Читать онлайн Заговор во Флоренции, автора - Вульф Франциска, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Заговор во Флоренции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4
Улыбка Симонетты

После встречи с незнакомкой прошло почти две недели. Козимо все еще не решался обратиться к ней, расспросить о письме и о ней самой. Он настойчиво отклонял все приглашения кузена Джулиано отужинать или покататься верхом на лошади. Он избегал встречи с этой женщиной. Разумеется, он понимал, что может получить ответ на мучившие его вопросы лишь в том случае, если будет готов к разговору с ней. Он часто подходил к дому Джулиано, чтобы поговорить с чужестранкой, но, вместо того чтобы постучать в дверь и попросить о встрече, долго бродил вокруг дома и даже проникал к черному входу, который выходил на грязную зловонную улочку на задворках богатых купеческих домов. Роскошные фасады домов выглядели чистыми и ухоженными, а на задворках, куда не ступала нога почтенного господина, валялись кучи мусора, кишевшие крысами и прочей нечистью.
Для него, эстета, любителя красоты, сорившего деньгами и окружавшего себя роскошью, видеть подобную грязь было невыносимым испытанием. Но, несмотря на отвращение, он продолжал приходить сюда снова и снова, а потом несолоно хлебавши возвращался домой, ругая себя за малодушие.
Так было и в этот день. Козимо только что вернулся к себе, совершив очередную «прогулку» на задворки дома Джулиано. И снова его поход окончился неудачей, если, конечно, не считать того, что в последний момент ему удалось увернуться от ушата помоев, которые служанка из соседнего дома вывалила бездомным собакам. Козимо ругал себя за слабость и нерешительность: лучше бы его высекли, чем терпеть такие унижения. Почему он не постучался в дверь, как тысячу раз делал до этого, и не спросил слугу, старого болвана, дома ли синьорина и не примет ли она его? Конечно, Энрико пришел бы в ужас – какая непристойность! – и осудил бы: ведь синьорина не замужем, она гостья его хозяина. Возможно, Энрико даже не впустил бы его в дом. Но Козимо наплевать. Он просто оттолкнул бы старика и вошел в дом, посмеиваясь над моралью этих жалких людишек. Почему же он не решился подойти к двери и постучать? Козимо не узнавал себя. Чего доброго, он еще станет посмешищем для всей Флоренции и все мальчишки будут показывать на него пальцем и кричать вслед, что он сохнет по какой-то иноземке и даже боится зайти к брату. Он уже был готов заставить себя постучать… и снова не решился.
Горестно вздыхая, Козимо опять поплелся домой, покинув грязную улочку. В следующий раз он обязательно наберется мужества и постучит в дверь. Может быть, даже завтра.
Прибавив шагу, Козимо направился в сторону церкви Санта Мария Новелла. Сегодня базарный день, и там наверняка собралось много народу. Сталкиваться с толпой совсем не хотелось, но была одна причина, которая привела сюда Козимо.
За церковью находилась небольшая улочка, где собирались возчики средневековых флорентийских «такси», простых, недорогих повозок с жесткими неудобными сиденьями, которые – при желании и за умеренную плату – могли довезти тебя хоть до Сиены или Пизы, не задавая лишних вопросов.
На рыночной площади действительно царило оживление. Крестьяне и ремесленники предлагали свой обычный товар: гончары торговали горшками, ткачи – тканями. Изделия были просты и грубоваты, а потому и стоили недорого. Какой товар, такой и покупатель: в основном это были прачки, мальчишки-подмастерья, кучера, воришки и прочий городской сброд в старом, рваном тряпье, с неухоженными помятыми лицами и взлохмаченными волосами. Да и пахло здесь не духами, изысканными сладостями или заморскими пряностями, а человеческим потом, прогорклым жиром и заплесневелым сыром.
Здесь, как на любом другом рынке, не обходилось без уличных фокусников: босые голодные ребятишки с восторгом хлопали в ладоши, глядя, как они ловко жонглируют и глотают огонь.
Среди жонглеров был один шут – худой парень в костюме Арлекина, висевшем на нем как на чучеле. Судя по его виду, он много месяцев не пользовался мылом и водой, но его острому языку позавидовал бы любой придворный шут. Он так забавно увивался за служанками и кухарками, похваливая одних, подначивая других и высмеивая третьих, причем делал все так живо, остро и смешно, что даже Козимо, понимавший толк в острословии и изяществе языка, на миг забыл о своих бедах и остановился, придя в восторг от шутовской игры.
В этот момент Арлекин блестяще изображал Лоренцо Медичи. Важной походкой, гордо подняв голову, он величаво прохаживался по площади, широко расправив грудь, потом приказал одному крестьянину сочинить стих, заказал прачке портрет, на котором должно быть не менее сотни овец, причем небесно-голубого цвета, а в конце «номера» запустил в толпу пригоршню мелких камешков – дескать, хватайте милостыню. Козимо не мог удержаться от улыбки, и Арлекин обратил на него взгляд.
– Вы только посмотрите, друзья мои, – завопил, подскочив к Козимо, звеня бубенцами на руках и ногах, – глядите, кто среди нас! Среди всей этой грязи, уродства и нищеты! Простите, синьор, что я не успел поприветствовать вас, – продолжал он, отвешивая низкие поклоны. – И простите мое злоязычие. Я вовсе не собирался оскорблять вас и членов вашего семейства!
Козимо улыбнулся.
– Да я верю тебе, – снисходительно ответил он на шутку фигляра. – Твоя игра доставила мне истинное удовольствие, и я прощаю тебя, потому что ты блестяще владеешь языком. Но откуда тебе известно, что я родственник того человека, которого ты так ловко здесь изображал?
В глазах фигляра мелькнула хитрая усмешка.
– Ну, предположим, я угадал по кончику носа. Или по подбородку. Как вам будет угодно, благородный господин.
– Ты очень точно его изобразил, попал в самую точку, – сказал Козимо, потирая подбородок.
– Вы правы, синьор, – ответил шут и снова поклонился. – Золотые слова.
Козимо улыбнулся. Удивительно, что этот нищий фигляр, ничуть не смущаясь и не боясь, мог говорить с Медичи. А ведь ему нет и двадцати.
– А ты умен, парень, – заметил Козимо. – Ты дерзкий и бесстрашный. А это редко сочетается в одном человеке. Я бы хотел тебя вознаградить.
Не успел Козимо потянуться за кошельком, как Арлекин положил ему руку на плечо. Это был настолько фамильярный жест, выходящий за рамки всяческих приличий, что за него можно было жестоко покарать. В другое время Козимо с брезгливостью бы отдернул от него руку, будь даже парень из его круга, но в данный момент он почему-то не увидел в этом жесте ничего непристойного. Этот молодой шут, почти бродяга, коснулся его, словно имел на это право. Он выступил на равных.
– Нет, господин. Вы же не хотите меня обидеть? Лишить удовольствия посмешить отпрыска светлейшего рода Медичи? Это уже награда для меня. Отныне я присуждаю себе титул «шута Медичи», который сулит наполнить мой шутовской колпак золотым дождем звонких монет. Уберите, синьор, свой кошелек. Пусть за вас, как обычно, расплатятся крестьяне, кучера и прачки.
Слова легко слетали с его языка, и в них трудно было заподозрить злой подтекст. Слова были остры и отточены, как испанский клинок, которым в два счета можно отсечь голову. «Этот парень бунтарь и вольнодумец, а может, еретик», – подумал Козимо. Для таких, как он, авторитетов нет. Ему наплевать на то, какие последствия могут повлечь его дерзкие выходки. Это объект судьи или кардинала. Но именно такая дерзость и бесстрашие безумно импонировали Козимо. Ему, в отличие от других вельмож, даже не пришло в голову наказать парня за его острый язычок. В сущности, все сказанное было чистейшей правдой, но облеченной в изящную словесную форму.
– Что же, ты опять прав, – с улыбкой ответил Козимо. – Но считаю долгом предостеречь тебя. Если не хочешь лишиться головы, советую быть осторожнее со словами и выбирать подходящий предмет для шуток.
– Благодарю вас, господин, за вашу заботу и предостережение, – сказал шут, низко кланяясь. – Я, разумеется, приму их во внимание. А теперь избавляю вас от своих шуток.
Он повернулся и быстро исчез, растворившись в толпе. Козимо проводил его взглядом, не переставая улыбаться.
«Наверное, испугался, что позову стражу», – подумал Козимо и медленно зашагал дальше. Он был под впечатлением от смелости шута, удивляясь, что кто-то сумел его развеселить. Он уже забыл, когда в последний раз улыбался. Сейчас у него было прекрасное настроение. Ноги легко несли его по грязному булыжнику базара. У него было хорошо на душе, пусть даже не надолго.
Миновав базарную площадь, он повернул за угол, чтобы попасть на извозчичью площадку, как вдруг из-за столба мелькнула пара ног, одетых в пестрые штаны.
«Господи, да это же мой юный друг, Арлекин! Что он здесь делает?» – подумал Козимо и тихо подкрался к нему ближе.
Парень не слышал, как он подошел к нему вплотную: он увлеченно подсчитывал монеты в кошельке, который показался очень знакомым Козимо.
– Так вот почему ты отказался от вознаграждения? – громко спросил Козимо.
Парень от неожиданности вздрогнул, но быстро опомнился и взял себя в руки.
– Ладно, благородный синьор, мы здесь одни, и, кроме Господа Бога, нас никто не услышит. Скажите начистоту, сколько вы собирались дать мне на чай? Одну монету? Две? Вы щедрый господин. Сегодня я бы на них прокормился. А завтра? Вы же не будете отрицать, что все содержимое кошелька лучше, чем его часть, к тому же очень малая.
– Но это воровство, – спокойно заметил Козимо. Он не мог понять, как шуту удалось выкрасть у него кошелек.
– С точки зрения закона, – возразил Арлекин, пожав худыми плечами, – вы, может быть, и правы. Но разве не ошибка – гордо расхаживать по площади Санта Мария Новелла, обвешавшись золотыми цепями, с тугим кошельком в кармане? Как говорится, на то и щука в море, чтобы карась не дремал. Признайтесь, вы даже не заметили пропажи. Да и что для вас эта сумма?
– Возможно, ты и прав. Не надо было сюда приходить. Но от этого мой кошелек не перестал быть моим. – Козимо дружески улыбнулся и протянул руку за кошельком. – Отдай.
– С какой стати? Мы здесь одни. Кричи не кричи, здесь никакой стражи, и вам никто не поможет.
– И снова ты прав, – спокойно ответил Козимо. Его забавляла эта игра. – А я не нуждаюсь в страже. Я и сам справлюсь. Ты не успеешь и пикнуть, как я одним ударом уложу тебя. Можешь мне поверить. Я Козимо де Медичи.
Козимо не без удовольствия заметил, что это имя возымело свое действие. Несмотря на толстый слой грязи на лице парня, было заметно, что он страшно побледнел.
– Вы? Вы вправду тот самый Козимо Сумасшедший, который водит дружбу с дьяволом? – в страхе прошептал он. – Кадык на его шее нервно задергался. Он в страхе прижался к стене, словно пытаясь в нее вдавиться. – Господин, я не хотел…
– Вижу, мое имя тебе знакомо. Значит, тебе известно и то, что для меня не существует законов. Стоило бы мне захотеть снести с плеч твою умную башку, я, ни минуты не медля, сделал бы это на месте. Никто бы тебя не услышал и не пришел на помощь. Никто и слова бы не сказал. Наутро стража нашла бы труп вора. И даже если кто-то увидел бы меня на месте преступления… – Козимо повел плечом. – Кто бы посмел указать на меня? Я Медичи. А Медичи не судят. А теперь следуй за мной.
Парень торопливо кивнул. Он дрожал как осиновый лист, и Козимо прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Как же быстро распространяются слухи по городу. Козимо злило то, что ему часто приписывались грехи, которых он не совершал. Сейчас же дурная молва послужила ему на пользу и даже позабавила его. Если бы он сказал парню, что посадит его на кол или превратит в жабу, тот бы поверил. Трясясь от страха, воришка медленно протянул ему кошелек.
– Что вы со мной сделаете? – спросил шут, когда Козимо проверял содержимое кошелька. – Вы меня не…
– Как твое имя?
– Ансельмо, господин.
– Нет, Ансельмо, я тебя не убью, при условии что ты не будешь больше воровать, и не отдам под суд, – сказал Козимо. У него было чудное настроение. Он получил больше, чем деньги. Он приобрел доверенное лицо. Улыбаясь, он сунул кошелек в карман. – Ты ведь знаешь, что обо мне говорят злые языки. Если я решу тебя наказать, мое наказание будет страшнее, чем тебе может присниться в самом кошмарном сне.
Парень чуть было не поперхнулся и задрожал всем телом.
– Что вы собираетесь со мной сделать?
– Ты будешь служить мне. С этой минуты ты работаешь на меня.
Ансельмо молча уставился на Козимо. Его лицо выражало удивление, сомнение и в то же время облегчение. Разумеется, он радовался, что так легко отделался. Но страх, не дьявол ли явился по его грешную душу, не покидал его.
– Вы хотите, чтобы я… стал вашим шутом?
– Нет. В моем окружении, как и во всей Флоренции, шутов предостаточно. Мне нужен преданный слуга, а в вознаграждение ты получишь кров, еду, одежду, не считая моего общества. Что скажешь?
Ансельмо на минуту задумался, недоверчиво сверкнув глазами. Не ослышался ли он?
– Конечно, синьор, это большая честь для меня, – выговорил он наконец, – но у меня нет ни благородного происхождения, ни соответствующего службе воспитания. Я вор и не имею понятия, как вести себя с людьми вашего круга.
Козимо покачал головой.
– Ты думаешь, что я не понимаю, с кем имею дело? Ты принимаешь меня за дурака? Послушай, мне нужен не мальчик из хорошего дома, который умеет чистить столовое серебро, знает, когда подать рыбу. Мне нужен человек со смекалкой, острым языком и ловкими руками, чтобы на лету угадывал мои желания, какими бы странными они ни были. Ну?
Ансельмо снова подумал, и в глазах его сверкнул огонек.
– Разве у меня есть выбор, синьор? Вы сами сказали, что выберете для меня наказание. Как я могу ослушаться? – На его лице расплылась широкая усмешка. – Я рад служить вам, господин. Будьте уверены, я никогда не забуду вашей доброты.
Козимо улыбнулся. Все шло по его плану.
– Тогда приветствую тебя в качестве моего личного слуги, – сказал он, протянул Ансельмо руку. – Ты скоро убедишься сам, как мало правды в сплетнях, которые ходят обо мне по городу, и как они мало значат для меня.
Ансельмо кивнул.
– Я понимаю, господин.
– Знаю, ты умная голова. Поэтому я и выбрал тебя. А теперь берем повозку и едем ко мне домой. Когда вымоешься, пострижешь волосы и облачишься в новую одежду, получишь от меня первое поручение.
Джулиано помог Анне подняться в карету и вслед за ней уселся сам. Эта карета была намного удобнее, чем та, в которой она в ночь своего «приземления» в Средневековье исколесила всю Флоренцию: мягкие сиденья из толстой плотной ткани темно-вишневого цвета, та же материя – на спинке сиденья. Она сидела прямо напротив Джулиано, но между ними еще оставалось достаточно места, чтобы вытянуть ноги.
– Простите, синьорина Анна, что не предоставил вам большой кареты, но в узких улочках этого квартала, куда мы едем, она была бы слишком громоздкой. А в одноконном экипаже, на котором я обычно езжу по городу, к сожалению, сломалось колесо. Сейчас карета в ремонте. А пока… – он виновато поклонился ей, – мы вынуждены будем довольствоваться этой пролеткой.
Анна улыбнулась. У Джулиано был виноватый вид. Он постоянно извинялся по пустякам, на которые она бы не обратила внимания, а от его чрезмерной учтивости испытывала неловкость. Это был джентльмен до мозга костей, мечта любой женщины. Теперь же, когда она встретила такого человека, ей не хватало в нем хотя бы немного порочности. Они были постоянно вместе – вместе обедали и ужинали, совершали прогулки по городу, но он не сделал ни одной попытки приблизиться к ней. И все-таки Анна чувствовала, что их связывает нечто большее, чем просто дружеские отношения между гостьей и хозяином. Даже Матильда неоднократно делала двусмысленные намеки, и Анне оставалось лишь пожалеть, что они далеки от истины. Прошло две недели, а между ними – ровным счетом ничего. Анна уже начинала тихо сходить с ума.
– Что вы покажете мне сегодня? – спросила она, теребя в руках расшитую шелком сумочку. В ней Анна держала платок, духи, пустую зажигалку и коробку с сигаретами, которые оказались совершенно лишними в ее новой жизни, а также тюбик губной помады. Анна не расставалась с этой сумочкой. Это был ее талисман, сопровождавший ее во Флоренции времен Медичи.
Джулиано улыбнулся.
– Пусть это будет для вас сюрпризом, синьорина Анна, – слегка подмигнув, ответил он. – Уверен, что вам понравится.
«Конечно, понравится», – сказала себе Анна, глядя из окна. Взгляд Джулиано сводил ее с ума. Но почему он такой робкий и нерешительный? Если в ближайшее время он ничего не предпримет… Тогда она сама…
Проехав мимо собора Санта Мария дель Фьоре, они свернули в боковую улочку. Анна обожала Флоренцию, в которой мало что изменилось со времен Средневековья. Конечно, некоторые улицы и площади стали шире, обросли парками, один крупный квартал города вообще снесли, а на его месте построили вокзал, но основная часть города сохранилась в неизменном виде. Анна испытывала странное, неизъяснимое чувство: вот она проезжает в старинной карете мимо хорошо знакомых зданий, которым не меньше пятисот лет, слушая мерный цокот лошадиных копыт по булыжной мостовой. Вокруг – ни машин, ни электрических столбов у обочины, на прохожих – средневековая одежда. Но это так гармонировало со всей атмосферой Флоренции! Анна чувствовала себя здесь как дома.
Возница неожиданно завернул за угол, и Анна схватилась за ручку дверцы, боясь потерять равновесие. Карета сделала рывок и резко остановилась. С вытянутыми вперед руками она упала – прямо в объятия Джулиано.
– Хоп! – воскликнул Джулиано и с радостным испугом взглянул на Анну. Его красивое лицо расплылось в счастливой улыбке. Он крепко ее обнял и, бережно усадив к себе на колени, поцеловал. Лед тронулся.
Наконец-то! Анна со всей страстью ответила на его поцелуй. Молодец кучер!
В этот момент открылась дверца кареты и появился кучер, которого мысленно похвалила Анна. У него был виноватый вид, он заикался, извинялся, что-то бормотал.
– Синьор… простите, это… по неосторожности… Мы уже прибыли, – лепетал он, теребя шапку в своих огромных ручищах. Как же некстати он появился!
– Да, Джузеппе, – ответил Джулиано. Он не мог скрыть досады. В его голосе слышалось разочарование и недовольство. Джулиано помог Анне подняться и выйти из кареты.
– Ты не ушиблась? – спросил он.
Анна лишь покачала головой, приложив палец к его губам.
– Нет. Кажется, ты только что собирался что-то сделать? Это можно отложить на потом…
Они вышли из кареты. На узенькой улочке, где они оказались, Анне пришлось придерживать полы длинного платья, чтобы не зацепиться за стену.
– Жди нас здесь, Джузеппе, – приказал кучеру Джулиано. – Это займет часа два.
Анна от удивления широко раскрыла рот. Он оставляет здесь карету на целых два часа, не беспокоясь, что перекрывает уличное движение. Карета будет мешать даже пешеходам. Анна не раз отмечала самоуверенность Джулиано, свойственную человеку, занимающему высокое положение в обществе. Он был Медичи. А Медичи для Флоренции того времени были равносильны Господу Богу. В ту пору ни о каких полицейских не было и речи. Налагать штраф за неправильную парковку было некому. Это была Флоренция, которой правили Медичи. И кому придет в голову запрещать Медичи останавливаться там, где им заблагорассудится?
Джулиано с улыбкой протянул ей руку, помогая подняться по лестнице, ведущей к узкой двери дома. Не постучавшись, он открыл дверь в темный вестибюль, из которого вела крутая лестница вверх.
– Где мы? – спросила Анна. «Самое подходящее место для борделя или притона наркоторговца, – подумала она. – Какое отношение Медичи имеет к этой дыре?»
– Это сюрприз. Уверен, что тебе понравится.
Он нежно обнял ее за плечи. Анне инстинктивно хотелось повернуть обратно, но, взяв себя в руки, она вслед за Джулиано медленно начала подниматься по узкой скрипучей лестнице, казавшейся ей нескончаемой. Наконец они добрались до ярко освещенной солнечным светом площадки. Джулиано постучал в единственную здесь дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул ее. Взяв Анну за руку, он вошел внутрь. То, что предстало ее взору, не поддавалось описанию. У Анны захватило дух.
