Читать онлайн Заговор во Флоренции, автора - Вульф Франциска, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Заговор во Флоренции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5
Честь семьи Пацци

Анна сидела на высоком неудобном стуле, задумчиво глядя из окна своей комнаты. Во Флоренции стояла необыкновенная тишина, словно весь город вымер.
Еще ни разу ей не приходилось встречать Рождество, не бегая по магазинам в поисках подарков, без рождественских псалмов. Канун Рождества во Флоренции XV века был временем поста и молитв, далеким от суеты. В этот период редко встретишь человека на улице: кто-то был в церкви на исповеди или богослужении, кто-то готовил дома рождественские угощения. Из окон домов и пекарен доносились дивные ароматы ванили и миндаля, от которых у постящихся текли слюнки.
Сейчас был февраль. Уже немного померкли воспоминания о сиянии свечей на пышном рождественском столе, о пышном приеме во флорентийской ратуше, где собиралась вся городская знать, чтобы пожелать друг другу нового счастья. Померкли и воспоминания о трех беззаботных днях карнавала. Небо заволокло серыми тучами, короткие дни были холодными и дождливыми. Иногда шел небольшой снег. В такие дни Флоренция выглядела как в сказке Но если в январе в это время город уже просыпался, а по улице прохаживались мужчины и женщины, укутанные в теплые накидки и шубы, дети весело бросались снежками, то сейчас было совсем тихо. Всех словно ветром сдуло…
Джулиано был так занят в последние дни, что на Анну у него не оставалось времени. Он уходил из дома рано утром, когда было еще совсем темно и густой туман окутывал город. Джулиано шел в контору, находящуюся на соседней улице, где встречался с Лоренцо: они планировали свои дела на предстоящий год, составляли списки новых клиентов, изучали спрос на те или иные товары, распределяли кредиты и собирали проценты за прошлый год. Когда он, усталый и изможденный, возвращался домой, ужин был уже на столе. Случалось, что Джулиано отсутствовал по нескольку дней, сопровождая Лоренцо в поездках по стране в поисках злостных неплательщиков и арендаторов, которые вовремя не оплатили кредиты и аренду. Иногда же он возвращался домой раньше, чем обычно. Тогда они с Анной усаживались у большого камина в библиотеке, ведя недолгие беседы. Чаще всего Джулиано засыпал прямо в кресле.
Анна грустно вздохнула. Сначала она наслаждалась его отсутствием в те дни, когда оставалась одна. Она могла спокойно порыться в библиотеке, где надеялась найти что-то об эликсире. Но вскоре поняла, что здесь она не найдет ответа. В его библиотеке были собраны книги, посвященные вопросам торговли, бухгалтерского учета, и тому подобные сочинения, но больше всего было стихов. Джулиано питал явную страсть к лирике, и эти стихи он собрал во время своих многочисленных путешествий по всему свету. Здесь были стихи не только на итальянском, но и на французском, английском и немецком языках.
Анна нашла даже небольшой том любовной скандинавской лирики в коричневом кожаном переплете – по-видимому, на шведском языке. Но каким бы увлекательным ни было это занятие, она не продвинулась ни на шаг в своих поисках.
В городскую библиотеку с ее более богатым собранием она пойти не могла: доступ туда женщинам был закрыт. И тут для нее начались настоящие муки.
В то время как Джулиано до изнеможения работал, Анна была предоставлена самой себе, мучаясь мрачными мыслями и видениями, не отпускавшими ее даже во сне. Ей чудилась Джованна, которую Лоренцо и Клариче укладывают в гроб. Вот она лежит в полумраке, холодная, бледная, со сложенными на груди руками, в изножье – горящие свечи. Она вспомнила ее похороны: одетые в траур гости в переполненном соборе. Ее неотвязно преследовала мысль: Джованна умерла потому, что собиралась сообщить ей какую-то тайну. Хоть бы краешком глаза заглянуть в тот дневник, о котором говорила Джованна. Анне удалось побывать в той гостевой комнате, где умерла Джованна. Она пыталась поискать там заветную тетрадь, но – увы, ничего не нашла. По-видимому, Джованна хорошо его спрятала или человек, которого она так боялась, успел его взять. Не исключено, что скоро под угрозой окажется и ее жизнь.
Анну сковал ужас. Она не могла ничем заниматься, планировать свою жизнь. Матильда принесла ей все необходимое для вышивания: иголки, нитки, накидку из темно-синей шерсти, чтобы Анна расшила ее серебряными звездочками, но, как назло, она ненавидела вышивание. Анна равнодушно втыкала иголку в толстую ткань, вытягивала нити. Еще один серебряный стежок, и звездочка готова – один из двухсот-трехсот стежков, которые ей еще предстояло сделать, чтобы закончить эту скучную работу. Вздохнув, она отложила вышивку. Она еще не сообщила Джулиано о своей возможной беременности. Скажет потом, когда будет уверена на сто процентов. Но как в этом убедиться? Два месяца назад у нее прекратились месячные, но это могло быть следствием стресса: необычная жизненная ситуация, в которой она невольно оказалась помимо своей воли. Ее организм вообще был восприимчивым к стрессам, а без УЗИ и прочих медицинских тестов выяснить это невозможно. Конечно, можно ждать, когда вырастет живот или когда она почувствует толчки ребенка. Но почувствует ли? А лишний вес может быть следствием переедания и малоподвижного образа жизни.
Анна снова принялась за вышивание, сделала еще пару стежков, но у нее опять опустились руки.
Накрапывал мелкий дождь. На безлюдных улицах не было ни души: ни одна бродячая собака не пробежала мимо. Анне неудержимо захотелось накинуть плащ и выйти на свежий воздух. Но за ней неусыпным оком следила Матильда. Анна не могла даже покинуть своей комнаты – старуха сразу бы набросилась на нее с вопросами: куда, зачем? Чем бы усыпить бдительность старой служанки, чтобы незаметно выскользнуть из дома?
Тяжело вздохнув, Анна собралась снова взяться за рукоделие, как вдруг увидела в окно мальчика, переходившего дорогу. Он был хорошо одет, и по его шапочке она догадалась, что это посыльный. Кого еще можно увидеть на улице в такую погоду? Наверное, несет кому-то письмо или посылку. Обычное зрелище. Подойдя к дому, мачьчик замедлил шаг, и Анна уже подумала, что он направляется в соседний дом, как вдруг услышала громкий стук в дверь. Она подбежала к двери своей комнаты и приложила ухо, чтобы узнать, с чем пришел посыльный. Вообше-то Анна не отличалась любопытством, но когда весь день мучаешься бездельем, даже приход гонца, несущего известие, что у мясника Беллини появилась свежая ветчина, становился важным событием.
Анна услышала звук открываемой двери, голоса слуг. Разговаривали три человека, но, к сожалению, так тихо, что она не могла разобрать ни слова, хотя слушала затаив дыхание. По-видимому, Энрико и Матильда впустили гонца в дом. Но зачем? О чем можно так долго разговаривать с посыльным?
– Я передам ей письмо, – услышала она наконец слова Матильды.
Кто-то медленно стал подниматься по лестнице.
Анна замерла. Матильда несет ей письмо? Но от кого? Анна быстро вернулась к окну и, не успев взять в руки вышивание, услышала стук в дверь.
– Войдите! – крикнула она, склонившись над рукоделием.
– Синьорина, простите, что потревожила. Но вам…
– Входи, Матильда, – повторила Анна, изобразив удивление. – В чем дело?
– Пришел посыльный и передал письмо. Это для вас, синьорина, – сказала старая служанка и, сделав учтивый поклон, протянула ей аккуратно сложенный свиток.
– Письмо? Мне? – спросила Анна, старясь не так явно показывать радостное удивление. Действительно, письмо было адресовано ей. Что бы это значило? Подумав, что оно от Козимо, Анна покраснела. Она уже давно перестала ждать. После торжественного открытия картины Боттичелли в доме Лоренцо он исчез, и с тех пор Анна давно его не видела. На похоронах Джованны – через пять дней после праздника – в семействе Медичи напрасно ожидали появления Козимо. Не было его и на рождественском приеме в ратуше. Он словно сквозь землю провалился. Многие сочли это косвенным подтверждением его виновности. И все же Анна не верила в его причастность к смерти Джованны, хотя все говорило не в его пользу. Она была уверена, что Козимо присутствовал даже на поминальной службе: она видела какую-то темную фигуру, которая незаметно проникла в собор и так же тихо исчезла до окончания церемонии. Если бы Козимо был виновен, он не отважился бы прийти туда. Но, как известно, Козимо де Медичи был непредсказуемой личностью. Возможно, даже безумной.
– И вправду, странное письмо! – сказала Матильда, по-видимому, иначе истолковавшая смущение Анны.
Между ее бровей пролегла строгая складка. – Если бы синьор Джулиано был дома, я бы отдала письмо ему, но его, на мое горе, нет дома. Да и гонца не пошлешь. Синьор Джулиано слишком далеко, в Сан-Джиминьяно, уехал по делам. А этот… этот посыльный сидит внизу и ждет ответа.
Анна с трудом удержалась от смешка. Матильда говорила о мальчишке как о назойливой мухе.
– От кого же письмо? – спросила Анна, косясь на незнакомую печать.
– От синьора Джакомо де Пацци, – ответила Матильда дрожащим от возмущения голосом. – Незнакомый неженатый мужчина пишет вам письмо?! Неслыханная дерзость…
– Матильда, сначала выясним, в чем дело. Может быть, мне хотят пожелать счастливого Рождества?
Служанка презрительно фыркнула. Надломив сургуч, как плитку шоколада, Анна распечатала письмо и медленно развернула свиток, в котором мелким прямым почерком были написаны всего несколько слов:
«Многоуважаемая синьорина Анна, прошу Вас оказать. честь мне и моей матушке донне Лючии и посетить наш дом. Для нас будет большой радостью отобедать с Вами. В надежде, что Вы благосклонно примете сие приглашение,
Преданный Вам Джакомо де Пацци»
– Что ответить посыльному? – спросила Матильда.
Анна аккуратно сложила пергамент. Разве она не мечтала поговорить с Джакомо наедине, больше узнать о Козимо, о таинственном эликсире и расспросить о Джованне?
– Не беспокойся, Матильда, я лично передам посыльному ответ.
Анна спустилась в вестибюль и подошла к посыльному. Он тотчас же соскочил со стула и, смущенно теребя шапочку, переминался с ноги на ногу. Глядя то в пол, то на стену, он явно стеснялся глядеть на Анну.
– Тебя прислал синьор Джакомо де Пацци?
Юноша робко кивнул.
– Можешь передать синьору и синьоре Пацци, что я с радостью принимаю их приглашение.
Тот снова кивнул.
– Если твоим господам будет угодно, я буду завтра в полдень после заутрени, когда пробьют колокола собора. Если им больше подходит другое время, прошу меня известить. Так все и передай. А теперь можешь идти.
Посыльный, пятясь спиной к двери, беспрерывно кланялся. Напялив шапчонку на свои черные кудри, он робко взглянул на Матильду и удалился.
Служанка, скрестив на груди руки, неодобрительно посматривала на Анну.
– Я, конечно, не смею указывать и обижать вас, синьорина Анна, но ваше поведение…
– У меня есть причина, Матильда, чтобы встретиться с Пацци, – сухо оборвала ее Анна, – даже если ты этого не одобряешь. Джакомо де Пацци – не какой-нибудь там булочник или художник, который приглашает меня на свидание. Он – глава знатного семейства. Недавно потерял сестру, причем это случилось в доме Медичи. Было бы верхом неучтивости отклонить его приглашение. Тем самым я нанесла бы оскорбление, нарушив и без того хрупкий мир, недавно восстановленный между двумя первыми домами Флоренции. Кто знает, может быть, мне удастся внести свою лепту в их примирение и извиниться от имени семьи Медичи, пролить бальзам на их свежую рану. Можешь не волноваться, Матильда, меня пригласил не только Джакомо де Пацци, но и его матушка, донна Лючия. Уверена, что она позаботится о том, чтобы соблюсти все правила приличия.
