Читать онлайн Заговор во Флоренции, автора - Вульф Франциска, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Заговор во Флоренции - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Заговор во Флоренции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3
Пробуждение

– Синьорина!
Негромкий голос раздался прямо у нее над ухом, и Анна вздрогнула. В лицо ей бил ослепительный солнечный свет.
– Синьорина, праздник кончился. Все гости разошлись. Вам тоже пора уходить.
Анна поднялась, не понимая, где находится, и в недоумении стала разглядывать помещение: темная комната без окон, на стене два портрета, жесткая, неудобная кушетка, двое слуг в странных средневековых костюмах, в руках – старинные тройные канделябры. Да и на ней самой было чужое, незнакомое платье. Постепенно все вспомнилось… Был бал… Конечно… Она в гостях у Козимо Мечидеа, на его маскараде… Ей дают выпить странное снадобье, потом страшная головная боль, после чего она погрузилась в глубокий сон. Все произошло в этой комнате. Потом Мечидеа запер ее…
Анна потерла лоб. Головная боль почти прошла. Слуга сказал, что гости разошлись. Сколько же она проспала в этой темной каморке? Свечи давно погасли, и воск застыл по краям подсвечника.
– Который час? – спросила она, поднимаясь с кушетки и поправляя платье. Господи, сегодня же воскресенье – день представления Calcio in Costumo. Надо срочно бежать. Мечидеа наверняка уже нет во дворце.
– Синьорина? – спросил слуга, который был постарше, и бросил на нее понимающий взгляд. – Что вы сказали?
– Я спросила, который час. – Лица обоих слуг выражали полнейшее непонимание. Боже мой, они идиоты, подумала Анна, показывая на руку, где обычно носят наручные часы. Свои часы она оставила в отеле – они не подходили к ее средневековому одеянию. – Что показывают часы? Колокола, колокольня? – Снова никакой реакции. Слуги только озадаченно покачивали головами. – Мадонна! Я, наконец, хочу узнать, который теперь час. Неужто непонятно? Солнце уже взошло?
– Нет, – в один голос ответили слуги. – Но скоро взойдет. Скоро будут звонить к заутрене.
Анна знала, что итальянцы строго соблюдают католические обычаи, правда, точное время заутрени не могла вспомнить. Но это хоть какая-то зацепка – ведь даже самый ревностный католик не встает ночью, чтобы идти в церковь. Значит, шести еще нет. В половине восьмого она договорилась с Торстеном встретиться в вестибюле гостиницы. Стало быть, время еще есть. Если ее здесь не задержат, она даже успеет принять душ в отеле. Самочувствие было не ахти, но в ее жизни были случаи и похуже. «А завтра, – решила Анна, – когда вернусь в Гамбург, возьму отгул и вдоволь отосплюсь – в родной постели».
– Вы не могли бы вызвать такси? – спросила она.
– Такси? – Слуга с трудом выговорил это слово, словно впервые слышал.
– Да, такси, – раздраженно повторила Анна. Эти болваны окончательно вывели ее из себя. – Машина. Автомобиль. Фиат. Феррари. Ламборджини. – Слуги явно не понимали ее и недоуменно переглядывались. – Ну, такая штука с четырьмя колесами и шофером.
– Синьорина, видимо, желает карету? – догадался старший.
– Пусть будет карета, – Анна завела глаза кверху, – или рикша, мне все равно. Я хочу домой, и как можно скорее.
Старший слуга кивнул молодому, который немедленно помчался куда-то. Анна слышала стук его башмаков по деревянному полу.
– Синьорина, карета сейчас будет. Вас отвезут домой. Потерпите немного.
Он как-то странно посмотрел на нее. Казалось, он боялся ее.
– Я подожду на улице, – сказала Анна, видя, что ее не совсем понимают. – Мне хочется на свежий воздух.
– Конечно, синьорина, как вам будет угодно.
Она вышла из комнаты, еще раз бегло взглянув на портреты. За ночь в них что-то изменилось. Но что? Анна так удивилась, что, взяв канделябр у слуги, подошла ближе к картинам и, сощурив глаза, внимательно присмотрелась к ним. Это были те же портреты, что и вчера: два красивых молодых человека, один одет в темно-синий костюм, другой – в зеленый. Очень похожие друг на друга, они приветливо смотрели на нее с полотен. «По-видимому, братья», – решила Анна, причем оба – один в большей, другой в меньшей степени – напоминали Козимо Мечидеа. Возможно, именно это сходство так озадачило ее сейчас. Но что здесь удивительного? Изображенные на портретах юноши вполне могли быть предками Мечидеа. Пожав плечами, Анна вернула канделябр слуге:
– Проводите меня на улицу.
Ожидая карету у дверей палаццо, Анна была поражена необычайной тишиной, царившей на улице. Вокруг ни одной машины. Несмотря на то что центр Флоренции официально считался пешеходной зоной, ни для кого не было секретом, что сюда за определенную плату можно было получить разрешение на проезд в автомобиле, и каждый житель Флоренции имел такой пропуск. Флоренция, как всякий другой современный город, не затихала ни днем, ни ночью. А тут вдруг такая тишина! К тому же нигде не горел свет. Город погрузился во мрак. Возможно, в ночь перед Calcio in Costumo, учитывая огромный приток гостей, карабинеры перекрыли улицы для въезда машин и погасили рекламу, хотя особой надобности в этом не было.
– Почему так темно на улице? Вы ничего не слышали об аварии на электростанции? – спросила Анна, на что слуга посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Наверное…
Внезапно тишину нарушил грохот колес и цокот лошадиных копыт по булыжной мостовой, и через минуту рядом с ней остановилась выехавшая из-за угла карета с кучером.
– Да, синьор Мечидеа во всем соблюдает стиль, – сказала Анна, оправившись от изумления. – Хотя, честно признаться, сейчас я с большим удовольствием прокатилась бы на «бентли».
– Что вы имеете в виду?
Анна лишь покачала головой. Какой смысл говорить с дебилом?
– Не важно. Будем считать, что я ничего не сказала.
Слуга помог ей подняться в коляску. Устроившись на жестком сиденье, Анна представила, что скажет портье, увидев ее в старомодной карете.
– Куда вас отвезти, синьорина? – спросил слуга.
– «Савой», площадь Республики, дом 7, – ответила она, роясь в сумочке, чтобы достать сигареты. – Курить можно в вашей карете?
– Что вы сказали, синьорина?
Анна вздохнула. Разговор не получался. Парень оказался законченным болваном. Она очень устала, и сил на дискуссию почти не осталось. «Ладно, покурю в гостинице», – решила она и в изнеможении откинулась на спинку сидения.
– Неважно. Главное, пусть кучер доставит меня в «Савой».
Слуга исчез. Анна слышала, как он о чем-то говорит с кучером. Из их разговора она мало что поняла. С одной стороны, ее слишком клонило в сон, чтобы вслушиваться в слова, с другой, они говорили на очень странном диалекте, совершенно неизвестном Анне. Через узкую щелку в карете она наблюдала за кучером. Он несколько раз кивал головой, недоуменно пожимал плечами, пока наконец не натянул вожжи и тронулся в путь.
«Проклятие!» – вдруг спохватилась Анна, вспомнив, что забыла плащ во дворце. Она судорожно соображала, не приказать ли кучеру повернуть обратно, но потом вспомнила, что вся одежда и аксессуары записаны на имя Мечидеа. Вот и поделом ему: несколько лишних евро его не разорят.
Анна закрыла глаза. В ушах стоял грохот колес по булыжнику – это тебе не «бентли», в котором катишься как по маслу. Анну трясло. Она чувствовала каждый камень, каждый ухаб на дороге. И тут случилось то, чего она боялась больше всего: через несколько минут у нее опять разболелась голова. Боль, правда, не была такой сильной, как раньше, но со временем может усилиться. Ей срочно нужен аспирин, горячий душ, потом кофе «эспрессо» с лимоном. Иначе весь день придется ходить по городу с распухшей от боли головой.
Устав от езды, Анна попросила кучера остановиться. Рывок был таким резким, что она чуть не упала с сиденья. Анна перевела дух и, подобрав низ платья, толкнула дверцу коляски.
– Как можно так тормозить? – начала Анна, собираясь отчитать кучера за резкую езду. Кучер, конечно, не виноват в том, что мостовая выложена таким крупным булыжником, но он мог предупредить, что собирается тормозить. Когда карета остановилась, Анна не поверила своим глазам: перед ней по-прежнему стоял дворец Даванцатти. Стало быть, кучер возил ее по кругу?
– Послушайте, прогулки по ночной Флоренции не входят в мои планы, – набросилась она на кучера, стоически терпевшего ее выходки. – Мне надо в отель.
В этот момент открылась дверь палаццо, и из нее вышли три человека. В голову Анны закралось страшное подозрение: кучер наверняка один из людей Мечидеа, которому приказали колесить по городу, чтобы отвлечь ее внимание, усыпить бдительность и не дать сбежать.
Анна в панике оглянулась по сторонам. Кругом стояла кромешная темнота – за исключением яркой полоски света, струившейся из открытых дверей дома. Мужчины бросились ей навстречу. Один из них оказался тем самым слугой, который давал указания кучеру. Второй, как она и предположила, был сам Мечидеа. Не успела она обдумать, что делать дальше, как ее подхватили под руки и потащили в дом. Она сопротивлялась, упиралась ногами, кричала изо всех сил в надежде, что кто-нибудь услышит ее крики. Кто-то же должен ее услышать и вызвать полицию, прежде чем ее заточат в доме. Однако двое мужчин, значительно превосходивших Анну силой, крепко держали ее в руках. Один зажимал ей рот, так что она едва не задохнулась. Но Анна не сдавалась. Ей удалось высвободить голову и впиться зубами в руку стоящего за ее спиной так сильно, что тот вскрикнул от боли и выпустил ее. Потом она двинула коленом другому, попав точно в пах. Тот согнулся, как соломинка, жадно втянув в себя воздух. Но Анну было уже не удержать. Изогнувшись змеей, она ударила локтем первого слугу и только тогда пустилась наутек, стуча каблуками по булыжнику. Один каблук застрял между камнями. Она оставила башмак на дороге, затем сбросила второй и босиком помчалась дальше. Вслед ей посыпались ругательства и проклятия. Обернувшись на миг, она увидела бегущих за ней слуг.