В первый момент ей показалось, что она находится в церкви. Это было огромное помещение, равное по размеру двум домам. Высота сводов также составляла около двух этажей обычного дома. Через сводчатые витражные окна и проемы в крыше струился ослепительный солнечный свет. После темного коридора Анна от неожиданности прикрыла глаза. Привыкнув к свету, она увидела нечто невообразимое. Повсюду были расставлены завешенные белыми полотнищами предметы необычной формы. В зале стоял непривычный запах с металлическим привкусом. «Краска», – подумала Анна, принюхиваясь к запаху. Пахло неразбавленной живописной краской.
Часто бывая в гамбургских художественных галереях, она общалась с художниками, которые смешивали краски по рецептам старых мастеров – на основе чистых пигментов, яичного желтка, воды и других забытых ныне компонентов. Здесь был похожий запах, и Анна догадалась, что находится в мастерской художника, а показавшиеся ей странными предметы, завешенные простынями, были неоконченными живописными полотнами.
– Привет мастеру, – крикнул Джулиано, сделав несколько шагов вглубь мастерской, в которой он хорошо ориентировался. – Ты здесь?
– Конечно, здесь. Где мне еще быть? Добро пожаловать, мой дорогой друг, – послышался радостный голос из глубины, и в ту же минуту быстрой походкой к ним подошел темноволосый молодой человек. Видимо, только что отложив кисть, он на ходу вытирал тряпкой руки. – Извини, что не оказываю тебе должного приема. Разве колокола на Сан-Лоренцо уже пробили? Я заработался и, вероятно, не услышал.
– Не беспокойся, Сандро. Это моя вина – мы пришли раньше, чем договаривались.
Анна с любопытством наблюдала за другом Джулиано. Он производил впечатление отчаянно бесстрашного человека. «Этот бы не ждал две недели, как Джулиано», – подумала она. Одет он был небрежно, словно только что проснулся и просто набросил на себя что подвернулось под руку. Но это было отнюдь не дешевое тряпье, а блуза, сшитая по последней моде, изысканного качества, из дорогой ткани. Молодые люди обнялись.
– Все готово, Сандро? Я имею в виду картину, которую Лоренцо заказал для нашего загородного дома.
– Конечно. Осталось сделать пару штрихов, но… Я как раз над ней работаю. Идем, покажу.
Только сейчас он обратил внимание на Анну. Он радостно протянул к ней руки. Каким бы фантастичным ни было знакомство с Медичи, встреча с великим флорентийским живописцем – это вообще что-то невообразимое. Перед ней стоял сам Сандро Боттичелли. Анна не верила своим глазам. С чем можно сравнить такое счастье? Разве что со знакомством с Пабло Пикассо или Леонардо да Винчи?
– Сандро, это моя подруга, достопочтенная синьорина Анна, – представил ее Джулиано. – Но… Что это с тобой? Почему ты так побледнел?
Действительно, Боттичелли побледнел, как полотно. Он, как завороженный, смотрел на Анну широко раскрытыми глазами. Вдруг он застонал, запричитал, стал рвать на себе волосы, бить себя в лоб и кружиться волчком.
– Боже мой! Боже мой! Но почему только сейчас?.. Почему?
– Сандро! – вскричал Джулиано и, схватив его за плечо, начал трясти. – Сандро! Что с тобой? Ты в своем уме? Да говори же, что случилось?
Сандро с трудом перевел дыхание.
– Нет, не могу. Скажи своему брату, что придется подождать с картиной. Я должен ее переписать. – Он снова застонал, ударяя себя по лбу. – За что меня наказал Господь? За что? Почему Он раньше не послал мне этого ангела? – в отчаянии закричал Сандро и убежал прочь.
Анна и Джулиано переглянулись. Ничего не поняв, они кинулись вслед за ним. Где-то в углу мастерской слышались его стоны и причитания, и вдруг они увидели, как он с трудом тащит большое полотно к окну, пытаясь открыть его настежь. Анна краешком глаза взглянула на картину, заметив лишь большую раковину и несколько женских ног.
«Рождение Венеры», – догадалась она, благоговейно застыв перед полотном. Постепенно ей становилось ясно, что происходит с Сандро. Художник собирался выбросить картину из окна. Выглядело это довольно комично: он изо всех сил пытался пропихнуть полотно через узкий проем окна.
– Нет! – в ужасе вскричал Джулиано, тоже смекнув, в чем дело. – Сандро! Ты не сделаешь этого!
– Еще как сделаю! – завопил художник, словно обезумев. – Кто здесь художник? Ты или я? Эта картина далека от совершенства. Она плоха, я никогда не подпишусь под ней. Эта мазня не стоит даже тех денег, которые я истратил на холст и краски…
Затем, видимо, осознав тщетность своих стенаний, Боттичелли отставил полотно в сторону и, бросив еще один взгляд на картину, схватил со стола нож.
Боже милостивый, неужели он это сделает? Анна пришла в ужас и всплеснула руками. Она буквально оцепенела.
– Сандро, умоляю тебя, – взмолился Джулиано, упав на колени перед обезумевшим художником. – Успокойся и объясни, почему ты решил уничтожить картину? Что на тебя нашло, скажи мне, ради Бога!
– Не спрашивай ни о чем! – кричал Боттичелли. – Лучше спроси Господа, Святого Духа или кого там еще, почему муза явилась только сейчас, когда я почти завершил работу? Взгляни на нее, Джулиано! Посмотри на эту Венеру! Разве это богиня красоты? Да, красивое лицо, прекрасные волосы! Но тело? Ты видишь? Разве это образ богини?
Он показал на стройное обнаженное тело, изображенное на картине.
«Странно, – подумала Анна, – раньше Венера не казалась мне такой худой». Девушка с полотна Боттичелли имела максимум сорок второй размер.
– Но что тебя в ней не устраивает? – недоумевал Джулиано. – Я узнаю в ней Симонетту, ее улыбку. Ты прекрасно передал ее образ.
Боттичелли презрительно фыркнул.
– Ты принимаешь меня за идиота? Разумеется, это Симонетта. Ведь ее писал я. Но это не Венера! – Он снова схватился за голову. – Вот это Венера! Вот она! Она перед нами! Богиня собственной персоной, богиня красоты и плодородия. Какое совершенное тело! Лишь боги могли его создать и только для богов!
Джулиано обратил взгляд на Анну. Только сейчас до нее дошло, что выдающийся мастер имеет в виду ее, Анну.
– Но…
– Да, ты прав, – с улыбкой выговорил Джулиано, оглядывая Анну нежным взглядом. – Ты совершенно прав, Сандро. Это тело богини. И все же не понимаю, почему ты так отчаиваешься. Почему хочешь уничтожить картину?
Сандро сочувственно посмотрел на друга.
– Разве не я – Сандро Боттичелли? Никто не заставит меня довольствоваться посредственностью, – гордо сказал он. – Только при мысли, что твоему брату придется все время смотреть на эту… мазню, мне становится дурно. Я не могу и не хочу отдавать картину твоему брату, особенно теперь, когда знаю, какой она должна быть. – Он глубоко вздохнул. – Ах, если бы она встретилась мне раньше!
Острый взгляд его темных глаз привел Анну в смущение. Невольно она плотнее закуталась в плащ. Нет, логику и вкусы мужчин трудно понять женщине. Она искренне считала себя слишком полной, в особенности в бедрах и животе. Анна многое бы отдала, чтобы стать такой же стройной, как девушка с полотна Боттичелли, но никакие диеты, никакой фитнес не приносили желаемого результата.
– Разве нет другого выхода? – спросил Джулиано. – Подумай, Сандро. Лоренцо ведь никогда не узнает, какой могла быть картина. Уверен, она понравится ему и в таком виде.
– Да, но я знаю, и этого достаточно, чтобы переписать ее, – упорствовал Боттичелли.
– Сандро, Лоренцо ожидает картину через две недели и ни на день позже. Разве ты сможешь переписать ее за такой срок?
– Нет, это невозможно.
Джулиано огорченно тряхнул головой.
– Мой брат будет разочарован. Он запланировал открытие полотна в рамках большого фестиваля. Приглашения разосланы. Ты же знаешь моего брата. Он будет взбешен, если узнает, что рушится его план. Я бы не советовал тебе…
Театральным жестом Боттичелли простер вверх руки.
– Я не могу поступиться своими принципами. Лучше я продам душу дьяволу, чем несовершенную картину – твоему брату. – Он пожал плечами. – Скажи ему, чтобы отложил свой праздник.
Джулиано глубоко вздохнул.
– А если частично переделать картину? Я имею в виду – переписать отдельные места картины. Ты говорил, что иногда пользуешься этим способом, когда бываешь недоволен работой ученика и вынужден в ней кое-что переделывать. Может быть, так поступить и сейчас?
Боттичелли нахмурился и задумчиво потер подбородок.
– Это возможно, но при условии, если синьорина Анна согласится…
Прошло несколько секунд, пока до Анны дошло, чего от нее ждут.
«Неужто они думают, что я соглашусь позировать этому сластолюбцу?» – пронеслось у нее в голове.
– Не думаю, что… – начала Анна, но не закончила, поскольку Боттичелли кинулся к ней, схватил ее руку и театральным движением рухнул перед ней на колени.
– Досточтимая синьора, прежде чем вы дадите ответ, позвольте сказать одно слово. Я знаю, мы почти незнакомы. Вы меня совсем не знаете и не можете испытывать ко мне доверия. Но уверяю вас, я не позволю себе ничего, что могло бы бросить хоть малейшую тень на вашу безупречную репутацию. Я просто…
– Как вы могли подумать, синьор Боттичелли, что я могу позировать вам здесь, в вашей мастерской, в том виде, как меня мать родила?
Джулиано и художник обменялись долгими взглядами.
– Но синьорина…
– А что, если Сандро сделает с тебя несколько набросков прямо сейчас – в одежде? А остальное…
Судя по взгляду, брошенному Сандро Боттичелли на своего друга, такой вариант его явно не устраивал. Однако у художника оказалось достаточно ума и такта, чтобы быстро скорректировать свою позицию.
– Да, Джулиано прав. Я сделаю сейчас несколько рисунков, а остальное – домыслю и напишу, как подскажет фантазия. Хочу заверить вас, что вполне понимаю вашу щепетильность. Но разве создание шедевра не стоит ничтожно малой жертвы?
Если бы Анна не была так взбешена, то от души бы рассмеялась. Да, Сандро Боттичелли от скромности не умрет. Впрочем, он имел право назвать свои работы шедеврами! А картину бы он уничтожил, если бы его вовремя не остановили. Если бы Анна не согласилась позировать ему в качестве натурщицы, возможно, не было бы «Рождения Венеры», а место в Уффици, где ныне висит эта картина, осталось бы навсегда пустым. Это невозможно представить.
– Хорошо, – сказала Анна. – Я согласна, но только при двух условиях. – Друзья встревожились. – Во-первых, делая наброски, вы не будете требовать от меня, чтобы я обнажалась…
– Разумеется, синьорина Анна, я никогда не позволю себе…
– И во-вторых, Венера должна сохранить свое прежнее лицо – лицо Симонетты. – Анна показала на картину.
– Но почему, синьорина…
– Иначе я отказываюсь, – решительно перебила его Анна: не хватало еще, чтобы в Уффици на нее с мирового шедевра смотрела ее собственная физиономия!
Боттичелли тяжело вздохнул.
– Хорошо, синьорина Анна, – выговорил он наконец и покорно склонил голову. Художник имел ярко выраженную склонность к театральности. – Я уважаю ваши желания и полностью подчиняюсь вам.
– Ловлю вас на слове, синьор Боттичелли, – подхватила Анна. – А теперь приступим к делу, чтобы не отнимать у вас много времени.
Кивнув, художник взял лист пергамента, разложил его на мольберте и, взяв в руки уголь, начал рисовать. Он зарисовал Анну в различных позах – стоя, спереди, справа и слева, потом – сидя и в движении. Это было довольно утомительное занятие. Закончив рисовать, он поднялся и, подойдя к Анне, поцеловал ей руку.
– Синьорина Анна, спасибо, что согласились мне позировать. Это большая честь для меня. Надеюсь, что не разочарую вас.
В этот момент в мастерскую ворвался молодой человек лет двадцати.
– Филиппино, что у тебя снова стряслось?
Молодой человек совсем запыхался. Казалось, что речь шла о жизни и смерти.
– Простите меня, мастер, что потревожил вас. Но в мастерской срочно требуется ваше присутствие.
Боттичелли недовольно поморщился.
– Сейчас не могу. Вполне можете обойтись и без меня. Я очень занят.
– Но, мастер, Леонардо снова…
– Ты что, оглох, Филиппино? Кажется, я выразился ясно? А теперь иди! – Он буквально вытолкнул его за дверь и, склонившись над перилами, крикнул ему вслед: – И передай Леонардо, пусть зарабатывает свой хлеб в другом месте, если не будет исполнять моих указаний!
Боттичелли вернулся к гостям.
– Прошу извинить меня за досадное недоразумение. Этот юный Филиппино Липпи способный ученик, но немного туповат. А уж да Винчи… – он выкатил глаза. – Талантлив, не могу отрицать, но таких упрямцев еще свет не видывал. К моим советам не прислушивается. Если бы он по уши не погряз в долгах, я ни за что не взял бы его в свою мастерскую. Но мое доброе сердце не позволяет бросить человека из нашего цеха на произвол судьбы. А теперь довольно об этом. Я немедленно приступаю к работе. Не беспокойся, Джулиано, благодаря великодушной синьорине картина будет завершена в срок.
Попрощавшись с Боттичелли, Анна и Джулиано спустились по лестнице, где их ждала карета.
На обратном пути оба молчали. Джулиано выглядел довольно растерянным, не зная, как загладить свою вину. Анна решила не выручать его и не делать первого шага к примирению. Она была зла на Джулиано и, конечно, на Боттичелли, хотя художника трудно осуждать – он занят творчеством. Но Джулиано? Как он посмел поддержать друга, который предложил Анне позировать в обнаженном виде? Неужели считал, что она согласится? А может быть, они оба сговорились? Если бы речь шла о другой картине, а не о ее любимой «Рождении Венеры», она ни за что не согласилась бы позировать – даже самому Боттичелли! В глубине души Анна сознавала, что принесла себя в жертву искусству, но это не доставляло ей ни малейшей радости. Надо бы поставить и Джулиано на место, думала она, пусть не считает ее своей собственностью.
На помощь пришел Его Величество Случай. Когда они остановились перед дворцом Джулиано, навстречу выбежал слуга и сообщил, что их ожидает посетитель.
– Посетитель? – удивился Джулиано и с любопытством оглядел худощавого юношу, который, увидев их, поднялся со стула и направился к ним.
– Кому вздумалось посылать ко мне гонца в такой поздний час?
– Это не к вам, господин, – пояснил старый слуга Энрико и смущенно откашлялся. – Он принес письмо для синьорины и хочет лично передать ей в руки. Говорит, не уйдет, пока не получит ответ.
По лицу Энрико было заметно, как неприятен ему весь этот непрошенный визит и в особенности гонец.
Молодой человек галантно поклонился и протянул Анне запечатанный сургучом пергамент. Она быстро сорвала сургуч, развернула свиток и стала читать. Письмо было написано старомодным шрифтом, и расшифровать его было непросто. Дело облегчалось тем, что написано оно было рукой Козимо де Медичи.
Дважды пробежав глазами свиток, Анна обратилась к гонцу.
– Передай сердечный привет твоему хозяину и скажи, что я готова принять его сегодня в удобное для него время. Сегодня вечером я свободна и буду его ждать.
Юноша поклонился ей, потом Джулиано и удалился.
– Кто это был? От кого письмо? – спросил Джулиано, стараясь сохранять хладнокровие, но его голос выдавал волнение.
– От Козимо, твоего кузена. Он хочет поговорить со мной. По-моему, довольно мило с его стороны.
Не без легкого злорадства Анна отметила, что этот случай произвел желаемое впечатление: Джулиано покраснел до ушей и, едва сдерживая гнев, яростно стал сжимать кулаки.
– О цели визита что-нибудь сказано?
– Нет, – ответила Анна. – Очевидно, ему хочется просто пообщаться со мной. У нас еще не было случая познакомиться ближе. Он ведь член вашей семьи?
– Ах так! – Ноздри Джулиано раздулись: он с трудом сдерживал гнев. – А если тебе напишет Лоренцо и пригласит в свою опочивальню, ты так же легко согласишься? Может быть, тебя привлекает смазливое лицо Козимо?
– Джулиано, твой брат Лоренцо никогда бы этого не сделал, и ты это прекрасно знаешь. Но если бы он попросил меня о встрече, я бы не отказала ему.
– Когда придет Козимо, я обязательно…
– Дорогой Джулиано, – мягко сказал Анна, положив ему руку на плечо. – Когда придет Козимо, ты не будешь участвовать в нашей беседе. Я приму его наедине в моей комнате. Он попросил об этом.
– Делай, что хочешь, – вскричал Джулиано, – но предупреждаю тебя: Козимо лишь выглядит таким молодым и невинным. На самом деле он намного старше меня. Это человек без совести и без правил. Говорят, он водит дружбу с самим дьяволом.
– Джулиано, тебе не кажется, что твой гнев несколько преувеличен?
Джулиано ничего не ответил и, топнув ногой, стремглав помчался вверх по лестнице. Анна с улыбкой смотрела ему вслед.
«Вот как! А ты, оказывается, ревнивец, мой дорогой, – подумала она. – Если бы ты так же вел себя в мастерской Боттичелли и заступился за меня, я ни за что бы не согласилась на эту встречу. Видит Бог, что Козимо мне совершенно безразличен. Но коли так, я проучу тебя».
Поздний визит
Стемнело. Анна стояла у окна и наблюдала, как ночной страж наполнил маслом фонарь, потом зажег его. Когда фитиль лампы разгорелся и улица осветилась слабым светом, Анна заметила, что кроме сторожа там был еще кто-то. Спрятавшись в тени мрачного здания, напротив дома Джулиано, неподвижно стоял человек в черном, похожий на монаха в рясе или на палача. Его фигуры почти не было видно, и Анна сначала подумала, что ей почудилось, но, когда сторож закончил свою работу и пошел дальше, темная фигура отделилась от стены и метнулась к дому. Через минуту послышался грохот тяжелого дверного кольца – это пришел Козимо де Медичи.
Анна обвела взглядом комнату. Все было готово к приему гостя. В камине горел огонь, излучая приятное тепло. Рядом в корзине из плетеных ивовых прутьев лежали дрова, на столе стояла ваза с печеньем и небольшой кувшин со свежезаваренным черным чаем. Можно было приглашать Козимо.
Анна последний раз посмотрелась в зеркало, поправила волосы и сбившийся кулон на шее, разгладила края платья. Она думала о Джулиано и тихо улыбалась. После их возвращения от Сандро он дважды заглядывал к ней в комнату, но каждый раз, видя ее у зеркала – то расчесывающей волосы, то примеряющей ожерелье, – сразу же прикрывал дверь. По-видимому, ему уже доложили о приходе Козимо. Сейчас он будет мучиться ревностью, пока не уйдет Козимо. Но Анна не испытывала к нему сочувствия.
В дверь постучали. Анна быстро отвернулась от зеркала, не дай Бог, подумает, что она прихорашивается для него. Она прокашлялась, прочистила горло, так, для уверенности и чтобы голос был звонче.
– Войдите!
Дверь открыла Матильда.
– Синьорина, извините, что помешала. Вас просит принять достопочтенная синьорина Джованна де Пацци.
– Джованна де Пацци? Каким образом… – Анна так поразилась известию, что растерялась. – Я, собственно говоря, ожидала…
– Синьорина, позвольте мне напомнить, что семьи Медичи и Пацци в последние годы очень отдалились друг от друга, – заметила Матильда, – и появление здесь одного из Пацци, тем более без серьезного повода, делает честь этому дому. Это могло бы поправить отношения между ними. У вас, синьорина, есть редкая возможность отплатить за гостеприимство синьора Джулиано. Простите за прямоту.
Матильда поклонилась, низко опустив голову. Такую откровенность со стороны служанки нечасто встретишь в доме высокопоставленных особ. Если она позволила себе такую вольность, значит, беспокоится за Джулиано и хочет оградить его от неприятностей. Это говорило о ее преданности семье Медичи.
– Хорошо, – ответила Анна, хотя и не была в восторге от такой новости. – Проводи ее ко мне. Я уделю ей несколько минут – ради семьи Медичи.
Через пару минут снова открылась дверь, и в комнату вошла женщина в длинном темном плаще. Лицо ее было скрыто под капюшоном. Да, именно эту фигуру Анна видела из окна. Но чем вызвана была такая предосторожность?
– Можешь идти, Матильда.