Матильда глубоко вздохнула, испуганно взглянув на Энрико.
– Мне сопровождать вас? – спросила она.
– В этом нет необходимости. Неужели ты думаешь, что я могу появиться в доме Пацци в сопровождении охраны? Это было бы признаком недоверия к почтенным людям.
Старуха сжала губы. Ей не нравилось решение Анны, но возразить было нечего.
– Как пожелаете, синьорина, – процедила она сквозь зубы. – Какие будут указания?
– Никаких. Впрочем, постой. – Анна, сощурив глаза, хитро посмотрела на слуг, явно не одобрявших ее поведения. Конечно, они хотят, чтобы синьора сидела дома, взаперти, и, разумеется, доложат обо всем Джулиано. Это ясно. Поэтому важно опередить их. – Энрико, пошли гонца к синьору Джулиано в Сан-Джиминьяно. Пусть передаст ему, что Джакомо и донна Лючия де Пацци пригласили меня на обед и что я приняла их приглашение – в интересах семьи Медичи. Ты понял?
– Так точно, синьорина Анна.
– Хорошо, тогда я пойду в свою комнату.
Энрико сделал поклон, а Матильда – книксен, и Анна, гордо подняв голову, прошла мимо. Она давно не испытывала такого удовлетворения.
Когда смолкли последние удары колокола Санта Мария дель Фьоре, Анна села в карету. Матильда и Энрико провожали ее, словно она отправлялась в путешествие на Сицилию, хотя дом Пацци находился в соседнем квартале – в пятнадцати минутах ходьбы. Но даме из хорошего дома неприлично ходить пешком по городу, да еще одной. Легко представить, как бы вытянулись лица у Пацци, если бы она явилась к ним пешком!
Откинувшись на жесткую спинку сиденья, Анна погрузилась в раздумья. Интересно, с какой целью пригласили ее Пацци? Хорошо бы узнать подробности о смерти Джованны. Прав ли был Джулиано, рассказав ей, что Козимо обесчестил Джованну? Надо бы все выяснить. Возможно, Джакомо знает про эликсир? Козимо вполне мог рассказать ему об этом таинственном зелье – ведь когда-то они были друзьями. Но захочет ли он говорить об этом?
«Если умно поведу себя, возможно, и расскажет», – решила Анна.
Возница уже натянул поводья, остановившись у дома Пацци. Анна слышала, как он сошел с облучка и подошел к дверце кареты, чтобы открыть ее.
– Прибыли, синьорина, – объявил он, помогая ей выйти из кареты.
Анна осторожно сошла по шатким ступенькам и стала рассматривать фасад дворца. По стилю и размерам он мало отличался от палаццо Медичи: изящные колонны из светлого песчаника между оконными проемами были единственным украшением довольно скромного фасада высокого здания. Анна старалась воссоздать в памяти его облик и предназначение в XXI веке. Она знала улицу, где сейчас находилась. Некоторые здания сохранились и поныне, вплоть до 2003 года. В одном из них сейчас располагаются современные офисы, в том числе фирма «Гуччи». А что сейчас в доме Пацци? Архив, банк или магазин? Анна не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь это здание. Эпоха Пацци в этот момент близилась к закату. Возможно, в течение столетий, переходя от одного владельца к другому, дом изменился до неузнаваемости или, придя в упадок, был снесен.
Меж тем ее прибытие не осталось незамеченным. Не успела Анна сделать шаг к дому, как сразу же открылась дверь и навстречу ей вышел Джакомо де Пацци в сопровождении слуги.
– Приветствую вас от всего сердца, синьорина Анна, – радостно воскликнул он, взяв ее за руки. Его радость была несколько преувеличенной. Анне показалось, что он потянулся к ней, чтобы поцеловать в щеку, но в последний миг удержался. – Я бесконечно благодарен, что вы нашли время нанести нам визит, синьорина Анна.
– Я тоже рада, синьор Джакомо, – ответила она. – Это я должна вас благодарить за ваше любезное приглашение.
– Если вы помните, синьорина Анна, мы договаривались о встрече… – начал он, широким жестом приглашая в дом. – Что же мы стоим у порога? Входите, прошу вас. Мы же не на Понте Веккио случайно встретились. Добро пожаловать в дом, синьорина Анна.
Он протянул ей руку, и – по каменной лестнице из пяти ступеней – они поднялись в дом.
За пять месяцев пребывания во Флоренции XV века Анна побывала во многих домах. Преимущественно это были дворцы знатных семейств города, обставленные дорогой мебелью из разных стран мира, с огромными картинами, с тяжелыми серебряными и бронзовыми люстрами и светильниками на стенах и потолках. В вестибюле одного из таких домов Анна обратила внимание на небольшой китайский столик из лакированного дерева. Подобные предметы преследовали отнюдь не эстетические цели и не служили комфорту. Единственное их предназначение заключалось в демонстрации благосостояния обитателей дома. Больше всего Анне нравился вестибюль в палаццо Джулиано, выполненный в сдержанном стиле, скромно обставленный и в то же время радостный и полный жизни. Войдя в дом, ты ощущал пульс жизни: из кухни слышался звон посуды, переговаривались или чистили столовое серебро слуги. Из многочисленных окон струился приятный свет. Какой контраст с домом Пацци!
Здесь в вестибюле с высоченными потолками царили полумрак и мертвая тишина. Казалось, что тяжелые гобелены, которыми были увешаны стены, поглощают каждый звук. На какой-то миг Анне стало трудно дышать, она боялась задохнуться.
– Синьорина, передайте мне вашу накидку, – раздался низкий, почти загробный голос подошедшего слуги. Анна невольно вздрогнула.
– Этому дома больше ста лет, – не без гордости объявил Джакомо де Пацци. Странно, но при такой высоте потолка голос его не отозвался эхом. Архитектор, построивший дом, с помощью одной хитрости сумел избежать эха, закрыв стены гобеленами. Анна с интересом рассматривала гобелен, изображавший Циклопа – его единственный глаз был устремлен прямо на нее; стоящие у ног великана спутники Одиссея с ужасом наблюдали, как одноглазый Циклоп пожирает одного из их товарищей.
– В вестибюле, к несчастью, всегда сквозняки, – продолжал Джакомо, заметив, как Анна поежилась. – Раньше здесь не было камина. Его достроили позже, из-за чего пришлось изменить всю конструкцию дома. Пройдемте в столовую, там намного теплее.
Он первым прошел к двери, которую тут же открыл юный паж.
Столовая оказалась уютнее. На окнах были тяжелые шторы. Вдоль стен и на столах стояло множество светильников со свечами, излучавшими мягкий свет, а в торцевой стороне уютно потрескивал камин. На стенах висело около дюжины живописных полотен, которым на вид было не менее ста лет, – все без исключения портреты мужчин в черном одеянии и со строгими лицами или женщин, держащих букетики цветов в целомудренно сложенных на коленях руках.
В центре зала находился огромный стол со стоящими по концам серебряными канделябрами, драгоценной посудой из яркого расписного фарфора. По какой-то неведомой причине Анну охватил страх. Стол был накрыт всего на две персоны.
– Простите меня, синьор Джакомо, из вашего приглашения я поняла, что донна Лючия тоже…
– О, извините меня за это упущение, синьорина Анна! – воскликнул Джакомо, ударив себя по лбу. – Где только витают мои мысли? Радость от вашего появления заставила меня забыть о самых простых правилах вежливости. Только этим можно объяснить мою забывчивость. Я уже давно должен был передать вам самый сердечный привет от моей матушки, которая, к сожалению, занемогла и просит извинить ее. Несмотря на огромное желание увидеть вас, она вынуждена остаться у себя.
– Искренне сожалею, – ответила Анна. Безусловно, каждый может внезапно заболеть, и мать Джакомо в этом смысле не представляет исключения: она уже немолода, к тому же два месяца назад похоронила дочь. Но внутренний голос подсказывал ей, что здесь что-то не так и она ни на минуту не должна расслабляться. Все-таки Джакомо был неженатым мужчиной. – Надеюсь, у нее ничего серьезного?
– Нет, нет, насколько мне известно. – сказал он, и Анна заметила легкую тень, промелькнувшую по его лицу. – Моей матери далеко за восемьдесят. А после смерти сестры она заметно сдала, и мне иногда кажется… – Он запнулся, и в его глазах блеснула странная искра, словно что-то ослепило его. – Мне кажется, ее самое сокровенное желание – последовать за своей дочерью.
– Мне очень жаль, – тихо проговорила Анна, опустив глаза. – Не могу выразить словами, как я сожалею и сочувствую вам. Джованна была так молода и…
– Да, это так, – сказал Джакомо с тяжелым вздохом. – Она действительно была молода, во всяком случае, слишком молода, чтобы умереть. И все-таки ее смерть не была такой уж неожиданностью для нас. Уже много лет Джованна страдала странным недугом. Врачи оказались бессильны. Не помогали никакие микстуры, мази и эликсиры. А мы обращались к лучшим врачам Италии. Конечно, были у Джованны и счастливые минуты. Иногда по нескольку дней она была спокойна, радовалась жизни, как прежде. Иногда мы даже открывали шторы и окна, вместе смеялись, веселились. Джованна даже выходила из дома. Такие дни были для нас подарком судьбы, даром Господним, плохие дни – посылаемым свыше испытанием. Так, в течение многих лет мы несли свой крест. – Джакомо вздохнул и опустил голову. – К сожалению, плохих дней становилось все больше. Джованна замыкалась в себе, избегала людей и солнечного света. Иногда она была не в состоянии даже встать с постели. Как жаль, что вы не знали прежней Джованны, красивой и беззаботной, молодой… Так было, пока… – он вдруг смолк.
– Мне очень жаль, – повторила Анна, мысленно задаваясь вопросом: не Козимо ли был причиной ее недуга? И не разлад ли между бывшими друзьями и поведение Козимо привели к тому, что в этом доме исчезла радость и он превратился в могильный склеп?
– Спасибо, но не будем об этом. Конечно, все это очень печально, но… – Джакомо пожал плечами. – Господь не оставил нас, освободив Джованну от страданий. Он снова проявил к нам бесконечное милосердие, подарив бедной Джованне несколько радостных минут незадолго до смерти. Мы должны благодарить Господа за все, что он нам посылает. – Они помолчали, и Джакомо улыбнулся. – Присаживайтесь, синьорина Анна.
Молодой слуга, такой же бледный и худой, как и привратник в вестибюле, пододвинул стул, случайно задев ее колено. Анна невольно вздрогнула: пальцы юноши были холодными, как у покойника.
Анна глубоко вздохнула, чтобы скрыть нарастающую тревогу. «Ерунда, – пыталась она успокоить себя, – все это плод разыгравшейся фантазии. Дом Пацци – не могила, слуги – живые люди». Возможно, она насмотрелась фильмов ужасов и ей чудится всякая чушь.
Не хватало еще, чтобы ей померещились торчащие изо рта хозяина клыки вампира.
Анна обратила внимание на то, что в доме нет зеркал. Не сходит ли она с ума? Зачем ей зеркала? Вампиры и духи существуют только в книгах, фильмах или на сцене. И все же короткий взгляд в зеркало, пусть даже крохотного, наверное, успокоил бы ее. Ей было бы не так жутко в этой мрачной и давящей атмосфере.
– Суп подан, синьорина, – сказал слуга голосом, больше похожим на хриплый шепот. Поставив на стол миску с супом, он открыл крышку и, зачерпнув большой половник, налил в ее тарелку, потом пошел к другому концу стола и обслужил Джакомо.
– Желаю вам приятного аппетита, синьорина Анна. – Джакомо кивнул ей и начал есть.
«Немного горячего супа не повредит», – подумала Анна, продолжая дрожать, несмотря на горящий камин.
Анна решительно зачерпнула ложкой горячий бульон, в котором плавали горошины, кусочки моркови, капусты, свеклы и еще чего-то явно животного происхождения. По-видимому, это требуха или внутренности, неизвестные в XXI веке или используемые в кормах для животных. Вероятно, в XV веке они входили в состав обычного меню. Но, что бы это ни было, суп оказался на редкость вкусным.