«Надеюсь, им не взбредет в голову преследовать меня верхом на лошади», – подумала она, свернув в узкий переулок, ведущий, по ее расчетам, в сторону площади Республики, где находилась гостиница. Со всех ног она неслась по мокрой мостовой, словно только что прошел сильный дождь, хотя в последние дни в городе стояла страшная жара и дождя не ожидалось. Перед ней неожиданно прошмыгнула кошка и скрылась в одной из подворотен. Вдруг ее осенила мысль, не сигануть ли ей туда же и переждать, пока преследователи проскочат дальше, но потом раздумала. До отеля оставалось не больше двухсот метров, там она будет в полной безопасности: портье вызовет полицию. Если же она застрянет здесь, в темном подъезде, то ее могут схватить и шанса спастись практически не останется.
– Стой! – Голоса преследователей гремели на всю улицу, разрывая тишину. – Остановись!
Остановиться? Ну уж нет! Стиснув зубы, Анна продолжала бежать, быстрее и быстрее. Уже недалеко, осталось совсем немного. В горле стоял ком. Она задыхалась, ни на секунду не замедляя бег.
Наконец-то! Анна уже была в переулке, ведущем прямо к площади Республики. Ура! Сейчас она увидит огни ресторана, залитый светом холл гостиницы «Савой»… Но… и здесь царила полная темнота.
«Во всем городе нет электричества», – сделала окончательный вывод Анна, бросившись в сторону площади, где стоял отель «Савой». На месте, где еще утром в лучах солнца сверкали стеклянные двери роскошной гостиницы, где росли аккуратно подстриженные лавровые кусты в кадках, где вышколенные пажи радушно приветствовали прибывающих гостей, где вход украшала затейливая вывеска одного из лучших отелей Флоренции, она увидела… пустырь! Пустое место! Ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего о здании отеля. «Савой» исчез. Стерся с лица земли! Может, она перепутала площадь или заблудилась (хотя прекрасно ориентировалась в незнакомых местах)? Анна растерянно огляделась по сторонам: может, она узнает соседние дома? Неподалеку от «Савоя» стояли два средневековых здания, которые не тронули в процессе реконструкции площади еще в XIX веке. Нет, все было незнакомым. Это не площадь Республики. Площадь, открывшаяся сейчас ее взору, намного меньше и древнее и совсем не похожа ни на один из известных Анне уголков города. Черт побери! Куда она попала?
Она была в таком замешательстве, что не заметила, как преследователи почти настигли ее. А когда заметила, было уже слишком поздно. Схватив ее под руки, они грубо потащили ее по мостовой. Один тряс ее за плечо, другой вцепился в ее волосы, запрокинув голову вниз. От боли и ярости она дико вскрикнула.
– Попалась, голубушка! Теперь не уйдешь, – зарычал один из мужланов, еще сильнее сжимая ей голову. Анна пошатнулась. – Сейчас мы покажем, что значит…
Анна услышала, как застучали ставни, и сквозь них забрезжил слабый свет.
– Тихо! – раздался мужской голос, и тут же из окна высунулась голова. Если бы не ее отчаянное положение, Анна от души бы повеселилась: на голове разбуженного гражданина был самый настоящий ночной чепец. – Прекратите шум. Все люди спят, а вы тут…
И прежде чем Анна успела что-то крикнуть, позвать на помощь, человек в чепце захлопнул ставни. Сопротивляясь изо всех сил, Анна била ногами, размахивала руками. Слуги ловко увертывались от ударов, пока наконец не скрутили ее и не связали руки за спиной. Они тащили ее, как скотину, в сторону дворца Даванцатти – во владения Козимо Мечидеа.
Анна разрыдалась. Как ее угораздило попасть в эту передрягу, которую можно видеть только в кино? Зачем ввязалась в эту историю с маскарадом? Зачем просила, умоляла Джанкарло достать ей приглашение? Если бы не ее любопытство… Надо было разорвать в клочки то приглашение… Если бы она знала…
Если бы да кабы… И все-таки какую цель преследовал Мечидеа, похищая ее? Ведь у нее нет ни богатства, ни власти, ни профессии, которая бы открывала доступ к золоту, драгоценностям, произведениям искусства или секретной информации. У нее нет родственников, с которых можно потребовать выкуп за ее похищение. Она не принадлежала к числу папарацци, зарабатывающих свой хлеб статьями о звездах сомнительного свойства. Она – простая журналистка, приехавшая во Флоренцию с рабочим заданием от редакции. А что, если Мечидеа маньяк и убийца, затягивающий ее в свои дьявольские сети? Анна вспомнила «Молчание ягнят» и «Охотников за черепами». Что тогда?
«Тогда ты пропала», – ответила она на свой же вопрос. Остается надеяться только на быструю смерть.
Анне стало дурно. Она шла спотыкаясь, путаясь в полах своего платья, падала и снова поднималась. Она исцарапала колени, с трудом удерживалась, чтобы не упасть лицом на землю. И никакого сочувствия со стороны мужланов, которые грубо толкали и волокли ее дальше. Это был самый кошмарный сон в ее жизни.
«Платью тоже конец», – подумала Анна. Драгоценный наряд, которому было больше пятисот лет, можно выбросить в мусорный бак. И все это благодаря ее «галантным» кавалерам, волочившим ее, как мешок картошки, по улицам Флоренции.
Вдруг ее охватило странное чувство отчуждения, словно все происходило не с ней, а с совершенно чужим человеком, будто она наблюдала со стороны, находясь в кино или театре, настолько невероятным было все происходящее. Однако кровь на руках доказывала обратное: это не сон, как бы ей этого ни хотелось.
Словно находясь в состоянии транса, Анна размышляла, не ошиблась ли она улицей. Что если она завернула не в тот переулок и оказалась на противоположной стороне отеля? И теперь ее волокут, как скотину, на бойню. Иногда вопрос жизни и смерти решают минуты, иногда – метры. Ирония судьбы!
Чем ближе был дворец Даванцатти, тем страшнее становилось Анне. Сердце бешено колотилось, в висках стучали молотки. Она тяжело дышала, почти зверея от страха. Когда они добрались до дворца, Анну охватил неудержимый позыв к рвоте, и только кляп в горле мешал ей. Анна боялась задохнуться.
«Боже милостивый, не дай мне умереть», – заклинала Анна, когда ее тащили вверх по лестнице во дворце Даванцатти. Двери были широко распахнуты – истинные врата ада, где ей предстоит встретиться с душами других несчастных, и в этих вратах маячила грозная мужская фигура.
«Он меня ждет», – отчаявшись, решила Анна, в тысячный раз спрашивая себя, почему в тот вечер она не пошла с Торстеном в дешевую тратторию – с пивом и сосисками, с соусом карри. Почему ее всегда тянет в «высшее общество»? Интересно, что подумает Торстен, увидев, что ее нет в гостинице? Может быть, догадается позвонить в полицию? Или будет ждать ее до вечера?
Снова к горлу подступила рвота. Анна едва не потеряла сознание. Когда приступ прошел, она сглотнула горькую желчь во рту. Какой смысл думать о Торстене, когда она не может ничего предпринять? В этот момент она увидела, как ее втаскивают в вестибюль дворца, освещенный тысячью свечей.
– Ведите ее в салон, Альфонсо, – произнес незнакомый мужской голос, не лишенный приятности. – Я допрошу ее. Потом решим, как доложить брату.
Допрос? В ее голове блеснул лучик надежды. Если ее собираются допрашивать, значит, скоро выяснится, что эта история – сплошное недоразумение. Возможно, Анну с кем-то перепутали, приняв за другую, похожую на нее женщину. Скоро все прояснится и ее отпустят. В памяти снова всплыли сцены из фильмов ужасов, и Анна опять сникла. Какой маньяк или убийца отпустит на свободу свидетеля собственного преступления?
Двое слуг грубо схватили ее под руки, и у несчастной Анны затрещали кости. У нее уже не было сил сопротивляться и кричать. Она не могла пошевелиться. Закрыв глаза, Анна рухнула на пол. Все! Это конец. Осталось совсем немного.
– Мадонна! Альфонсо, Паоло! Прекратите! Что вы наделали? – Голос был полон искреннего возмущения. – Вы что, совсем обезумели? Разве можно так обращаться с дамой? Отпустите ее сейчас же! И развяжите руки!
Анна чувствовала, как с нее снимают веревки и вынимают кляп изо рта. Она жадно втянула воздух, словно долгое время пробыла под водой. С каждой минутой к ней возвращались силы и лучше работала голова. Наконец Анна открыла глаза.
В двух метрах от нее стоял молодой мужчина. Он обладал не просто приятной внешностью, но такой притягательной силой, что лишь усилием воли она заставила себя вспомнить, что сотворили с ней эти люди. Его сообщник Козимо Мечидеа насильно удерживал ее во дворце, по его приказу Анну преследовали и терзали. Чем больше она вспоминала случившееся, тем больше разъярялась. Неважно, как выглядит этот человек и какой у него голос. Прежде всего он ее враг. «Как странно, – думала Анна, – что на нем этот старинный средневековый костюм, какие носили купцы в XV веке. Он выглядит, будто сошел с полотна из галереи Уффици». Лицо его показалось Анне знакомым.
– Это… Все это вы организовали? – спросила она.
– В общем, да, но…
Этого было достаточно, чтобы Анна, развернувшись, влепила ему звонкую пощечину.
– Не знаю, кто вы такой и на кого вы работаете, но скажу вам одно: я не потерплю подобного отношения к себе! Сначала меня заманивают в дом, оглушают наркотиком, а потом похищают и обращаются как со скотиной. Вы думаете, что я оставлю безнаказанным подобное обращение?
– Простите, синьорина, тысячу раз прошу извинить меня, – сказал молодой человек. Он был явно расстроен. – Мне бесконечно жаль. Я не хотел доставлять вам неприятности, тем более – наносить оскорбления. По-видимому, произошло недоразумение…
– Я тоже так думаю, – гневно, сквозь зубы процедила Анна. – Все вчерашнее торжество было сплошным недоразумением, а теперь я, пожалуй, пойду, если вы не возражаете. Не хочется вас обижать, но такого гостеприимства я не ожидала. Всего хорошего.
Повернувшись, она уже собралась уходить, но молодой человек преградил ей дорогу.