– Синьорина Джованна, – сказала Анна, обращаясь к гостье, – сердечно приветствую вас. Ваш визит – большая честь для меня.
– Спасибо, что соблаговолили принять меня, – ответила Джованна глухим, сдавленным голосом.
Когда она подняла капюшон, Анна увидела узкое худое бледное лицо со складкой печали у рта. Глаза сидели глубоко в глазницах, а черные волосы были слегка задеты сединой. Вид этой молодой женщины тронул Анну до глубины души.
– Прошу извинить меня за вторжение, но я срочно должна с вами поговорить.
– Синьорина Джованна, я очень рада видеть вас. Не желаете ли снять плащ и присесть? Позвольте предложить вам чаю или…
– Нет! – испуганно вскрикнула гостья, озираясь по сторонам. – Нет… я… ненадолго. О моем визите никто не должен знать…
Анна перевела дух.
– Но почему…
– Я должна предостеречь вас, синьорина Анна. За вами следят, кто-то хочет причинить вам зло. – Джованна рыскала глазами по комнате, словно искала скрытую камеру или подслушивающее устройство. – Он не дает мне покоя, шпионит за мной. Я не могу выйти из дома, не могу ни с кем встретиться. Он мне приказывает, контролирует каждый мой шаг, не оставляет меня даже во сне. А сейчас я поняла: он хочет меня отравить.
– Вас хотят отравить? – недоуменно переспросила Анна. Джованна говорила тихо и сбивчиво, и Анна решила, что ослышалась.
– Да, сначала я тоже не верила, но теперь… – Джованна тяжело вздохнула. – Я прочитала его дневник. Там все написано – черным по белому. Все – и про колдовской напиток, который он время от времени тайно готовит у себя, и что он собирается со мной сделать, и как он следит за мной. Он пишет и о вас, синьорина Анна, о вас и…
– Но о каком дневнике идет речь? И кто его пишет?
– Нет, этого я вам не скажу, – решительно ответила Джованна, покачав головой. – Если бы он узнал, меня давно бы не было в живых. Я действовала очень осторожно, тайно пробралась в его библиотеку. – Хитрая усмешка пробежала по ее мертвенно-бледному лицу, заставившему Анну содрогнуться и усомниться в ее здравом рассудке. «Она сумасшедшая, – решила Анна. – В этом нет никаких сомнений». – Никто бы не поверил, что я способна на такое, но я могу…
– А что там написано обо мне? – спросила Анна, хотя правильнее было бы прекратить этот разговор. Какой смысл говорить с психически больной? Не исключено, что Джованна шизофреничка. Но любопытство взяло верх.
– Он пишет, что он…
Снизу донесся громкий, настойчивый стук в дверь. Джованна вздрогнула. Она испуганно уставилась на дверь.
– Что это?
– Это всего лишь стук в дверь, синьорина Джованна – не более того! Я ожидаю гостя. Но вы…
Джованна замотала головой.
– Мне надо срочно уходить. Я и так слишком задержалась.
– Но вы хотели что-то сообщить. Пожалуйста, останьтесь еще на минутку. Что он написал обо мне? И вообще – кто он?
Но Джованна уже ничего не слышала.
– Он не должен знать, что я была здесь. Ни в коем случае! – Она озиралась, как затравленный зверь. – Здесь нет другого выхода?
– Нет, здесь только одна дверь. Но будьте спокойны, синьорина Джованна, здесь вам никто не причинит зла.
– Нет, вы его не знаете, – горько причитала Джованна. В ее голосе было столько тоски и отчаяния, словно она долго страдала. – Будьте осторожны, синьорина Анна, не доверяйте ему. Никогда не доверяйте. И не обольщайтесь его лестью. Он…
– Но кто он, черт побери? О ком идет речь?
Анна отчаянно пыталась ее удержать, но Джованна уже ринулась к двери. Не успела она схватиться за ручку, как снова раздался стук. Матильда открыла дверь. В комнату вошел Козимо де Медичи.
Из груди Джованны вырвался звук, похожий на стон. Ее лицо побелело как мел. Опомнившись, она быстро опустила капюшон и растворилась в темноте. Анна задумчиво смотрела ей в след.
– К вам гость, – доложила Матильда, бросив полный сочувствия и теплоты взгляд вслед уходящей Джованне де Пацци, потом посмотрела на Козимо, и лицо ее омрачилось. Она напряженно сдвинула брови, скривилась, будто жевала лимон. Матильда не любила Козимо. В нем она видела причину столь неожиданного визита Джованны и, разумеется, не приветствовала его появления в покоях синьорины. – Я могу…
– Можешь идти, Матильда, – сказала Анна, еще не опомнившись от разговора с Джованной. Разговор с ней не выходил из головы. – Я позову, если понадобишься.
– Как вам будет угодно, госпожа, – ответила Матильда, отвесив поклон, и, бросив на Козимо ледяной взгляд, исчезла за дверью.
Анна ждала, когда гость подойдет ближе, но тот, вопреки всякой логике, остановился посередине комнаты, затем снова метнулся к двери, сильно толкнул ее и, никого не увидев за дверью, с сияющим лицом подошел к Анне.
– Извините, синьорина Анна. Дело в том, что я слишком хорошо знаю Матильду: она долгое время служила в моем доме, и ее замашки мне хорошо известны.
– Я не заметила, что она чересчур любопытна, – ответила Анна.
– Дело не в ее любопытстве, синьорина Анна, – возразил Козимо. Этим пороком она не страдает. Но ей свойственно неистребимое желание совершать добрые дела и ограждать от меня молодых дам. – Его лицо расплылось в широкой улыбке. «Он явно гордится своими подвигами», – подумала Анна. – Я хотел засвидетельствовать вам свое почтение, синьорина Анна, и поблагодарить за то, что согласились принять меня. Кажется, я пришел в неподходящий момент?
– Неподходящий?
– Дело в том, что синьорина де Пацци почти не покидает своего дома, а я своим появлением лишил вас радости от столь редкого и важного визита.
Анна испытующе посмотрела на Козимо. В его беглой фразе скрывался какой-то неясный смысл. Но какой?
– Синьорина Пацци уже собиралась уходить, – сказала Анна. – Кроме того, ваш визит доставляет мне не меньшую радость.
Козимо радостно схватил ее руку и галантно поцеловал. У Анны по спине пробежали мурашки. Козимо Медичи был очень привлекательным мужчиной, хотя и несколько мрачноватым. От него исходила какая-то опасность. Он был из числа тех сердцеедов, которые, не прилагая никаких усилий, сводят с ума женщин, как, впрочем, и Джулиано. Но, в отличие от него, Козимо не осаждали матери девиц на выданье, не видя в нем завидного жениха для своих дочерей. Напротив, они всеми силами пытались оградить своих чад от этого монстра. Матильда тоже ненавидела Козимо. А Джованна? Возможно, она хотела предостеречь Анну от Козимо? Не он ли преследует бедняжку? Не он ли внушает ей такой страх?
Вздрогнув, Анна отдернула руку и пригласила его к накрытому столу.
– Могу я что-нибудь предложить вам? Печенье или чашку чая?
– С удовольствием.
Они сели за стол, и Анна налила чай. Козимо взял чашку в руки и с наслаждением втянул в себя аромат душистого горячего напитка.
– Черный индийский чай, – сказал он абсолютно нормальным голосом. Однако это впечатление быстро исчезло. – Насколько мне известны порядки в доме моего дражайшего кузена, – продолжал он, – у вас должны быть большие трудности со слугами? Чтобы заставить заварить чай, приходится, наверное, осыпать их бриллиантами?
– Нет, вы ошибаетесь, – возразила Анна, готовая изо всех сил защитить Джулиано от нападок кузена. – Мне всегда подают то, что я захочу, и без каких бы то ни было возражений.
Разумеется, она не собиралась признаваться Козимо, что тот сказал сущую правду. Ее действительно поражало, с какой неохотой слуги такого богатого дома приносили ей чашку чая. Каждый раз ей приходилось чуть ли не на коленях умолять кухарку пожертвовать ради нее ничтожной щепоткой чая из ее драгоценных припасов. Не сразу она осознала, что в XV веке черный чай был редкостью, не продавался на каждом шагу, как в наше время.
Его привозили в Европу, рискуя здоровьем и даже жизнью, преодолевая огромные расстояния морским или караванным путем в течение недель и месяцев. Насколько привычным и будничным напитком считался чай на ее родине, в Гамбурге – Анна литрами могла пить чай, не задумываясь о его ценности, – настолько редким и драгоценным он был в средневековой Флоренции.
Анна и гость выпили по глотку чая, после чего в воздухе повисла пауза.
Ей надо так о многом расспросить его. Что это? Любопытство? И как начать разговор? Взгляд его черных глаз будоражил ее душу.
Анна откашлялась. Что это с ней? Почему она не может решиться? В конце концов, она здесь хозяйка, а он гость. И ей придется начинать разговор.
– Должна признаться, ваше желание увидеться со мной было для меня большим сюрпризом. Не соблаговолите ли вы объяснить мне, чем я обязана столь неожиданному визиту?
Начало получилось не слишком учтивым, но после всего, что она узнала о Козимо, Анна позволила себе небольшую вольность.
У него вырвался легкий смешок, но в нем Анна не уловила насмешки: скорее всего, Козимо пытался скрыть волнение, которое явно испытывал в эту минуту.
– А вы, как говорится, берете быка за рога, прямо приступаете к делу, дражайшая синьорина, – сказал он, отставляя чашку. Послышалось легкое позвякивание тонкого дорогого фарфора. У Козимо дрожал голос и тряслись руки. Оказывается, не такой уж он самонадеянный циник! Что это с ним? Волнение, страх? Но чего или кого он боялся? Джованну или того, что она могла рассказать Анне? – Должен сознаться, мне это даже нравится. Примите мои искренние комплименты.
– Благодарю вас, я польщена. Но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы сюда явились, Козимо?
Чем больше он волновался, тем увереннее чувствовала себя Анна. К этому чувству примешивалось любопытство.
– Я так скажу… – Козимо откинулся на спинку стула и уставился в потолок, словно ища там подсказки. – Когда две недели назад мы встретились у Джулиано, вы показали мне письмо. В нем содержалось приглашение и некоторые указания, в каком виде вам надлежит прийти на бал. Письмо было написано моим почерком.
Анна напряженно следила за его мыслью. Она надеялась, что он все разъяснит по поводу письма.
– Да?
Переведя дух, Козимо резко наклонился вперед, задев посуду. Снова зазвенел фарфор, и Анна судорожно соображала, что ей делать, если он перебьет драгоценный китайский фарфор.
– Кто дал вам это письмо?
Его горящие глаза буквально испепеляли ее. У него был вид дикого зверя. В ожидании ответа он пожирал ее взглядом, непрестанно барабанил пальцами по столу. Анна поняла: это был страх. Но чего, вернее – кого, боялся Козимо?
– Кто дал вам письмо? – настойчиво повторил он. – Говорите. Если вы молчите, выгораживая кого-то, то знайте, это не имеет никакого смысла. У меня много способов узнать все, что меня интересует.
Анна удивленно подняла брови.
– Это угроза? – спросила она. – Вы думаете, это единственный способ все выяснить?
Его лицо побледнело еще больше, глаза сверкали как горящие угли. Она слышала скрежет его зубов, на щеках дергались мускулы. Еще немного – и он взорвется.
– Не играйте со мной, – дрожащим голосом сказал Козимо. Он был на грани срыва. Анне казалось, что перед ней разъяренная черная пантера, готовящаяся к прыжку. Ей вспомнилось интервью, которое она брала у одного циркового дрессировщика: никогда не показывать хищнику, что боишься его, сказал он. Да, легко сказать «не показывать». Она пожалела, что рядом нет Джулиано. Он бы защитил ее, оградил от этого безумца. – Не делайте из меня дурака, синьорина Анна. Ответьте на простейший вопрос: кто дал вам это письмо?
– Вы, – выпалила она, стараясь сохранять хладнокровие. – Вы сами и дали мне это письмо.
– Ты лжешь! – прошептал он, не отрывая от нее взгляда.
– Послушайте, не забывайтесь… – ответила Анна, – вы позволяете себе…
– Проклятие! – зарычал он, так сильно ударив по стаду кулаком, что вся посуда полетела вверх, разлетевшись на мелкие осколки, а чай разлился по столу. – Отвечай!
– Я вам ответила, – сказала Анна. «Нет, он меня не запугает, – подумала она. – В конце концов, это не хищник, когтей и острых зубов нет. Между нами стол, в комнате достаточно тяжелых предметов, чтобы в случае чего разнести ему череп». – Он уже начал действовать ей на нервы. – Не хочешь слышать правды, не задавай вопросов, – добавила она, переходя на «ты».
– Тогда объясните, как я мог дать вам письмо, если никогда вас раньше не видел.
– Я же не сказала, что вы мне дали его несколько дней назад. Вы только дадите его мне через… – Она напрягла лоб, подсчитывая точное число. – Через… через пятьсот лет.
Впечатление, произведенное ее словами, можно было сравнить с эффектом разорвавшейся бомбы. С известным злорадством Анна следила за выражением его лица. Оно уже потеряло последние остатки цвета, губы приобрели синеватый оттенок. Он превратился в призрак.
«Вот так! Так тебе и надо, – со злостью подумала она. – Ну что, уже начал задыхаться? Давай дыши. Я тебе не реанимация».
– Через… пятьсот… лет? – прохрипел он. – Как это возможно?..
– Послушайте, я работаю для одной немецкой газеты. Приехала во Флоренцию по заданию редакции. Из ваших рук я получила приглашение посетить костюмированный бал. И я была на том балу – в палаццо Даванцатти. Там я встретила вас, вернее, еще встречу, а… Извините, я говорю сбивчиво… Постарайтесь понять: то, что для меня прошлое, для вас – еще далекое будущее. Все очень сложно.
Он покачал головой и посмотрел так, будто готов был свернуть ей шею.
– Это невозможно!
– Я тоже так думала, когда увидела вас здесь. Кстати, на том балу вы выглядели намного старше, чем теперь. Мы с вами разговаривали. Вы даже сказали, что долго ждали встречи со мной… А потом дали выпить странного красного зелья, после чего…
– Эликсир вечности! – вырвалось у него. – Вы знаете про эликсир? Но каким образом?.. Значит, я дал вам выпить эликсир?
– Да. И не только мне, а всем приглашенным на бал. Не знаю, как они себя чувствовали, но у меня были странные ощущения после того, как я его выпила: сначала – сильная головная боль, потом я заснула в какой-то каморке, а когда снова проснулась, уже была здесь. – Она подняла руку и обвела ею вокруг себя. – В 1477 году по Рождеству Христову. А теперь я спрашиваю вас, почему это случилось именно со мной?
Козимо не ответил. Он только качал головой, не веря в то, что услышал.
– Итак, вы знаете о существовании эликсира вечной жизни и утверждаете, что я дал вам его выпить? Но это невозможно…
– Вы хотите сказать, что я лгу? – Анна пришла в ярость. – Тогда я докажу вам, – крикнула она, вскочив со стула, затем подошла к комоду, где находилась ее шелковая сумочка. Схватив ее, она открыла ридикюль и высыпала его содержимое на стол. Козимо, раскрыв глаза, недоверчиво разглядывал высыпавшиеся из сумки предметы. – Это зажигалка, к сожалению, пустая, иначе бы я показала, как она действует. Это губная помада. Женщины XXI века будут красить ею губы. А это… – она показала письмо, – это и есть то самое приглашение за подписью Козимо Мечидеа. Полагаю, вы несколько исказили фамилию, желая скрыть, что принадлежите к роду Медичи. А в этой помятой пачке – сигареты. Табак в Европу завезут намного позже. Кстати, по другую сторону океана находится материк под названием Америка, который спустя несколько лет откроет европеец по имени Колумб…
– Сейчас же прекратите нести этот вздор! – закричал Козимо, прикрывая уши. – Я не желаю этого слышать!
– Не желаете слышать? Да что вы себе позволяете? Нет, вам придется выслушать меня, а потом я задам вам несколько важных вопросов. Во-первых. Правда ли, что ваш эликсир заставил меня совершить этот прыжок в прошлое? Если да, то как действует эликсир? И во-вторых. Неужели вы дожили до XXI века? В эликсире ли дело или вы обладаете и другими средствами?
– Эликсир вечной жизни способен перенести человека в прошлое. Но я не могу поверить, что… – Он смолк, уставившись на нее, как на призрак.
– Да говорите же наконец! Я хочу знать, что произошло в тот вечер на балу? В чем заключался ваш план? Возможно, вы собирались возложить на меня задачу изменить что-то в истории? К примеру, в заговоре Пацци…
Козимо навострил уши.
– Больше ни слова! – крикнул он в ужасе, словно боясь разрыва сердца. – Вы…
– Козимо, – Анна начала яростно трясти его за плечи, – я должна знать. Должна! Зачем вы дали мне эликсир? Какое задание я должна выполнить? И что произошло с другими гостями?
– Несмотря на все, что вам известно, держите язык за зубами. Ни во что не вмешивайтесь, – проговорил он, вырываясь из ее рук. Козимо задыхался, на лбу выступили капли пота. – Не вздумайте ничего предпринимать! Вы даже не представляете, в какую историю ввязались!
Он резко поднялся и бросился к выходу.
– Но… – Анна помчалась за ним вдогонку. – Вы этого не сделаете! Вы не можете так просто оставить меня.
Не успев убрать руку от двери, он обернулся.
– Я должен вас предостеречь, синьорина Анна. Откуда бы вы ни явились… – ледяным голосом произнес он, – оставьте при себе все, что вы знаете, и не пытайтесь ни при каких обстоятельствах повернуть вспять колесо истории. Иначе оно поглотит вас, как всех остальных. Это единственный совет, который я могу дать вам.
Он открыл дверь и исчез в темноте. Оцепеневшая Анна долго смотрела ему вслед. Что он имел в виду, говоря, что ее, как всех остальных, поглотит колесо истории? О каких «остальных» он говорил? Кто еще знает об эликсире? И перед чем или кем он испытывал страх?
Анна тяжело вздохнула. Она не узнала ничего нового, а вместо этого, выслушала несколько предостережений.
Единственное, что Анна узнала нового, было то, что Козимо подтвердил: да, на том балу он действительно угощал гостей колдовским зельем, которое и было причиной ее фантастического прыжка во времени. Правда, эта информация рождала тысячу новых вопросов. Теперь ей предстояло, засучив рукава, приступить к разгадке. Сначала надо выяснить все о таинственном эликсире. Анна была почти уверена, что это – разновидность того колдовского напитка, который имела в виду Джованна. Возможно, именно он упоминался в дневнике Козимо? Ей надо побольше разузнать об этом, а значит, ей нужен дневник.
Господи, если Козимо сказал правду и эликсир, обладающий волшебной силой переносить человека во времени, действительно существует, то речь идет о сенсации. Если же нет, если все это окажется сном, ярким, живым, но сном и завтра утром она проснется в собственной постели, у себя дома, то ей останется только сесть за компьютер и написать роман. Неважно, что за роман, важно описать всю эту историю.
Козимо мчался по лестнице как сумасшедший. Все представлялось ему как в кошмарном сне. Ступеням не было конца. Ноги отказывали, их словно сковали цепью. Он тяжело дышал. Срочно на воздух, иначе он задохнется.
Внизу не было никого из слуг, кто бы открыл ему дверь. Но он не стал ждать, толкнул ногой массивные ворота. В лицо повеяло ледяным ветром. Моросило. Козимо жадно глотал холодные капли дождя, острыми иглами впивавшиеся ему в щеки. Казалось, сама природа восстала против него: когда он шел сюда, звездное небо было прозрачным и чистым. Сколько же времени он находился в доме Джулиано? Час? Не больше. Но как изменилась погода!
– Синьор! – за спиной послышался взволнованный голос – Подождите, синьор!
С минуту помедлив, он оглянулся. Старый слуга Энрико на своих кривых старческих ногах торопливо ковылял навстречу ему. В его руках было что-то темное и длинное, волочащееся по полу. Погруженный в свои невеселые мысли, Козимо не сразу сообразил, что он забыл свой плаш.
– Синьор, вы забыли плащ, – сказал Энрико, страдая одышкой. – Холодная ночь выдалась нынче. Не простудитесь, ради Бога.
– Спасибо, – ответил Козимо, не думая о словах Энрико.
– Спокойной ночи, господин. Вызвать карету?
– Не надо.