Слуги вносили одно блюдо за другим, обмениваясь короткими замечаниями. Когда был съеден и десерт – тонкий пирог с яблоками, – Джакомо вытер салфеткой рот и поднялся.
– А теперь приглашаю вас в библиотеку, – предложил он, протянув Анне руку. – Там мы можем спокойно поговорить. Надеюсь, у вас есть немного времени, достопочтимая синьорина?
Джакомо приветливо улыбался. Он был ненавязчив, учтив, обладал прекрасными манерами – словом, безукоризненный джентльмен. Но почему, несмотря на его галантность, Анна испытывала дрожь в его присутствии, будто какой-то призрак дышал ей в затылок? В лице Джакомо было нечто странное и жутковатое. Анне все время хотелось убежать, но она не могла себе позволить оскорбить Джакомо де Пацци. Поднявшись, она улыбнулась и взяла его под руку.
– Спасибо, с удовольствием.
Джакомо провел ее в библиотеку, находящуюся в соседнем помещении. И здесь все окна были завешены плотными шторами, а солнечный свет заменяли сотни стоявших повсюду свечей. Они устроились у камина. Оба молчали. Первый раз в жизни Анне хотелось взять в руки вышивку, чтобы чем-то занять руки и скрыть волнение. Джакомо, казалось, ничего не замечал вокруг. Глядя на огонь в камине, он был погружен в собственные мысли.
«Уж не забыл ли он про меня?» – подумала Анна, судорожно подыскивая тему разговора. Вот так молча сидеть могут позволить себе супруги, прожившие сорок лет вместе, но никак не люди, почти незнакомые друг с другом. Матильда бы упала в обморок, наблюдая эту сцену. Хорошо, что Анна была опытной журналисткой и умела вести беседу. Сейчас от напряжения, которое повисло в воздухе и которое Анна ощущала почти физически, начнут сыпаться искры. Надо срочно завести разговор. Разумеется, не о погоде или видах на урожай в будущем году. Анна чувствовала, что после того как кончится это тягостное молчание, начнется настоящий разговор – о Медичи, Козимо и Джованне. Она откинулась в кресле, удобно устроилась и стала ждать.
– Здесь мы иногда сидели с Джованной, – начал Джакомо. Он говорил тихо, как бы сам с собой, и в то же время четко выговаривая каждое слово, чтобы Анна могла следить за ходом его мыслей. Ей вдруг представилась картина: Джакомо, освещенный ярким лучом прожектора, сидит на погруженной в темноту сцене и произносит монолог. Он не замечает, что в зале больше пятисот гостей, которые затаив дыхание слушают его. – В те дни, когда Джованне становилось легче, она спускалась сюда и садилась к камину. Мы разговаривали. Я часто читал ей вслух, а она вышивала. – Он бросил быстрый взгляд на Анну. – Те гобелены, которые вы видели в вестибюле, синьорина Анна, вышиты Джованной. – Он тяжело вздохнул. – За несколько недель до своей кончины она ни разу не спустилась в библиотеку. Она была очень слаба. Невыносимо жаль! У нее были золотые руки.
– Да, вы правы. Гобелены необычайно выразительны, – сказала Анна и, вспомнив о Циклопе, пожирающем людей, вздрогнула. Жаль, нет рядом ее подруги Ангелы. Какие выводы сделала бы она о душевном состоянии художницы при виде таких сюжетов? – Джованна была интересная женщина. Кстати… – Анна запнулась, и Джакомо пристально посмотрел на нее. Сначала она собиралась рассказать ему о визите Джованны, но в последний момент раздумала. – Извините меня, синьор Джакомо, я, вероятно, кажусь вам слишком болтливой. Я ни в коем случае не хочу бередить вашу свежую рану. К сожалению, мне не довелось ближе познакомиться с Джованной. Я впервые увидела ее на приеме у Медичи. Мне показалось, что у нас много общего. Простите, если вам больно говорить о вашей покойной сестре, я вас пойму, и мы переменим тему.
– Нет, нет, напротив, – быстро возразил Джакомо, поглаживая руками подлокотники кресла. – Именно потому что ее нет больше с нами, мне доставляет радость рассказать вам о ней. – Он тряхнул головой. – Уверяю, что более преданной подруги, чем Джованна, вы бы никогда не нашли. К несчастью, болезнь помешала ей завязать знакомство со своими сверстницами, но она никогда не жаловалась и часто повторяла, что лучшее времяпровождение для нее – это сидеть у камина вместе со мной. Моя бедная сестра! Добрая, скромная душа! – Он на миг замолчал, сверкнув взглядом, словно в глаз ему залетела муха. – Но в глубине души она, лишенная общения с молодыми женщинами и мужчинами, была очень одинока.
– С каких же пор ваша сестра была больна?.. – начала Анна, но потом осеклась. – Извините, если я…
Но Джакомо только отмахнулся.
– Очень давно. Она была еще совсем юной девушкой, когда все началось. За ней ухаживал один человек, предлагал ей руку и сердце, а потом…
– Он нарушил слово? – спросила Анна. Она намеренно говорила тихо, вкрадчиво и осторожно, как делала всегда, желая подвести интервьюируемого к главному пункту в разговоре, зная, что это для него болезненная тема, а потому – самая интересная для читателя.
Джакомо быстро посмотрел на Анну:
– Вы знали об этом?
– Нет, я просто догадалась. Я…
– Я подумал, что вам уже все рассказали. Может быть, вы стыдитесь, что этот человек был одним из ваших… из Медичи? Я говорю о Козимо, кузене Лоренцо…
Анна вздрогнула. В голосе Джакомо прозвучала нескрываемая ненависть, когда он произнес это имя. По его тону было понятно, что он обвиняет его в смерти сестры. Он смотрел на огонь в камине и, вероятно, больше всего на свете хотел бы видеть в этом горящем пламени своего бывшего друга, корчащегося в предсмертных муках.
– Вы будете удивлены, если я скажу вам, что готов отдать все богатства за то, чтобы получить его голову на серебряном подносе. Но… – Он беспомощно развел руками. – Но не могу… Я не могу убить его сам. И не могу нанять убийцу, который бы выполнил это страшное поручение. И дело здесь, как вы понимаете, не в деньгах. Я сам стыжусь этих низких помыслов. Я каждый день молюсь Богу, прошу о спасении моей души. Как бы я ни ненавидел его, я не способен убить. Ведь Козимо был моим лучшим другом. Не знаю, знакомо ли вам это чувство?
– Я слышала… – осторожно заметила Анна.
– Мы были не просто друзьями, синьорина Анна. Мы были братьями-близнецами. Мы всегда знали, о чем думает, что чувствует другой. Мы все делали сообща. Мы не мыслили жизни друг без друга. И так продолжалось вплоть до того самого дня. – Он задумчиво прикусил губу и, почти перейдя на шепот, заговорил медленнее: – Как бы я хотел, чтобы тот день никогда не наступил. Однажды на рынке мы встретились с колдуньей: мы пришли за любовным напитком, чтобы покорять женщин. Мы были полными дураками! Думали только о юбках и о том, что под ними… – Углубившись в воспоминания, он улыбался. – Но колдунья дала нам не любовный напиток, а старый зашифрованный свиток. В нем было что-то зловещее, а Козимо… – Джакомо покачал головой. – Он всегда отличался чрезмерным любопытством. Если сталкивался с тайной, то должен был разгадать ее во что бы то ни стало. Так случилось и в тот день. Как я ни отговаривал его, он не желал меня слушать. Он заперся в своей комнате, проводил дни и ночи, ломая голову над рукописью, пока ему не удалось наконец расшифровать ее текст. Я хорошо помню, как он пришел ко мне посреди ночи: бледный, изможденный, со странным, лихорадочным блеском в глазах. Он сказал, что в рукописи зашифрован рецепт напитка, который позволяет совершать путешествия в прошлое. Он…
– Эликсир вечности? – выпалила Анна и тут же спохватилась. Такой промах был верхом непрофессионализма. Полнейшей глупостью!
Джакомо странно посмотрел на нее.
– Вы знаете об эликсире, синьорина Анна?
– Да. Некоторое время назад я говорила с Козимо, и он упомянул эликсир.
– Это правда? Значит, вы способны вызвать у человека доверие, синьорина Анна, очень большое доверие. Козимо – осторожный человек. Он никогда никому не говорил об эликсире. Даже в разговорах со мной он с тех пор не произносил этого слова. Сомневаюсь, что об эликсире знают даже в семье Медичи. – Джакомо улыбнулся. – Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. На чем я остановился? – Он сморщил лоб, как актер, забывший текст роли. – Козимо уговаривал помочь ему приготовить эликсир. Я, разумеется, отказался и изо всех сил пытался отговорить и его. Все это дело казалось мне какой-то чертовщиной, черной магией и бесовским занятием. Уже тогда я понимал, как это зелье подействует на его душу. К сожалению, мне не удалось убедить его. Я долго корил себя, и до сих пор меня мучает вопрос, все ли возможности я исчерпал, чтобы спасти Козимо?
– А что вы могли сделать, кроме того, что предостерегли его?
– Я мог бы поговорить с родными. Уверен, они оградили бы его от общества, – ответил Джакомо. Анна похолодела, когда до нее дошел смысл его слов. Неужели он серьезно пытался упечь его в сумасшедший дом? – Но я не сделал этого. Ведь мы были друзьями, и одна мысль, что до конца дней он обречен влачить жалкое существование в стенах лечебницы для душевнобольных, была невыносима для меня. – Он снова покачал головой. – Сейчас я понял, что уже тогда он был потерян для общества. Он долгое время докучал мне, уговаривал вместе заняться эликсиром, но потом отступился, назвав меня трусом, и окончательно отдалился от меня. Что было потом, могу только догадываться. Не знаю, какой бессовестный негодяй достал ему все необходимые ингредиенты. Козимо не справился бы в одиночку, не смог бы приготовить зелье.
– Откуда вам известно, что он действительно получил эликсир?
– Он предлагал мне его выпить, и не один раз. Честно признаюсь, я проявил слабость и даже попробовал его раз или два. Каких только глупостей не наделаешь в молодости? Но, признаюсь вам, я сразу осознал всю опасность, таящуюся в эликсире. И, разумеется, пытался уговорить Козимо воздержаться от эликсира. Увы! Шли годы, и я с ужасом наблюдал, как он меняется на глазах, становится резким, наглым, хитрым и коварным, оскорбляя всех и вся. Его боялись слуги, чурались друзья, от него отказалась семья. Особенно отвратительно он вел себя с молодыми женщинами, из какого бы сословия они ни происходили – будь то служанка, крестьянка или женщина из знатной семьи. Он не брезговал даже нищенками, просящими подаяние. В нем словно горел дьявольский огонь, пожирая душу. И этот огонь невозможно было ничем погасить. Козимо ненасытен. Для него не существует ничего святого. Он топчет ногами все – плохое и хорошее. Он вел себя так безобразно, что отцы семейств боялись выпускать своих дочерей на улицу даже днем. Я тоже не спускал глаз с Джованны, серьезно опасаясь за ее безопасность. Больше того, старался вести дела, не отлучаясь из дому, избегал дальних поездок. Козимо ждал момента, чтобы во время моего отсутствия подобраться к Джованне.
Джакомо сжал кулаки, а голос его задрожал от гнева.
– Он действовал с изощренной хитростью – сначала пускал в ход свой мужской шарм, осыпал ее подарками, дарил цветы и сладости. В общем, вел себя как образцовый кавалер. Потом, когда она стала послушной как овечка, начал рассказывать обо мне всяческие небылицы, пытался уговорить ее бежать с ним из Флоренции. Моя сестра была такой молодой и неопытной, благочестивой и наивной. Вскоре она полностью была во власти этого интригана и развратника. Он почти уговорил ее бежать из дому, но тут, к счастью, я вернулся из деловой поездки. Когда мы с ним столкнулись, Джованне открылось его истинное лицо. Он трусливо ретировался. Она рыдала, сгорая от стыда, страшно раскаивалась, но было уже слишком поздно. Она уже ждала ребенка от него, но волнения и стресс привели к выкидышу. С тех пор она перестала быть прежней Джованной.