– Прошу простить, синьорина, я не хотел вас оскорбить. Но вы пытались убежать, и я приказал слугам задержать вас. Да, они переусердствовали и безобразно обошлись с вами. Я разделяю ваше негодование и обещаю искупить вину за нанесенную вам обиду, насколько это будет в моих силах и если вы готовы принять мои извинения. Смею просить вас задержаться хотя бы на короткое время, ибо я должен выяснить все обстоятельства, столь неприятные для вас, и как можно скорее.
Анна на мгновение задумалась. Она все еще кипела злобой, но старомодная галантность молодого синьора, взгляд его карих глаз несколько смягчили ее гнев. Юноша был искренне расстроен, и это тронуло Анну. Разумеется, она могла ошибиться: на свете много негодяев, воров и прочих мошенников, обладающих неотразимым шармом, приятной внешностью, хорошими манерами. И все же она решила дать ему шанс. Пусть выясняет – это позволит ей хотя бы немного отдохнуть, прийти в себя от злоключений последней ночи.
– Хорошо, – согласилась она. – Я дам вам несколько минут.
– Благодарю вас, – ответил молодой человек, пододвигая ей стул. – Прошу вас, присядьте, синьорина.
«Если бы не его галантность, ни за что не осталась бы здесь даже на минуту, – подумала Анна, когда он протянул ей руку и помог сесть. Казалось, она попала в другой век. – Надеюсь, это не уловки ловеласа, на которые клюют все женщины».
Молодой человек взял другой стул и сел напротив.
– И все-таки объясните мне, чем я заслужила все эти побои и синяки? – спросила Анна.
Молодой человек смущенно улыбнулся.
– Еще раз прошу извинить меня. Мне чрезвычайно неприятно говорить об этом, но прежде чем объяснить вам все, я, к сожалению, вынужден задать вам один вопрос. Как у вас оказалось колье, которое висит на вашей шее?
Анна судорожно схватилась за украшение, ощутив пальцами золото и ограненные драгоценные камни. Значит, дело в них? Она была разочарована.
– Колье из той же коллекции, что и платье. Я получила их в бюро проката костюмов, которое рекомендовал мне лично Козимо Мечидеа.
– Бюро проката?
Боже мой, ее опять не понимают. Неужели и ему придется объяснять такие элементарные вещи?
– Да, из бюро проката одежды на Виа дель Лунго, забыла его точное название. Но я уверена, что адрес вы можете взять у Козимо Мечидеа. Там можно взять напрокат одежду, обувь и аксессуары для костюмированного бала.
– И это колье вам дали там? – спросил он в полном недоумении.
– Да.
– Но этого не может быть! – Он стукнул кулаком по подлокотнику и в возбуждении вскочил со стула. – Это невозможно. Или вы лжете, или…
– Вы обвиняете меня во лжи? – воскликнула Анна, тоже вскочив со стула. Она была вне себя от ярости. Ярости и разочарования. – Тогда спросите Козимо Мечидеа. Он пригласил меня на маскарад, дал мне этот адрес, чтобы я выбрала там подходящий костюм. Там я и получила платье, туфли, дамскую сумочку и, разумеется, это колье.
Он недоверчиво покачал головой, не понимая ничего из ее слов.
– Этого не может быть. Это колье принадлежит моей матери. Несколько лет назад мой отец подарил его матери. Это работа Сандро Боттичелли, выполненная по заказу отца. После смерти родителей колье досталось моему старшему брату Лоренцо. И я…
– Сандро Боттичелли? Вы хотите сказать, что во Флоренции есть ювелир, однофамилец и полный тезка того знаменитого художника?
– Знаменитого? Пожалуй. Да, он слывет неплохим живописцем во Флоренции. Мой брат два дня назад заказал Сандро картину. Колье сделано им давно, когда он был еще учеником ювелира. – Он махнул рукой, давая понять, что отвлекся от темы разговора. – А теперь к делу. Меня интересует только одно: как у вас оказалось это колье? Еще вчера за ужином его носила Клариче, жена моего брата.
Анна еле сдерживалась. Это уж слишком. Она больше не потерпит оскорблений.
– Одну минуту, не торопитесь, давайте разберемся во всех деталях, – сказала она, пытаясь сконцентрироваться. – Вы утверждаете, что это колье работы Сандро Боттичелли и что оно принадлежит вашей невестке? Не так ли? Затем вы сказали, что это колье, взятое мною вчера в пять часов вечера в бюро проката одежды, с которым я ни на секунду не расставалась, вы видели в семь часов вечера того же дня на вашей родственнице? Извините за прямоту, но я заявляю вам прямо в лицо: вы лжете! Вы не в своем уме! Не может быть, чтобы одно и то же колье было в одно и то же время на двух разных женщинах. А это значит, что существуют два одинаковых ожерелья, или одно из них является оригиналом, а другое – подделкой…
– … или вы вчера на балу похитили колье моей невестки…
– Что? – Анна чуть не задохнулась от бешенства. Ей плюнули в лицо, влепили пощечину. От ярости и стыда она залилась краской. – Вы хотите сказать, что я…
– Да. Боюсь, что я имею дело с очень ловкой воровкой. – Он вздохнул, словно ему больно было говорить об этом. – Я буду счастлив, если ошибусь, если вы сможете убедить меня в обратном.
– Но как бы я смогла… – Вдруг Анне пришла в голову одна идея. Она полезла в шелковую сумочку. – Вот, смотрите, – сказала она, торжествующе протягивая ему приглашение. «Вот оно и пригодилось, – подумала она. – Хорошо, что Мечидеа просил сохранять его до конца». – … Читайте сами. Там все написано – черным по белому.
Наморщив лоб, он прочитал драгоценный листок и даже повертел его в руках, словно рассчитывая увидеть на нем таинственные знаки, написанные симпатическими чернилами.
– Вы правы. Это рука моего кузена Козимо. Фамилия Мечидеа мне незнакома, но почерк, несомненно, принадлежит Козимо. Возможно, здесь кроется разгадка. Не исключаю, что вы сказали правду, став жертвой его розыгрыша.
Он протянул Анне листок и облегченно вздохнул.
– Мой двоюродный брат Козимо – человек со странностями. Некоторые считают его сумасшедшим. Иногда он вытворяет такие шутки, что не знаешь, смеяться над ними или плакать. К сожалению, сейчас он в отъезде – несколько часов назад он удалился в наше родовое поместье. Поэтому мы не сможем с ним поговорить и привлечь его к ответу. – Он напряженно размышлял о чем-то. – Я попытаюсь вернуть колье в дом моего брата – разумеется, тайком, и скрыть тем самым кражу Козимо. Надеюсь, это послужит пусть небольшим, но все же утешением и оправданием тех оскорблений, которые вам нанесли.
И тут случилось невообразимое. Он бросился ей в ноги и, стоя на коленях, схватил за руки.
– От имени семейства Медичи прошу вашего прощения. Я был далек от мысли обидеть вас или нанести вам оскорбление. Поверьте, я был бы счастлив встретиться с вами при других обстоятельствах. Но судьба распорядилась иначе, и я прошу вас видеть во мне преданнейшего слугу. Почту за счастье исполнить любое ваше желание, дабы искупить вину за все случившееся.
Он поцеловал ей руку, и Анна почувствовала смущение, что было ей несвойственно. Медичи? Она не ослышалась? Он действительно произнес имя Медичи? Ведь семьи Медичи давно нет!
– Довольно, – сказала она, отдергивая руку. – Встаньте. Будем считать это недоразумением. Передайте привет вашему кузену, когда увидите его. А я подумаю, не подать ли мне на него в суд за нанесенное оскорбление. Он слишком далеко зашел в своих шутках.
– Вы правы, – ответил молодой человек, беспомощно пожав плечами. – Что делать? Козимо всегда жил своей жизнью и с каждым годом все больше отдаляется от семьи.
– Да, как говорится, в семье не без урода. Кстати, меня зовут Анна Нимейер, – добавила она, протягивая руку.
– Я очень рад, синьорина Анна Нимейер, – с улыбкой сказал он, склонившись к ее руке. Его губы нежно коснулись ее пальцев, и по спине у Анны пробежали мурашки. Она тотчас вспомнила, где видела его лицо: оно было поразительно похоже на лицо юноши, мелькнувшее на короткий миг в старинном зеркале гадалки Арианны. Совпадение? Как странно, ведь в зеркале должно было появиться лицо…
– Я Джулиано де Медичи.
– Джулиано де Медичи? – переспросила Анна, решив, что снова ослышалась. – А вашего брата зовут…
– Лоренцо. Лоренцо де Медичи.
– А Клариче ваша невестка?
– Да. Но почему вы об этом спрашиваете?
«Ничего себе, – подумала Анна. – Почему я спрашиваю об этом?» Она пыталась остановить поток нахлынувших на нее воспоминаний. Живя когда-то во Флоренции, она работала гидом, водя немецких туристов по Уффици, собору, палаццо Веккио и другим достопримечательностям города, рассказывая им об истории и о культуре Флоренции и, разумеется, о семействе Медичи. Она как свои пять пальцев знала историю рода Медичи – все даты и все имена. И вот перед ней стоит красивый молодой человек, одетый в исторический костюм, который утверждает, что он младший брат Лоренцо де Медичи, заказавшего картину самому Сандро Боттичелли. Это было уже слишком. «Сплошной маскарад», – подумала она.
Анна бросила пристальный взгляд на Джулиано. Не очередной ли это розыгрыш? Однако что-то подсказывало ей, что в этот раз с ней не шутят. Ее собеседник такой живой и милый человек. Неужто маска? Или?.. Анна сощурила глаза и внимательно присмотрелась к нему. И вдруг она все поняла! Сейчас она окончательно убедилась, почему это лицо сразу показалось ей очень знакомым. Нет, она видела его не в зеркале Арианны! Мимо него, мимо этого портрета она неоднократно проходила в галерее Уффици. Это была копия с оригинала Боттичелли, изображавшая юного Джулиано Медичи, любимца всех флорентийцев. Каждый раз, когда туристы покидали музей, она ненадолго задерживалась у этой картины, неизменно спрашивая себя, в чем секрет обаяния этого человека и почему его боготворили флорентийцы. И вот перед ней стоит человек, который, не моргнув глазом, заявляет, что он и есть тот самый Джулиано. И, как ни удивительно, Анна не могла не верить его словам: у него были точно такие же черные, слегка вьющиеся, аккуратно постриженные волосы, немного выступающий вперед подбородок, свойственный всем Медичи, и характерный нос с горбинкой, как на портрете. И от него исходила та же притягательная сила и обаяние, секрет которой ей так и не удалось разгадать.