Козимо вышел на улицу и, не оглядываясь, быстро зашагал вперед. Скорее отсюда! Чем быстрее, тем лучше. Он знал, что Энрико еще не закрыл дверь и провожает его любопытным взглядом – не выкинет ли чего-нибудь этот безумец Козимо? Взяв себя в руки, он зашагал степенной походкой, как подобало человеку его положения. Наверняка Энрико доложит хозяину все подробности, а Джулиано, в свою очередь, расскажет все брату Лоренцо. Не дай Бог, если им вздумается позвать врача или, того хуже, упечь его в сумасшедший дом. Как-никак он тоже Медичи. Козимо представил, как вокруг него шепчутся родственники, якобы озабоченные его состоянием. Если он попадет в лечебницу для душевнобольных, то никогда не выбраться оттуда.
Да, все хотят избавиться от него. Он стал бельмом на глазу не только у Лоренцо, мецената и благотворителя, самого знаменитого гражданина Флоренции, но и у Джулиано. В последнее время Козимо замечал, что тот побаивался его. А сейчас, наверное, вообще ненавидит. Ансельмо рассказал, как реагировал кузен, увидев его записку: Джулиано был вне себя от ревности. Да, эта женщина не на шутку околдовала его, поймала в свои сети. Она утверждает, что явилась из другой эпохи – из будущего…
Он потерял покой. Из головы не выходили ее слова. Неужто все, что она сказала, правда? Но зачем ей лгать? Козимо не видел причины обманывать его. Или она лжет?
На улице было тихо и пусто. Никто не встретился на пути Козимо, лишь гулким эхом в тишине отдавались его шаги. В лицо хлестал ветер с дождем, и в плотной пелене беспокойно мерцал свет уличных фонарей.
В голове Козимо постепенно вырисовалась такая картина: он дал ей выпить эликсир. Но для чего? Еще не познав всех тайн эликсира, он уже знал об опасности, таившейся в этом напитке. Он знал: эликсир обладает могущественной волшебной силой. Иногда Козимо испытывал непреодолимый соблазн посмотреть на своих предков или увидеть, как он появился на свет, но не решался сам испробовать эликсир. Он видел, как эликсир подействовал на его друга Джакомо, почти лишив его рассудка, и не желал такой участи для себя. Ах, если бы вернуть то время, когда их с Джакомо занесло на рынок, к злополучной гадалке. Лучше бы они в то утро остались дома и не испытывали судьбу. Видя первые признаки умопомешательства Джакомо, он дал себе слово не прикасаться к тому рецепту. Нельзя испытывать судьбу или пытаться изменить линию жизни. Джакомо лишился рассудка, обуянный жаждой власти, неудержимым стремлением руководить судьбами других людей и в результате был обречен на то, чтобы бессильно наблюдать за ними. Если бы рядом был человек, который мог на него повлиять, этого бы не случилось. Но Джакомо был совершенно один. И во всем был виноват он, Козимо. Ведь это он уговорил Джакомо расшифровать ту рукопись. Если бы тогда, тринадцать лет назад, он силой не вытащил друга из их домовой церкви, все обстояло бы совсем иначе. Но колесо истории не повернуть вспять.
Козимо сильно промок. Нижнее белье липло к телу, но он ничего не чувствовал. Его била дрожь… Она сказала, через пятьсот лет… Боже мой, значит…
Мысль эта настолько поразила его, что он остановился как вкопанный. Ночной стражник, обходивший улицы, завидев странную фигуру, тоже остановился – наверное, решал, не позвать ли на помощь. Козимо замер: не хватало еще выяснять отношения со стражей!
Мысли переполняли его голову… Эта иноземка по имени Анна, явилась сюда из далекого будущего и утверждает, что они встретятся здесь, во Флоренции… через пятьсот лет… Значит, эликсир вечности не только в состоянии переносить человека в прошлое, но и до бесконечности продлевать его жизнь, делать его бессмертным? Не потому ли волшебник Мерлин назвал зелье «эликсиром вечной жизни»? Не потому ли, ежедневно глядя на себя в зеркало, он видел лицо двадцатилетнего юноши, хотя к этому времени ему перевалило уже за тридцать? Невероятно, но это было так. А что касается возможности перенестись в прошлое, он сам неоднократно совершал такие экскурсы. Тогда зачем исключать вероятность «прыжка в будущее»? Да, придется смириться с мыслью, что он будет жить еще пятьсот лет и больше. Сколько людей отдали бы все на свете, чтобы обрести бессмертие! Как это ни парадоксально, но этот дар достался человеку, которому не нужна вечная жизнь. Наоборот. Ирония судьбы!
«Если мне уготована столь долгая жизнь, – с горечью размышлял Козимо, – у меня достаточно времени, чтобы не только досконально изучить эликсир, но и найти «противоядие», способное нейтрализовать его действие».
Эта мысль не принесла ему утешения. Единственное, к чему стремился Козимо, был абсолют, совершенство, а этого нельзя достигнуть даже через пятьсот лет.
Прием Лоренцо Медичи
Анна повесила на шею кулон с подвеской из граната и оглядела себя в зеркале. Она могла гордиться своей внешностью: кожа на лице гладкая, розовая – даже без грима, блестящие, зачесанные на прямой пробор волосы. Отсутствие косметики не портило ее. Наоборот. Хотя ее крашеные волосы начали постепенно отрастать и у корней заметно потемнели, она, как никогда, была ими довольна. Ради торжественного случая она заплела две косички, заколов их украшениями из граната. Темно-синее платье сидело на ней как влитое, прекрасно сочетаясь с цветом глаз. Анна выглядела истинной дамой из богатой флорентийской семьи конца XV века. Она была красива, о чем свидетельствовали восхищенные взоры мужчин, представленных ей Джулиано. У нее были все основания быть довольной собой, по крайней мере – своим видом. Что до всего остального…
Тяжело вздохнув, Анна отошла от зеркала. С той встречи с Козимо прошло уже две недели, а у нее по-прежнему не было никакой ясности. Хотя Козимо и сделал несколько намеков, которые могли бы привести к разгадке, она не продвинулась ни на шаг. Пару раз она пыталась расспросить слуг об эликсире, что им известно из поверий или слухов, но в ответ столкнулась с полным непониманием. Конечно, можно пойти в библиотеку, покопаться в книгах, да и у самого Джулиано было множество интересных книг. Если бы она попросила, он, вероятно, помог бы ей получить доступ в библиотеку брата Лоренцо: у него было богатейшее собрание рукописей и редких книг из разных стран мира. Но Анна никого и ни о чем не просила, даже Джулиано. На то было несколько причин и прежде всего недостаток времени. Часто приходилось наносить визиты многочисленным членам семьи Медичи или участвовать в приемах гостей в доме Джулиано. Анна ни на минуту не оставалась одна. До книг ли тут? То портной явится – надо выбрать ткань для нового платья, снять мерку, подобрать украшения. То Джулиано с его постоянным вниманием. Анна наслаждалась его обществом, забывая обо всем на свете, даже о том, что 26 апреля будущего года ему суждено умереть, если она ничего не предпримет, чтобы предотвратить трагедию. Анну словно парализовало. Она запретила себе думать о грядущих событиях, которые вскоре потрясут Флоренцию, закрыв глаза на правду. А между тем время неумолимо шло к трагической развязке. Близился к концу ноябрь. Оставалось пять месяцев. Всего пять месяцев…
Стук в дверь отвлек ее от размышлений, и не успела она сказать слово, как в комнату вошел Джулиано.
– Я не помешал? – ласково спросил он и, улыбаясь, приблизился к ней.
– Нет, – ответила она. – Но я еще не совсем готова. Мне еще нужно…
Джулиано подошел ближе и нежно погладил ее по лицу.
– Все великолепно, Анна, – тихо сказал он, целуя ее. – Ты прекрасна, и это не только мое мнение. Уверен, что все, кто увидит тебя на балу, будут от тебя в восторге.
– Хорошо, но я…
– Нам уже пора идти, – перебил ее Джулиано и, взяв за руку, нежно повел к выходу. – Лоренцо хотел, чтобы мы пришли немного раньше. А он ждать не любит.
Анна покорно согласилась, последовав за Джулиано. В вестибюле их уже ждали Энрико и Матильда, державшие в руках накидки и пледы для езды в карете. Были собраны и два маленьких сундучка, в которых лежало свежее белье и одежда. Празднество по поводу приобретения «Рождения Венеры» должно было состояться в загородной резиденции Лоренцо, в двух часах езды от Флоренции. Чтобы наутро не возвращаться рано в город, было решено, что они наряду с большинством других приглашенных задержатся там на пару дней.
Матильда укутала плечи Анны теплой накидкой, а Джулиано, как обычно, дал указания слугам на время своего отсутствия: в дом никого не пускать, письма оставлять в его рабочем кабинете, при необходимости послать гонца со срочным сообщением на виллу Лоренцо, хорошо топить помещения и тому подобное.
Возница помог Анне подняться в карету. Она удобно устроилась на мягком сиденье. Поездка предстояла дальняя, поэтому подали «большую» карету – широкую и просторную, в которой Анна и Джулиано уже совершали поездки по окрестностям Флоренции. Взяв у кучера одеяло, она укутала колени: за два часа в карете в такую холодную погоду легко простудиться. Два дня назад, когда они были в гостях одного из друзей Джулиано, у нее от холода страшно посинели руки. Теперь она старалась беречься. Когда Джулиано садился в карету, она как раз их прятала в муфту.
Кучер закрыл дверцу кареты, и сзади послышался стук сундуков. Наконец кучер взгромоздился на козлы, прищелкнул языком, и лошади тронулись. Карету слегка тряхнуло. Анна смотрела в окно. Было еще светло – насколько может быть светло пасмурным ноябрьским днем. Карета медленно набирала скорость, колеса тяжело стучали по булыжной мостовой. Не сдобровать прохожему, если он угодит под них!
«Вот оно, колесо истории», – подумала Анна, и по спине ее пробежали мурашки. После разговора с Козимо ей часто снилось огромное огненное колесо, медленно катящееся с горы, а когда она пыталась его задержать, оно сминало ее своей тяжестью. Каждый раз, видя этот сон, Анна просыпалась в холодном поту. Возможно, в нем таилась причина ее бездействия. Козимо предостерегал ее от соблазна вмешиваться в ход истории. Неужели он прав? Какой банальный и архаичный образ – колесо истории…
– Вы не замерзли? – спросил Джулиано, заботливо глядя на нее.
– Спасибо, мне хорошо. – Анна заставила себя улыбнуться. Она любила Джулиано – его прекрасные карие глаза, его завораживающий голос, мягкие вьющиеся волосы, ямочки на щеках, когда он улыбался, его холеные нежные руки. Иногда ее, словно ножом, пронзала чудовищная мысль, что 26 апреля будущего года все кончится, что менее чем через год его убьют и ее Джулиано будет в могиле. При этой мысли ее охватывала нестерпимая боль и на глаза наворачивались слезы.
– Кто еще будет из гостей? – спросила она, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
Джулиано пожал плечами.
– Насколько мне известно, приглашены все, – ответил он с загадочной улыбкой на губах. – Лоренцо строго соблюдает правила, принятые в нашем доме, а это означает, что будет все наше многочисленное семейство, кроме кузины Чиары, которая ждет ребенка. Проще говоря, будет вся флорентийская знать – банкиры, купцы, художники и поэты, которые в той или иной степени пользуются поддержкой нашей семьи. Кроме того, приглашен семейный врач со своим семейством, наш фармацевт и даже все семейство Пацци.
– Пацци? – переспросила Анна, и ее сердце забилось сильней. Поскольку пригласили семейство Пацци в полном составе, она наверняка увидит Джованну. Может быть, там она расскажет ей, чего не договорила в прошлый раз. Возможно, она встретит того Пацци, участника заговора, в результате которого погибнет Джулиано…
– Да, Пацци тоже приглашены. Раньше они часто бывали у нас, а мы у них. Наши семьи очень дружили. У нас были общие дела, но несколько лет тому назад дружба оборвалась. Все началось с пустяка. Они не пригласили нас на традиционную осеннюю охоту, а потом прислали письмо, в котором извинились, объяснив это простым недоразумением. Затем они все более отчуждались от Медичи и даже перестали посещать мессу, когда мы находились в церкви. – Нахмурившись, он грустно покачал головой. – Думаю, никто не знает истинной причины их неприязни. – Он подернул плечами, словно ему стало холодно.
– Ты говоришь, Пацци придут?
– Да, всем семейством. За несколько дней до праздника они сообщили о своем согласии. Мне любопытно, как отреагирует Козимо, увидев своего бывшего друга Джакомо: ведь они так долго избегали друг друга. Однажды Джакомо сказал мне, что готов покинуть Флоренцию, и все потому, что в одном городе им двоим тесно. Они стали заклятыми врагами, и только воспитание не позволяет им вцепиться друг в друга, если бы они встретились. А ведь когда-то были не разлей вода.
Анну поразил рассказ Джулиано. «Какая жгучая ненависть, не просто неприязнь», – подумала она.
– Но лучше поговорим о более приятных вещах, – сказал Джулиано и, улыбнувшись, обнял Анну за плечи и привлек к себе. – У нас впереди долгая дорога. Мы заперты в одной клетке, здесь нас никто не видит…
– Кажется, ты об этом сожалеешь. Если бы я знала, то попросила бы Матильду сопровождать нас.
Джулиано улыбнулся.
– Я только хотел сказать, что грех упускать такую возможность…
Анна прильнула к его груди. Они весело болтали, шутили по поводу известных им людей, но под веселой маской Джулиано скрывалась глубокая печаль. Он был таким добрым, таким замечательным человеком! Больше всего на свете он желал, чтобы все люди жили в мире и согласии. Поэтому ненависть со стороны Пацци расстраивала его до глубины души.
«Эта ненависть тебя и погубит, – подумала Анна, кладя голову ему на грудь. – Они тебя убьют. А я до сих пор не знаю, как предотвратить беду».
Сегодня вечером она увидит семейство Пацци в полном составе. Если она не в состоянии повернуть ход истории, то надо хотя бы не терять бдительность, быть всегда начеку – это, впрочем, никогда не мешает. Может быть, несмотря ни на что, представится малейший шанс предотвратить надвигающуюся угрозу и пятисотлетний опыт жизни подскажет Козимо, что нельзя безвременно лишать жизни Джулиано. Возможно, в тот роковой день – 26 апреля 1478 года – Провидение совершило ошибку? Что, если умереть было суждено совсем другому человеку? Маловероятно, но, может быть, все-таки есть возможность – пусть ничтожно малая – спасти Джулиано? Анна закрыла глаза и, крепко сжав губы, старалась не расплакаться.
Прошло около двух часов, и карета наконец остановилась. Почти стемнело, но двор виллы Медичи был ярко освещен. Горели сотни факелов, и перед дворцом было светло как днем. Двери распахнулись, и к ним уже спешили двое слуг, приветствуя прибывших гостей и помогая им выйти из кареты. Несмотря на теплые одеяла и удобные сиденья, Анна промерзла до костей.
«Хорошо бы выпить глинтвейну, – подумала она. Не внедрить ли этот дивный напиток в старой Флоренции? Красного вина у Медичи с избытком, а достать апельсины, корицу, гвоздику и мед вместо сахара особого труда не составит». Анна представила, какой переполох наделает ее появление на кухне, когда она будет давать указания слугам: наполнить котел красным вином, добавить специи, поставить на огонь. Правда, она не всегда понимала язык средневековых слуг, а некоторые из них ее откровенно презирали или боялись и даже принимали за сумасшедшую. Впрочем, она и сама не всегда понимала, явь это или сон – ее фантастическое путешествие в XV век. Нет, от глинтвейна придется отказаться. Жаль только, что флорентийцы лишь через сто лет узнают его божественный рецепт.
Джулиано взял ее за руку и повел к дому. Вестибюль торжественно освещали бесчисленные свечи. В огромном камине горел огонь, на котором жарился целый бык на вертеле. Из кухни в вестибюль и обратно сновали празднично одетые слуги, вынося тяжелые подносы с разнообразными блюдами.
В центре зала стояли хозяева дома Клариче и Лорен-цо, давая указания слугам. Увидев прибывших Джулиано и Анну, Клариче, слегка толкнув в бок мужа, поспешила к гостям.
– Добро пожаловать, – воскликнула она и с распростертыми объятиями бросилась к Джулиано. Расцеловав его в обе щеки, она обратила сияющий взгляд на Анну. – Рада наконец познакомиться с вами. Хорошо, что прибыли пораньше. Сегодня столько хлопот по дому, а слуги ленивы и нерасторопны. Вы, конечно, понимаете меня, синьорина Анна, что значит принять двести гостей, не правда ли?
Радость Клариче выглядела несколько преувеличенной. Анна не могла не заметить ее резковатого голоса и оценивающего взгляда, которым невестка Джулиано окинула ее с ног до головы. Клариче не была красавицей. Во всем ее облике не хватало грации и изящества: большой, широкий нос, тяжелый подбородок и некрасивый рот, широкие плечи – словом, фигура российской спортсменки, участницы олимпийских состязаний по гребле. Ей надо было родиться мужчиной. Однако во вкусе ей не откажешь: Клариче была безукоризненно одета. На ней было платье темно-красного цвета, фасон которого удачно скрадывал ее плечи и широкие бедра, а короткую шею украшало тяжелое драгоценное колье из изумрудов – каждый величиной с голубиное яйцо. Схваченные узлом на затылке волосы удачно подчеркивали ее профиль. Клариче держалась с неподражаемым достоинством: элегантные жесты, теплый приятный голос. Невестка Джулиано была живой иллюстрацией к тому, что можно сделать из человека, лишенного природной красоты, при помощи железной воли, самодисциплины и владения стилем.
– Благодарю вас за приглашение, Клариче! – сказала Анна.
– Не благодарите меня, дорогая, – возразила хозяйка. – Это само собой разумеется. Мы всегда рады видеть у себя возлюбленную Джулиано. Нам было приятно принимать и Симонетту – спаси, Господи, ее бедную душу. – Она сделала короткую паузу, как бы давая Анне время осмыслить ее слова. – Бедняжка. Каждый раз, когда я о ней думаю, мне становится грустно. Умереть так трагически, так рано. Она была так прекрасна. Симонетта и Джулиано так подходили друг другу.
Анна улыбнулась, хотя ей больше хотелось плюнуть в лицо этой женщине. Она чуть не взорвалась от злости. В слове «возлюбленная» было что-то унизительное, Клариче давала понять, что не одобряет их отношений с Джулиано. Но, прежде чем Анна нашла, что ответить Клариче, подошел Лоренцо.
– Сердечно приветствую вас, синьорина, – сказал он, положив свои огромные руки на плечи Анны. По-отечески поцеловав ее в щеку, он шепнул ей на ухо: – Не слушай Клариче. Она мельком увидела картину Боттичелли и говорит тебе колкости из чисто женской зависти.
Он улыбнулся и сделал шаг назад. В отличие от Клариче, которую все раздражало в Анне, от Лоренцо исходили добро и теплота. В него нельзя было не влюбиться. Он был далеко не красив, как его младший брат Джулиано, и Анна сразу подметила, что скульптор сильно приукрасил его в своей знаменитой работе. Однако Лоренцо обладал шармом и юмором поистине великого человека. Независимо от того, с кем он говорил – со слугой или с деловым партнером, – он каждому давал чувствовать себя на равных, редко выходил из себя. О его великодушии, терпимости и широте ходили легенды. Анна чувствовала, что если бы ей вздумалось попросить его отвезти ее, например, в Милан, он, не задумываясь, сделал бы это лично.
– Моя дорогая Клариче права, нам потребуется ваша помощь, – сказал он, широко улыбаясь. – Через час начнут съезжаться гости, и я бы хотел просить вас про следить за порядком в парадном зале. Клариче будет присматривать на кухне, а я позабочусь о прибывающих гостях.
Джулиано засмеялся, потирая руки от предвкушения удовольствия.
– С радостью, дорогой брат. Ты же знаешь, как я люблю твои праздники. – Взяв Анну под руку, он проводил ее в зал. – Идем, моя возлюбленная! – сказал он, подмигнув ей. – Кто не праздновал с Медичи, тот не знает, что такое праздник!
Парадный зал был истинной усладой для глаз: две огромные люстры – по сотне свечей на каждой – излучали ослепительный золотистый свет. В оконных нишах и на низких столиках также сверкали светильники. Почти во всю длину зала протянулся огромный стол со всевозможными яствами. Он уже ломился под тяжестью жареных кур, гусей, уток, фазанов и поросят, но слуги несли все новые и новые блюда. В углу зала устроились музыканты в ярких, пестрых костюмах уличных скоморохов, и вскоре шарканье снующих слуг потонуло в звуках диковинных инструментов, которые Анна приняла за инструменты бушменов. Литавры, флейты, свистки и барабаны причудливой формы явно требовали настройки. Сквозь разноголосицу инструментов, напоминавшую школьный оркестр, состоящий из учеников без слуха, изредка прорывались веселые нотки.