Джакомо размеренно качал головой, потом поднялся.
– Не знаю, зачем я рассказал вам это все, синьорина Анна. Возможно, для того, чтобы предостеречь вас. Вы молоды, прекрасны, благонравны. Чем-то вы напоминаете мне Джованну, какой она была, пока этот подлец не сломал ей жизнь. Я знаю, вы верите в человеческое добро и даже представить себе не можете, какой бес сидит в этом человеке, внешне таком привлекательном. Хочу вас предостеречь – вы самый идеальный случай для него. Не сомневаюсь, он будет пытаться соблазнить вас, а я буду корить себя за то, что не сумел предотвратить беду.
Анна молчала. Какие же муки пришлось испытать бедной Джованне! И в то же время в ней шевелилось какое-то неясное чувство, похожее на сомнение. Разве Козимо, хотя бы намеком, пытался приблизиться к ней? Нет. Несколько раз они разговаривали, но темы их разговоров ограничивались эликсиром и тем письмом с приглашением на бал. Во время этих коротких встреч он изо всех сил старался произвести впечатление циника, своенравного бахвала и самодура. Если это и была его манера соблазнения, то, надо признаться, очень своеобразная, а главное, абсолютно новая. Почему же в глубине души она так противилась этой уничижительной оценке Козимо? Впрочем, возможно, именно своей порочностью он привлекал ее?
– Но зачем ему соблазнять меня? – спросила Анна.
Джакомо пожал плечами.
– Кто может знать мотивы сумасшедшего? – Он сжал губы, как будто сдерживая слезы. – В сущности, ему была важна не Джованна. Прежде всего он хотел нанести оскорбление мне. И это ему вполне удалось. Вы даже не представляете, синьорина Анна, какой мукой для меня стало ежедневно видеть страдания Джованны без всякой надежды на выздоровление. – Джакомо закрыл глаза. Анна ждала, когда он успокоится и снова заговорит. – Козимо ненавидит не только меня, синьорина Анна Он ненавидит всех, кто благополучнее его. Поэтому он ненавидит и свою семью, в особенности кузена Лоренцо и его брата Джулиано. Он погубил и мою душу. Насколько я его знаю, он никогда не остановится. Он будет искать все новых жертв, лишая людей самого дорогого.
Анна перевела дух. Не намекает ли он на заговор Пацци? Знает ли он о заговоре? Возможно, ему стало известно, что Козимо замышляет убить своего кузена Джулиано? Мотив совершенно ясен: Козимо, которого все ненавидят, завидует Лоренцо, его славе, власти и популярности. Он завидует и Джулиано, которого все обожают, который молод и красив. Уничтожив Джулиано, он одним ударом убивает двух зайцев. Вероятно, Джакомо хочет предупредить Анну? Но подождем. Пока что это только домыслы. Надо иметь конкретные факты и доказательства.
– Вы подозреваете кого-то конкретно? – спросила она. – Извините, возможно, я излишне настойчива. Вам может показаться странным, но благополучие семьи Медичи и в особенности Джулиано для меня вопрос первостепенной важности. Если вам что-нибудь известно, что против одного из Медичи замышляется какое-то злодейство, скажите мне сейчас же, пусть это лишь смутная догадка. Скажите мне всю правду, какой бы оскорбительной или обидной она ни была. Если это поможет отвести беду, то цель оправдывает любые средства. Вы ведь тоже отдали бы все на свете, чтобы вовремя узнать о кознях Козимо, пока ваша сестра не оказалась в его сетях.
Затаив дыхание Анна ждала, что он скажет на это. Его ответа пришлось ждать целую вечность. Наконец Джакомо заговорил:
– Вы правы, синьорина Анна, – тихо начал он. – Если бы меня предостерегли раньше, Джованна и поныне была бы жива. Она ведь могла стать счастливой женой и матерью. Поэтому.. – Он поднялся и, повернувшись к ней, схватил ее за руки. В его взгляде было нечто невыразимо трогательное. – То, что я скажу сейчас, предназначается только для ваших ушей. Я говорю это под большим секретом. – Он быстро оглянулся, словно опасаясь, что их подслушивают, потом наклонился к Анне и перешел на шепот: – Мне стало известно, что Козимо поддерживает связи с недругами Медичи. Люди видели, как он в наемной карете совершил поездку в Сиену, где тайно встретился с кардиналом и его советниками. А его новый слуга Ансельмо – отъявленный вор и мошенник, который, переодевшись в шута, обворовывал людей на рынке. Говорят, свой порочный талант он поставил на службу Козимо. Он распространяет по городу гнусные сплетни, ворует договоры, важные бумаги, злит и пугает деловых партнеров Медичи. Если его не остановить, то может случиться непоправимое: Медичи придется расстаться со своим богатством или, того хуже, бежать из Флоренции. Козимо уже погубил честь семьи Пацци. Нельзя допустить, чтобы это произошло и с Медичи.
От ужаса у Анны по спине пробежали мурашки.
– Чем я могу помочь? – спросила она в надежде, что у Джакомо есть готовый ответ и ей останется лишь претворить все в жизнь. Но ответа не последовало.
– Не знаю, – со вздохом сказал он. – Вы умная женщина, синьорина Анна. Возможно, вы сами найдете способ, как положить конец его злодеяниям. Могу дать только один совет – остерегайтесь Козимо и никогда не доверяйте ему Какими бы чарами он ни пытайся вас околдовать, как бы ни льстил, скажу вам: это – демон. У него нет ни стыда, ни совести, он не способен на раскаяние. Он давно продал душу дьяволу.
Незаметно вошел слуга, чтобы подложить в камин поленьев. От неожиданности Анна вздрогнула.
– Извините, я… – забормотала она, пытаясь взять себя в руки. Значит, убийца Джулиано – Козимо? Как же ей спасти Джулиано, как предотвратить кровавое преступление, которое произойдет 26 апреля у алтаря собора Санта Мария дель Фьоре и потрясет всю Флоренцию? – У меня все перепуталось. Я даже не знаю…
– Зато я знаю, дитя мое, – тихо сказал Джакомо, по-отечески потрепав ее по руке. – Я понимаю, как вас волнуют эти слухи. Поверьте, я тоже стараюсь всеми возможными средствами пресечь козни этого негодяя. Будьте уверены, я всегда в вашем распоряжении, если потребуется моя помощь. Я всегда готов выслушать вас и дать совет. Надеюсь, общими усилиями нам удастся сорвать планы этого безумца.
Анна кивнула. Это было хорошее предложение. Конечно, Лоренцо ни за что не поверит, если она расскажет ему о подозрениях против Козимо. В конце концов, Козимо его кузен. Лоренцо умный и осмотрительный человек и знает цену Козимо. Но когда дело касалось одного из членов его семейства, Лоренцо был немного сентиментальным. А с Джулиано вообще невозможно говорить на эту тему. Или все же поговорить? Пожалуй, следует сказать ему что-нибудь в таком духе: «Если не будешь бдительным, Козимо убьет тебя 26 апреля перед алтарем Санта Мария дель Фьоре». Да, Джакомо может быть очень ценным союзником. Он в курсе всех дел, которые происходят во Флоренции, пользуется уважением знати и духовенства, у него везде «свои уши», свои верные соглядатаи. А главное, он знал Козимо как никто другой.
– Да, – твердо сказала Анна и поднялась. – Как только я узнаю что-то новое, сразу же сообщу вам. А сейчас прошу меня извинить. Я и так отняла у вас слишком много времени. Скоро вечер, и мне надо вернуться домой.
– Вы совершенно правы. Извините мою неучтивость, но, когда заходит речь о моей сестре, я забываю о приличиях. Я вызову карету. Вас отвезут домой.
Джакомо проводил ее вниз до вестибюля. Здесь стало еще мрачнее и холоднее, чем прежде. Когда слуга расправлял накидку на ее плечах, Анна снова взглянула на Циклопа и других персонажей гобеленов: Сциллу и Харибду, горящую Трою, обрушивающуюся Вавилонскую башню; со всех картин на нее смотрели мужчины и женщины с раскрытыми от ужаса глазами и ртами. Вдруг наверху что-то мелькнуло. Что это? На лестничной площадке стояла неподвижная фигура, скорее напоминавшая тень, и ее взгляд был устремлен вниз.
«Донна Лючия!» – мелькнуло у Анны в голове. Значит, она не так больна, как говорит Джакомо? Не успела Анна сообразить, кто это, фигура мгновенно исчезла.
– Что с вами? – мягко спросил Джакомо, следивший за ее взглядом.
Анна не могла оторвать глаз от лестницы, но там уже никого не было. Фигура лишь на миг замаячила перед глазами, и Анна невольно усомнилась. Наверное, померещилось. Или это была одна из служанок.
– Все в порядке, – ответила Анна, выдавив из себя улыбку. – Просто хотелось еще раз полюбоваться работами вашей сестры. Это настоящие шедевры.
– Карета готова, синьорина, – сказал подоспевший лакей, отвешивая легкий поклон. Он был похож на призрак, как, впрочем, и все остальные слуги. Ничего удивительно, когда живешь в темноте, без солнечного света.
– Благодарю за теплый прием. Надеюсь, вы нанесете ответный визит в дом Джулиано де Медичи. Передайте мой сердечный привет и пожелания скорейшего выздоровления вашей матушке донне Лючии.
Она протянула руку Джакомо, которую тот галантно пожал.
– Вы тоже кланяйтесь Джулиано и его достопочтенному брату Лоренцо. Я знаю, что они не причастны к трагедии. Ваш долгожданный визит пролил целительный бальзам на мою душу.
Он поклонился и поцеловал ей руку.
Анна содрогнулась. Губы Джакомо были холодными и мокрыми, как у утопленника. Она почувствовала отвращение, инстинктивно отдернув руку. Что с ней? У нее ведь нет никаких оснований бояться этого галантного человека.
И все-таки… она чувствовала на руке этот мертвящий поцелуй даже тогда, когда карета уже подъезжала к дому Джулиано. Здесь ее ждали Матильда и Энрико.
Кровавая надпись
Анна беспокойно ворочалась в постели. Она не могла уснуть, мысли ее витали, как сухие листья на осеннем ветру. Из головы не выходил разговор с Джакомо де Пацци. Она неотступно думала об опасности, нависшей над Джулиано, о Козимо, об их отношениях с Джакомо. Сидя у камина в библиотеке Пацци, она не усомнилась ни в одном его слове, но сейчас, находясь в теплом, наполненном жизнью и радостью доме Джулиано, вдали от мрачных стен дворца Пацци, ее одолевали мрачные предчувствия. Неужели Козимо действительно такой изверг, что способен убить своего кузена? Разве не сам он твердил, что любит Джулиано? Безусловно, он сильно отличался от людей своего поколения. Да, он отъявленный циник, совершенно не считающийся с людьми. Однако, несмотря на все дерзкие выпады, которые он себе позволял, Козимо не производил впечатления коварного и хитрого мерзавца. Напротив, он откровенно высказывал свои суждения, был честнее и искреннее, чем это принято в обществе. Как это уживается в одном человеке? Притворство? Возможно, его прямота – часть непроницаемой маски, за которой скрывается интриган и убийца?
Джакомо и Козимо. Два бывших друга. Один – любезный, воспитанный. На таких, как Джакомо, зиждется общество. Другой – бесцеремонный циник, экстравагантный фигляр. Кому доверять? Нет, нельзя ставить вопрос таким образом, если она в полном рассудке. Но в том-то и дело, что Анна начала сомневаться в собственном рассудке. Иначе почему она склоняется в пользу Козимо? Одна часть ее сознания не желала верить, что Козимо подлец, каким его все считали; другая его часть, наоборот, видела в роли лицедея Джакомо, этого милого, учтивого, глубоко верующего Джакомо. Нет, она явно сходила с ума.