Анна совсем растерялась. Нет, это невозможно. Этот Джулиано не мог быть тем Джулиано Медичи с картины Сандро Боттичелли, даже если чертовски похож на него. Ведь это означало бы, что ему не менее пятисот лет, как Мафусаилу… Бред! Фантазия! Наверное, кто-то умудрился найти двойника Медичи, уговорив его участвовать в этом розыгрыше. А как объяснить поведение слуг, которые явно не поняли, что такое такси? Может быть, это тоже актеры? А карета? Хорошо. Это еще можно подстроить. Но почему на улицах нет фонарей и машин? Но даже Мечидеа, всемогущий человек во Флоренции, не способен погрузить в темноту целый город, а тем более – за одну ночь стереть с лица земли здание, отель, в котором жила Анна, и полностью перепланировать площадь, если он, конечно, не дьявол? Нет, мысль эта была слишком фантастичной. Легче было поверить в возможность путешествия во времени.
Чтобы решить эту проблему, достаточно задать Джулиано один простой вопрос. Посмотрим, как он ответит на него.
– Прошу меня извинить, но не могли бы вы сказать, какой сегодня день и число?
– Сегодня воскресенье, 7 октября 1477 года по Рождеству Христову.
Джулиано ответил просто и спокойно, как в разговоре с истеричными людьми. Ответ не прозвучал заученным. Он сказал это не моргнув глазом. Неужто все с ней происходит наяву? Но как поверить в это? Он был таким живым, таким реальным… А эта история с колье? Женщина из бюро проката упомянула, что колье принадлежало Медичи. Конечно, она могла приврать и разыграть Анну. А если нет? Чем больше она думала, тем отчетливее складывалась вся картина. Итак, если сегодня действительно 7 октября 1477 года, то…
У Анны закружилась голова. Она глубоко вздохнула и… погрузилась в темноту…
Встреча с Козимо
Анна очнулась, свернувшись в позе эмбриона на краешке кровати. Сколько же времени она проспала? Она не могла даже вспомнить, как ложилась в постель. Неужто она так напилась на балу Мечидеа, что не может ничего вспомнить? А может, дело в наркотическом зелье, которым ее угостил Мечидеа? Как бы то ни было, она не могла подняться. Видимо, она долго пролежала в таком скрюченном положении, что не в состоянии была разогнуться.
– Ау! – позвала она, расправив наконец руки и ноги и чувствуя себя бабочкой, вылупившейся из куколки.
Что, черт возьми, случилось с моей кроватью, подумала она, но вдруг увидела, что находится не в своей удобной постели в гостиничном номере. Лежанка, на которой она сейчас оказалась, была жесткой и очень короткой – не больше полутора метров. И комната была не ее. Не оставалось сомнений, что она находится не в отеле, а совсем в другом месте. Вдруг она все вспомнила: как себя вел Мечидеа, как за ней по пустым улицам Флоренции гнались какие-то чужие люди, и к ней снова вернулся страх – страх оказаться в руках безумца. Сердце бешено заколотилось, и Анна в панике едва не разрыдалась.
«Спокойно, – уговаривала она себя, – возьми себя в руки». Стараясь дышать ровно и медленно, Анна осмотрела комнату. С той стороны, где предположительно могло находиться окно, узкими полосами струился слабый свет… Но почему свет падает полосами? Наверное, на окне жалюзи или ставни? А может, оно забито досками? Во всяком случае, подумала она с облегчением, это не темница и не клетка и на тебе нет наручников. Это уже хорошо.
Осмотревшись, Анна увидела, что находится в маленькой, скудно обставленной комнате. Перед окном – стул с высокой спинкой, на белой стене отчетливо вырисовывались два темных прямоугольника: один поменьше, почти квадратной формы, другой, рядом, покрупнее. «Это, должно быть, шкаф и дверь», – подумала Анна. На стене, словно чернильное пятно, чернело распятие. Напротив окна стояла кровать – темная маленькая кровать для ребенка.
Где же, черт побери, она находится? Все еще в палаццо Даванцатти или уже в другом месте? Она вспомнила о Джулиано, таком милом и галантном молодом человеке, утверждавшем, что он Джулиано Медичи. Какой вздор! А она развесила уши, чуть было ему не поверила! Видимо, и тут сказалось действие наркотического зелья, которым опоил ее Мечидеа. Впрочем, учтивость и дружелюбие Джулиано вполне могли быть только игрой. Возможно, этот Джулиано воспользовался ее состоянием, а когда она потеряла сознание, перенес ее в другое место.
Открылась дверь. Притворившись спящей, Анна одним глазком увидела, что в комнату вошли две женщины. Одна осталась у двери, вторая подошла ближе и склонилась над Анной. На ее голове был светлый чепец. «Монахиня», – мелькнуло в голове. Анна облегченно вздохнула. По-видимому, Джулиано вывез ее на окраину города, где ее и нашли монахини.
– Синьорина? Синьорина, вы спите? Как вы себя чувствуете? – спросила женщина. В ее голосе звучала искренняя озабоченность. – Вы звали нас?
Анна поднялась и села в кровати.
– Все хорошо. Я чувствую себя прекрасно, – ответила она. – Только вот, кажется, я ударилась о кровать.
Облегченно вздохнув, женщина улыбнулась и кивком головы показала другой, чтобы та подняла занавеси. За шторой не оказалось никаких жалюзи, и окно не заколочено досками, лишь старинные массивные, тяжелые ставни, какие делали сто лет назад. Когда женщина открывала ставни, слышался тяжелый скрип шарниров. Комнату залил яркий солнечный свет, и Анна прикрыла глаза ладонью, чтобы не слепило глаза, но скоро привыкла к свету и смогла уже полностью рассмотреть комнату.
Тесное, почти квадратное помещение было обставлено по-спартански. Кроме кровати здесь был только стул у окна и старинный комод. Единственным украшением комнаты было распятие на белой стене. Хотя комната больше напоминала монастырскую келью, женщины оказались не монашками: на них были длинные, до щиколоток, выцветшие платья с большими белыми фартуками. Они больше напоминали крестьянок с полотен Рембрандта, чем сестер монашеского ордена. Обратившаяся к ней женщина была круглолицей, с доброй приветливой улыбкой. Из-под ее чепца выбивались седые пряди. Другая была почти девочкой. Она робко стояла у окна, сцепив руки и глядя в пол. Несмотря на то что женщины выглядели вполне безобидно, Анна решила никому не доверять.
– Какое счастье, что вам стало лучше, – сказала пожилая женщина, поднимая разбросанные на полу подушки: их было не меньше дюжины. – Вы спали так беспокойно, все время жались к спинке кровати, ну прямо как затравленный зверек. – Энергично взбив подушки, она подложила их Анне под голову.
– Вот так будет лучше.
– Где я? – спросила Анна, рассеянно глядя, как из подушки вылетели два перышка. – И кто вы?
– Я понимаю, вы не можете вспомнить, что с вами было. Молодой синьор предупредил меня, что вы могли все забыть. – Женщина присела на край кровати, взяв руку Анны. – Меня зовут Матильда, а та молодая девушка – Людмила. Вы находитесь в доме молодого синьора Джулиано. На их семейном торжестве два дня назад вам стало дурно. Молодой хозяин решил не вызывать врача и приказал перенести вас в эту комнату, поскольку все гостевые были заняты, а нам велел ухаживать за вами. – Она дружески потрепала Анну по руке. – Ни о чем не беспокойтесь, синьорина. Все будет хорошо. Вы немного устали и должны отдохнуть, а через пару дней снова начнете вставать. А теперь довольно болтать. Вам нужен покой. Поспите еще немного.
Укрыв ноги Анны толстым, тяжелым, как свинец, одеялом и аккуратно подоткнув его под руки, Матильда встала, задернула шторы, чтобы в комнате оставался приятный полумрак. Ну а потом обе женщины на цыпочках вышли из комнаты.
Анна сидела в постели, обложенная со всех сторон подушками, не зная, что ей делать и что думать. Она не чувствовала ни боли, ни усталости. Головная боль, мучившая ее накануне, бесследно прошла. Ее единственным желанием было понять, где же она находится. И как можно скорее!
Стараясь не делать лишнего шума, Анна встала с кровати и подошла к двери, прильнув к замочной скважине. Оттуда слышались голоса обеих женщин – говорили об Анне. Она навострила уши.
– … и пойди в кухню, скажи Розалинде, чтобы сварила крепкий бульон и принесла свежего хлеба. Синьорина, когда проснется, захочет есть.
– Да, Матильда. Но…
– Что «но»?
– А вообще что с ней такое? Зачем молодой господин привел ее сюда? И кто она? Я…
– Помалкивай, Людмила. Молодой синьор Джулиано сказал, что эта синьора из хорошего дома.
– Во Флоренции любая собака знает, что молодому синьору наплевать, из какого дома его возлюбленная. Синьор Лоренцо часто ругает его за неразборчивость. Я слышала, как он ему говорил: «Когда ты, брат, влюбляешься, то вместе с сердцем теряешь и рассудок». А ты знаешь, что эта дама…
– Синьорина – гость молодого господина, – резко перебила ее Матильда. – Остальное нас не касается.
– Но синьор…
– Синьору лучше знать, кто она такая. Я слышала, как он говорил с господином Лоренцо: она вроде бы из хорошего, но обедневшего рода из Болоньи. Кажется, ей трудно пришлось в жизни. Вот почему она такая неразговорчивая…
– И ты этому веришь? По мне, так это сам синьор Джулиано выдумал всю эту историю, чтобы…
– А я думаю, он лучше знает, кому оказывать гостеприимство, а кому нет, и не дело посвящать прислугу в свои тайны.
– А если у нее чахотка? Тогда она заразит всех. Или… – Людмила понизила голос, перейдя на шепот, и Анна уже не могла разобрать ее слов, видя лишь ее язвительное лицо. – А может, она в положении? Знаешь, что болтают о нашем хозяине?
Ее речь внезапно прервала звонкая оплеуха, и Анна услышала, как та взвыла.