В то время как Джулиано давал указания слугам: куда поставить блюдо, надо ли принести дополнительный подсвечник, – Анна украдкой поглядывала на стену над камином: там висел новый шедевр Боттичелли «Рождение Венеры». Хотя картина была еще завешена огромным полотном, белея гигантским пятном на охряной стене, Анна с волнением думала о скрытой за полотнищем картине. В горле у нее пересохло при мысли, что она присутствует при первом «явлении» шедевра. Невероятно!
– Нет, не туда, – услышала она голос Джулиано. – Какой головотяп! С ума сошел, – ставить туда блюдо? Это место оставь для жаркого.
Слуга от страха вздрогнул и быстро поставил блюдо на другое место. Джулиано сокрушенно покачал головой.
– Клариче права, – продолжал он, – слуги совсем распустились, суетятся, как куры в курятнике, будто к ним залетел ястреб. – Он дважды хлопнул в ладоши и грозно топнул ногой. – А ну пошевеливайтесь, – крикнул он стоявшим у окна слугам. – Сейчас начнут прибывать первые гости, а у вас еще ничего не готово!
Анна с грустью смотрела на Джулиано, отчитывающего слугу за то, что тот забыл заменить свечи в светильнике. Пройдет немного времени, и эти пустяки его перестанут волновать – его просто не будет на свете…
Анна встряхнулась и распрямила плечи, чтобы ото-гнать от себя тяжелые мысли. Сегодня она встретится с семьей Пацци. Удастся ли поговорить с кем-то из ких?
Анна чувствовала себя здесь лишней. Джулиано носился по всему залу, проверяя, все ли в порядке, придирчиво оглядывая стол, а она праздно стояла в стороне, рассматривая гобелены, изображавшие сцены охоты. Иногда до нее долетали обрывки фраз из разговоров слуг: одни жаловались на Джулиано, другие болтали о женщинах.
«Как мало изменился мир, – подумала Анна. – Меняется лишь внешняя оболочка жизни: рождаются новые технологии, открытия, изобретения. Меняются мода и наука. Все развивается. Лишь человек остается тем, кем был тысячи лет назад».
– Рад видеть вас в этом доме, – раздался за ее спиной хрипловатый голос.
Анна обернулась. Перед ней стоял Козимо Медичи, насмешливо глядя на нее. На те волнение и страх, которые так удивили Анну во время их последней встречи, не было и намека. Его словно подменили. Это был другой человек. Не болен ли? Или принял наркотик? А может быть, хлебнул волшебного эликсира?
– В ваших глазах столько радости! Вижу, вы счастливы снова меня увидеть! Мне это льстит, синьорина Анна.
Анна почувствовала, что краснеет.
– Я хотела…
Но Козимо небрежным жестом остановил ее.
– Не старайтесь скрыть своего удивления, синьорина Анна. Не вы одна испытываете подобные чувства. Вы, наверное, забыли, что я тоже принадлежу этому старинному и благородному роду, определяющему судьбы Флоренции. И как бы ни старались некоторые представители этого семейства забыть о моем существовании и игнорировать мое родство с ними, Лоренцо, пригласив меня, поступил, как подобает истинному аристократу. Возможно, он рассчитывал, что я отклоню его приглашение. Однако… – по лицу Козимо промелькнула лукавая улыбка, – я и не претендую на всеобщую любовь.
– Козимо! – воскликнул Джулиано, быстрой походкой подойдя к ним. Стоя рядом с Анной, он положил ей руку на плечо, словно желая защитить ее или показать кузену, кому принадлежит эта женщина. – Не верю своим глазам. Ты пришел?
– Благодарю и тебя за несказанно сердечный прием, – ответил Козимо и шутливо поклонился кузену. – А что касается моего появления, то не могу же я отказать себе в удовольствии присутствовать на сем эпохальном событии, которое обещает стать поворотным пунктом в истории города, а может быть, и всего мира.
Джулиано крепче сжал плечо Анны. Прежде чем он успел ответить на язвительный выпад кузена, Козимо настойчиво продолжил:
– Замечу, мой дорогой кузен, что тебе должно быть известно, как я высоко ценю искусство, живопись, в частности. Признаюсь, Сандро Боттичелли не относится к тем мастерам, чьими произведениями я бы украсил собственный дом. Он для меня слишком… как бы это сказать… – он щелкнул языком, ища подходящее слово. – Слишком прост, словом – банален. – Он бросил беглый взгляд в сторону двери, откуда появились слуги с подносом. – Кажется, несут жареного быка. За этим актом чрезвычайной важности надо хорошенько проследить. От него зависит успех всего празднества.
Джулиано напряженно следил за тем, как четверо крепких парней с трудом волокли гигантское блюдо. Он вопросительно посмотрел на Анну – можно ли ее на время оставить наедине с кузеном? Она утвердительно кивнула. Козимо не зверь. Не набросится же он на нее как сумасшедший. «Как-нибудь справлюсь», – решила Анна. Джулиано еще раз с сомнением посмотрел на нее и, что-то буркнув, извинился и направился к слугам.
Козимо изобразил облегчение.
– Вот он, наш красавец, любимчик города, кумир всех женщин. И почему он мною пренебрегает? Ведь только я вызываю гнев и раздражение окружающих. Когда-то мы часто встречались. Он приглашал меня к себе, мы часами спорили об искусстве, философии, вместе выпивали. И так продолжалось, пока в его жизни не появились вы, синьорина Анна.
Анна бросила на него недоуменный взгляд. В его голосе звучало искреннее сожаление и даже грусть. Ей показалось, что он больше страдает от своей репутации белой вороны в семействе Медичи, чем бравирует ею.
– Что с вами, синьорина Анна? – спросил он. – Вы, кажется, чем-то удручены?
– Вовсе нет. Я только спрашиваю себя… – стараясь избегать его испытующего взгляда, Анна искала подходящие слова, чтобы ответить ему. – Зачем вам это?.. Почему вы такой?..
– Такой злой, мерзкий и отвратительный безбожник? – Он рассмеялся, и от его смеха Анну передернуло. – Я знаю, вы недавно во Флоренции, и все же я удивлен, что до ваших ушей еще не дошли слухи о том, что я одержимый, безумец, что мою мать посетил дьявол, когда она носила меня под сердцем, что я безбожник, проклятый, позор Флоренции. Спросите первого встречного слугу или кучера на улице. Они подтвердят мои слова.
Анна посмотрела на него долгим взглядом.
– Людям свойственно заблуждаться. Вы не безумец и не проклятый. Вы только играете роль мерзавца. Открыв для себя волшебный эликсир, вы поставили себя над людьми, которые живут по общепринятым законам, для которых правила приличия не пустой звук. Вы думаете, что вместе с эликсиром обрели мудрость, которая позволяет вам топтать все, что свято для других, ничтожных в ваших глазах людишек. А теперь вы пожинаете плоды своего высокомерия, безграничного сарказма и ненависти к людям. Вас боятся слуги, избегают почтенные граждане, ненавидят родные. Но знайте, я вас не боюсь. Не забывайте, откуда я, и вы меня не удивите своей дерзостью и эксцентричностью, за которыми пытаетесь скрыть безысходность и страх перед одиночеством. С подобными вам я ежедневно сталкиваюсь в жизни, вижу по телевидению. Поэтому я вас не боюсь. Положа руку на сердце, скажу: мне жаль вас, синьор Козимо.
Анна повернулась и отошла от него.
Козимо проводил ее взглядом. Его поразила прямота чужестранки. Почему он не оскорбился, не обиделся? Да и зачем? Ведь она сказала чистую правду. Честно и откровенно. Острым языком и соблазнительными устами. Он не мог оторвать глаз от удаляющейся фигуры Анны. Это было само совершенство: умная, образованная женщина с лицом Мадонны… Без изъянов. Богиня.
С отсутствующим видом Козимо схватил бокал вина с подноса у слуги, обносившего напитками прибывающих гостей, и двинулся вслед за Анной. Она манила его как сладкоголосая Сирена. Козимо сделал глоток и задумался. Почему она оказалась у Джулиано? Разве не он, Козимо (если верить ее словам, а у него не было причин не верить ей), вырвал ее из будущего и перенес сюда, в это время? Не для того же, чтобы обеспечить кузена невестой? Разумеется, нет. Джулиано в этом не нуждался. Невест для него было предостаточно. Любая мать из самого родовитого семейства Флоренции не желала бы лучшего мужа для своей дочери. Молодые девицы вешались ему на шею. «Ничего удивительно», – без зависти думал Козимо. Джулиано молод, красив и богат. Прекрасные манеры, живой ум. Не все Медичи обладали такими достоинствами. Девушка, которой удалось бы покорить его сердце, могла считать себя счастливицей. И все-таки такой женщины, как Анна, он не стоил. Симонетта, другие, подобные ей девицы – да, эти ему по зубам. С ними можно развлекаться и даже предлагать руку и сердце. Они были равны. Но эта женщина – она другая. Козимо не мог представить ее вместе с Джулиано. Ведь Афродита тоже не спустилась с Олимпа, чтобы согрешить с пастухом. Нет, Джулиано не стоил этой женщины: ей было бы скучно с его веселым, ласковым, но пустым кузеном.
– Синьор, что с вами? У вас такой странный вид! Я не пойму – то ли вы встретились с ангелом, то ли заглянули в глаза собственной смерти? – Козимо отвел взгляд от Анны, которая уже собиралась покинуть зал вместе с Джулиано, и увидел Ансельмо.
Ансельмо по-прежнему был строен, однако отменное и регулярное питание дало свои плоды: он округлился и уже не выглядел голодной, бездомной собакой. С тех пор как его волосы были аккуратно причесаны, руки ухожены, а сам он одет в дорогую одежду, специально пошитую портным, мало что осталось от того грязного, голодного шута с базарной площади у церкви Санта Мария Новелла. Его вполне можно было принять за аристократа.
– С ангелом? Нет, Ансельмо, ангела я не встретил, – ответил Козимо.
Он уже не удивлялся, что доверял Ансельмо то, чего не мог бы рассказать даже духовнику, если бы имел его. Ансельмо был близкий человек. Он на лету угадывал его мысли и намерения, понимал с полуслова. Узы, связывающие его с Ансельмо, были теснее, чем между братьями или ближайшими друзьями.
– Ангелы слишком хороши для меня, к тому же глуповаты. Они лишь исполняют Божью волю. Архангелы не в счет. Они, как известно, существа мужского пола. Нет, – он покачал головой, – я встретил существо, которое не исполняет ничьей воли. Эта женщина, Ансельмо, сама богиня.
Ансельмо ухмыльнулся.
– В общем, я угадал. Не так ли, мой господин? Чем я могу помочь?..
– Сегодня вечером мы должны сделать все возможное, чтобы сблизиться с ней, – сказал Козимо, доверительно положив руку на плечо Ансельмо. – Для этого потребуется твоя смекалка – Джулиано не сводит с нее глаз. Он, видно, опоил ее каким-то зельем и свел с ума. Мы должны вырвать ее из когтей моего кузена.
Ансельмо понимающе кивнул.
– Слушаюсь, господин, и ни минуты не сомневаюсь, что это нам удастся.
Тем временем гости все прибывали и прибывали. Держа в руках бокалы из драгоценного венецианского стекла, они восхищенно оглядывали зал, тихо нахваливали или преувеличенно громко восторгались многообразием блюд и широтой хозяев – Лоренцо де Медичи и его восхитительной супруги Клариче.
Болтая о разных пустяках, гости разгуливали по залу, как стадо коров по пастбищу в поисках лучшего корма. Завидев Козимо, люди бледнели и шарахались от него. Ансельмо неодобрительно потер лоб.
– Господин, – возмутился он, – эти болваны шарахаются от вас, как от прокаженного.
– Не беспокойся, Ансельмо, – ответил Козимо, с улыбкой пожав плечами. – Они не могут иначе. Одних пугают сплетни обо мне, другие боятся меня самого. Тебя они тоже боятся.
– Меня?
– Да, Ансельмо, тебя тоже. Разумеется, они боятся не твоих ловких пальчиков, о которых, надеюсь, не догадываются, а ты, если у тебя хватит ума, не дашь повода с ними познакомиться. Их не пугает и твой острый язычок. Они тебя боятся, потому что ты со мной, потому что мы вместе. Я это вижу по их испуганным лицам: они не понимают, что связывает Козимо де Медичи с этим красивым, прекрасно одетым юношей. Кто он? Отпрыск богатой семьи? Член семьи Медичи? Мой близкий друг? Приемный сын? Любовник? Или сатир в человеческом облике? – Козимо улыбнулся. – Есть четыре порока, властвующие над людьми: зависть, глупость, страх и суеверие. Но это не повод для печали. Не будем терять времени, Ансельмо. Давай лучше послушаем, о чем тут болтают. В другое время мне было бы наплевать на это, но нынче…
Козимо весело подмигнул Ансельмо, хотя на душе было неспокойно. Обычно он не придавал значения, что о нем говорят. Что для него эти люди! Здесь собралась вся флорентийская знать: банкиры с женами – толстые лысые старики с красными от вина и обжорства лицами, обязанные своим богатством не уму, а счастливому случаю, сыновья банкиров со своими женами – повесы, франты, проматывающие состояния отцов на дорогие тряпки и картины. Не будь у их отцов власти и богатства, их ума и таланта хватило бы лишь на попрошайничество. Но судьба оказалась к ним благосклонна – они могли позволить себе прожигать жизнь, не думая о будущем. Среди гостей были городские художники и литераторы, поэты и актеры, музыканты и композиторы, и все без исключения зависели от банкиров, для которых люди искусства служили лишь украшением – брошью, кольцом, ожерельем, которыми от скуки увешивали себя богатеи. Жизнь художников зиждилась на богатстве их покровителей. Разорялись благодетели – закатывалась и их звезда, и вскоре о них забывали, будь они даже гениями.
Среди всей флорентийской знати особое место занимали Медичи. Если кому-то выпало счастье родиться под крышей одного из их бесчисленных дворцов, самого этого имени было достаточно, чтобы добиться власти, денег и уважения. Все блага жизни давались Медичи проще, чем остальным. Одно имя Медичи открывало безграничные возможности для многочисленных кузенов и кузин, дядьев и теток первой, второй и третьей степеней родства вместе с их женами, мужьями, детьми и внуками. У каждого из Медичи было достаточно власти и богатства, чтобы окружать себя лучшими портными, мастерами, художниками и поэтами, которые нуждались в покровительстве. По своей сути Медичи были деспотами, автократами в лучших традициях Древнего Рима. Они лишь выдавали себя за прогрессивных мыслителей. Исключение составлял один Лоренцо Медичи, образованный и тонко чувствующий искусство человек. Он по праву заслужил славу могущественнейшего правителя Флоренции. Слово Лоренцо Медичи было законом, и никто в городе не отважился бы перечить ему.
«Невелика честь вращаться в этом блестящем обществе, – не без сарказма подумал Козимо, опрокинув бокал роскошного вина. – И все же чувствуешь себя изгоем, чужаком. От тебя шарахаются, как от прокаженного».
– Как я рад видеть тебя, Козимо!
Приятный мужской голос прервал его мрачные мысли. Обернувшись, Козимо заметил красивого молодого человека с длинными густыми вьющимися волосами и проницательными светлыми глазами. Улыбнувшись, он дружески поприветствовал Козимо, и эта искренность пролилась бальзамом на его истерзанную душу. Если такие, не худшие на этом свете люди, как Леонардо да Винчи, рады его видеть, значит, не все потеряно.
– Я тоже рад вас видеть, Леонардо! – сказал Козимо, схватив протянутую ему руку. – Теперь нас уже двое, хотя и приглашенных в это изысканное общество, но не совсем желанных в глазах достопочтенных граждан нашего прекрасного города.
– Вы ошибаетесь, нас трое, Козимо, – поправил Леонардо, и на его губах заиграла лукавая улыбка. – Вы забываете вашего юного спутника, который не долго бы здесь задержался, если бы его узнал кто-то в этом зале: слишком болезненными бывают воспоминания об украденном кошельке или броши. Но надо отдать ему должное: он очень ловко замаскировался в костюме Арлекина и вряд ли кто-нибудь его узнает.
– От зоркого глаза Леонардо да Винчи не скроешься, – ответил Козимо, учтиво поклонившись молодому художнику. – Я восхищен вашей проницательностью и остроумием. Вы неподражаемы!
Но Леонардо скромно отмахнулся.
– Главное – уметь видеть, – сказал он и, посмотрев на Ансельмо, добавил: – Не беспокойся, я тебя никому не выдам, как и Козимо де Медичи. Да и в карманах у меня пусто, не на что польститься.
Он собирался положить руку на плечо Ансельмо, но тот быстро увернулся, по-видимому, вспомнив про слухи, ходившие в городе о Леонардо. Возможно, они были так же далеки от истины, как и сплетни о Козимо.
– Ансельмо, не бойся Леонардо, – успокоил его Козимо.
– Да, не надо меня бояться. Я не чудовище, как утверждают злые языки. Правда, меня дважды привлекали к суду, приписывая мне самые невероятные, гнусные преступления и каждый раз оправдывали за недоказанностью обвинений. Но кому придет в голову говорить о моей невиновности, когда интереснее судачить о других вещах? – Он тяжело вздохнул. – Меня не очень-то беспокоят сплетни, я буду и дальше жить, как жил, и делать, что мне вздумается. Беда в том, что я лишен заказов и вынужден влачить жалкое существование в мастерской Сандро Боттичелли – среди этих бездарей и болванов. Вот почему я попал сюда: великий Боттичелли дал мне почетное задание – выступить в роли носильщика его бессмертного шедевра. Мне было поручено повесить и закрыть полотнищем его новую работу.
Козимо улыбнулся.
– Не скрою, мне очень любопытно посмотреть на его новую картину. Мой кузен Лоренцо ее уже видел, не может нахвалиться, а Боттичелли расхаживает тут с гордо поднятой головой. Я слышал, что картина – настоящий шедевр. А что вы думаете?
Леонардо задумчиво опустил голову.
– Хорошая работа. Не знаю, шедевр или не… – он запнулся и повел плечами. – Время покажет, кто прав. Признаюсь, я не ожидал, что Боттичелли еще способен творить. Он многому меня научил. Эта картина – безусловно, его лучшая работа.
Козимо улыбнулся. Леонардо ему нравился, и не только за его ум и необыкновенный талант. Он любил его за чувство юмора и честность. На свете не так много художников, способных оценить успех своего соперника.
– Леонардо! – раздался властный голос Боттичелли, заглушивший даже звуки оркестра. Таким тоном зовут денщика, чтобы тот снял сапоги с генерала. – Леонардо, куда ты подевался?
– Извините меня, Козимо, – сказал Леонардо, слегка поклонившись. – Мастер зовет. Надо помочь с картиной.
Ансельмо проводил его взглядом, полным любопытства и ужаса.
– Неужели он действительно со скотиной… – открыл было рот Ансельмо, но сразу осекся. – Не могу поверить.
– И правильно, не верь, Ансельмо, – успокоил его Козимо. – Подлость человеческая и низость не знают границ. Люди жестоки. Леонардо дважды обвиняли в содомии. Это такая же ложь, как и то, что я сын дьявола. – Ансельмо с ужасом уставился на Козимо, и тот невольно рассмеялся. – Тебе пора уже привыкнуть к клевете и научиться пропускать мимо ушей всякую чепуху, если хочешь служить у меня и дальше. Как говорится, много шума из ничего! Не забывай эту поговорку.
– Да, господин, не забуду.
Улыбки, рукопожатия, бесконечный обмен поцелуями: Анна и Джулиано встречали все новых и новых гостей, помогая Лоренцо и Клариче справиться с этой нелегкой задачей. Прошло всего полчаса, а Анне казалось, что она здесь уже целую вечность. Поток гостей не убывал.
«Не представляла, что во Флоренции столько жителей», – удивлялась Анна, целуясь с бесформенной толстухой. От постоянных улыбок у нее сводило мышцы лица. Казалось, эта глупая гримаса навсегда приклеилась к ней. Только теперь Анна на себе испытала, как нелегко приходится королевским особам во время приемов – пожимать руки бесчисленным гостям, приветливо улыбаться, кивать, говорить любезности. «Легче почистить двадцать туалетов», – решила она.
– Скоро конец, – шепнул ей Джулиано, улыбка которого тоже слегка потускнела. – Кажется, все собрались.
– Нет еще Пацци, – тихо сказал Лоренцо, пожимая обе руки гостю с блестящей лысиной и провожая его в зал.
– Ну, разумеется, – едко заметила Клариче. – Пацци всегда устраивают целый спектакль из своего появления. Не удивлюсь, если они явятся в последний момент и нам придется отложить открытие. Не понимаю вообще, зачем ты их пригласил. Они с нами не считаются и вполне могут назло нам опоздать, чтобы испортить вечер.
– Пацци – влиятельные и уважаемые люди. Их семейство, Клариче, как и наше, определяет жизнь города. Кстати, на этот раз ты была неправа, – сказал Лоренцо с сияющим лицом. – Вот и Пацци в полном составе. Надеюсь, им будет оказано особое внимание.