Анна перевернулась на другой бок, подложив руку под голову. А что, если ей пойти к Козимо, поговорить с ним, услышать историю несчастной Джованны, уже в его интерпретации? Так, для сравнения, чтобы услышать, что скажет он и насколько его версия отличается от версии Джакомо. Может быть, тогда она услышит правдоподобное объяснение его визита к Джованне в доме Медичи и поймет, кому можно доверять, а кому – нет. Все перепуталось в ее голове. Черное превратилось в белое, а белое – в черное. Все, что раньше казалось хорошим, стало дурным и зловещим, как теперь, когда она наконец погрузилась в сон.
Ей снился сон. Она в церкви. Дело происходит летом. она это точно знает, потому что за воротами от жары колеблется воздух. Она одна в храме, наедине с скульптурами святых. Горящие свечи, ларец для святого причастия. Анна не знает, что привело ее сюда. Желание помолиться? Навряд ли. Она никогда не отличалась религиозностью. Возможно, она пришла сюда, чтобы взглянуть на какую-то достопримечательность – скульптуру или картину знаменитого художника? Нет, этого она не помнит, и рядом нет никого, кого можно спросить. От жары все попрятались в домах и барах с кондиционерами. Но Анну не смущает отсутствие людей. У нее свободное время. По-видимому, она в отпуске.
В церкви прохладно и темно. Ее глаза горят – но почему? Этого она не помнит. Возможно, от слепящего света и пыли на улице. Без всякой цели Анна медленно бредет между колонн, рассматривая картины в нишах. Это старинные полотна и витражи – из тех времен, когда люди еще не умели читать, иллюстрации к библейским сюжетам. Неожиданно для себя Анна находит лестницу, ведущую вниз, и, ухватившись за железные поручни, с любопытством заглядывает вглубь. В тот же миг она вспоминает, зачем она сюда пришла, и спускается по этой лестнице. Медленно ступая по узким, истертым ступеням, она слышит, как бьется ее сердце. Что там, в глубине, неважно, но, несмотря на это, ее неудержимо влечет все дальше и дальше.
И вот она в низком, сводчатом помещении, окрашенном белой краской. Справа и слева в нишах – каменные плиты, напоминающие койки на подводной лодке. Но это не спальные ложа христиан, пытавшихся найти укрытие от римлян, мавров или других врагов. Это усыпальницы. Множество могил. Она попала в царство мертвых.
Было тихо. Так тихо, что Анна отчетливо слышала потрескивание неоновых ламп вдоль стен, освещавших путь холодным ярким светом, отчего склеп выглядел еще более таинственным. Но и не ради этих могил она пришла в эту церковь. Погруженная в свои мысли, подобно марионетке, управляемой невидимой нитью, она погружалась все ниже в катакомбы, пока наконец не оказалась перед могилой, находящейся в стороне. Сердце ее забилось сильнее, на лбу выступили капельки пота. Она была у цели. Да, она искала именно этот склеп. С дрожащими от страха коленями она вошла в крипту.
Крипта была небольшой по размеру, а высота едва достигала человеческого роста. Яркая белизна стен и потолков болезненно слепила глаза, хотя светильников не было видно. В склепе оказалась единственная могила. Анну бил озноб, словно надгробная плита была ледяной, а не вырезанной из серого мрамора. От этой могилы и исходил тот холод, который заставлял Анну дрожать, а в выдыхаемом ею воздухе витала ее душа, стремящаяся вырваться из тесноты склепа. Анне хотелось одного: бежать отсюда и как можно скорее. Но она словно застыла, окаменела. Когда она наконец шевельнулась, случилось невероятное. Вместо того чтобы бежать прочь, она вплотную подошла к могильной плите. Это напоминало сцену из фильма ужасов, где актеры поступают вопреки ожиданиям зрителя.
Ее сердце билось так громко, что эхо грозило обрушить стены усыпальницы. Вопреки своей воле, вовсе не желая знать имя погребенного, Анна, подталкиваемая таинственной силой, подошла к надгробию.
Медленно и тяжело, словно склеп был наполнен густым гелем, Анна склонилась над плитой и стала читать надпись, выгравированную на сером мраморе кроваво-красными буквами. Багрово-пурпурный цвет был таким ярким и насыщенным, что буквы врезались в мозг, а глаза пронзила острая боль. Невольно закрыв лицо руками, Анна опустилась на колени и повторяла, как мантру, слова, написанные на мраморной плите: «Джакомо де Пацци – мир праху твоему!»
Анна очнулась в холодном поту. Ее ночная сорочка прилипала к телу, одеяло валялось на полу. Она поднялась, уселась в постели, упершись подбородком в колени и обхватив их руками. Этот кошмарный сон преследовал ее уже в течение нескольких лет, и каждый раз он облекался все новыми деталями: то она видела себя на кладбище, то в маленькой часовне где-то в лесу, то в церкви. Однажды ей приснился даже собор Святого Петра. И каждый раз во сне она с бьющимся сердцем стояла у надгробия, читая надпись на плите, и каждый раз, дрожа от страха, просыпалась, обливаясь холодным потом. Но самым удручающим было не то, что этот сон регулярно повторялся (что само по себе могло бы стать предметом психоаналитического исследования), а то, что в основе этого сна лежал реальный эпизод. Однажды она действительно стояла у этой плиты.
Это было много лет назад. Анна только что окончила среднюю школу и махнула в Испанию во время каникул. Взяв напрокат машину, она исколесила всю страну вдоль и поперек. Был август. Стояла палящая жара, и Анна боялась, что в радиаторе закипит вода. Она оказалась в Кастилии, а точнее – в Авиле, городе святой Терезы. Она разыскала небольшой, полузабытый монастырь Святого Фомы – на окраине Авилы по совету заправщика бензоколонки.
Он рассказал ей, что ни в одном путеводителе для туристов нет ни малейшего упоминания об этом монастыре, что это настоящая находка для путешественника и такого она нигде не увидит. Что особенного было в этом монастыре, он не сказал, но эта идея заинтриговала Анну. Она показалось ей таинственной и загадочной.
Был полдень. Анна вошла в монастырь. Крытая галерея вокруг монастырского двора, небольшой запущенный сад из-за жары были пусты, как и в ее снах. В поисках той достопримечательности она прочесала всю территорию монастыря и обнаружила склеп – тот самый склеп, который с тех пор неотступно преследовал и пугал ее в снах.
Он был очень неказистый, белый, простой, с единственной могилой из серого невзрачного мрамора, но Анна сразу же поняла – это и есть та самая достопримечательность, о которой рассказывал заправщик бензоколонки. Могила обладала необыкновенной притягательной силой, но отнюдь не благодаря своей художественности и красоте. Она привлекала к себе необычностью царящей здесь атмосферы. Войдя в склеп, Анна задрожала, хотя здесь было не холоднее, чем в самой церкви. Здесь не висело никакой паутины, не летали мухи, не ползали жуки. Казалось, всякая живая тварь избегала это жуткое место. Да и самой Анне сразу же захотелось бежать отсюда. Особого желания узнать, кто здесь покоится, у нее не было, и только из чистого любопытства она не ушла сразу. Надо хотя бы взглянуть, что написано на плите. Анна прочла буквы и цифры, выгравированные так глубоко, будто гравер долго корпел над ними, вырезая их задолго до смерти. Казалось, что этих стен не коснулись ни тлен, ни пыль. Прочитав имя усопшего, она поняла, почему.
На плите крупными буквами было написано: «Томас де Торкемада, 1420—1498. Requiscat in pace – Да почиет с миром».
type="note" l:href="#n_1">[1]
Анна вздрогнула, вспомнив ту страшную минуту. Томас де Торкемада в конце XV века был главой испанской инквизиции, настолько основательно выполнившим свою задачу, что даже церковь, с ее средневековыми предрассудками, после его смерти не отважилась освятить его тело. Даже в XX столетии его могила служила свидетельством необыкновенной жестокости, нетерпимости и фанатизма человека, который держал в страхе всю Испанию. Тогда, стоя как вкопанная у его могилы, Анна, казалось, слышала дикие крики его жертв, умерших мученической смертью на костре или под страшными пытками. Торкемада был воплощением зла. Однако в сегодняшнем сне она отчетливо видела на плите другое имя: «Джакомо де Пацци». Эти слова глубоко врезались ей в память.
Анну бил озноб, зуб не попадал на зуб. Она быстро натянула на себя одеяло и глубже зарылась под ним, но дрожь не проходила. Джакомо де Пацци. Почему на плите стояло это имя? Что это могло означать?
В эту ночь Анна не находила сна. Мысли не давали ей покоя. Она ворочалась с одного бока на другой, но сон не приходил. Под утро, когда забрезжил рассвет и в комнату через тяжелые ставни и занавеси стали проникать слабые лучи солнца, она не выдержала и, вскочив с кровати, позвонила в колокольчик, стоявший на столике у изголовья.
На звон колокольчика быстро явилась Людмила. Ее вид красноречиво говорил о том, что она только что проснулась. Платье было надето небрежно, и по пути она подтыкала под чепчик свои заплетенные в толстую косу темно-каштановые волосы.
– Синьорина, вы меня звали? – Сделав книксен, она от удивления широко раскрыла глаза: Анна была не в постели, как обычно в этот час, а стояла возле комода, полностью одетая. Людмила на миг оцепенела.
– Синьорина… вы уже… – залепетала она.
– Да, я уже оделаоь, – нетерпеливо сказала Анна, стягивая волосы узлом и скалывая их заколками, украшенными мелкими серебряными бабочками. – Приготовь мне завтрак в библиотеке: немного сыра, хлеба, молока и одно яблоко. И передай Энрико, чтобы кучер приготовил карету.
– Вы куда-то собрались? Но…
Анна отвернулась. Дурацкое выражение лица молодой служанки действовало ей на нервы.
– Как ты догадалась? Да, иначе зачем бы мне понадобилась карета? – Она раздраженно тряхнула головой и посмотрелась в зеркало. – Да поживее, я очень спешу.
– Но, синьорина, разве вам разрешено выходить из дома? Матильда приказала…
Анна стиснула зубы до скрежета.
– Кто здесь служанка, а кто – госпожа? – крикнула разъяренная Анна, хлопнув зеркальцем по комоду. – Если бы я нуждалась в совете Матильды, я бы спросила ее сама. И попрошу запомнить: дело служанки – выполнять любые приказания госпожи, какими бы странными они тебе не казались.
– Синьорина…
– Ясно. Вижу, что от тебя толку не добьешься.
Подобрав юбки, Анна прошла мимо служанки и покинула комнату.
– Синьорина, что вы задумали? Куда вы собрались?
Схватившись за ручку двери, Анна обернулась.
– Я иду в кухню и сама приготовлю там завтрак. А потом ухожу. Пешком.
Хлопнув за собой дверью, она слышала испуганные выкрики служанки.
В кухне завтракали слуги, сидя за длинным, чисто выскобленным деревянным столом: Матильда, Энрико, старшая повариха, кучер, конюх, прачка, служанки и мальчики на побегушках.
Только две маленькие кухарки не имели права сидеть вместе с ними за одним столом. В то время как остальные отламывали крупные ломти хлеба, ели сыр и, чавкая, пили молоко, эти бедняжки чистили овощи и месили тесто.
В кухне стояла полная тишина. Увидев стоящую в дверях Анну, слуги широко раскрыли рты. Энрико даже уронил в миску с молоком кусок хлеба, и по его безукоризненно чистой ливрее разлетелись брызги. А Матильду чуть было не хватил удар.
– Синьорина… – радостно вскрикнула кухарка, всплеснув руками, единственная, способная произнести слово. – Что вы здесь делаете?
– Хочу позавтракать. Я голодна, – ответила Анна.
– Синьорина, вы же обычно завтракаете в своей спальне…
Анна мысленно досчитала до десяти, потом решительной походкой двинулась к полке с посудой и, взяв бокал и тарелку, села на свободный стул. Служанки испуганно отпрянули от нее, как от прокаженной. Другие растерянно переглядывались.