– Постыдилась бы, Людмила! Вот как ты благодаришь нашего хозяина за доброту? Знаешь, я сейчас прикажу, чтобы тебя лишили обеда. Ты его не заслужила. Будешь драить сегодня пол в прихожей и подумай, что хорошо, а что – плохо. Предупреждаю тебя: если хоть раз услышу подобные речи от тебя или от кого-то из слуг, с позором выставлю из этого дома. Посмотрим, как ты запоешь, когда окажешься под забором или будешь просить милостыню у Санта-Мария дель Фьоре. А теперь убирайся вон подобру-поздорову, а то схлопочешь у меня.
Анна услышала быстрые удаляющиеся шаги и горестные вздохи Матильды. Потом раздался звук, будто кто-то подтащил стул к двери. Это Матильда осталась сторожить у двери. Зачем? По доброте душевной? Возможно, хочет быть рядом, если ее позовут.
Анна осторожно отошла от двери и тихо прошмыгнула к окну. Приоткрыв штору, она выглянула на улицу. Судя по всему, в доме было несколько этажей – улицы почти не видно.
Несмотря на закрытые окна, Анна слышала шум улицы. Это были довольно странные звуки: стук лошадиных копыт и деревянных колес по мостовой, человеческие голоса, удары топора и молотка, словно прямо под ней находилась стройплощадка. Ко всем прочим звукам примешивалось еще кудахтанье кур и ржание лошадей. В общем хоре шумов Анна различила даже блеяние козы, будто находилась где-то в деревне, хотя по виду это была городская улица. Судя по всему, она по-прежнему во Флоренции и не покидала города. Дома на противоположной стороне улицы были ей незнакомы, но вдали, поверх крыш, виднелись очертания великолепного собора Санта Мария дель Фьоре, с его красными куполами и белокаменными стенами, великого творения Брунеллески, ставшего символом города. Его нельзя спутать ни с чем другим на свете. Анна в задумчивости отвела взор. Через неровные планки ставней в комнату проникал солнечный свет, рисуя причудливые узоры на половицах. Это были доски, больше напоминавшие деревянные оконные рамы старинных замков с витражными стеклами. Все делалось вручную, а потому дорого стоило, а уж теперь и вообще стало бесценным. Владельцу такого дома, наверняка, находящегося под охраной государства, видимо, недешево обходится его содержание. Анну вдруг охватил озноб. «Неудивительно, что в таком доме нет отопления и даже камина», – подумала она.
Она быстро забралась в постель и, натянув на себя одеяло, уткнулась в подушки. Постель была холодной и немного сыроватой. Анна задумалась. Как странно выглядели женщины в своих старомодных нарядах. Они назвались служанками. Где они теперь, эти самые служанки? Сейчас обслуживающий персонал, в том числе и в Италии, называют разве что уборщицами или помощницами по хозяйству, но уж никак не служанками. А ржание лошадей, скрип телег и кудахтание кур, доносившиеся с улицы? Для современного города это, надо признаться, весьма необычное явление. Даже в период проведения средневекового карнавала Calcio in Costumo во Флоренции почти невозможно избавиться от шума машин и других признаков современной жизни: где-нибудь да услышишь гудок автомобиля, сирену полицейской машины или «скорой помощи». А эта допотопная одежда на женщинах, кромешная тьма на улицах? В ее комнате – тоже ни намека на электричество: ни лампочек, ни розеток, ни выключателей.
Пытаясь разгадать эту загадку, Анна вспомнила разговор с ученым, нобелевским лауреатом, специалистом в области экспериментальной физики, у которого она недавно брала интервью. «В сущности, Вселенная устроена довольно просто, – сказал он, отвечая на вопрос, как он совершил свое открытие. – В жизни, как и в науке, все совершается, исходя из принципа лени, начиная с открытия элементарных частиц в клетках мыши и кончая спиральным облаком в глубинах космоса. Все в мире устроено просто и максимально эффективно. Если вы, наблюдая за сложными явлениями, пытаетесь найти запутанное объяснение, основываясь на первоначальной гипотезе, то это противоречит «закону лени», как я его называю. Такие объяснения ничего не стоят. Необходимо в корне изменить исходную гипотезу, пока решение не придет само собой. Тогда со стопроцентной вероятностью эта гипотеза окажется верной, какой бы абсурдной она ни казалась поначалу».
На лбу Анны пролегла напряженная складка. Она все еще не исключала варианта, что ее разыграли, устроили этот спектакль, продумав все до мельчайших деталей, чтобы окончательно свести ее с ума. Но кому это нужно? Она не наследница богатых родителей. В ее роду нет тети-миллионерши, владеющей королевскими бриллиантами. Кто мог ради нее вырубить свет во всем городе или перестроить целую площадь? Такое возможно разве что при съемке кинофильма. Джанкарло обмолвился, что Мечидеа спонсирует производство фильмов.
Но что общего у нее с кинематографом? Нет, этот вариант тоже исключался: уж слишком велики были затраты, их не потянул бы сам Билл Гейтс. Почему все-таки ее похитили? Именно ее? Конечно, можно объяснить все временным помрачением памяти или состоянием сна. Но тогда как быть с абсолютно реальной головной болью и шишкой, которую она набила, ударившись о спинку кровати?
Нет, все происходит наяву, в этом нет никаких сомнений. Правда, она не эксперт по галлюцинациям, но в собственных ощущениях способна разобраться. Психически она вполне здорова. Душевнобольные ведут себя иначе. Анна выстраивала гипотезы, которые, исходя из теории профессора физики, были слишком сложными и надуманными, кроме одной, самой простой. И согласно этой гипотезе получалось, что Джулиано сказал правду. Если названная им дата соответствовала действительности, все становилось на свои места. Тогда понятно, почему слуги не поняли слова «такси», почему отель «Савой» и площадь Республики просто «исчезли» с лица земли, почему служанки одеты в старомодные платья с фартуками и говорили на архаичном языке. Это также проливало свет на обстановку комнаты, древние ставни и необычные шумы на улице, на поразительное сходство Джулиано с портретом Боттичелли. Стало быть, он действительно был Джулиано Медичи, младшим братом Лоренцо, еще при жизни прозванным Великолепным, знаменитым отпрыском великой династии флорентийских правителей, обожаемым флорентийцами и изображенным на картине великого мастера. От этих мыслей у Анны захватило дух. При всей фантастичности, которая не укладывалась в ее сознании, это было единственным и… простым объяснением истории. Если сегодня 7 октября 1477 года, то все логично становилось на свои места. Ей снова вспомнились слова профессора. Конечно, мысль, что в данный момент она находится в XV веке, была невероятной и даже безумной, но… единственно верной по «закону лени». Теперь эта теория приобретала для Анны новый смысл. Все-таки, Нобелевские премии не дают по всяким пустякам. Ее давно интересовал вопрос, как это до ее друга-профессора ученые не додумались до такой простой истины. Теперь она знала точно: сложнее всего признать, что «закон лени» начисто отметает то, в чем ты прежде был абсолютно уверен, например, в возможности путешествия во времени. Подавляющее большинство людей отрицает такую возможность, и в соответствии с теорией профессора это – глубокое заблуждение. Анна перевела дух. Да, это случилось. Это произошло с ней. Она совершила прыжок во времени. Постичь это рассудком почти невозможно. Но тогда как объяснить все происшедшее? Как ей удалось совершить этот прыжок во времени? Не связано ли это с тем странным снадобьем, которое дал ей Мечидеа на том злополучном балу?
«Спокойно, возьми себя в руки, – повторяла Анна. – Сначала привыкни к мысли, что ты находишься в 1477 году, в доме семьи Медичи. Это первый шаг. Затем будешь ломать голову над тем, как и почему это случилось именно с тобой, а уж потом можно искать способ, как возвратиться домой».
В дверь постучали. Анна вздрогнула. Оказывается, она заснула, несмотря на все неудобства.
– Синьорина, вы проснулись?
Это была Матильда.
– Входите, – сказала Анна и тут же поняла, что с прислугой надо вести себя иначе. Если она в Средневековье, то к служанке, пожалуй, лучше обращаться на «ты» и вести себя, как подобает «синьорине из хорошего дома».
– Я принесла поесть вам, синьорина, – сказала Матильда, поставив на постель поднос с кувшином, миской с ложкой и большим куском хлеба. При виде пищи желудок оживился. – В миске мясной бульон, в кувшине вино с водой. Вам надо подкрепиться. Сейчас вам вредно много есть. А к вечеру я принесу паштет из дичи.
У Анны потекли слюнки. Она старалась не подать виду, что страшно голодна и готова хоть сейчас съесть все, что обещали ей на ужин. В ее воображении уже рисовался жареный цыпленок с хрустящей золотистой корочкой, ароматный паштет, по сравнению с которыми бульон и кусок хлеба выглядели тюремной пайкой, но возражать не стала. Надо сначала привыкнуть к новой обстановке, к тому же от бульона исходил такой чудный аромат.
Анна вежливо поблагодарила и, взяв ложку, принялась есть. Наваристый бульон, в котором плавали кусочки овощей, был превосходным. Черпая ложкой суп, Анна обдумывала, что бы еще съесть. Пиццы она, разумеется, не получит – в 1477 году ее еще не знали. Колумбу сейчас около двадцати лет, в свое главное плавание, на запад, он пустится лишь через пятнадцать лет на корабле «Санта Мария», когда вместо Индии откроет другой континент. И лишь много лет спустя кулинарные достижения Нового Света будут оценены европейской кухней: картофель, бобы, ваниль, помидоры… Боже мой, ведь это время, когда Италия даже не знала, что такое томаты. В наши дни невозможно представить итальянскую кухню без помидоров.
«Так, а теперь посмотрим, чем они тогда питались, – подумала Анна. – Я буду первооткрывателем ранней итальянской, «беспомидорной» кухни. Вот это эксперимент!»
Не успела Анна опустошить миску, обмакнув в остатки бульона кусочек хлеба, как в дверь снова постучали. Вошла Людмила. Она сделала быстрый поклон под строгим взглядом Матильды.
– Простите, синьорина, пришел молодой господин. Он желает с вами говорить.
Матильда бросила вопросительный взгляд на Анну.
– Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы принять молодого синьора? – спросила она.