Клариче напряглась и, гордо вскинув голову, нацепила на себя счастливейшую улыбку, будто не было для нее большей радости, чем видеть Пацци в своем доме.
«Вот что такое тренинг», – подумала Анна, восхищаясь тем, как владела собой жена Лоренцо. Стараясь подражать Клариче, она вздернула подбородок и, превозмогая усталость, улыбнулась во все лицо. Как хорошо было бы сейчас выпить бокал шампанского. Но, увы, шампанского еще не знало человечество.
Пацци явились в количестве одиннадцати человек. С подчеркнутой вежливостью и очаровательной улыбкой Джулиано представил Анне всех членов семейства поименно. Никто из Пацци не произвел на нее особого впечатления. Донна Лючия де Пацци, глава семейства, холодно протянула Анне костлявую руку. Это была пожилая сухощавая женщина. При ходьбе она опиралась на трость из эбенового дерева. Ее узкое морщинистое лицо обрамляла черная кружевная накидка. Она выглядела хрупкой болезненной старухой, но первое впечатление Анны оказалось обманчивым. Светлые голубые глаза донны Лючии были острыми, как сталь, свидетельствуя о ее несгибаемом характере. Она оценивающе взглянула на Анну, и этот взгляд встревожил ее. Через мгновенье донна Лючия милостиво кивнула, как бы давая понять, что ничего не имеет против пребывания Анны в этом доме.
В этот вечер Джованна была бледнее, чем в тот день, когда посетила Анну. Ее блуждающий взор был еще беспокойнее, чем тогда. Казалось, она совсем не понимала, где и по какому поводу находится. «Поговорить с ней вряд ли удастся», – подумала Анна.
Мужчины, члены семьи Пацци, чьих имен Анна не запомнила, были похожи друг на друга и не произвели на Анну большого впечатления. Ни злобы, ни хитрости она в них не заметила. Они лишь бегло поздоровались с Анной. Казалось, были заняты одной мыслью – не вызвать раздражения Медичи.
Анна засомневалась: та ли это семья, которая замешана в заговоре? Нетрудно было представить, что Пацци способны с помощью интриг и хитроумных уловок уничтожить любого конкурента. Это были ловкие и умелые дельцы. Но чтобы замыслить страшный заговор и спланировать убийство? Нет. Эти люди проворачивают дела с помощью денег, пером на бумаге, а не с кинжалом в руке. Нет ли здесь исторической ошибки? Возможно, в заговоре участвовали совсем другие люди? И не приписала ли народная молва заговору имя Пацци потому, что именно они больше всего выиграли от него? По крайней мере – в первое время. Позднее они были сурово наказаны и изгнаны из Флоренции. А что, если Медичи воспользовались ситуацией, чтобы привлечь к себе симпатии горожан и избавиться наконец от своих заклятых врагов? Не сами ли Медичи свалили на Пацци вину за убийство Джулиано? Анна поразилась собственной проницательности, настолько логичным было ее предположение. Безусловно, Медичи честолюбивы. Объективно говоря, их правление носило чисто автократический, если не диктаторский, характер. Своего господства они добились не святостью и беззаветным служением народу. Нет. Они всегда руководствовались девизом: – «Qui pro quo» («один вместо другого»), – и в этом им не было равных.
«Надо пересмотреть свою версию», – решила Анна, здороваясь с каждым из Пацци, обмениваясь дежурными фразами или улыбками, кивками и короткими «да, конечно». Возможно, убийцу Джулиано надо искать не среди них, а среди самих Медичи. Сердце взволнованно забилось. Но кто же это? Лоренцо? Нет, Лоренцо слишком любил своего младшего брата. С другой стороны, если Джулиано своим поведением бросил тень на репутацию Медичи, то ради ее спасения не пожертвовать ли его жизнью? А Козимо? У него были все основания ревновать Джулиано, и он больше остальных Медичи ненавидел Пацци. К тому же, как говорится, у него не хватало винтика.
В этот момент Джулиано собирался представить Анне Джакомо де Пацци, который когда-то был закадычным другом Козимо, а теперь превратился в заклятого врага. Если она правильно поняла Джулиано, никто так и не узнал об истинных причинах их разрыва. Возможно, психическое состояние Козимо послужило причиной их размолвки? Конечно, Анна не могла рассчитывать, что Козимо скажет ей правду, если она спросит его. Но этот вопрос можно задать Джакомо. Кажется, никто другой во Флоренции не знал Козимо лучше, чем он. Анна с интересом присматривалась к нему.
Джакомо де Пацци ничем особенным не выделялся: среднего роста, неприметной наружности – не то что Козимо, увидев которого однажды, уже никогда не забудешь. Единственное сходство между ними состояло в их поразительной моложавости. Хотя обоим было больше тридцати лет, никто не дал бы ими девятнадцати. Вот только глаза! Глаза, которые не вязались с такими молодыми лицами.
Джакомо де Пацци взял ее руку и улыбнулся.
– Я рад, синьорина Анна, что наконец представилась возможность познакомиться с вами. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете в нашем городе.
– Благодарю за добрые слова, синьор Джакомо, – ответила она. вспомнив о Джованне. Насколько та была «не от мира сего», настолько открытым и приветливым оказался Джакомо. «Поразительно, какими разными могут быть брат и сестра», – подумача Анна. – Мне очень нравится Флоренция, и я чувствую себя здесь прекрасно.
– Рад слышать, – ответил Джакомо тоном, как будто он, а не Медичи, был здесь хозяином. – Желаю, чтобы ваше дальнейшее пребывание в нашем прекрасном городе было столь же приятным.
– Спасибо, – сказала Анна, кутаясь в шерстяную шаль. По-видимому, кто-то из слуг открыл дверь, и с улицы потянуло холодом. В то время как она подбирала фразу, чтобы ответить Джакомо де Пацци, он продолжал:
– Прошу меня извинить, я с удовольствием продолжил бы нашу беседу, синьорина Анна, но синьор Лоренцо подал знак. Кажется, сейчас начнется официальная церемония, и нас приглашают на открытие. Но… – Он наклонился и, пожав ей руку, добавил: – Мне бы очень хотелось, чтобы вы посетили наш дом. За вами зайдет мой слуга, и мы сможем обо всем спокойно поговорить.
– Спасибо, с удовольствием, – ответила Анна, чрезвычайно удивленная этим любезным приглашением.
– А теперь позвольте проводить вас в зал. Могу я взять вас под руку? – С очаровательнейшей улыбкой Лоренцо Медичи протянул руку престарелой донне Лючии. Искривив рот, что, видимо, означало улыбку, она взяла его под руку: не могла же она отказаться – это вызвало бы скандал. Лоренцо подмигнул Клариче, и она, обворожительно улыбаясь, обратилась к Джакомо де Пацци: не проводит ли он ее вместо мужа в парадный зал?
Джулиано сопровождал Анну.
– Какое впечатление на тебя произвел Джакомо де Пацци? – тихо спросил он.
– Очень мил, – ответила Анна. – Учтивый, славный человек. – Она задумчиво сморщила лоб. – Не могу представить, что он и Козимо были когда-то близкими друзьями.
– Да, невероятно, но это так, – согласился Джулиано.
– И никому не ведомо, почему расстроилась эта дружба.
Джулиано покачал головой.
– Да. И ни один из них ни разу не сказал об этом ни слова. Конечно, у всех свои предположения. Я думаю, все дело в Джованне, сестре Джакомо. Когда-то Козимо оказывал ей знаки внимания, и она, кажется, отвечала ему взаимностью. Ни одна девица не могла устоять перед Козимо. Возможно, с Джованной он зашел слишком далеко. Он соблазнил ее. Узнав об этом, семья Пацци ополчилась против Козимо. Но Джакомо слишком порядочный человек, чтобы болтать на эту тему.
Анна кивнула. Да, это возможный вариант. По-видимому, семья Падци ожидала извинений со стороны Медичи, но напрасно. Джакомо же из чувства стыда молчал, а Козимо не счел нужным извиняться за содеянное. Возможно, он даже не сознавал своей вины и вместо угрызений совести начал испытывать жгучую ненависть к Пацци и прежде всего – к Джакомо. Он плел всевозможные интриги, пороча их репутацию, и делал все возможное, чтобы всю вину за убийство Джулиано приписали Пацци. Да, теперь все сходится, кроме одного: все-таки с какой целью Козимо пустил в ход эликсир и отправил ее в прошлое? Допустим, у него за пять столетий пробудилась совесть и он решил исправить свою ошибку с ее помощью. Нет, сомнительно. Анна отмела эту версию. Да, Козимо был экстравагантной фигурой: циник, позор семьи и, безусловно, сумасшедший, во всяком случае – по меркам XV века. Но убить Джулиано? Неужели он не только безумец, но и коварный убийца? Анна не могла в это поверить. Но почему не допустить такой возможности? Потому что он слишком умен? Анне снова вспомнились слова Джулиано: «Женщины готовы на все ради него». Все дело в этом! Она ведь тоже чуть не поддалась его чарам. Сейчас Анне было стыдно за себя.
«Обязательно встречусь с Джакомо Пацци», – решила она, приближаясь с Джулиано к массивной двери, ведущей в парадный зал. При встрече надо будет подвести разговор к Козимо. Джакомо знает его лучше других и может рассказать, насколько тот неадекватен, выражаясь научным языком. Тогда будет ясно, что делать дальше.
Они вошли в зал, освещенный двумя гигантскими люстрами с горящими в них тысячами свечей. Их мягкий теплый свет сиял, отражаясь в серебряной посуде, золотых украшениях, бриллиантах и перстнях, излучая тысячи искр. Увидев вошедших Джакомо и Анну, все гости в праздничных нарядах, не отрывая от них глаз, зааплодировали и даже закричали «браво». Заиграла музыка, при звуках которой Анне неудержимо захотелось танцевать. Она чувствовала себя принцессой на Венском балу, забыв обо всем на свете, даже о Козимо.
– Ты счастлива? – тихо спросил Джулиано, когда они степенно и чинно шагали по залу в сторону большого камина.
– Да, – прошептала Анна с сияющим лицом. Здесь в самом деле было прекрасно. Это была сказка.
– Я хочу сделать тебя еще счастливее, Анна. До конца моих дней.
От этих слов Анну бросило в дрожь. Она взглянула на Джулиано. Боже, что он сказал! Его слова прозвучали как предложение руки и сердца. При этом Джулиано имел такой невозмутимый вид, и Анна решила, что просто ослышалась.
Дойдя до камина, они встали слева, Лоренцо с Клариче – справа. Лоренцо громким голосом начал торжественную речь, поблагодарив присутствующих за оказанную ему честь – посетить его дом в столь знаменательный для всех вечер, – а затем сделав изящный переход от флорентийской политики к картине, представления которой все с нетерпением ожидали.
Анна наблюдала за возбужденными от радости гостями, большинство из которых были искренне благодарны Лоренцо за приглашение. Однако были и другие лица: с насмешливой ухмылкой, поджатыми губами или откровенно скучающими минами, явно зависимые от Лоренцо. Эти люди пришли сюда не из любопытства и не по доброй воле, а потому, что своим отказом боялись оскорбить Лоренцо. Если отбросить вариант, что Козимо не имел отношения к преступлению, тогда, возможно, один из этих господ замышлял убийство Джулиано.
Анна скользила взглядом по членам семейства Пацци, но ничего подозрительно не нашла: на их лицах не было ни особой радости, ни скуки. Лишь Джакомо приветливо улыбался и внимательно слушал пышную речь Лоренцо. Остальные производили впечатление людей, для которых официальные приемы – привычная вещь; им самим частенько приходится держать подобные речи. Потом ее взгляд упал на Козимо: он стоял в углу у высокого окна, полуприкрывшись тяжелой шторой и скрестив на груди руки. Он тоже наблюдал за происходящим. По его узкому бледному лицу трудно было понять, слушает ли он вообще своего кузена. Он не утруждал себя аплодисментами и даже ни разу не улыбнулся, в то время как это делали остальные гости.
«Ищет кого-то», – решила Анна, невольно посмотрев по сторонам: кто бы это мог быть? И сразу же увидела человека, на которого в этот момент был устремлен взор Козимо. Это был Джакомо де Пацци. Перехватив ее взгляд, Козимо побледнел еще сильнее. Его темные глаза расширились, а черты лица стали жестче. «Фигура из паноптикума», – подумала Анна. Как же он ненавидит Джакомо! Но почему? Козимо продолжал пристально смотреть на нее. Отведя взгляд в сторону, она пыталась сосредоточиться на словах Лоренцо, который в этот момент заканчивал свою речь.
– … не хочу отрывать вашего времени и лишать удовольствия своими глазами лицезреть этот шедевр живописного искусства. Прошу вас, Клариче, Анна, исполнить возложенную на вас миссию – открыть завесу великого полотна. – Лоренцо улыбнулся Клариче и Анне, а Джулиано ободряюще подтолкнул ее. Анна – с одной стороны, Клариче – с другой потянули за золотой шнур, концы которого свисали по обеим сторонам камина, чтобы сбросить полотнище, закрывавшее картину. В действительности это был чисто символический жест, ибо всю работу, собственно, выполняли ученики Боттичелли, стоявшие за занавесом.
Клариче и Анна переглянулись. Клариче сделала легкий кивок, и они потянули за шнур. Как по мановению волшебной палочки, полотнище стало медленно опускаться, открывая картину взору присутствующих. Зал огласился восторженными восклицаниями, грянули фанфары. Боттичелли стоял тут же. Явно довольный своим произведением, а также реакцией на него зрителей, он направился в сторону Лоренцо, который под шквал аплодисментов восторженно тряс обе его руки. Анна взглянула на Козимо: тот неотрывно смотрел на картину поверх голов зрителей. Брови его были удивленно подняты, словно он не ожидал от Боттичелли такой удачи. «Рождение Венеры» было для него шоком. Рядом с ним стоял молодой человек с длинными, густыми вьющимися волосами. «Знакомое лицо, – подумала Анна, – но где я могла его видеть?» Оба что-то горячо обсуждали. Козимо все время кивал головой. Потом он опять взглянул на Анну и двусмысленно усмехнулся. Она видела, что Козимо узнал ее на полотне. Он, безусловно, понял, что тело Венеры на картине – это не тело Симонетты, а ее тело. Но как он мог догадаться? Да, он все понял, и теперь об этом будет знать весь город.
– Иди же сюда, дорогая, посмотри на это чудо! Уверен, ты будешь в восторге. – Джулиано взял Анну под руку и бережно отвел подальше от камина, чтобы она могла видеть картину на нужном расстоянии.
Неужели это та самая Венера, которую она видела в галерее Уффици? Со смешанным чувством Анна подняла взгляд и… была очарована. Вообще-то она предпочитала современную живопись: Пабло Пикассо, Анри Матисс, Джеймс Ризи, Ники де Сент-Фаль, Мадзе Линь, Стефан Шчесны, Эльвира Бах… Но «Рождение Венеры» относилось к числу немногих любимых произведений старых мастеров. Она часто приходила в Уффици исключительно ради этой картины. Видеть картину в доме Медичи, заказавшего ее художнику, при свечах, да еще в присутствии великого мастера – это было непостижимо. Ее охватила благоговейная дрожь. Да, это именно та картина, которую она знала досконально. Правда, краски сейчас были непривычно яркими, насыщенными, что придавало сюжету особое очарование. «Краски совсем другие, не те, которые я видела на полотне в его современном виде», – подумала Анна. Она всматривалась в каждую деталь, словно впервые видела картину, в каждый изгиб раковины, из которой выходит Венера, в морскую волну, плещущуюся у ее ног, в каждую из роз, сыплющихся на богиню Любви из рук Флоры и Зефира. Краски совсем другие – свежие, до конца не просохшие. Можно даже ощутить их запах.
Анна взглянула на громадный камин, над которым висела картина. От дыма и копоти могут поблекнуть краски. Надо непременно сказать Лоренцо, чтобы он выбрал для нее другое место. Такое полотно надо хранить как зеницу ока. Истинный шедевр живописного искусства!
С умилением рассматривала Анна лицо Зефира на полотне. Ведь это Джулиано! Да, нет никаких сомнений! Каждая прядь волос, блеск глаз – все это черты Джулиано. Как точно изобразил его Боттичелли! С какой нежностью Зефир держит в своих руках Флору, обвивающую ногами его тело, словно не желая отпускать. Флора…
Анна остолбенела. Этого не может быть! Не показалось ли? Нет, это немыслимо! Тряхнув головой, она протерла глаза и еще раз посмотрела на лицо богини цветов, парящей с Зефиром в воздухе. Господи! Ведь это она'. Ее лицо смотрит на нее в эту минуту, оно навеки останется на холсте, пережив столетия! У Венеры – ее тело, а у Флоры – ее лицо, лицо Анны Нимейер из Гамбурга.
У нее закружилась голова. Невероятно! Анна знала каждый штрих в этой картине, часами простаивая перед ней в Уффици, подолгу изучала подлинник, видела многочисленные репродукции в книгах и на открытках. Однако ей никогда не приходило в голову, что Флора так на нее похожа.
Анна совсем запуталась, не веря собственным глазам и с трудом подавляя в себе истерический смех. Как можно представить себя на портрете XV века? Это какое-то безумие.
– Удивлены? – спросил насмешливый голос за ее спиной. – Или испуганы? Художник угадал то, о чем вы даже не подозревали?
– Ни то, ни другое, – не оборачиваясь, холодно ответила Анна. Она не хотела, чтобы Козимо видел ее лицо. Он был слишком проницателен, чтобы, глядя на нее, убедиться в своей правоте. Она не желала его триумфа. И незачем ей обсуждать с ним эту картину. – Я восхищена тем, как изображена Венера, как выписаны розы, словно чувствуешь их аромат. Вы не находите?
– Вы разбираетесь в живописи? – вместо ответа спросил Козимо. В его голосе не было насмешки или иронии. Она бросила на него быстрый взгляд, но в этот момент его глаза были устремлены на картину.
– Не осмелюсь назвать себя знатоком живописи и непредвзятым критиком. Возможно, я не авторитет в этой области, – ответила Анна, – но я искренно люблю искусство и всегда знаю, что мне нравится, а что нет.
– Да, искусство изобрели боги, чтобы украсить земную жизнь. – Поглощенный созерцанием Венеры, Козимо медленно качал головой. – Признаюсь, что недооценивал таланта Боттичелли. Мне никогда не приходило в голову заказать ему картину, чтобы повесить ее в своем доме. Во Флоренции есть художники и подаро-витее. Но эта картина подлинный шедевр. Художнику, способному создать такое произведение искусства, многoe можно простить, даже весьма посредственные работы. «Рождение Венеры» сделает бессмертным его имя. – Козимо вздохнул. – Завидую Лоренцо. Как вы полагаете, синьорина Анна, не согласится ли Лоренцо уступить мне эту работу? Конечно, не сегодня и не завтра – когда-нибудь, когда она ему надоест и он захочет заказать себе другую?
– Не знаю, – сказала Анна, думая о Джулиано, которого Боттичелли увековечил в своей картине. Джулиано, который скоро погибнет. Не пройдет и года. Сможет ли Лоренцо добровольно расстаться с тем, что напоминает ему радостную улыбку его любимого брата? Навряд ли. И все же… – Но я уверена, что когда-нибудь картина будет принадлежать вам. Не забывайте, Козимо, что, в отличие от Лоренцо и других членов вашей семьи, у вас еще есть время. У вас много времени впереди. Десять или пятьдесят лет – это для вас миг. Даже если вы сто лет будете ждать картину, это пустяк для вас. У вас будет еще четыреста лет впереди, чтобы наслаждаться картиной и вспоминать тех, кого вы пережили.
Козимо побледнел, но выдержал взгляд Анны.
– Вы позволяете себе судить о вещах исходя из понятий вашего времени, далеких от нынешних, – тихо проговорил он так, чтобы их никто не слышал. – Но если бы вы знали то, что знаю я, вы были бы осмотрительнее в своих суждениях.
Анна не успела возразить: Козимо быстро повернулся и зашагал прочь. Она поняла, что допустила ошибку, и рассердилась на себя. Козимо так хорошо был настроен. Кто ее дергал за язык? Зачем она наговорила ему уйму колкостей и упустила единственную возможность расспросить об эликсире?