– Не хотите молока, синьорина? – спросила молодая служанка, пододвигая кувшин.
– Благодарю, – ответила Анна, наливая в бокал молоко. Один из конюхов, отрезав ломоть хлеба, робко улыбнулся беззубым ртом и протянул ей кусок. Когда Анна отпила глоток, жуя твердый невкусный хлеб, ничего общего не имевший с теми хрустящими булочками, которые ей обычно подавались, Матильда уже оправилась от шока. Меж ее бровей пролегла глубокая складка.
– Синьорина, зачем вы так рано поднялись? – строго спросила она. – Зачем вам понадобилось бежать по холодному коридору и завтракать в кухне вместе со слугами, особенно в вашем положении? – Она многозначительно понизила голос, однако по взглядам слуг Анна поняла, что ее беременность ни для кого не секрет – во всяком случае, для всех домочадцев. – Вам надо было позвонить в колокольчик.
– Я так и сделала, – невозмутимо ответила Анна, отпивая еще глоток. Она не любила молоко, предпочитая выпить чашку хорошего бодрящего чая. Однако черный чай здесь подавался только по особым случаям, и ей приходилось довольствоваться холодным молоком, пахнущим коровой. – Молодая служанка отказалась готовить мне завтрак. А у меня сегодня срочное дело, и я решила не ждать. – Она взглянула на кучера, который при ее словах залился краской. – Мне понадобится карета, Джузеппе. И поскорее.
Энрико поперхнулся, у него изо рта в разные стороны полетели брызги вперемешку с крошками хлеба.
– Вы опять куда-то собрались? – спросила Матильда. Сидя на своем табурете с прямой спиной, словно в корсете, она процедила: – Я знаю, что служанке не положено задавать вопросов, но все-таки…
– Ты права, никаких вопросов, – оборвала ее Анна. – Наберись терпения. Джузеппе расскажет, куда он меня отвез.
Джузеппе побагровел. Переводя растерянный взгляд с Анны на Матильду, он встал и, пробормотав что-то вроде: «Пойду запрягу кобылу», – вышел из кухни.
– Синьорина, молодой синьор Джулиано будет ругаться, когда… – снова начала Матильда.
Но Анна не дала ей договорить.
– Джулиано нет в городе, и я уверена, что он не будет ругаться, если, конечно, я не расскажу ему, как вы выполняете мои указания.
Старая служанка скривила рот, в глазах ее заблестели слезы. Энрико, чтобы успокоить Матильду, положил руку ей на плечо. Жест был настолько доверительным, что Анну осенило: этих людей связывает не только служба.
– Мы будем слушаться вас, синьорина, – сказал он, стараясь улыбнуться. – Но поймите и нас. Мы беспокоимся о вашем здоровье. Особенно сейчас, когда здесь нет синьора Джулиано. Все мы удивлены вашим поведением. Женщина в вашем положении должна бы себя поберечь.
Хлопнув бокалом по столу, Анна поднялась. Да, они все знают. А Джулиано? Остальные Медичи? А может, знает уже вся Флоренции? Как слуги разнюхали, что она беременна, можно было только догадываться.
– Благодарю за завтрак и приятную беседу. С удовольствием поболтала бы с вами еще, но не позволяет время. Прошу меня извинить.
Сделав легкий кивок в сторону Матильды, она вышла из кухни и, язвительно улыбаясь, закрыла за собой дверь.
– Синьорина, – кряхтел Энрико. – Не торопитесь. Не забудьте накидку.
Анна остановилась. Один из посыльных открыл дверь. У дверей ее ждала карета.
– Простите меня, синьорина, – сказал Энрико, когда Анна уже сидела в экипаже, натягивая перчатки. – Пожалуйста, простите нас. Особенно Матильду. Мы вовсе не хотели вас обидеть. Мы рады вам. С тех пор как вы поселились в этом доме, здесь стало спокойно и уютно. Молодой синьор Джулиано не простит нам, если с вами что-то случится. Он не перенесет этого и… и… – разволновавшись, он начал заикаться, – и мы тоже…
– Не беспокойтесь обо мне, – не удержавшись от улыбки, ответила Анна.
Энрико захлопнул узкую дверцу кареты и, отступив на два шага, подал знак Джузеппе.
– Куда прикажете везти, синьорина? – не оборачиваясь, спросил кучер.
– К дому кузена Джулиано – синьора Козимо де Медичи.
Лошадь тронулась. Когда карета покатилась по тихим безлюдным улицам, Анна пыталась привести в порядок мысли. О ней не надо беспокоиться. Она сама о себе позаботится. Но кто позаботится о Джулиано?
Подозрения
Отослав Джузеппе домой, Анна задержалась на улице, стоя перед домом Козимо, пока карета не завернула за угол. Она с интересом рассматривала фасад здания с высоким фронтоном, украшенным прекрасными плитками из черного и белого мрамора. В многочисленных окнах, выполненных из витражного стекла, виднелись гардины. Дом был великолепен, но Анна, глядя на него, испытывала легкое разочарование. Совсем иначе она представляла себе дом Козимо – более необычным, экстравагантным, вызывающим, чем-то вроде дома Хундертвассера в Вене. Действительно, он мало отличался от других дворцов городской знати. Интересно, что там внутри?
«Еще немного терпения, и ты все увидишь», – подумала Анна. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох. Стоя на пороге дома Козимо, она засомневалась, правильно ли поступает. Хорошо, что отослала кучера. Иначе села бы в карету и вернулась бы домой.
Собравшись с духом, она поднялась по ступеням, которые вели ко входу. Анна пришла, чтобы поговорить с Козимо. Если не получится разговора с ним, лучше всего возвратиться домой, в XXI век, и убрать все зеркала из квартиры, чтобы не видеть своего лица.
Анна с трудом поднялась по лестнице, как будто ступенек было не пять, а двадцать пять. Ноги отяжелели, словно на башмаки ей набили свинцовые подошвы. Наконец она доплелась до двери с тяжелым бронзовым кольцом, торчавшим из львиной пасти. Еще чуть-чуть, и она струсит. И что тогда? До конца дней мучиться угрызениями совести от сознания того, что не использовала всех возможностей, чтобы спасти Джулиано?
Распрямив плечи и выдвинув вперед подбородок, Анна дернула за кольцо. Оно ударилось о деревянную дверь, издавая гулкий звук, который наверняка был слышен во всем доме. Она трижды дернула за кольцо и, отступив от двери, стала ждать.
В доме царила тишина. Ни звука. Наверное, здесь встают позже обычного. Возможно, хозяина нет дома? Козимо давно нигде не появлялся, даже на празднике по случаю Нового года. Не исключено, что он покинул Флоренцию, уединившись на зиму в своей загородной резиденции; или уехал в Сиену готовить заговор против Джулиано. А она, несчастная, стоит тут, под дверью его дома, с трясущимися коленями… Анну знобило. Утро выдалось на редкость сырым и промозглым. Неужели придется вернуться не солоно хлебавши? Но как? Пешком? Или вызвать карету?
«Стучи еще раз, – скомандовала себе Анна, снова подойдя к двери, – потом придумаешь, как добираться назад».
Не успев взяться за кольцо, Анна услышала из-за двери шаги. Она постучала еще. Шаги приблизились, и мужской голос пробурчал что-то вроде: «Кто это может быть?» Через пару минут дверь приоткрылась, и сквозь щель просунулась голова Ансельмо, личного слуги Козимо.
– Что… – начал он и, узнав Анну, удивленно раскрыл рот. – Синьорина Анна, что привело вас сюда?
Анна с трудом подавила усмешку. Судя по заспанному виду и помятой одежде Ансельмо, в доме еще крепко спали.
– Доброе утро, Ансельмо, – сладким голосом проворковала Анна. – Мне бы хотелось поговорить с Козимо.
– Да, конечно, но он… – Ансельмо почесал в затылке. Волосы взъерошились, и вид у него был прекомичный. – Не знаю, сможет ли Козимо принять вас. Он… – Ансельмо смешно облизнулся, раздумывая, сказать правду или выдумать какую-нибудь историю. – Видите ли, он еще не проснулся.
– Так, понимаю, – весело сказала Анна. Не ожидая приглашения, она оттолкнула Ансельмо в сторону и прошла в дом, стягивая перчатки и снимая накидку. – Конечно, вечер – более подходящее время для визитов. К вечеру Козимо уже просыпается, не так ли? Но… – Щелкнув языком, она сунула Ансельмо плащ. – Но так получилось. Передай Козимо, я готова ждать, пока он меня не примет.
Ансельмо тряхнул головой, будто ему в ухо залетел комар.
– Синьорина Анна, не знаю… – неуверенно начал он.
– Не беспокойся, Ансельмо, я уже завтракала, – любезно сказала Анна, потрепав его по плечу. – Пожалуй, я подожду в библиотеке. Так и передай своему господину.
– Слушаюсь, синьорина, – ответил Ансельмо, посмотрев на нее, как на сумасшедшую. – Я доложу Козимо о вашем приходе.
– Мило с твоей стороны, – заметила Анна. Ее все больше веселила сложившаяся ситуация.
Ансельмо поклонился и взбежал по лестнице с накидкой в руках.
Анна потирала руки от удовольствия. Все складывалось как нельзя лучше. Она не только встретится с Козимо, но и осмотрится в его библиотеке.
Анна толкнула первую же попавшуюся ей дверь, которая оказалась библиотекой.
– Voila, – обрадовалась она и тихо хихикнула. – Библиотека! То что надо! Спасибо за приглашение, достопочтенный господин Козимо!
Сгорая от любопытства, не попадется ли ей на глаза дневник, о котором говорила Джованна, Анна решительно вошла в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.
Козимо сидел в постели, еще окончательно не проснувшись, когда в спальню ворвался взволнованный Ансельмо и начал что-то возбужденно бормотать, словно в доме разразился пожар. Козимо тер лоб и веки, как всегда делал при головных болях. Вчера он изрядно выпил красного вина и ночью почти не спал. Он бросил взгляд на окно: едва брезжил рассвет – время крестьян и ремесленников, которым предстоял тяжелый физический труд; он в это время обычно спит крепким сном.
– Ансельмо, ты в своем уме? Что ты тут прыгаешь, как нервная лягушка, орешь так, что со стен сейчас полетят картины. Зачем так рано разбудил?
– Козимо, извините меня, но я…
– Не желаю ничего слышать, Ансельмо, – резко оборвал его Козимо, отвернувшись к стене и натянув на себя одеяло. – К обеду можешь разбудить. У меня страшно болит голова. Потом, если не забудешь, расскажешь, почему себя вел как оглашенный. А я подумаю, как тебя наказать. – Козимо сладко зевнул, потянулся и закрыл глаза. – Да исчезни ты наконец и дай мне по спать.
– Козимо, мой господин, это невозможно, – подойдя к кровати, Ансельмо принялся расталкивать хозяина. – Проснитесь, господин. Вам нельзя спать.
Козимо застонал, но все же открыл глаза. Ансельмо не отставал. Он вел себя, как собака, услышавшая вдалеке охотничий рожок. Сейчас он стянет с него одеяло. Козимо не на шутку рассердился. Какая неслыханная дерзость! А еще называется верный слуга!
– Ну, хорошо, хорошо, – зашипел Козимо и в ярости вскочил с постели. – Послушай, Ансельмо, если я сейчас узнаю, что ты беспокоишь меня по пустяку, тебе несдобровать. Ну, выкладывай.
– Козимо, господин, там, внизу…
– Что у тебя за вид? – спросил Козимо, критически оглядывая Ансельмо. – Куртка застегнута криво, рубашка не заправлена, а патлы… – Там у тебя, случайно, птицы не свили гнездо? Что у тебя в руках? – Козимо внимательно посмотрел на юношу. Тот не мог отдышаться, на его лбу блестели капельки пота. Козимо хорошо изучил Ансельмо. Несмотря на то что он привел его в свой дом с улицы, одел в дорогую одежду, изменить человека не так-то просто. Ансельмо остался все тем же бродячим уличным котом, привыкшим спасаться погоней. Козимо не удалось отучить его от ночных вылазок. Видимо, и сейчас, попавшись на воровстве, он с трудом оторвался от стражников.