– Да, – ответила Анна, отодвигая поднос. – Я чувствую себя прекрасно. Я поела и готова принять…
– Убери поднос, Людмила, и пригласи хозяина, – приказала Матильда и, поправив одеяло на коленях Анны, взяла вышитый коврик из корзины, стоявшей у кровати, и села на стул у окна.
«Какая блюстительница нравов, – усмехнулась про себя Анна, – видимо, желает уберечь гостью от посягательств молодого господина».
В дверях снова появилась Людмила, уже в сопровождении Джулиано.
– Синьорина, к вам молодой господин, – объявила служанка, снова отвесила поклон, потом придвинула скамеечку к кровати и удалилась.
– Простите, что помешал вам, синьорина Анна, – начал Джулиано. Он стоял в ногах у Анны, производя впечатление скованного, неуверенного в себе человека, что никак не вязалось с его обликом. – Если мое общество вам неприятно…
– Вовсе нет, Джулиано, я рада вам, – поспешила ответить Анна, – указывая ему на скамейку. – Пожалуйста, садитесь.
Поправив скамейку, Джулиано медленно опустился на нее. Оба молчали. Анна не знала, с чего начать, хотя и была не робкого десятка. Ситуация действительно необычная: она сидит на средневековой кровати, выброшенная на итальянский берег в 1477 году, а рядом с ней – не кто иной, как Джулиано де Медичи, брат знаменитого Лоренцо де Медичи. Сейчас она ни минуты не сомневалась, что это именно он: при ярком свете дня он выглядел точно таким, каким на многочисленных портретах изобразил его великий Боттичелли. 1477 год! С ума сойти!
В небольшой комнате было так тихо, что Анна слышала дыхание Джулиано. Он тяжело дышал, словно на его груди лежала каменная плита. Анне было не легче. Напряжение от молчания в тесном пространстве становилось невыносимым. Еще немного – и в воздухе начнет трещать. Анна считала удары собственного сердца. Надо было что-то сделать, нарушить тягостное молчание.
– Что…
– Я… – почти в один голос, как по команде, заговорили оба и рассмеялись. От напряжения не осталось и следа.
– Простите, синьорина Анна, я, кажется, прервал вас, – проговорил Джулиано, радостно улыбнувшись, и слегка поклонился.
– Я только хотела спросить, что привело вас сюда?
– Я просто хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Еще, – продолжал Джулиано, вдруг покраснев, – я должен сообщить вам, что все в порядке. – Он бросил взгляд на Матильду, потом склонился к Анне и перешел на шепот. – Я возвратил колье на место. Кажется, мои брат и невестка ничего не заметили. Во всяком случае, сегодня в церкви во время мессы я видел колье на Клариче, и никто из них не сказал и слова. Слушая Джулиано, Анна чувствовала, что от ее былого гнева не осталось и следа. Она даже ругала себя за то, что собиралась подавать на него в суд.
– И все же ваши слова прозвучали не совсем убедительно. Разве с меня не сняты подозрения в краже? – спросила Анна.
Джулиано покраснел до ушей, опустив от стыда голову.
– Не понимаю, как я мог… – пробормотал он. – Я слишком поторопился в своих подозрениях. Мне очень стыдно, что, не желая того, оскорбил вас. Я понимаю, что мне никогда не удастся смыть с себя этот позор, и все-таки прошу вас простить меня и проявить снисхождение. Пообещайте хотя бы, что когда-нибудь простите меня.
Он посмотрел Анне в лицо. Взгляд его карих глаз был трогательным и обезоруживающим, и она не могла не простить его. Гнева как не бывало. Больших усилий стоило Анне взять себя в руки, чтобы не показать своей слабости.
– Это означает, что вы поверили мне? – спросила она.
– Да, и, чтобы доказать вам это, утром послал гонца к кузену Козимо с письмом, в котором попросил его о встрече, и как можно скорее. Только он сможет окончательно прояснить эту историю.
В дверь снова постучали. На этот раз, поклонившись, вошла Людмила.
– Простите, синьор… тут один…
– Пусти, меня здесь ждут, – раздался мужской голос, показавшийся Анне знакомым. В комнату, отодвинув служанку в сторону, вошел мужчина. Его стройную фигуру облегал длинный плащ, напоминавший крылья птицы. Его слегка вьющиеся черные волосы обрамляли худое бледное лицо с пронзительными темными глазами. Анна остолбенела. Это был он, Козимо Мечидеа. Он явился по первому зову.
– Козимо! – воскликнул Джулиано и, спрыгнув со стула, бросился к кузену. – Что…
– Что я здесь делаю? – Козимо насмешливо повел бровью, стягивая на ходу черные перчатки и сбрасывая плащ с плеч. – Кажется, вы хотели меня видеть, дорогой кузен? В письме вы написали, чтобы я срочно навестил вас. Вы удивлены, что я пришел именно сейчас? Мой визит кажется вам неуместным?
Он небрежно швырнул плащ в сторону, где стояла Людмила. Девушка едва успела подхватить его, но одна перчатка все же выскользнула из ее рук и упала на пол. Она торопливо подняла ее, не отрывая глаз от Козимо. Анна вопросительно посмотрела на Матильду. Старая служанка сидела как вкопанная, недовольно морща лоб и судорожно сжимая в руках вышивку, словно кто-то собирался отнять у нее эту драгоценность.
«Она ненавидит Козимо, – решила Анна. – А Людмила его боится. Обеих понять можно. В этом человеке было что-то жутковатое».
– Оставь свои высокопарные речи, Козимо, – заметил Джулиано, поведя плечами. – Я действительно хотел поговорить с тобой по одному делу. Надеюсь, ты объяснишь нам кое-какие детали.
– Ну что же, выкладывай, Джулиано, свет флорентийцев, звезда благородного брата, – запальчиво сказал Козимо, усевшись на край кровати. Матильда чуть не взорвалась от бешенства. – А, Матильда, кажется, я снова нарушаю приличия? Но имей в виду, мне наплевать на твое мнение, а твое присутствие здесь вообще необязательно. Пошла бы ты отсюда. И можешь жаловаться на меня кому угодно.
Матильда бросила негодующий взгляд на Джулиано.
– Господин, я…
– Ты слышала, что я сказал? – продолжал Козимо, обращаясь к Матильде. – А теперь исчезни, чтобы я тебя больше не видел.
Сначала Анне показалось, что Матильда собирается воспротивиться его приказу, но потом поняла, что все здесь не так просто. Матильда, поджав губы, собрала свое рукоделие и вышла, гордо подняв голову.
– И прихвати с собой эту дурищу, – со смехом добавил он, крикнув ей вслед.
– Козимо, как ты разговариваешь со старой женщиной… – набросился на него Джулиано, когда Матильда и Людмила вышли из комнаты.
– Оставь нравоучения, – перебил его Козимо. – Матильда долго работала в моем доме. Я знаю ее досконально, со всей ее моралью и длинными ушами! В доме нельзя было сказать ни слова. – Удобно откинувшись на спинку стула, он вытянул ноги. – Итак, братец, в чем дело? Я полагаю, не тоска по родственнику заставила тебя послать за мной гонца в такую рань?
– Ты прав, – ответил Джулиано. Анна слышала, как дрожал его голос. Что это было? Страх, как у Людмилы, или бешенство, вызванное поведением кузена? – Я должен тебе что-то сказать. Позволь представить тебе синьорину Анну Нимейер, – добавил он, указывая на Анну. – Ты ее знаешь?
Козимо бегло взглянул на Анну, как смотрят на скотину на базаре.
– Жаль, не имею чести знать, – ответил он, равнодушно пожав плечами. – Откуда я могу знать ее?
– Тем омерзительнее твой поступок, – воскликнул Джулиано, расхаживая по комнате взад и вперед. – Как ты мог так поступить, Козимо? Как можно было так жестоко подшутить над синьориной Анной, выбрать ее беспомощной жертвой своих отвратительных шуток?
Козимо переводил взгляд с Анны на Джулиано. Бесспорно, в этом человеке было что-то жуткое, но нельзя было не признать, что он производил сильное впечатление.
– Шуток? Каких шуток? О чем ты говоришь…
– Синьорина Анна, покажите ему письмо.
Анна достала из сумочки приглашение. Джулиано почти вырвал его из рук Анны и сунул под нос Козимо.
– Вот смотри! – крикнул он. Голос его дрожал от бешенства. – Надеюсь, ты не будешь отрицать, что это написано твоей рукой?
Козимо взял бумагу, повертел в руках, прочел, снова повертел и снова прочел. Нахмурившись, он задумчиво сжал губы.
– Понимаю…
– Ты ничего не понимаешь, – разгорячился Джулиано. – Известно ли тебе, в какое положение своей скверной шуткой ты поставил синьорину Анну? Я едва не принял ее за воровку. И все потому что ты подсунул ей колье Клариче. А синьорина Анна была настолько легковерна…
– Колье?
В интонации, с которой он произнес это слово, не было ни тени цинизма или насмешки. Козимо действительно не знал, о каком колье идет речь. Он был, как это ни странно, невиновен.
– Не делай вида, что не понимаешь, о чем идет речь, – возбужденно кричал Джулиано. Он явно не верил в непричастность кузена к этой истории. – Твои шутки всем известны и никого, кроме тебя, не забавляют. Но в этот раз ты зашел слишком далеко, и я постараюсь, чтобы ты…
– Извини, что прерываю тебя, уважаемый кузен, – сказал Козимо и поднялся. – Боюсь, ты заблуждаешься. Я никогда не видел и, разумеется, не писал этого письма. Ты и синьорина Анна стали жертвами ловкого мошенника. Уверяю, что не имею к этому никакого отношения. На сей раз – никакого. Сожалею, что не смогу помочь вам в поисках виновника. А теперь позвольте откланяться. Синьорина. Джулиано. – Он галантно раскланялся и удалился.
Прежде чем Анна и Джулиано смогли произнести хоть слово, Козимо исчез. Они переглянулись.
– Нет, с ним невозможно разговаривать, – выдавил из себя Джулиано. Первым порывом его было броситься вслед за Козимо, но Анна удержала его.
– Оставьте его, Джулиано, – сказала она. Ей в голову пришла мысль, нелепая, может быть, даже безумная. Но почему не испробовать? – Я допускаю, что ваш кузен иногда говорит правду. Возможно, он действительно не писал этого письма?
Джулиано недоверчиво посмотрел на нее.