Расстроенная своим промахом, Анна поплелась к буфету, взяла конфету в виде обсыпанного миндальной крошкой шарика – их была целая пирамида, возвышавшаяся на серебряном блюде. Анна узнала этот деликатес. Однажды такой конфетой ее угостил Козимо, на том злосчастном маскараде, и даже рассказал о старинном рецепте их приготовления. Правда, тогда он умолчал, что это «фирменное» блюдо семьи Медичи. Тогда… Анна начисто забыла, сколько же времени она живет в XV веке. В сущности, она уже не рвалась домой. Потянувшись за второй конфетой, она вдруг почувствовала чье-то холодное прикосновение. Анна вздрогнула и обернулась – перед ней стояла Джованна. Она тоже что-то жевала и, казалось, не замечала Анну, но ее рука едва коснулась руки Анны и что-то незаметно сунула ей. Не успела Анна произнести и слова, как Джованна исчезла. Изумленная, Анна проводила ее взглядом, потом взглянула на свою ладонь. Там лежал маленький, скомканный клочок пергамента с оборванными краями. По-видимому, Джованна вырвала его откуда-то. Возможно, из тетради или альбома. Развернув его, она прочла строки, написанные торопливой рукой:
«Завтра после обеда я покажу вам дневник. Он у меня. Жду вас в часовне. Постарайтесь, чтобы вас никто не видел».
Анна скомкала клочок и сунула его в сумочку. Завтра она все узнает. Она сгорала от нетерпения. Что скажет Джованна?
– Моя Флора! – раздался голос Джулиано. Он подошел к ней с распростертыми объятиями и нежно поцеловал ее. – Почему ты грустишь? Тебя снова огорчил мой кузен Козимо? Не обращай на него внимания. Ты ведь знаешь, у него не все дома. Сегодня не тот день, когда красивой девушке стоит расстраиваться из-за какого-то безумца. Давай веселиться. А завтра, если хочешь, поговорим о моем смурном кузене. Идем танцевать, дорогая!
Джулиано обнял ее за талию, и они закружились в танце. Его улыбка, юношеская страсть были настолько заразительны, что Анна забыла обо всем на свете.
А завтра? Будет день – будет пища. Сегодня ей все равно не разгадать загадки. Так почему не повеселиться и не насладиться праздником?!
Ад
Солнце стояло почти в зените, когда служанка раскрыла шторы. Сквозь облака на зимнем сером небе пробивался слабый свет. Анна с трудом открыла заспанные глаза. Она находилась в одной из бесчисленных гостевых комнат загородной виллы Медичи. Кровать была удобной, но в ней имелся один недостаток: Анна была одна. В XV веке добрачные отношения не одобрялись официально, хотя в средневековой литературе немало примеров, опровергающих это правило.
– Молодой синьор Джулиано уже проснулся? – спросила она служанку, которая в этот момент наливала горячую воду в таз для мытья.
– Да, синьорина, он уже несколько часов назад позавтракал и отправился верхом на прогулку. Он приказал не будить и не беспокоить вас до обеда.
Вздохнув, Анна поднялась с постели. Хорошо бы еще поспать. Вчера славно попраздновали, много ели, пили и танцевали. Когда она ложилась спать, усталая и, как водится, немного подвыпившая, где-то поблизости, во дворе уже пропели первые петухи. Как ей хотелось побыть подольше с Джулиано, прогуляться по полям верхом на лошади. Ближайшие два дня придется провести под неусыпным оком других гостей и, разумеется, Клариче. О том, чтобы побыть наедине, не могло быть и речи.
Анна встала с кровати и прошла к умывальному столику. В лицо ударил густой пар от горячей воды. Анне стало дурно: закружилась голова, зашумело в ушах. В глазах запрыгали черные точки.
– Синьорина, что с вами? – спросила встревоженная служанка. – Вы побледнели… Присядьте.
Она придвинула ей небольшую скамейку, и Анна, поблагодарив служанку, села.
– Синьорина, послать за молодым синьором Джулиано?
– Спасибо, – слабо проговорила Анна, уткнувшись лицом в ладони. – Не надо. Мне уже лучше.
Шум в ушах прекратился. Ночью она мало спала. «Наверное, перепады с давлением», – решила Анна. Она собралась перед обедом немного пройтись на свежем воздухе, хотя бы здесь, во дворе, а потом можно выйти к гостям. Видеть фальшивую озабоченность на лице Клариче совсем не хотелось.
Обеденный стол занимал почти половину парадного зала. Здесь собрались, как минимум, пятьдесят человек. Козимо сел в крайнем углу стола, стараясь избежать общения, но оказался соседом сидящего справа от него тучного лысого торговца сукном, напоминавшего борова, и не менее дородной, молодящейся дамы – слева. На ней было туго обтягивающее фигуру платье отвратительного младенчески-розового цвета, грозящее расползтись по швам в области полновесной груди и утопающего в жировых складках живота. Время от времени она демонстративно касалась внушительного бюста, предоставляя Козимо доступ к глубинам ее декольте, и без устали бороздила своими локтями его несчастные ребра.
Торговец сукном пытался вовлечь Козимо в беседу, касавшуюся количества и качества тканей, реализованных им в последнее время. С трудом подавляя зевоту, во избежание попадания брызжущей из торговца слюны, Козимо закрыл рот платком. Не выдержав испытания, он отвернулся, изобразив приступ кашля.
«После торжества надо было вернуться домой, – думал Козимо. – Зачем я остался здесь?» Конечно, в доме Лоренцо достаточно места, чтобы разместиться всем; кто пожелает заночевать: удобные кровати, камины топятся всю ночь невидимыми и бессловесными слугами, а завтрак выше всяких похвал. Козимо уловил в глазах Клариче надежду, что он откажется от ее предложения остаться ночевать, но не мог удержаться от соблазна пообщаться с ее гостями, послушать искусственный, истерический смех дам, попахивающих потом, хотя все это были вполне состоятельные люди. Большинство из них, правда, остались в душе крестьянами и мелкими, малокультурными лавочниками, какими и были некогда. Со временем они разбогатели, однако единственной книгой, которую держали в руках, был бухгалтерский гроссбух, а дорогие духи, которые они легко могли себе позволить, им заменяли мыло и ванну.
Жаль, что рядом нет его верного Ансельмо. После удачно разыгранного приступа кашля соседи по столу оставили его в покое и даже игнорировали. Сейчас они перекидывались словами прямо через него, словно он был пустым местом. По этикету Ансельмо не имел права сидеть за этим столом. Его место – на кухне, со слугами. Там наверняка веселее и можно получить ценнейшую информацию о хозяевах. Козимо же должен мучиться среди этих господ. Толстый сосед случайно положил мясистую руку на его колени, и Козимо брезгливо, двумя пальцами отодвинул ее. Торговец ничего не заметил. Надо бы встать и уйти, но – нельзя! Клариче, эта ханжа и лицемерка, до смерти обидится. Она не любила Козимо, и это чувство было взаимное. Но ради Лоренцо (в отличие от супруги, он был приличным человеком) Козимо решил выдержать до конца.
Чтобы отвлечься от неприятного соседа, он начал изучать присутствующих. Все это были известные во Флоренции лица – одни менее, другие – более знаменитые. Вот сидит Сандро Боттичелли в окружении двух молодых, не слишком привлекательных дам и что-то горячо обсуждает с ними. Возможно, они собираются заказать ему свои портреты. По выражению лица видно, что он не в восторге от этой идеи, но дамам, кажется, все равно, что о них думает художник.
«Да, ему тоже не позавидуешь», – подумал Козимо, впервые почувствовав симпатию к живописцу. Взгляд Козимо скользил дальше по столу, остановившись на Джулиано и Анне. Зефир и Флора. Козимо попал в точку, и у него заныло под ложечкой. А они подходят друг другу. Красивая пара. Оба хороши. В Джулиано ключом бьет жизнь: глаза горят, щеки розовые, будто только что выкупался в горном ручье. По его виду не скажешь, что лег спать только под утро. Он оживленно беседовал с Анной, и его улыбка и взгляд были красноречивее, чем тысячи слов.
«Не удивлюсь, если до конца года за этим столом будут праздновать их свадьбу», – подумал Козимо. – Джулиано ведет себя как жених, от любви потерявший голову. Как это только терпит Клариче? И что по этому поводу думает сама синьорина Анна?»
Козимо внимательнее наблюдал за ней. Анна смотрела на Джулиано с обожанием, впрочем, как и он на нее. Правда, сегодня она показалась ему бледнее, чем прежде: вокруг глаз темные круги, держит носовой платок у носа – видимо, «благоухание», исходящее от некоторых дам, ей так же, как и ему, неприятно.
«Черт бы тебя побрал, Джулиано, – негодовал Козимо, – эта женщина не для тебя». Это он, Козимо, подходящая для нее пара. Что, если еще не все потеряно? Она же сказала, что у него впереди много времени. Намного больше, чем у Джулиано. Надо дать ей несколько капель эликсира и подождать, когда истлеют кости Джулиано. Оплакивай спокойно своего Джулиано. А потом… Когда-нибудь ты все равно станешь моею. Мы пройдем через века, и мир будет у наших ног.
Козимо вздрогнул. Неужели это его собственные мысли? Ведь он не верит в демонов, толкающих людей на зло. Но лучше верить в демонов, нашептывающих такие мысли, чем сознавать, что эти мысли – порождение его собственной души. Он быстро отвел взгляд от Анны.
За столом появились Лоренцо и Клариче, свеженькие, хорошо причесанные, с сияющими лицами, как всегда, безупречно одетые. Принять две сотни гостей, из которых пятьдесят человек остались ночевать в доме, – дело нешуточное, но по их виду этого не скажешь. Козимо считал такие приемы чистейшей показухой. Ведь он хорошо знал супругу своего кузена, которая только и ждала момента, когда все гости наконец разъедутся.
Места за столом рядом с Лоренцо и Клариче были еще свободны. «Кому же предназначаются эти почетные места?» – подумал Козимо. Ответ не замедлил явиться в лице донны Лючии и Джакомо де Пацци.
Козимо был ошеломлен. Кто бы мог подумать, что именно эти двоим, с кем он избегал встречи, предоставлялись самые почетные места. В начале вечера при их приближении он удалялся в сторону, скрывался за занавесами, прятался за широкими спинами купцов или сливался с массой танцующих – всегда находились дамы, желающие с ним покружиться в танце. Но здесь, за длинным столом, от их глаз не укрыться. Спрятаться не за кем. Бежать некуда. Козимо был бессилен перед Пацци.
Слуга помог донне Лючии усесться на стул. Она улыбнулась Лоренцо, кивнула Клариче и окинула взглядом сидящих, словно ища кого-то.
«Меня, – мелькнуло в голове Козимо. – Меня ищет. Глупо надеяться, что от нее скрыли факт моего присутствия. Старая ворона отлично знает, что я здесь».
Донна Лючия наградила Козимо ледяным взглядом. Она готова была выцарапать ему глаза, считая его виновным во всех смертных грехах: в разладе с семьей Медичи, в загубленной жизни Джованны.
Козимо тоже наблюдал за происходящим. Джованны за столом не было. Ничего удивительного. Она часто болела и не выходила из дома. И вдруг! У него встал ком в горле. Джованна! Бедное существо! Глядя на нее, невозможно было представить, что когда-то это была цветущая, молодая красавица. Вместо того чтобы выйти замуж, родить детей и обрести семейное счастье, она предпочла безбрачие. Она высохла, как гроздь винограда, которую забыли снять с лозы. Почему она не вышла замуж? В претендентах на ее руку недостатка не было. Уж не Джакомо ли, безумно любивший свою сестру, препятствовал ее браку? Не хотел отдавать ее другому мужчине? Отвергал каждого жениха, пока все не разбежались?
Козимо снова перевел взгляд на Джакомо. Они давно не виделись, избегая встреч, а если случайно оказывались в одном месте, то безмолвно проходили мимо друг друга. Каждый раз, когда он видел Джакомо, взгляд его бывшего друга пронзал его, словно удар кинжала. А было время, когда он поверял ему все свои тайны, – и в детстве, и в ранней молодости. Вместе они спасали бродячих котов, вместе воровали сладкие пирожки в пекарне горбатого булочника или, забравшись на старое дерево, рассказывали друг другу о строгостях в родительском доме, о первых любовных приключениях. Эликсир перевернул их жизнь. Козимо отдал бы все на свете, чтобы вернуть тот день, вычеркнуть его из жизни, когда они встретились с гадалкой. Если бы тогда он не вытащил силой Джакомо из их семейной церкви, вся жизнь пошла бы по-другому.
Джакомо сидел за столом с самым невозмутимым видом, будто между ними ничего не произошло. Козимо знал, что о нем говорят все эти гости, все слуги, все жители Флоренции: «Какой милый синьор Джакомо де Пацци!», «Какой приветливый и щедрый», «Какой скромный, несмотря на богатство, и о бедняках не забывает», «О нем дурного слова не скажешь», «Каждый день посещает мессу» и т. п. Козимо посмеивался над этими слухами. Никто не знал, что немногочисленная челядь, живущая в доме Джакомо, от страха говорит только шепотом, а родная сестра на ночь запирает на засов свою комнату. Никто не знал истинного Джакомо, не видел безумного блеска в его глазах, когда он рассказывал Козимо о смерти своего отчима. Козимо был единственным, до кого дошел смысл его улыбки, когда тот поднял бокал вина в его честь. Козимо понял, что Джакомо что-то замышляет.
На это указывало многое: выражение губ, характерная складка на лбу, особый блеск в его глазах. Кто-то бы счел это признаком его веселого настроения. Но Козимо знал, какая буря бушует в его голове. То, что многие приняли за улыбку, на самом деле было злорадством, демонической радостью от сознания того, что он обладает секретом эликсира, о котором Козимо даже не догадывался.
Слуги вносили в зал одно блюдо за другим. Соседи Козимо по столу нетерпеливо ерзали в предвкушении удовольствия, возбужденно толкались, задевали его локтями. У Козимо было ощущение, что он находится между наковальней и молотом. Одна дама, не в силах ждать, когда ее обслужит слуга, почти вырвала у него из рук блюдо с плавающими в масле сардинами и положила себе на тарелку такую гору еды, которой хватило бы, чтобы накормить семью из шести человек. Потом она передала блюдо другом;, соседу, не уступавшему ей в прожорливости. Когда блюдо наконец дошло до Козимо, на нем одиноко плавала единственная мелкая рыбешка. Из вежливости он положил ее себе на тарелку, но есть не стал: справа и слева стояло такое чавканье, что у него начисто пропал аппетит.
– Прекрасная была рыба, – хрюкнул толстяк, вытирая кусочком хлеба масло на подбородке.
– Да, ничего не скажешь, – подтвердила дама по другую сторону. – А что еще будет! Я вижу, несут… Кажется, жареные голуби…
Перечисления всех яств, способных привести ее в экстаз, Козимо не стал ждать. Он грубо оборвал прожорливую соседку В середине стола началось что-то невообразимое. Внимание присутствующих было направлено туда, где находились Джулиано и Анна. Синьорина Анна вдруг резко поднялась, чуть не опрокинув стул, а слуга, споткнувшись о него, грохнулся на пол вместе с подносом. Драгоценный фарфор, стоявший на подносе, разлетелся на мелкие осколки вместе с горошинами на блюде. Анна оцепенела, ничего не поняв. Прижав ко рту платок, она страшно побледнела. И не только от испуга, как определил Козимо. Она тяжело дышала, стараясь сохранить самообладание, потом резко повернулась и стремительно выбежала из зала.
– Анна, любимая, что случилось? – воскликнул Джулиано и уже собрался было броситься ей вслед, но Клариче удержала его.
– Голубчик, останься здесь, я пойду посмотрю, в чем дело.
– Но… я… – бормотал Джулиано, побледнев не меньше Анны, и все же подчинился невестке и сел на свое место. – Что с ней такое?
Клариче потрепала его по плечу.
– Такое бывает с женщинами. Вино, жареная рыба. Видимо, слабый желудок. Не беспокойся, я о ней позабочусь. А если надо, вызову врача.
Она поднялась и вышла из зала. Козимо задумчиво сморщил лоб. От него не укрылась кислая мина на лице Клариче. Возможно, она думает, что Анна разыграла сцену, чтобы привлечь к себе внимание. Но почему недомогание Анны так разозлило Клариче?
Взглянув на Джакомо, Козимо чуть не выронил вилку из рук. Джакомо сиял от счастья, ликовал. На лице его было торжество. В последний раз таким счастливым Козимо видел своего бывшего друга в тот день, когда тот рассказал ему о смерти отчима. Козимо содрогнулся. Уж не отравил ли он синьорину Анну? Но зачем ему понадобилось ее убивать? Козимо наблюдал за Джакомо, невозмутимо продолжавшим свою трапезу, в то время как остальные гости все еше не пришли в себя от происшедшего, а слуги собирали с пола осколки и горошины.
– Жаль, еда пропадает, – сокрушалась чревоугодница, запихивая в рот кусок жареной курицы. – Как я люблю горох, – продолжала она, не переставая жевать, – а повар постарался! Как же готовят в доме нашего благородного Лоренцо! Вы не согласны? Жаль вот, пропал хороший горох. – Только сейчас до Козимо дошло, что этот вопрос был адресован не его соседу – торговцу сукном, а ему.
– Полагаю, мой кузен Лоренцо найдет достойную замену пропавшему гороху. Вам подадут еше много съедобного, чем вы насытите ваш ненасытный желудок. Прошу извинить меня, но вы испортили мне аппетит.
Отодвинув стул, Козимо встал, не обращая внимания на залитое стыдом и бешенством лицо прожорливой соседки. Пусть думает что угодно. Его репутация и так хуже некуда. А сейчас есть дела поважнее.
Подойдя к Джакомо сзади, Козимо вдруг растерялся. Каких же неимоверных усилий стоило ему преодолеть себя и коснуться своего бывшего друга, словно под белой мягкой блузой он боялся ощутить скелет дьягила или монстра, скрывающегося под оболочкой Джакомо де Пацци. Пересилив себя, он положил руку на его плечо.
Джакомо обернулся и удивленно посмотрел на Козимо.
– Козимо де Медичи, – произнес он, растягивая слова и делая вид, что присутствие бывшего друга для него – полная неожиданность. – Чем обязан?
– Я должен с тобой поговорить, – ответил Козимо. Во рту у него пересохло, язык прилипал к глотке.
– Хорошо, – сказал Джакомо, вытирая платком рот. – Коли так, почему не заходишь? Ты знаешь, где я живу, и мои слуги никогда не посмеют закрыть перед тобой дверь. Думаю, и Джованна будет рада тебя видеть. Предлагаю встретиться послезавтра…
– Не послезавтра, а сейчас, – Козимо был вне себя от ярости. Он должен срочно выяснить, что замышляет Джакомо. Если он затевает что-то против Анны, то…
– Сейчас? – Джакомо оглянулся по сторонам, и губы его искривились в ухмылке. – Для тебя, вижу, не существует никаких правил приличия. О твоей бесцеремонности в городе ходят легенды. Но я не таков. Я нахожусь в гостях у твоего кузена Лоренцо и не намерен злоупотреблять его гостеприимством. Я не могу так просто встать и уйти без его согласия.
Козимо стиснул зубы и сжал кулаки. Как ему хотелось дать Джакомо пощечину, чтобы смыть с его физиономии эту гнусную ухмылку. Гнусный лицемер!
– Ты прав, мне наплевать на приличия. Но разве нельзя на пару минут отойти в сторону, где можно спокойно поговорить? Или сиди на своем месте и отвечай на мои вопросы. Выбирай.
В глазах Джакомо вспыхнули зловещие искры, но он быстро взял себя в руки.
– Ты неисправим, такой же упрямец, каким был всегда. Не понимаешь, что где-то надо и уступить, – Джакомо, равнодушно пожав плечами, снова вытер рот платком и аккуратно сложил его. Поднявшись из-за стола, он наклонился к Лоренцо.
– Простите меня, дорогой друг, – громким шепотом, чтобы слышали окружающие, проговорил он, – не хочу оказаться неучтивым, но ваш уважаемый кузен настаивает на разговоре со мной с глазу на глаз. Не могу выразить, как мне это неприятно, однако прошу позволить мне отлучиться на несколько минут. Боюсь, иначе может возникнуть неловкая ситуация. Вы же знаете, ваш кузен способен на все, и мне бы не хотелось лишний раз будить в нем зверя.
Лоренцо недовольно посмотрел на Козимо и грозно сдвинул брови.
– Он оскорбил вас? Может быть, его следует удалить?
Козимо почувствовал, как в нем поднимается волна гнева. Слова Лоренцо были более чем оскорбительны. Так говорят о назойливой собаке, которая стянула кусок со стола, или о душевнобольном родственнике, которого из милости пустили за общий стол. Если бы не его беспокойство за Анну, он наплевал бы на все это общество и ушел бы отсюда вон.
– Нет, слава богу, до этого еще не дошло. Но нам всем известно, чего от него можно ожидать.
– Вы правы, Джакомо, мы все хорошо знаем Козимо, – ответил Лоренцо, тяжело вздохнув, словно Козимо был подагрой, которой он много лет страдает. – Идите, я не возражаю. Если понадобится помощь, зовите слуг, не стесняйтесь. Они вам помогут, а если надо – вышвырнут его вон.
