и о моем дне рождения!
– Что? – Мне показалось, будто я лечу в шахту. – Извините, Сара, что вы сказали?
– Он забыл о моем дне рождения, – повторила она. – А обычно он такой внимательный. Я, конечно, получила вашу открытку и эту прелестную рамку, но Питер обычно присылает что-нибудь еще, от себя лично, но в этот раз впервые он этого не сделал. Ни одной вещицы. Но, пожалуйста, не говори ему об этом, – поспешно добавила она. – Сейчас у него достаточно своих забот.
– Значит, вы не получили? – чуть слышно начала я.
– Не получила чего?
– Вы не получили никаких?.
Внезапно я услышала в трубке резкий звук ее дверного звонка.
– О, я должна идти, – сказала Сара. – Пришли мои партнеры для игры в бридж. Поболтаем в другой раз, Фейт. Пока.
Очень медленно я опустила трубку.
– Боже мой, – сказала я, обращаясь к Грэму, и повторила, тяжело дыша, – боже мой. Кому, черт побери, послал он эти цветы и что же мне теперь делать? – Я снова взяла журнал. Там под заголовком в рамке «Ваши действия» давался следующий совет: Ни в коем случае не давайте мужу понять, что у вас возникли сомнения в его верности. Как бы вам ни было тяжело, вы ДОЛЖНЫ продолжать вести себя так, словно ничего не случилось.