– Вы его совсем не знаете, синьорина Анна. Он способен на всякую чертовщину и неоднократно доказал это.
– Возможно, вы и правы, но я чувствую, что в этот раз он не шутил. Если же он обманул нас, то знает, что его раскусили, и я уверена, не позволит себе подобных шуток.
– У вас больше оснований, чем у всех остальных, осуждать моего кузена. И все же вы готовы простить его. – Джулиано схватил ее руку и, наклонившись, поцеловал ее. – Я восхищаюсь вашим великодушием.
Он снова уселся на скамейку у кровати и начал рассказывать ей городские новости. Он говорил о брате, о художнике Боттичелли. Анна не могла сдержать улыбки. Внимание молодого Медичи льстило ей. Тому, что она услышала из его уст о Флоренции XV века, мог позавидовать любой историк. Жаль только, что она не могла сконцентрироваться на его рассказе. Ее мысли постоянно возвращались к Козимо. Тот Козимо, с которым она познакомилась на балу, был совсем другим: во-первых, старше, многоопытнее, меланхоличнее и мрачнее, а во-вторых, не так высокомерен и циничен, как кузен Джулиано. Но в глубине души Анна была уверена, что это один и тот же человек. Козимо Мечидеа был не кем другим, как Козимо де Медичи, кузеном Джулиано де Медичи, только намного старше. В пользу ее версии говорил тот факт, что Мечидеа питал особую слабость к XV веку, о чем свидетельствовали основанный им музейный фонд и его деятельность мецената. Осталось лишь понять, каким образом Козимо де Медичи попал в XXI век. Не тем ли способом он оказался в будущем, каким она попала в прошлое? Или он был чем-то вроде Дориана Грея, который жил больше пятисот лет и по неведомым причинам не мог ни состариться, ни умереть? Возможно, Козимо открыл секрет вечной молодости?
«Если да, то он несчастный человек», – подумала Анна, вспомнив глаза Мечидеа, холодные, печальные, уставшие глаза пресыщенного жизнью человека. Глаза древнего старца.
Ее охватила дрожь. Какая страшная мысль! Но как объяснить поведение молодого Козимо по отношению к ней? Анне вспомнился взгляд, брошенный им в ее сторону. Нет, Козимо определенно не знал, кто она и откуда родом. Но чем-то она привлекла его внимание. Взгляд, которым он смерил ее, прочитав то письмо, был задумчивым, растерянным и даже испуганным. Да, она это явно почувствовала. Козимо де Медичи ее боялся. Но почему?
Задание
Словно преследуемый стаей фурий, Козимо со всех ног ринулся вниз по лестнице. Служанки, попавшиеся ему навстречу, волоча корзины с бельем, в ужасе шарахались от него, жались к стене и торопливо крестились. Он ничего не видел вокруг себя. Пусть думают, что он обезумел, что он дьявол, демон – все, что угодно. Ему было на все наплевать. Слуги глупы и невежественны. Их жизнь однообразна и скучна: работа, еда, сон, дети, смерть, а в промежутках – церковь, молитвы, исповеди. Они и представить себе не могут, что существует другая жизнь. Наконец Козимо добрался до выхода.
– Энрико, – крикнул он, но, к удивлению, услышал лишь собственный голос, отозвавшийся гулким эхом. Джулиано поселился в этом доме совсем недавно и, очевидно, не успел еще обзавестись мебелью. – Энрико!
«Надо помочь ему обставить дом, – подумал Козимо, – займусь, пожалуй, его благоустройством. Это отвлечет меня».
Нетерпеливо расхаживая по вестибюлю, он ожидал слугу.
– Энрико! Эн…
– Иду, господин!
По лестнице с трудом ковылял старик, кряхтя и охая на каждом шагу. Лицо его покраснело от непосильной нагрузки.
– Иду, иду.
– Давно пора, – бросил Козимо. Его не трогали недуги старика. – Мой плащ и перчатки! Живо! Я очень спешу.
– Слушаюсь, господин, – задыхаясь, проговорил старый слуга.
Бедняга поковылял, насколько позволяли силы, и вскоре вернулся в сопровождении Матильды, неся в руках одежду Козимо. Когда он остановился, с его лица ручьями лил пот. Энрико старался не разгневать гостя. Но он был стар и немощен. Козимо буквально вырвал из его рук одежду, небрежно набросил плащ на плечи и натянул перчатки.
– Господин, подать карету? Тогда я скажу кучеру…
– Не надо. Я хочу прогуляться. А кучеру скажи, чтоб ехал прямо в имение.
– Но, господин, как же вы дойдете пешком…
– Это моя забота, – грубо оборвал его Козимо, направляясь к выходу. – Ты наконец откроешь дверь?
Старик проковылял к двери, чтобы открыть тяжелый засов.
– Прощай, – коротко бросил гость и быстрой походкой вышел из дома.
– Этот человек плохо кончит, – заметила Матильда, обращаясь к Энрико.
– Твоя правда, – согласился старик и тяжело вздохнул. – Или прикончат нечестивца в темном переулке, или дьявол заберет его грешную душу.
Козимо слышал каждое слово: ни Матильда, ни Энрико не утруждали себя шепотом. Однако Козимо не волновали такие пустяки. Пускай считают его выродком, исчадием ада – всем чем угодно. Ему все равно.
«Возможно, они правы, – думал он, широкими шагами переходя улицу. – Возможно».
Сегодня утром, получив письмо от кузена, он приказал кучеру запрячь лошадей и ехать во Флоренцию. Судя по всему, дело было срочным, иначе бы он с большим удовольствием проехался верхом на лошади. Теперь же, после разговора с Джулиано, он мог спокойно прогуляться по городу, побыть на свежем воздухе и успокоиться.
Козимо пересек Понте Веккио, где ключом била жизнь. Ювелиры, по преимуществу евреи, уже открыли свои лавки. Было воскресенье. В такой день даже из последнего скряги легко выколотить бережно припрятанную монету, и этим пользовались все: торговцы, домохозяйки и, разумеется, попрошайки, сидящие в сточной канаве между прилавками. Клянча и причитая, они протягивали руки за подаянием.
«Наверное, по воскресеньям Бог посылает людям больше, чем в будние дни», – подумал Козимо. Да, ничто не делается бескорыстно в этом мире. Он быстро спустился со Старого моста с его бесчисленными лавчонками и, выйдя на дорогу, ведущую в небольшую рощу, поднялся на холм. Когда-то они часто бывали здесь вместе с Джакомо. С тех пор прошло тринадцать лет. Они были молоды, полны надежд и энтузиазма, верили в идеалы. А сейчас? Что осталось от их былых надежд?
Козимо остановился на лужайке перед монастырем Сан-Миниато аль Монте, наслаждаясь с высоты холма чудесным видом города. Он распростерся перед ним, как вытканный живыми нитями ковер. В прозрачном свете осеннего дня поблескивали воды Арно. Фасады и крыши домов блестели, словно отполированный мрамор. Козимо не был здесь тринадцать лет. С тех пор город совсем не изменился. Лишь изредка t глаза бросались новые постройки или фасады приобрели иной облик. С годами дома меняли своих владельцев: кто-то обанкротился, другие разбогатели. Много воды утекло за эти годы, но в целом облик города остался неизменным.
Козимо, смотрясь по утрам в зеркало, видел себя все тем же юношей, каким был тринадцать лет назад, в то время как его друзья-сверстники заметно постарели, поседели и растолстели. Зубы у них поредели, на лицах пролегли глубокие морщины, а он и Джакомо остались молоды, как прежде, во всяком случае, их отражение в зеркале совсем не изменилось. Однако в действительности они изменились больше, чем все остальные. Другие лишь постарели, а он и Джакомо стали другими людьми. У них изменилось все. Все абсолютно.
Козимо глубоко вздохнул. Свежий воздух действовал на него благотворно: он обдувал его разгоряченные щеки и охлаждал огонь, пылавший в его душе. Мысли стали яснее. Он мог спокойно обдумать все, что узнал сегодня утром. Все, что было связано с той женщиной и письмом.
Почему она оказалась во дворце его кузена Джулиано? И как к ней попало письмо? Что бы там ни было, ясно одно: письмо было написано его почерком, его языком. И под ним стояла его подпись. Неважно, каким именем назвался человек, написавший это письмо. Неважно, что он совершенно не помнит, писал он письмо или нет. Важно одно: оно написано его рукой. Здесь надо искать разгадку.
С тех пор, как он и Джакомо впервые попробовали таинственный эликсир, мир перевернулся для них, и жизнь стала сплошным кошмаром: завтрашний день стал вчерашним, а сегодняшний превратился в послезавтрашний. Возможно, он действительно напишет это письмо – но в будущем, о чем пока не догадывается. А эта синьорина Анна, или как ее там называют, является посланницей из будущего? Нельзя исключать, что именно он заставил ее перенестись сюда, но из грядущего времени.
При этой мысли Козимо охватила дрожь. Он вспомнил о своем бывшем друге Джакомо, который уже не раз совершал экскурсы в прошлое, позволявшие ему воздействовать на настоящее, менять его в свою пользу, как ему заблагорассудится. Как-то раз в доверительном разговоре он признался Козимо, что однажды ночью он появился в спальне домашнего врача семьи Пацци и убедил его срочно отправиться в отдаленную от Флоренции деревню Сан-Эльеро, где якобы жила бедная крестьянка, которая срочно нуждалась во врачебной помощи. Не вдаваясь в подробности, Джакомо вместе с лекарем немедленно помчались в далекое село. На следующий день вечером, когда они вернулись в город, приемный отец Джакомо, Джулио де Пацци, был уже мертв. За обедом ему в рот залетела оса, и от ее смертельного укуса бедняга задохнулся. Домашний врач, узнав о случившемся, был потрясен. Ведь если бы он не отлучался, то вовремя бы оказал помощь больному и тот остался бы жив.
Джакомо, как и положено любящему сыну, долго носил траур по умершему. Но, когда друзья встречались, обмениваясь опытом с эликсиром, он, ликуя, посмеивался. Наконец-то он избавился от тирании отчима, исполнив, как он считал, лишь волю Божью. В тот день Козимо впервые задал себе вопрос: не лежит ли на эликсире проклятие? В глазах Козимо поступок Джакомо был не чем иным, как убийством, хладнокровным, жестоким убийством. Козимо вздрогнул, вспомнив эту историю.