– Благодарю вас, надеюсь, это не понадобится. Я давно его знаю и всегда управлялся с ним.
Лоренцо похлопал Джакомо по плечу, будто тот уходил на войну. Джакомо кивнул и снова поднялся.
– Я в вашем распоряжении, – пренебрежительно бросил он Козимо и, поправив жилет, провел рукой по сюртуку.
– Предлагаю выйти во двор.
Они вышли во внутренний дворик, вымощенный мелким булыжником. Козимо огляделся. В одной из конюшен раздавалось ржание лошади и стук копыт по деревянной балке. Вдоль стены промелькнула кошка палевого окраса. Больше ни души. Они были одни.
– Козимо, Козимо, как ты дошел до жизни такой? Ты же превратился в изгоя, – начал Джакомо, когда они остановились посередине двора. Он скрестил на груди руки и сокрушенно покачал головой, как когда-то делал их учитель, отчитывая мальчиков за их проделки. – Знаю, ты всегда любил риск. Наверное, даже не помнишь, как часто обманывал своих родителей. И все-таки соблюдал правила приличия. И во что ты превратился теперь?
– То же самое я могу сказать о тебе, Джакомо, – ответил Козимо, дрожа всем телом. Промозглый декабрьский холод пробирал его до самых костей. Но дело было не только в холоде. Его колотило от ярости. Он больше не мог видеть своего бывшего друга, смотрящего на него глазами любящего отца, озабоченного состоянием неизлечимо больного сына. Какой лицемер! Неисправимый ханжа! – Посмотри на себя в зеркало. Не понимаешь, что мы оба – чудовища? Наши сверстники стареют, а у нас не поседел ни один волос. Мы не стареем. Возможно, мы не способны даже умереть…
– Ты прав, – перебил его Джакомо с улыбкой, от которой у Козимо в жилах стыла кровь. – Однажды ночью, несколько дней назад, я встретился с самим собой в будущем, через сотню лет, и увидел себя таким же молодым и здоровым, как сегодня.
– Это все дьявольщина, Джакомо.
– Ты ошибаешься, Козимо. Возможно, эликсир и изобретение дьявола, которым он искушает человечество. Однако в руках верующего – это дар богов. Ты этого так и не понял. – Джакомо вздохнул и, неожиданно схватив руку Козимо, впился в него взглядом, словно пытался обратить еретика в христианскую веру. – Ах, Козимо, если бы я мог тебя переубедить! Господь Бог даровал нам этот волшебный напиток, возложив на нас миссию – одолеть дьявола. Мы призваны вершить судьбами людей и направлять их в царство веры, чистоты и мира. Сам Бог даровал нам силы совершать поступки, о которых мы не могли даже и мечтать. Почему ты противишься воле Господа? Почему не хочешь признать…
– Потому что это безумие, – прервал его Козимо, вырываясь из рук Джакомо. – Потому что я верю: Богу не угодно, чтобы вмешивались и портили его творения, и потому не верю, что убийство твоего отчима…
– Это было не убийство, – спокойно возразил Джакомо. – Ты думаешь, мне было легко? Ты думаешь, я легко принял решение оставить отчима без врача? Нет. Я много молился, сутками постился, умерщвлял свою плоть, и, когда совсем обессилел, Господь с ангелом послал мне весть. Тогда я понял, что не имею права уклоняться от своей миссии. Смерть Джулио была необходима. Как сказал пророк: дайте дорогу Господу, расчистите его пути. Джулио был камнем, препятствием на пути Господа, мешавшим исполнить его волю, и моим долгом было убрать его с дороги.
Козимо похолодел. Джакомо говорил о Боге, а его слова шли от дьявола.
– А теперь? Что ты сейчас замышляешь?
– Как тебя понимать?
– Я видел твой взгляд, которым ты смотрел на синьорину Анну. Что ты задумал? Если ты причинишь ей зло… – Козимо сжал кулаки. Он никогда не испытывал такой ярости.
Джакомо рассмеялся. Он хохотал так, что у него из глаз потекли слезы.
– Мой бедный дружище! Как мне жаль тебя. Знаю, что ты ее любишь. И мы оба знаем, что она не разделяет твоих чувств. Она любит Джулиано и носит под сердцем его ребенка.
– Ты лжешь! – сквозь зубы процедил Козимо. – Откуда ты это знаешь? Ты же не стоял со свечкой…
Джакомо укоризненно покачал головой.
– Чтобы понять это, не нужны никакие трюки. Ты сам видел, что случилось за столом, как она побледнела, как поспешно выбежала, когда принесли жирную жареную рыбу. Понятно? – Он снисходительно улыбнулся. – Неужели не ясно? Тогда я объясню тебе. Есть безошибочные доказательства, когда женщина находится в положении. А кто, если не Джулиано, отец ее ребенка? – Он щелкнул языком. – Только боюсь, недолго младшему брату Лоренцо суждено будет наслаждаться отцовством.
Джакомо загадочно улыбнулся, будто знал только одному ему известную тайну. Козимо содрогнулся. Да, он оказался прав: Джакомо замышлял злодейство.
– Что ты хочешь этим сказать?
Джакомо пожал плечами, не переставая улыбаться торжествующей улыбкой.
– Ничего. Все это слухи…
Это выражение лица бывшего друга Козимо знал хорошо. Точно так же он ухмылялся, когда говорил о смерти Джулио. Дрожа от бешенства, Козимо схватил его за воротник.
– Повторяю, если ты причинишь зло синьорине Анне, Джулиано или еще кому-то, то знай…
– И что тогда? – спокойно спросил Джакомо. – Я глава уважаемого семейства в городе. А кто ты? Изгой, сумасшедший, которого еще не выгнали из Флоренции только потому, что ты принадлежишь к семейству Медичи. И что бы ты ни делал, что бы ни говорил – ты кончишь свои дни в темнице, а не я. И ты меня не удержишь!
– Почему ты так уверен в себе? – прошипел Козимо. Он еще крепче схватил его за горло, и по уголкам рта понял, что Джакомо не на шутку испугался. – Ты прав, меня считают сумасшедшим, одержимым демонами. Тогда что мне мешает убить тебя? – Его рука больно сжимала шею Джакомо. Он чувствовал его пульс, дрожащий, неровный пульс загнанного зверя. Его жизнь была в его руках – волнующее и одновременно пугающее чувство. На какой-то миг его мозг пронзила жуткая мысль: что, если эликсир помутил разум не Джакомо, а его самого? Не он ли сам видит мир сквозь пелену безумия? К счастью, эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. – Я мог бы положить конец твоему жалкому прозябанию. Прямо сейчас. Стоит мне не отпускать тебя еще пять минут, как ты испустишь дух. Никто не может помешать мне. После этого пусть говорят, что в меня вселился дьявол…
– Ты… ты только что сказал, что мы не умрем… – выдавил Джакомо, жадно заглотнув воздух. Он страшно побледнел, губы его посинели. Впившись ногтями в руку Козимо, он судорожно пытался оторвать ее от своего горла.
– Все эти годы, после того как мы овладели секретом эликсира, ты не сделал ни одной попытки изучить его действие, – продолжал Козимо, не отрывая руки от Джакомо. – А я это сделал. Я изучил старые рукописи и понял, что над нами не властны ни смерть, ни болезни. Но перед острием ножа или рукой, сжимающей горло бывшего друга, они бессильны. И этим оружием тебя можно уничтожить, как обычного человека.
Козимо увлеченно лгал. Когда-то он долго ломал голову над символом, изображавшим сокола в той рукописи, надеясь найти разгадку, но не нашел. Ни древнеримские и древнегреческие ученые, ни та колдунья – единственный человек, знавший об эликсире, которая бесследно исчезла, – никто не мог помочь ему расшифровать тот знак. Джакомо не имел представления о поисках и вполне мог поверить в эту ложь. В его глазах вдруг вспыхнул огонек, и кровь снова прилила к его щекам.
– Возможно, ты прав, Козимо. Но что-то подсказывает мне, что ты не посмеешь меня убить. Ты сам закончишь жизнь на эшафоте или на костре. К тому же у тебя не хватит мужества убить меня. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты непоследовательный и нерешительный человек и не сможешь идти той дорогой, которую для себя выбрал. Ты слаб. Даже если бы ты набрался храбрости… – Джакомо распростер руки и устремил взгляд в небо. – Я под защитой Божьей рати. Никто не в силах умертвить посланника Божьего.
Козимо отпустил руку и отступил на шаг. Пораженный, он уставился на своего бывшего друга. Джакомо дико захохотал, и его смех вернулся страшным эхом от близлежащих стен. Из конюшен донеслось ржание лошадей, и даже кошка, выгнув спину, с шипением прошмыгнула мимо них.
– Я возвращаюсь в дом, – сказал Джакомо уже без улыбки. Во дворе воцарилась мертвая тишина. Он дружески потрепал Козимо по плечу, словно они только что мирно болтали об искусстве.. – Спасибо за беседу, друг мой. С тобой всегда приятно пообщаться.
Джакомо ушел, и Козимо долго смотрел ему вслед. Мысли кружились в его голове, как сухие листья на ветру. Неужели Джакомо сказал правду и синьорина Анна действительно беременна? Джулиано – отец ее будущего ребенка? Но что означали его слова, что он недолго насладится своим отцовством? Неужели с ним что-то произойдет? Он умрет еще до рождения ребенка? Но какое отношение к этому имеет Джакомо? Не хочет ли он заставить Анну выйти за него замуж или похитить ее с ребенком? Чем больше Козимо думал об этом, тем отчетливее вырисовывался вопрос, от которого Козимо бросало в жар и холод. Если синьорине Анне, Джулиано или их ребенку грозит смертельная опасность, то он должен был бы знать об этом через пятьсот лет? Ведь именно он – в пока неведомом ему будущем – пошлет Анне приглашение на бал и даст выпить эликсир. Зачем совершать такую глупость, зная конечный результат?
Моросил дождь вперемешку со снегом, и колючие снежинки впивались в лицо Козимо, но он не замечал ничего вокруг. Он не почувствовал, что его одежда насквозь промокла, что намокшие волосы липли ко лбу. Он искал ответа на мучивший его вопрос: с какой целью он дал Анне эликсир?
Джованна
Анна льняной салфеткой вытерла со лба капельки пота. От напряжения страшно ныла спина. Так ее еще никогда не тошнило.
– Синьорина, пейте. Вам будет легче, если вы выпьете воды, – сказала молодая служанка, все время находившаяся при Анне.
Анна с благодарностью взяла бокал. Вода была чистая и прохладная. Анна жадно выпила. Ее мучила страшная жажда – вероятно, от потери жидкости. Но почему ее вырвало? До этого она не испытывала никакой тяжести в желудке, никаких позывов к тошноте, абсолютно ничего. После короткой прогулки на свежем воздухе она почувствовала даже прилив сил, забыла о кровяном давлении. Самочувствие было прекрасное до того момента, пока не внесли жаренную в масле рыбу и в нос не ударил резкий рыбный запах. При одном воспоминании о рыбе ее снова замутило. Да, все случилось совершенно неожиданно. Она внезапно почувствовала приступ и собиралась выйти из зала. Возможно, вчера вечером она слишком много выпила? Но признаков похмелья, сопровождаемых головной болью, не было. Возвратившись за стол, она почувствовала, что сильно проголодалась. Значит, все дело в рыбе и…
– Как дела, дорогая? – спросила Клариче, бесцеремонно войдя в ее комнату.
«Эта женщина ни перед чем не остановится, – подумала Анна. – Лучше бы остаться одной».
– Спасибо, хорошо, – ответила Анна. Выражение лица хозяйки дома ее несколько смутило, хотя та старалась улыбаться и, казалось, была озабочена состоянием Анны. Но гневная складка между бровями и раздувающиеся ноздри свидетельствовали, что она чем-то очень недовольна. «Не обидела ли я чем-то Клариче?» —подумала Анна. Что же с ней было? Во время банкета все может случиться. Хорошо, что ее не вырвало у всех на глазах!
– Тебе надо отдохнуть, – сказала Клариче, и в ее голосе послышались железные нотки. Лучше тебе до конца дня остаться в постели. Я принесу тебе бульон. Это успокоит твой желудок.
Это было сказано тоном, не терпящим возражений, и, в сущности, означало, что Анна находится под домашним арестом. Она мгновенно вспомнила о договоренности с Джованной де Пацци. Ей непременно надо с ней встретиться.
– Я бы хотела пойти в церковь и помолиться, если ты не возражаешь, – сказала Анна, опустив глаза. Если надо, она могла быть хорошей актрисой.
Клариче вспыхнула.
– Ну, хорошо, – смилостивилась она, – пойди в церковь. Но сначала смени платье. Ты его испачкала.
Кивнув служанке, Клариче вышла. Анна шмыгнула к двери, чтобы послушать, что она наговорит прислуге.
– Какой позор, – услышала Анна, навострив уши. Впрочем, это было излишне: Клариче не утруждала себя шепотом и не скрывала своего раздражения.
– Вы, действительно думаете, что синьорина Анна…
– У тебя есть другое объяснение? – спросила она служанку. – У меня только одно.
– Может быть, синьор знает…
– Ах ты глупая гусыня! Лоренцо понимает только в своих делах. Зачем мужчине про это знать? Он может только радоваться за Джулиано или потребует от него объяснений. Но это не решит нашу проблему. – Анна услышала тяжелый вздох. – Нет, нам надо быть начеку. Никто не знает о ее состоянии, даже она сама. Постараемся сохранить эту тайну, а в нужное время отправим ее во Флоренцию. – Клариче задумалась. – Пожалуй, лучше отправить ее в Перуджу. Моя тетка – настоятельница тамошнего монастыря. Она обо всем позаботится, а ее ублюдка оставим на воспитание монахиням.
Когда до нее дошел смысл сказанных слов, Анна оцепенела. Значит, Клариче думает, что она…
– Честно говоря, я давно этого опасалась. Это должно было случиться. Джулиано такой влюбчивый, но все же я надеялась, что их отношения не зайдут так далеко. – Клариче издала тяжелый вздох, словно на ее плечи свалился тяжелый мешок. – А ты помалкивай, или выгоню тебя из дома. Поняла?
– Поняла, – испуганно проговорила молодая служанка.
– Хорошо. А теперь идем к гостям, иначе Лоренцо заподозрит что-нибудь.
Анна, пошатываясь, вернулась к постели и повалилась навзничь. То, что она услышала, прогремело как гром среди ясного неба. Клариче уверена, что она беременна. Не может быть! Как она могла… Анна посчитала дни и… ее бросило в жар. Действительно, глупо исключать такую возможность. Если бы сейчас она была дома, в Гамбурге, пошла бы в соседнюю аптеку и купила бы тест на беременность. Но что ей делать здесь, в этих условиях? Интересно, как средневековые женщины определяли, есть ли беременность? Анна улеглась в постель. Если это правда, значит, она ждет ребенка? Ребенка от Джулиано? Она серьезно не задумывалась о таком варианте. И вообще хочет ли она иметь детей? До сих пор самым важным для нее была карьера, к тому же пока не было постоянного партнера. Сейчас он появился. Удивительно, но мысль о ребенке вовсе не испугала ее. Ей даже приятно, что у нее будет ребенок. И он будет… Что там сказала Клариче? Она назвала его ублюдком, хотела скрыть ее беременность от окружающих и поместить дитя в монастырь. Проклятая змея!
Анна вновь вспомнила о предостережениях Джованны. Кроме Клариче, была и другая опасность. Существовал кто-то, чье имя ей пока неизвестно, но которого так боится Джованна. Ей надо срочно встретиться с Джованной де Пацци. Особенно сейчас, после того, что она услышала. Она должна знать, кто этот человек.
Спрыгнув с кровати, Анна в мгновение ока переоделась. Если повезет и обед не закончится, она успеет в церковь, на встречу с Джованной.
Скамья в церкви, на которой Анна ожидала встречи с Джованной, была на редкость жесткой и неудобной, но она не собиралась уходить. Возможно, Джованну что-то задержало и скоро она появится. Сколько времени Анна провела в фамильной часовне Медичи, трудно сказать. Она потеряла счет времени, однако ее пребывание здесь не было напрасным: Анна молилась, размышляла о Козимо, Джулиано, о тайном заговоре Пацци и о Джованне, видя перед собой Мадонну, нежно прижимающую к груди младенца Христа. Она представила, что вскоре сама будет держать в руках ребенка. Все это не укладывалось в ее голове. На какой-то миг она перестала ждать Джованну, полностью сосредоточившись на Мадонне.
В церкви то появлялись, то исчезали люди. Среди них были и гости Медичи, заглядывавшие сюда, чтобы помолиться или поставить свечу перед Богоматерью. Молодой священник в полном облачении с красным лицом несколько раз прошелся по церкви, опускаясь на колено перед алтарем, осенял себя крестом, потом спешил дальше. Женщины, одетые во все черное, принесли светильники со свечами, белые покрывала, церковную утварь, графин, в котором плескалась жидкость золотистого цвета. Пожилой мужчина, которого Анна видела вчера у конюшни, тяжело тащил массивное распятие из серебра. Он так же быстро исчез, как и все остальные. В церкви стало темно и тихо. Новых посетителей не было, и лишь слабый свет горящих свечей скудно освещал пространство. Анна уже собралась домой, как дверь отворилась. Анна, не поворачивая головы, услышала, как кто-то, тяжело вздыхая, преклонил колено рядом с ней. Это был Джулиано.
Вначале он помолился, опустив голову, потом, перекрестившись, сел на скамью.
– Я тебя повсюду искал, – тихо проговорил он и взял ее руку. – Одна из служанок сказала, что ты здесь. – Он снова вздохнул. – Я волновался за тебя, Анна.
– Со мной все в порядке, – быстро ответила Анна. – Легкое недомогание. Я мало спала, не завтракала, а на пустой желудок плохо воспринимается жирная пища. А потом я решила прогуляться и зашла в церковь.
– Тогда ты ничего не знаешь. – В голосе Джулиано было нечто, заставившее Анну насторожиться.
– А что случилось? – спросила она, почувствовав, как забилось ее сердце.
– Синьорина Джованна… – почти беззвучно выговорил он.
– Что с ней?
– Она умерла.
Анна инстинктивно схватилась за горло, словно ее собирались душить. Джованна мертва! Это случилось в то время, когда Анна ждала ее здесь.
– Но как… – Она не могла говорить, язык не слушался. – Как она умерла?
Джулиано пожал плечами.
– В своей постели. Одна из служанок нашла ее мертвой сразу же после обеда. Смерть, по-видимому, наступила во сне. Джакомо сказал, что в этом ничего удивительного: она была нездорова. – Обхватив руками голову, Джулиано провел ими по волосам. – Клариче и Лоренцо в полном отчаянии. И надо же было этому несчастью случиться именно в нашем доме.
Анна положила руку ему на плечо.
– Это не ваша вина. Семья Медичи здесь ни при чем.
– А у меня нет полной уверенности, – серьезно проговорил Джулиано. – Я еще ни с кем не говорил, но кто-то видел, как Козимо после обеда выходил из ее комнаты. Одна из служанок сказала мне это. У Джованны де Пацци было слабое сердце. Не исключено, что разговор с Козимо сильно расстроил ее.
– Ты считаешь, что это он…
– Не исключено. – Джулиано порывисто поднялся. – С другой стороны, я не могу поверить, что это он. Ты ведь его знаешь. Но его видели. Мы. – Он снова сел на скамью, обхватив руками голову.
Не зная, что сказать, Анна обняла Джулиано. Он бросился ей на шею. Он рыдал так, будто потерял родную сестру. Однако Анна чувствовала, что не Джованну оплакивает Джулиано, он страдает оттого, что тень подозрения пала на Козимо, на этого невыносимого Козимо, которого он, несмотря ни на что, безумно любил. Анна тоже всплакнула. Она не верила, что истинной причиной смерти Джованны было ее слабое здоровье. Почему это случилось в тот день, когда Джованна собиралась сообщить ей важную новость? О человеке, который преследовал ее и отравлял ей жизнь. Совпадение? Случай? Нет, кто-то помог этому случаю. Тот, кто был одержим жаждой власти. Тот, кому было что скрывать, и кто не хотел допустить, чтобы Джованна встретилась с Анной. Козимо? Его видели в ее комнате. В течение многих лет она была в его власти. Именно он был заинтересован в ее молчании, именно он хотел получить свой дневник обратно. Каким бы ужасным ни было ее подозрение, но, кроме Козимо, других вариантов не было.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Заговор во Флоренции - Вульф Франциска



Фу, вообще несуразный ужас... и столько невесть откуда взявшихся небылиц! Да и конец не то что бы печальный, а совсем глупый и не лаконичный.
Заговор во Флоренции - Вульф Францискаеленка
26.12.2014, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100