– Как прошел день, дорогой? – с деланной веселостью спросила я, когда Питер пришел домой после работы.
– Ужасно, – устало ответил он. – Знаешь, что затевает теперь эта старая летучая мышь?
– Что?
– Она пытается навязать мне Эмбер Дейн. Мне казалось, Эмбер Дейн бросила писать свои ужасные романы.
– Мы все на это надеялись, – заметил он с мрачной усмешкой. – Но она написала еще один, который объявила «сатирой», представьте себе! Сатира? Из того, что я уже прочел, могу заключить, что в нем столько же сатиры, сколько в коробке шоколада «Милк трей». Нам не следует его публиковать – я так и заявил. Но Чармиан всучила мне рукопись и требует, чтобы я предоставил полный отчет. Обсуждать то, что яйца выеденного не стоит… – добавил он, развязывая галстук.
– О боже.
– А это пресмыкающееся, – с раздражением продолжал он, наливая себе стаканчик, – это жирное старое итонское пресмыкающееся разозлилось на меня, потому что я назвал его Олли.
– Что в этом плохого?
– Вот именно! Ничего. Множество людей называет его Олли. Чармиан так его называет. И сегодня на собрании я тоже назвал его Олли, так он отвел меня потом в сторону, весь побагровевший и в поту, и рассерженно, словно он мой босс, заявил: «Питер, будьте добры, никогда не называйте меня Олли.
Мое имя Оливер». Напыщенное ничтожество! Ты знаешь, Фейт, как я любил «Фентон и Френд», но теперь жду не дождусь, когда смогу уйти оттуда.
– А есть какие-нибудь новости от Энди? – спросила я. При этих словах Питер немного покраснел, наверное, смутился оттого, что никаких новостей не было.
– А… нет, – со вздохом сказал он, опускаясь в мягкое кресло. – Ничего. Пока ничего. Но я… не теряю надежды.
Я изображала привычный беззаботный вид, как советовалось в журнале, и не могла удержаться и не поздравить себя с тем, что мне удалось сохранить столь приятный фасад, в то время как разум пребывал в полнейшем смятении. Когда мы сели за ужин, я, не отрываясь, смотрела на Питера, сидевшего напротив, и мне казалось, что я вижу его в совершенно новом свете. Каким-то непостижимым образом он стал казаться мне другим, потому что впервые за пятнадцать лет я не могла понять выражение его лица, как будто силилась рассмотреть эти новомодные циферблаты без цифр – по ним довольно трудно определить время. Единственное, что я знала, – я больше не могла по-прежнему доверять ему. Я хочу сказать, что прежде у нас с Питером никогда не возникало такой проблемы. Возможно, это покажется наивным, но это так. Я никогда об этом не думала и сочувствовала тем женам, которым было о чем задуматься. Но теперь я оказалась в таком же положении, как тысячи других женщин, и размышляла о том, изменяет мне мой муж или нет. И это казалось очень непривычным после того, как мы были столько лет женаты. Пока мы сидели так, болтали и ели лазанью, я снова стала думать о том, что означает имя Питера, и о том, что он всегда был моей скалой, крепкой, устойчивой и надежной, до сегодняшнего дня. По Библии, Христос построил церковь, опираясь на Петра.
type="note" l:href="#n_48">[48]
Этому нас учили в школе. Но его смелость дала трещину в Гефсиманском саду, и он трижды отрекся от Иисуса. Так что апостол Петр оказался на глиняных ногах. Похоже, и мой Питер тоже.
– С тобой все в порядке, Фейт? – внезапно спросил Питер. Он отложил нож и вилку.
– Что?
– Ты так пристально смотришь на меня, – сказал он.
– Разве?
– Да.
– О, извини.
– Все в порядке? – снова спросил он. – Я хочу сказать, у тебя нормально прошел день?
– Ну…
– Ты выглядишь немного напряженной.
– О нет, совсем нет. Нет, нет, нет.
– Как прошла программа? – спросил он. – Мне очень жаль, но я не смог послушать тебя сегодня утром. Ты же знаешь, я всегда стараюсь посмотреть.
– Все прошло хорошо, – ответила я. – Было очень интересное интервью об именах и их значении. Твое означает камень, – добавила я.
– Знаю.
– Мое означает… ну да это очевидно, – сказала я. – И я всегда была верна, как ты знаешь.
– Да, да, я знаю, – тихо отозвался он, наступила тишина, и я отчетливо слышала, как тикают кухонные часы. – Ну, а какая сегодня погода? – спросил он.
– Что ж, погода хорошая, – сказала я. – То есть, я хотела сказать, плохая. И перспектива довольно неопределенная, – задумчиво продолжала я. – Температура немного понизится, к тому же холодный фронт…
– Конечно, коэффициент резкости погоды, – вставил он, и мы снова посмотрели друг на друга.
– Великолепные цветы, – жизнерадостно сказала я, показывая на букет из кремовых жонкилей, бледных анемонов и золотистой мимозы. – Пахнут божественно. Так мило с твоей стороны, Питер.
– Ты заслуживаешь их, – ответил он, и снова повисло молчание. И в этой тишине я вдруг решила – не спрашивайте меня почему – проигнорировать совет, вычитанный в журнале.
– Разве ты не собирался подарить что-нибудь матери на день рождения? – с невинным видом спросила я, откладывая в сторону нож и вилку.