– Ладно, выкладывай, – согласился Козимо.
– Козимо, я… это не то, что вы думаете, господин… – Ансельмо краснел, заикался, подыскивая нужные слова, потом наконец выпалил: – Господин, она здесь.
– Кто она?
– Синьорина. Синьорина Анна.
– Синьорина Анна? – Козимо не поверил своим ушам. – Не может быть. Ты ошибаешься.
– Нет, Козимо. Она здесь и…
– В такое время? – спросил Козимо. – Сейчас раннее утро.
– Я знаю, – начал Ансельмо, закатив глаза и проявляя признаки нетерпения. – Но она здесь. Она сказала…
– Что ей, черт побери, здесь нужно? Зачем она пришла? Почему не послала гонца, не предупредила? Что-то не припоминаю, чтобы я получал от нее весть. Может, ты забыл передать? Или…
– Прошу прощения, Козимо, если вы наберетесь терпения и не будете каждую секунду перебивать меня, то все скоро узнаете.
Сложив руки, Козимо глубоко втянул в себя воздух и кивнул.
– Ладно, выкладывай. Я буду молчать.
– Меня разбудил стук в дверь, я быстро оделся, спустился вниз, и тут в дверях – она, синьорина Анна. Я был так ошарашен, спросил о цели ее визита. Она сказала, что хочет поговорить с вами, что сама понимает, время неподходящее, и сейчас…
– Что сейчас?
– Она ждет вас в библиотеке.
– Что? – Козимо показалось, что он ослышался. – Ты оставил ее одну в библиотеке?
Пожав плечами, Ансельмо виновато всхлипнул и, криво улыбаясь, пробормотал:
– Ну… это… боюсь, что да.
Козимо закрыл глаза. В голове у него помутилось. Эта женщина явилась из другой эпохи, из другой страны. У нее свои представления о правилах приличия, свои привычки. Но, главное, она знает об эликсире, может воспользоваться случаем и в поисках рецепта обыскать всю библиотеку.
– Болван! Идиот! Придурок! Ты самый последний кретин! – Козимо не находил слов, чтобы выразить свое возмущение. – Ты даже не представляешь, что эта бабенка может натворить в моей библиотеке! – Он схватился за голову. – Быстро! Неси сюда мои штаны, рубаху, жилет, башмаки! Только бы успеть, не дать ей сделать то, что она задумала!
Он стрелой выпрыгнул из постели. Ансельмо носился взад и вперед, собирая разбросанные кругом вещи хозяина. Козимо уделял большое внимание своей внешности, всегда тщательно одевался, не выносил неаккуратности в одежде. Но в этот раз ему было не до мелочей. Надо во что бы то ни стало помешать Анне найти потайной ящичек, который стоял за Библией на стеллаже. В том тайничке он хранил рукописный свиток Мерлина с рецептом эликсира вечной жизни и перевод. Но нельзя забывать – эта женщина залетела сюда из далекого будущего и должна знать много такого, что ему даже не придет в голову. Чем черт не шутит, может быть, в какой-нибудь книге будущего что-то написано о его тайнике? И она прочла эту книгу? Козимо вспомнил, что однажды упомянул о тайнике в своем дневнике. Что, если этот дневник впоследствии попал в ее руки? А может он сам рассказал ей о нем на балу, который состоится через пятьсот лет, на который он сам пригласил ее и дал выпить эликсир. Странно. Он ничего не помнил. Все перемешалось в голове Козимо.
Он выругался, когда в шестой раз из рук у него выскользнула домашняя туфля. Только бы успеть, только бы она не нашла тайник! Что, если в этот момент, когда он, сидя на низеньком табурете, воюет с непокорным башмаком, она разворачивает волшебный свиток и читает его перевод? А могла и сбежать, прихватив с собой ценную добычу! С нее станется! Что тогда? Как ей заблагорассудится распорядиться знаниями, той невероятной властью, которыми эликсир вместе с заключенной в нем опасностью наделяет своего владельца? Наконец он справился со злополучным башмаком и, молниеносно соскочив с табурета, ринулся вниз по лестнице.
Анна внимательно оглядела всю библиотеку. Это было весьма импозантное помещение, отличающееся от мрачных и скучных кабинетов в домах Медичи и Пацци. Оно больше напоминало кабинеты в английском стиле. Стены до верху уставлены полками, в которых хранились сотни, если не тысячи книг и рукописей, на полу – великолепные ковры с сочными яркими узорами, не вызывавшие сомнений в их восточном происхождении. В других домах такие ковры, учитывая их невероятную ценность, вешали только на стены. Повсюду стояли удобные мягкие кресла – по стилю не совсем вписывающиеся в XV век. По-видимому, Козимо привез их из своих путешествий по другим эпохам. Рядом с креслами стояли небольшие столики того же черного дерева, что и стеллажи. Они буквально ломились под тяжестью фолиантов и тяжелых подсвечников. Картин не было – на них не хватало места: все было заставлено книгами. Но Анна не могла не отметить красоту портьер: по цвету и стилю они идеально гармонировали с коврами. В большом камине горел огонь, заменявший собой живопись.
Однако Анне было не до красот, хотя очень хотелось насладиться этой приятной атмосферой, посидеть в мягких креслах, глядя на огонь в камине. Да, Козимо обладал отменным вкусом.
Теперь – срочно искать дневник. Она схватила канделябр, зажгла свечу от огня в очаге. Анна не представляла, как выглядит дневник. Возможно, его здесь вообще нет. Его уже однажды похищали, и Козимо мог прятать его в другом месте. Но даже если его нет в библиотеке, она лучше познакомится с характером его владельца. Когда-то один приятель сказал, что выбор книг и компакт-дисков характеризуют человека больше, чем все остальные вещи. Что за человек скрывается под маской циника и кому верить – ему или Джакомо? Искать компакт-диски не приходилось, но книг было в избытке, чтобы составить достаточно полное представление об их владельце. Когда она узнает его получше, можно будет подумать, как проникнуть в его спальню, чтобы и там поискать дневник.
С подсвечником в руке Анна прошла вдоль стеллажей, стараясь разглядеть корешки с названиями книг. Некоторые книги она снимала с полок, чтобы понять их содержание. Анна отметила две черты, свойственные хозяину дома. Во-первых, Козимо любил порядок: все книги были расставлены строго по отраслям знаний. Некоторые тома стояли в алфавитном порядке, другие – в зависимости от языка, на котором были написаны. Во-вторых, у него были значительно более широкие интересы, чем у Джулиано. Наряду со сборниками стихов и романами Анна нашла здесь труды по философии, математике, книги о животных и растениях, известных в XV веке, сочинения по астрономии и медицине. «Вот бы показать эти книги Беатриче – она была бы счастлива потрогать своими руками подлинники сочинений знаменитого арабского врача Авиценны, рядом с которыми стояли и переводы его трудов», – подумала Анна. Дело в том, что ее кузина Беатриче была врачом и боготворила Авиценну. Поставив все книги на место, Анна пошла дальше.
В библиотеке Козимо, казалось, были представлены все научные дисциплины. Здесь были различные издания Библии, труды Фомы Аквинского, рукописи Франциска Ассизского и даже Коран и Талмуд. Возможно, Козимо – лишь вольнодумец, своими взглядами опередивший время и потому отвергнутый обществом? Возможно, его положение изгоя на протяжении столетий превратило его в озлобленного циника?
Размышляя над этим, Анна поднесла подсвечник к полке, на которой стояло нечто, повергшее ее не только в изумление, но и в ужас, перевернувшее ее теорию с головы на ноги. Рядом с необычайно красивым изданием Библии – она была такого формата, что умещалась на полке только в лежачем виде, – начиналась совсем иная тематика: оккультизм. На корешках книг часто не было никаких названий, виднелись лишь таинственные обозначения, напоминающие знаки зодиака или руны. Она с любопытством взяла одну книгу, потом другую, полистала. Книги по демонологии, колдовству и всем видам черной магии.
«У этого человека своеобразный юмор», – подумала Анна, открывая книгу, на которой красовалась черная пентаграмма. Это была книга о приготовлении волшебных напитков. Анна открыла ее с особым любопытством, надеясь найти в ней рецепт эликсира. Нельзя исключать, что Козимо был сумасшедшим, выдававшим себя за волшебника. Если бы эти книги попали в руки падре, не говоря уже о епископе, ему бы не сдобровать, несмотря на все влияние семейства Медичи. Но маловероятно, что здесь когда-либо ступала нога священника.
Рецепта эликсира Анна не нашла. Но когда она, разочарованная, поставила книгу на место, на глаза ей попалось такое, о чем ей много лет назад говорила школьная подруга. Как все подростки, они увлекались таинственными и загадочными вещами, разными религиями и культурами и, разумеется, оккультизмом. Подруга рассказывала, что существуют так называемые «запрещенные» книги, которые могут прочесть только «посвященные». Все остальные, не относящиеся к «посвященным», прикоснувшись к такой книге, могут накликать на себя беду и проклятие. Но почему это пришло ей в голову именно теперь? Не знак ли это? Предостережение? «Полная чепуха», – подумала Анна и быстро поставила книгу на полку. Но постепенно в голове стала крутиться всякая чертовщина: магия, колдовство, чародейство. Вспомнились таинственные заклинания. Нет, все это предрассудки. Ничего страшного, даже если в ее руках случайно окажется одна из таких книг. И все же… Козимо держит их открыто, не пряча от взоров гостей. Не для того ли, чтобы любопытствующие навлекли на себя проклятия? И сейчас это случится с ней? Возможно, она заболеет или у нее будет выкидыш…
«Возьми себя в руки, – приказала сама себе Анна. – Ты не будешь проклята. Включи свой разум. Но эликсир… Все это чушь, – повторяла она про себя, заглушая тревожные мысли. – Я больше не хочу об этом думать».
Но на душе остался какой-то неприятный осадок. Анна потерла руки. Пальцы похолодели, будто она колола ими лед. Надо отвлечься. Иначе можно дойти до абсурда.
Ее взгляд снова упал на Библию: роскошный фолиант в светлом кожаном переплете с золотыми буквами. Ее неудержимо потянуло взять с полки этот том. Он оказался не только большим по размеру, но и очень увесистым и громоздким. Она пошла к камину, где было теплее, и осторожно положила книгу на мягкий ковер. Кожаный переплет был шедевром переплетного искусства. Так мог переплести только монах, понимающий толк в книгах, а в этой – особенно. Анна представила его себе: скромный человек, смиренно выполняющий свой богоугодный труд. Она бережно открыла первую страницу: первая книга (Бытие), иллюстрированная великолепной гравюрой. В 1477 году первому изданию Библии Гуттенберга было около двадцати лет и книгопечатание было мало распространено в Европе. Буквы в книге были написаны с каллиграфической точностью, и трудно было поверить, что это написано рукой человека, а не отпечатано на станке. Толстый, тяжелый пергамент. Такое издание может пережить века, конечно, если его пощадит пожар, наводнение или рука злоумышленника. Единственное, что выдавало в ней старину, – пожелтевшие страницы и поблекшие краски. Анна прикинула, сколько такой том может стоить в XXI веке, но не смогла определить. Такие книги бесценны.
Она осторожно открыла следующую страницу. Грехопадение. Адам и Ева стоят вплотную друг к другу, а прямо перед ними – древо познания с роскошными красно-золотистыми яблоками. Ствол обвивает змея – огромное… грозное зеленое чудовище. Ее нашептывания, как явствует из картинки, уже увенчались успехом, ибо у Евы в руках – злосчастное яблоко.
Вдруг совсем близко, за дверью, послышались шаги. Анна испуганно вскочила. Козимо вряд ли понравится, что без разрешения роются в книгах, тем более – ползая по роскошному ковру. Анна осторожно закрыла Библию, поднялась и с тяжелым томом в руках поспешила к полке, откуда взяла его. Не успела она вдвинуть книгу обратно, как дверь отворилась и в сопровождении Ансельмо в библиотеку вошел Козимо.