С того злополучного дня они постепенно начали отдаляться друг от друга. Неразлучные некогда Козимо и Джакомо уже давно перестали быть друзьями. Джакомо пользовался «подарком богов», как он называл эликсир, почти ежедневно, а иногда и по нескольку раз в день, пренебрегая предостережениями гадалки. Козимо, в отличие от него, был предусмотрительнее и осторожнее. Он редко отпивал по нескольку капель напитка и, наблюдая за изменениями, происходившими с его бывшим другом, все чаще задумывался о том, что же могло стоять на обратной стороне листка, содержание которого стерло время. Не было ли там письменного предостережения, как пользоваться эликсиром? В то время как Джакомо все более впадал в безумство, Козимо все настойчивее искал колдунью Арианну, чтобы узнать содержание стершейся страницы. Увы, она безвозвратно исчезла, и Козимо не оставалось ничего другого, как проклинать тот день, когда он уговорил бывшего друга пойти на встречу с колдуньей и выведать ее тайну.
Козимо пытался отогнать от себя воспоминания тех дней, но они преследовали его, как назойливые мухи, терзали, мучили – ежедневно, ежечасно, не оставляя его даже во сне. Это были даже не сновидения. Чтобы видеть сны, надо заснуть. А Козимо начисто лишился сна. Почти тринадцать лет он не спал. Его неотступно преследовали лица Джулио де Пацци и многих других, умерших или погибших при трагических обстоятельствах людей по вине Джакомо. И это была лишь часть известных ему случаев. О многих он даже не догадывался. Эти видения лишили его покоя и сна. Он бесконечно устал. Тени умерших являлись ему в виде скелетов и черепов с пустыми глазницами и беззубыми ртами, выкрикивающими страшные проклятия. Он вздрагивал, обливаясь холодным потом. И так продолжалось изо дня в день, долгие годы. Ему не страшны были ад и чистилище. Его жизнь и без того превратилась в сплошной ад.
И вот откуда ни возьмись появилась эта женщина. Козимо не желал ничего знать о будущем, но он не хотел ничего изменять и в прошлом. Он решил не испытывать судьбу, стараясь избежать участи, постигшей его друга Джакомо. Он поклялся, что никогда не сделает этого. Что же могло побудить его спустя многие годы нарушить клятву и послать сюда эту женщину?
«У тебя две возможности, – шептал Козимо самому себе, глядя на раскинувшийся под ним город, – или ты продолжаешь жить, как жил, влача позорное существование, закрыв на все глаза и не вмешиваясь ни во что, или будешь говорить с этой женщиной».
Козимо сжал кулаки. В нем шла борьба с самим собой: он взвешивал все «за» и «против».
«Да, – почти выкрикнул Козимо, испугав выпрыгнувшего на поляну зайца, который тут же исчез в траве за холмом. Он наконец принял решение. – Кто бы ты ни был, кто загадал мне эту загадку, я должен разгадать ее во что бы то ни стало!»
Анна расхаживала по комнате взад и вперед. Несколько часов назад ей предоставили новую гостевую комнату на втором этаже дома. Это было более просторное помещение вытянутой формы, с двумя большими окнами, завешенными тяжелыми шторами вишневого цвета, вышитыми золотыми звездами, с великолепными коврами, огромной кроватью, стоявшей между окнами, с королевским балдахином из того же шелка, что и гардины. По обеим сторонам кровати стояли два тяжелых серебряных подсвечника со свечами. Стены украшали роскошные гобелены, на которых были изображены мужские, женские фигуры и сказочные персонажи. Анна не разобрала сюжетов. По-видимому, это были сцены из древнегреческой и древнеримской мифологии. Обстановку комнаты дополняли четыре стула, два низких столика, большой шкаф и тяжелый сундук. Но главным украшением комнаты был камин, расположенный прямо напротив кровати. Во времена, когда не было центрального отопления, камин служил единственным источником тепла. Осенью, а в особенности зимой даже в Тоскане случаются холода.
«Я уже думаю о зиме», – мелькнуло в голове у Анны. Она продолжала расхаживать по комнате. Удивительно, как быстро она свыклась со своим новым положением, несмотря на всю его неординарность. Это же можно сойти с ума: заснуть в XXI веке, а очнуться в XV! Интересно, таким ли простым будет ее путь обратно? Что, если уже завтра она проснется в своем номере в гостинице? Нет, это было бы слишком просто. Анна не верила, что Козимо так легко ее отпустит, во всяком случае, тот Козимо, с которым она познакомилась в 2003 году. Этот Козимо все тщательно продумал, организовал и подготовил – костюмированный бал, список приглашенных гостей, меню и, самое главное, тот колдовской напиток. Все, что произошло в тот вечер, было продумано до мельчайших деталей. Нет, Козимо – не спонтанная натура. Он действует по четко продуманному плану. Вообще-то Анна была не против провести несколько дней в обществе Джулиано. Но мысль, зачем она здесь и как ей вернуться домой, не оставляла ее ни на минуту. Она должна вернуться, чего бы ей ни стоило.
Итак, Козимо перенес ее в 1477 год. В конце концов, не так уж важно, как это ему удалось, важнее было другое – зачем? Зачем Мечидеа понадобилось перенести ее в прошлое? Мысленно Анна сравнивала «молодого» Козимо с тем Козимо, которого увидела на маскараде. «Молодой» Козимо был циником, эгоистом, которому наплевать на окружающих, в отличие от «зрелого» Козимо, мецената, покровителя искусств и гурмана. Этот Козимо был холодным мизантропом, производившим жутковатое впечатление. От него веяло скукой, которой не было у «молодого» Козимо. У Анны было ощущение, что у него на душе камень, который тяготит его и от которого он не в силах избавиться. Возможно, это лишь плод фантазии психолога-дилетанта. Ангела бы только посмеялась над ней и была бы права. И все же Анна чувствовала, что Козимо терзают угрызения совести. Возможно, он совершил поступок, который не дает ему покоя? Не в этом ли причина, почему он отправил ее в XV век: чтобы облегчить свою душу, снять с себя бремя и обрести долгожданный покой. При всей абсурдности ее предположений ничего другого не приходило в голову.
Нет, если все время об этом думать, можно сойти с ума. А может, это уже началось? И все-таки это самое логичное и простое объяснение. Вспомним прикладную физику. Профессор мог бы ею гордиться.
Нахмурившись, Анна продолжала шагать по комнате. Как известно, время лечит. Какое преступление надо было совершить, чтобы по истечении пятисот лет испытывать такие муки? Перед каким грехом бессильны время, деньги и власть? Обман? Предательство? Убийство? Анна тряхнула головой. Нет, так больше продолжаться не может. Надо прекратить эту головоломку.
А что, если сегодняшняя дата поможет найти ключ к разгадке? Сейчас 1477 год. В голове Анны на миг мелькнула неприятная догадка. А может, дата здесь ни при чем и это очередная шутка Козимо, который просто решил позабавиться и посмотреть, как она поведет себя в такой ситуации? Возможно, это одна из тех шуток, о которых говорил Джулиано и которые радуют только его самого? А она случайно подвернулась ему под руку?
Нет, Анна решительно отвергла эту версию. Все слишком тщательно продумано. Тот, кто сыграл с ней злую шутку, не стал бы так детально готовить свой план. Он бы не ждал конкретного человека, а совершил это с первым встречным. И все же… Разве не он сказал: «Я слишком долго ждал этого дня… и встречи с вами?» Уж слишком убедительно они прозвучали. Анна хорошо запомнила, как ее охватила дрожь, когда она их услышала.
Нет, не случайно она оказалась в 1477 году и в доме Медичи. Все-таки дата имеет значение. Что же случилось в том году? Анна ходила кругами вокруг камина, силясь воскресить в памяти главные события этого периода в истории семейства Медичи. 1449 год – рождение Лоренцо, 1492 год – смерть Лоренцо Великолепного. 1453 год – родился Джулиано, в 1478 году – умер. 1477 год ассоциировался у нее лишь с написанием великих полотен Боттичелли, к примеру, «Рождения Венеры». Но не могла же картина великого мастера быть причиной чьих-то угрызений совести – будь это даже подделка шедевра. Анна прикусила губу.
Если бы Козимо отправил ее в 1478 год, тогда другое дело. В том году случилось множество событий, закончившихся… Не успела Анна додумать до конца эту мысль, как вдруг ее осенило…
«Заговор Пацци», – прошептала она и остановилась как вкопанная. Кровь отхлынула от ее щек. Анна окаменела. Одна трагическая дата в истории Флоренции, связанная с семьей Медичи, сверлила ее мозг. Это случилось 26 апреля 1478 года – заговор Пацци. В этот день во время богослужения в соборе Санта-Мария дель Фьоре было совершено покушение на Медичи, в результате которого был убит Джулиано Медичи. Ее Джулиано.
Анну бросало то в жар, то в холод. Каждый раз, проводя экскурсии с туристами и рассказывая им о событиях того воскресенья, она испытывала жалость к далекому Джулиано, прекрасному юноше из Средневековья. Его безумно любил брат Лоренцо. Он был любимцем всех флорентийцев. Анна часто задавалась вопросом, почем жертвой пал именно он. Тогда она испытывала к нему сострадание. Сейчас познакомилась с ним лично. Это уже был не персонаж на прекрасном портрете Сандро Боттичелли, висевшем в галерее Уффици. Сейчас это был живой человек. Был еще жив, дышал, смеялся. Несколько минут назад она слышала его чудный ласковый голос. И она его…
Не связан ли Козимо с этим заговором? Может быть, это так угнетает его, лишает сна и покоя? Не причастен ли он к убийству своего кузена Джулиано? Не это ли преступление бременем лежит у него на душе?
Анна в волнении сжала кулаки. «Вот и разгадка, – сказала она себе. – Вот почему я здесь. Сейчас октябрь. До апреля остается немного времени. Впереди зима и весна. Еще есть шанс перевести стрелки часов и предотвратить убийство. И я сделаю это».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Заговор во Флоренции - Вульф Франциска

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Заговор во Флоренции - Вульф Франциска



Фу, вообще несуразный ужас... и столько невесть откуда взявшихся небылиц! Да и конец не то что бы печальный, а совсем глупый и не лаконичный.
Заговор во Флоренции - Вульф Францискаеленка
26.12.2014, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100