– О боже! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Совершенно забыл.
– Но мы же выбрали ей серебряную рамку, неужели не помнишь, и ты подписал открытку.
– Помню. Хотя обычно я посылаю ей цветы или коробку шоколада, что-нибудь только от меня, но сейчас я забываю обо всем, Фейт, – со вздохом сказал он, собирая тарелки. – Думаю, все это из-за проблем на работе.
– Но кое-что ты все-таки помнишь, – нерешительно предположила я, открывая дверь холодильника.
– Разве?
– Да.
– Что же?
– Ну, я не знаю, – произнесла я, доставая коробку с мороженым из холодильника. – Честно говоря, я хотела бы кое о чем спросить тебя, Пит.
– Что ты имеешь в виду, Фейт? – спросил он, доставая две вазочки.
– В общем, ничего особенного, – с беззаботным видом произнесла я, открывая крышку. – Разве что ты, похоже, в последнее время помнишь о ком-то – кого я не знаю.
– Фейт, – с раздражением бросил он. – У меня нет на это времени. Я очень устал. И у меня впереди мучительный вечер, потому что я должен начать работать над Эмбер Дейн. Так что если ты хочешь мне что-то сказать, говори прямо.
– Хорошо, скажу. – Я глубоко вздохнула и начала: – Питер, я сегодня просматривала счета по нашей кредитной карте и обнаружила запись о каких-то цветах. Я знаю, что они не были куплены для твоей матери, так как она сказала мне, что ты забыл о ее дне рождения, и теперь я непрестанно думаю, кому же они предназначались.
Питер взял свое мороженое и уставился на меня, как на сумасшедшую.
– Цветы? – недоверчиво переспросил он. – Цветы? Я посылал кому-то цветы? Кому еще я мог посылать цветы, кроме тебя и мамы?
– Вот-вот, об этом-то я и думаю, – сказала я, отставляя в сторону мороженое.
– Когда точно это было? – спросил он, пока я доставала шоколадный сироп. Если он лгал, то делал это довольно убедительно.
– Восемнадцатого декабря, – ответила я.
– Восемнадцатого декабря? Восемнадцатого декабря… – он задумчиво прикусил нижнюю губу, почти с театральным видом, затем внезапно произнес: – Клэр Барри.
– Кому?
– Она один из моих авторов. Вот кому предназначались цветы, для презентации ее книги. Я всегда посылаю ей цветы.
– Понятно, – сказала я. – Но…
– Но что?
– Мне казалось, у тебя есть другая кредитная карточка, которой ты пользуешься для издательских расходов.
– Да, есть. «Американ экспресс».
– Но, когда ты посылал цветы Клэр Барри, это же было связано с работой, не так ли?
– Да-а.
– Тогда почему же ты заказал цветы для автора, используя свою личную кредитную карточку?
– О, не знаю, – с раздражением бросил он. – Может, просто по ошибке. Или торопился и перепутал карточки. Неужели это имеет такое большое значение? – спросил он.
– Нет, – с беззаботным видом ответила я. – Не имеет. Я… удовлетворена.
– Удовлетворена? – изумленно переспросил он. – Удовлетворена? О! – вдруг воскликнул он. – О! Я понял. Ты считаешь, что я с кем-то флиртую.
Я посмотрела на Грэма. Мускулы его напряглись, уши повисли.
– О нет, нет, нет, – пробормотала я. – Нет. Ну, может быть. Я глубоко вздохнула. – Это так?
– Нет, не флиртую, – ответил он, и мне показалось, в его словах проскользнула нотка раскаяния. – Ни с кем я не флиртую. Это правда. Фейт, неужели ты считаешь, что у меня недостаточно неприятностей на работе, чтобы я еще связался с какой-нибудь девчонкой?
Девчонкой?
– Так что, пожалуйста, оставь меня в покое. В покое?
– Оставить тебя в покое? – повторила я. – Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое?
– Да, – твердо заявил он. – Хочу. И, надеюсь, ты веришь мне, когда я говорю, что те цветы предназначались автору? Ты веришь мне, Фейт? Веришь?
– Да, я верю тебе, – солгала я.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стеклянная свадьба - Вульф Изабель

Разделы:
ЯнварьФевральФевральМартМартАпрельМайИюньИюльИюльАвгустСентябрьОктябрьНоябрьДекабрьЯнварь

Ваши комментарии
к роману Стеклянная свадьба - Вульф Изабель



Роман понравился, но, уверена, у одних он будет вызывать резко положительную оценку, у других - резко отрицательную. 10 баллов
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельКира_Т
3.10.2012, 15.52





DA
Стеклянная свадьба - Вульф Изабельleyla
9.07.2013, 6.58





ЭТО ТАКАЯ ... БЕЛЕБЕРДА! СКУЧНО,БЕССМЫСЛЕННО, ВООБЩЕМ - МУРА!
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельГАЛИНА
5.07.2014, 15.58





Ну какая херня и скукотня на сайте.Все старье и нет ничего нового и свежего. Фу
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельМарина
5.07.2014, 16.58





Читайте.
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельКэт
25.06.2015, 0.12





Спасибо всем, кто не ленится писать коменты, потому что благодаря одному из них я сегодня прочла этот отличный роман. рекомендую для думающих читательниц.
Стеклянная свадьба - Вульф ИзабельВечно недовольная (отсутствием ума и логики у авторов)
25.06.2015, 19.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100