«Хорошо бы он ничего не заметил», – подумала Анна. Она повернулась и приняла как можно более невозмутимый вид.
– Доброе утро, синьорина Анна, – приветствовал ее Козимо, широкими шагами направляясь к ней. Он взял ее руку и галантно поднес к своим губам. – Рад вашему визиту, хотя, честно признаться, не ожидал его.
– Извините меня, Козимо. Признаю, что мой визит больше похож на вероломство, но…
– Этого легко можно было избежать с помощью посыльного, – перебил ее Козимо. На его губах играла насмешливая улыбка, а взгляд скользил по ее фигуре.
Анна покраснела.
– Видите ли, я…
– Прошу извинить меня, дорогая, – сказал он, глядя на нее с подкупающей улыбкой. – Забудьте, что я вам сказал только что. Разумеется, я чрезвычайно рад вашему приходу. Давайте сядем ближе к камину. Там приятнее и теплее, и мы можем спокойно поболтать.
Взяв Анну за руку, он подвел ее к креслу у камина. Она случайно обронила взгляд на полку с Библией и обомлела. «Проклятие, я поставила Библию не тем концом, – поняла Анна. – Дай Бог, чтобы Козимо ничего не заметил!»
Козимо, кажется, пока не заметил, поскольку кресла стояли спинками к стеллажу. Анна облегченно вздохнула.
– Вы уже завтракали? – дружески поинтересовался Козимо, когда они устроились у очага.
– Да, я…
– Простите, я забыл, что у вас день начинается раньше, чем у меня. Ансельмо, принеси нам чай и печенье. Может быть, синьорина Анна захочет еще немного подкрепиться.
– Я действительно очень сожалею, что потревожила вас в столь ранний час.
Козимо засмеялся, но смех его был жутковатым.
– Прошу вас, не будем больше об этом. Вы здесь, и это самое главное.
«Сказала лиса курице, случайно попавшей в ее клетку», – мелькнуло в голове у Анны. Козимо явно злился на нее.
– Я уже сказал, что очень рад вашему визиту. Но что, прошу еще раз извинить меня, явилось его причиной? – Он посмотрел на Анну, и взгляд его темных глаз пронзил ее насквозь, а его улыбка больше напоминала оскал зверя.
Анна прокашлялась. Конечно, вопрос Козимо вполне закономерен. Его следовало ожидать, но Анна не успела подыскать подходящий ответ.
– Не так давно вы посетили меня, и я, оказавшись в ваших краях, подумала, почему бы мне не зайти к вам, – выпалила Анна, встретив ледяной взгляд хозяина. Анна выдавила из себя улыбку. – Я кажется, неудачно пошутила, Козимо, – сказала она. «Надо по возможности говорить правду, – решила она. – Иначе нет смысла». Анна понимала, что Козимо моментально ее раскусит.
– Я пришла к вам в столь ранний час по очень срочному делу. – Вошел Ансельмо, неся поднос с чайником, двумя чашками из тончайшего китайского фарфора и тарелкой с печеньем. – Чтобы поговорить с вами с глазу на глаз.
– Ты слышал, что сказала синьорина, Ансельмо? – спросил Козимо, обращаясь к слуге. – Твое присутствие нежелательно. Оставь нас наедине.
Ансельмо поклонился и вышел.
– Ваше желание исполнено. – Козимо налил чай в чашку и протянул Анне. – Теперь мы одни. Вы можете спокойно говорить.
Стараясь согреть руки о горячую чашку, Анна обдумывала, с чего лучше начать разговор.
– Вчера я была в одном доме, – медленно начала она.
– Кажется, вы любите ходить в гости? – заметил Козимо, наливая себе чай. – Извините, я снова перебил вас.
– Я была у Джакомо де Пацци. Он пригласил меня на обед, – продолжала Анна, наблюдая за его реакцией.
– О! – Козимо удивленно поднял бровь. – Это большая честь для вас. Вообще-то этот старый пес не очень общителен. Его мать донна Лючия тоже присутствовала на обеде?
– Нет, ее не было. Она больна.
– Да, говорят, что она часто болеет после смерти своей дочери, – ответил Козимо, но Анна так и не разобралась в его реакции. Что он испытывал? Испуг? Чувство вины? Или полное равнодушие? – Причину ее недуга никто не знает, как, кстати, и болезни Джованны.
Анна почувствовала, как в ней нарастает ярость, и кровь приливает к щекам. Какая же мерзкая тварь этот Козимо! Кому, как не ему, должны быть хорошо известны причины страданий Джованны?
– Неужели? – язвительно спросила она. – Джакомо мне рассказал, почему страдала Джованна. И он…
– Что же вам рассказал Джакомо?
Козимо навострил уши, как зверь, издалека чующий охотника.
– Он рассказал мне, что вы, Козимо, не совсем непричастны к ее болезни, – ответила Анна, впившись пристальным взглядом в его узкое бледное лицо.
Козимо расхохотался. Это был горький, язвительный смех.
– Вы чрезвычайно любезны, – съязвил он. – Это старая песня Джакомо. Он, конечно, рассказал вам, что я сначала обрюхатил, а потом бросил Джованну. По его версии, я своими ядами и колдовством погубил ее ребенка. – Он снова усмехнулся. – Ничего нового нет в этих россказнях. И с этим вы явились ко мне?
– А в чем заключается правда?
Козимо ответил не сразу. Он задумался, не отрывая глаз от огня, и у него подрагивали виски.
– Зачем вы пришли? – спросил он. – Вы уже все решили. Что я могу добавить к вашему мнению? Подтвердить россказни Джакомо или опровергнуть их? Разве вы поверите мне, а не доброму благородному Джакомо де Пацци, главе знатного рода, ревностному христианину, любящему брату и заботливому сыну? Признайтесь, что бы я ни говорил, все мои опровержения только укрепят ваше доверие к Джакомо. Поэтому абсолютно неважно, как и что я скажу. – Он резко поднялся, заставив Анну вздрогнуть. – А теперь уходите.
– Вы меня гоните? – невозмутимым тоном спросила Анна. – Но почему? Вы боитесь смотреть правде в глаза? Или опасаетесь, что…
– Гость, который является без приглашения, к тому же – в самое неподходящее время, не должен удивляться, что его самого могут попросить покинуть этот дом, синьорина Анна. Вы позволили себе явиться в мой дом, когда вам взбрело в голову, а я позволяю себе просить вас покинуть его. Итак, повторяю: уходите! Иначе я сделаю то, о чем нам обоим придется горько сожалеть.
Анна стиснула зубы. Все было предельно ясно: ее выставляют из дома, возможно, даже с применением силы.
– Хорошо, – сказала она, поднявшись. – Я выполню ваше желание. Я уйду. Но знайте: вы меня не убедили. Я очень любознательна и не терплю невыясненных вопросов и нерешенных проблем. Обещаю, что не успокоюсь, пока не добьюсь правды о загадочной болезни и смерти Джованны, и постараюсь, чтобы вся Флоренция только об этом и говорила.
Козимо саркастически улыбнулся.
– Делайте что хотите, синьорина Анна. Мне все равно не удержать вас, но имейте в виду, любопытство до добра не доводит. Не каждый готов посвятить чужака в тайны, которые хочет от него скрыть.
– Вы, кажется, мне угрожаете?
– Я лишь пытаюсь убедить вас. На свете есть более важные вещи, чем ваше неудовлетворенное любопытство. Ваше стремление к правде в определенных обстоятельствах может поставить под угрозу жизнь других, близких вам людей, которых вы пытаетесь защитить. Джованне вы уже не поможете. Ее нет на свете.
– Если вы думаете, что помешаете мне найти правду, то сильно заблуждаетесь.
– А я надеялся, что смогу помешать. Вы сильная женщина и можете постоять за себя. Но люди разные.
– Вы говорите о донне Лючии? – в ярости воскликнула Анна. – Вы хотите заставить замолчать и ее?
Ни слова не говоря, Козимо схватил ее за руку и потащил к двери. Анне удалось вырваться.
– Я сама знаю, где выход, – с отвращением бросила ему в лицо Анна. – Вы настоящее чудовище!
Хлопнув дверью, не ожидая кареты, выскочила на улицу. Вон отсюда! С горящими от злости щеками она мчалась по улицам. Моросил мелкий дождь, но он был ей даже приятен. Надо все хорошенько обдумать, решить, что делать дальше. Козимо, хоть и угрожал ей, не посмеет причинить ей вреда. Надо во что бы то ни стало докопаться до правды. Это ее долг перед Джованной. Конечно, Козимо вел себя вызывающе. Анна была в бешенстве, но еще больше она злилась на себя. Если бы он поведал ей все как есть, что опровергло бы рассказ Джакомо, возможно, она бы поверила ему.
Когда Анна скрылась в ближайшем переулке, Ансельмо проник в кабинет через потайную дверь, находившуюся рядом с камином. Козимо стоял у полки с Библией. Открыв тайничок, он убедился, что рукопись цела. Все было на месте. Он бережно закрыл тайник и поставил Библию на прежнее место.
– Она нашла тайник, – сказал он Ансельмо. – У нее хватило ума ничего не взять, но я уверен, что она внимательно прочла перевод.
Ансельмо побледнел.
– Что нам теперь делать, Козимо?
– Вопрос надо ставить иначе, дружище: «Что мы можем сделать?» – сказал Козимо. – Если бы она похитила рукопись, можно было бы догнать ее и вернуть свиток. Но даже опытный вор, как ты, не может выкрасть ее память.
– И что она будет делать с рукописью? Отнесет Пацци? Или Джулиано?
Козимо задумчиво качал головой.
– Не думаю. Хотя поведение этой синьорины выглядит довольно странным, но только в нашем представлении. Не забывай, что она из другого времени – со своими привычками и представлениями. Думаю, что для начала она сохранит при себе эту тайну, по крайней мере, до тех пор, пока не узнает правду о Джованне.
Ансельмо громко сопел.
– Так это же хорошо, Козимо! – радостно воскликнул он. – Тогда не понимаю, почему вы хандрите? Если синьорина Анна докопается до правды… Или вы думаете, что до этого не дойдет?
– К сожалению, может дойти. Она достаточно умна, чтобы выведать истину, – озабоченно проговорил Козимо. – Именно это и беспокоит меня. Никто не представляет, что в действительности творится в доме Пацци. Думаю, Джакомо сделает все возможное, чтобы так оставалось и дальше.
Ансельмо напряг лоб и вопросительно взглянул на своего господина.
– Вы думаете…
– До сих пор самую большую опасность для него представляла Джованна. Но сейчас ее нет, и она не может ничего рассказать. Зато есть другая женщина, умная, уверенная в себе, любительница покопаться в чужих тайнах. Боюсь, он не долго будет мириться с таким положением. – Козимо задумался. – Синьорина Анна в серьезной опасности. Нам надо всеми силами стараться не выпускать ее из виду. Многого мы не можем сделать, поскольку она нам не доверяет. Мы должны если не нарушить, то хотя бы основательно осложнить его гнусные планы. Если он заметит, что за ним следят, то будет предельно осторожен. – Козимо нагнулся к очагу и посмотрел на огонь. Он чувствовал его тепло на своем лице, но даже огонь не мог согреть его тело. – Хотел бы я узнать, как он убил Джованну.
– Вы же прочли столько книг!
– Да, Ансельмо, – растягивая слова, ответил Козимо. – И не по одному разу. Я прочел все, что написано о ядах, но не нашел ни одной зацепки, чтобы определить яд, которым он отравил Джованну. Этот негодяй умнее и изощреннее, чем мы о нем думали.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Заговор во Флоренции - Вульф Франциска



Фу, вообще несуразный ужас... и столько невесть откуда взявшихся небылиц! Да и конец не то что бы печальный, а совсем глупый и не лаконичный.
Заговор во Флоренции - Вульф Францискаеленка
26.12.2014, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100