Читать онлайн Рука Фатимы, автора - Вульф Франциска, Раздел - XV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рука Фатимы - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.06 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рука Фатимы - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рука Фатимы - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Рука Фатимы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

XV

Маффео не умер. Уже ночью, после того как Беатриче уложила его в постель, он начал приходить в себя. Температура упала, сон стал спокойным, дыхание нормализовалось. Кризис миновал – уголь и повязки на икры, кажется, подействовали.
Неожиданное появление Минг в ее комнате еще до восхода солнца стало большим сюрпризом – наверное, та искала Маффео.
Увидев Беатриче в платье, которое та не снимала со вчерашнего дня, и лежащего в ее постели Маффео, старая китаянка скривилась в презрительной ухмылке. Беатриче приложила палец к губам, прежде чем служанка открыла рот.
– Не буди его, пусть спит! Он очень устал и должен поспать еще несколько часов.
– Устал? Охотно верю. – Минг продолжала презрительно ухмыляться. – Мужчины слабы. В таком возрасте не надо связываться с молодыми женщинами.
Прошло несколько секунд, прежде чем до Беатриче дошел истинный смысл слов старухи. Когда поняла, стало так противно, что не сразу обрела дар речи. До какой низости может дойти человек в своих грязных фантазиях!
– Думай что тебе взбредет в голову! – прошептала она. – Маффео тяжело болен, вчера был на волоске от смерти. Тебе бы не мешало проявить немного сочувствия. Все-таки Маффео – твой господин.
Минг хотела что-то возразить, но открылась дверь и в комнату вошел Джинким. Минг быстро поклонилась брату великого хана и тут же закрыла рот. Но Беатриче знала, что китаянка не чувствует за собой вины. Минг никогда не ошибается – так по крайней мере она думает о себе.
Взгляд Джинкима равнодушно скользнул по служанке. Увидев на постели Беатриче лежащего Маффео, с удивлением посмотрел на нее. Что подумал он в этот момент, не разделяет ли грязных подозрений Минг, для Беатриче осталось загадкой. Однако от приветливой, почти радостной улыбки, с какой он появился несколько мгновений тому назад, не осталось и следа, лицо монгола снова помрачнело.
– Беатриче, женщина из Страны заходящего солнца! Великий Хубилай желает тебя видеть.
– Хорошо, только я еще… – Беатриче не закончила фразы.
– Ты, кажется, не поняла меня, женщина! – с насмешкой произнес Джинким. – Великий хан желает видеть тебя сейчас же!
– Сейчас?..
– Да, именно сейчас.
У Беатриче упало сердце. Она бросила отчаянный взгляд на Маффео: как оставить его одного… это слишком рискованно. А если рецидив?..
– Минг, пошли кого-нибудь за Ли Мубаем – пусть мчится сюда немедленно! А ты пока останешься с Маффео! И попробуй только разбудить его – будешь до конца дней разгребать угли!
Минг сделала короткий поклон, едва скрывая ярость, но, кажется, угрозу приняла всерьез.
– Идем же! Хан не любит ждать.
Беатриче и Джинким вышли. Шли они не проронив ни слова, в тягостном молчании. Ни он, ни она не смотрели друг на друга. Невысказанный вопрос, как липкий ком, мутил голову Беатриче. Она должна все сказать Джинкиму, и чем раньше, тем лучше!
Если кто здесь, во дворце, и поверит, что Маффео отравлен, так это Джинким. Не исключено, что он знает и возможного отравителя, и что надо сейчас предпринять. Беатриче нестерпимо хотелось объяснить, почему Маффео провел ночь в ее постели…
– Джинким, я должна сказать тебе кое-что. Маффео…
Нетерпеливым жестом он заставил ее замолчать:
– Нет. Ты не обязана передо мной отчитываться. Ни ты, ни Маффео.
В тоне, каким он произнес эти слова, слышались жесткость, резкость, даже разочарование. Но, как ни странно, она чувствовала угрызения совести, почему-то хотелось просить прощения у Джинкима, – правда, непонятно, за что.
– Догадываюсь, о чем ты думаешь. И все-таки не делай поспешных выводов, а выслушай меня. – Тайком смахнула слезы – не надо ему видеть, что она плачет. – Маффео отравлен. И, кажется, в последний момент мне удалось его спасти.
Джинким, пораженный, широко раскрыл глаза.
– Отравлен?!
– Да. Ли Мубай сделал такое предположение. Поскольку он не мог выяснить, что это за яд, то послал Маффео ко мне. – Она глубоко вздохнула. – К счастью, он незамедлительно последовал совету Ли Мубая и вчера вечером сразу пришел ко мне. У него уже был жар, галлюцинации. Кто знает, что могло произойти, если бы он ждал до сегодняшнего утра? Скорее всего, было бы слишком поздно.
Джинким молчал, словно речь шла о погоде. Видимо, ему требовалось время, чтобы переварить такую новость.
– Я хочу знать все, что известно тебе, – молвил он спустя несколько минут. – Но не сейчас. Давай поговорим об этом позже. Мой брат ничего не должен знать. По крайней мере, сейчас. Хорошо, что ты мне сказала.
Он взглянул на Беатриче: в лице его появилось что-то теплое, может быть, согревающий огонь, которым светились зеленые глаза. Ей показалось, что, несмотря на плохую весть, которую она принесла Джинкиму, с ее души и с его, быть может, снята тяжелая ноша.


Подходя к покоям Хубилая, Беатриче с любопытством ждала, как поведут себя на этот раз стражники. Вспомнилась сложная процедура во время первого визита к хану.
Но сейчас все прошло гладко. Едва заметив ее и Джинкима, стражники выхватили из ножен сабли и в знак приветствия Джинкима острием клинка коснулись лба. Ни слова не говоря пропустили престолонаследника и ее в покои императора.
– И помни, – произнес Джинким, не доходя до дверей Хубилая, – ни слова о Маффео и о яде. Пока это останется между нами.
Беатриче кивнула:
– Можешь на меня положиться.
Она последовала за Джинкимом в покои хана, ощущая себя Матой Хари, ринувшейся в губительный водоворот политики и интриг власти.
Хан ожидал их с явным нетерпением: не успели гости переступить порог, как он устремился им навстречу, а следом за ним Толуй. Щеки юноши горели, глаза светились радостной надеждой.
– Добро пожаловать, любимый брат! Моя юрта – твоя юрта! – приветствовал Хубилай Джинкима, обнимая его и целуя в обе щеки.
– Благодарю за гостеприимство, Хубилай, мой брат и повелитель. Да ниспошлют тебе боги долгую и счастливую жизнь и многочисленное здоровое потомство! – отвечал Джинким.
Эти обычные формулы вежливости, принятые у монголов, Хубилай и его брат произнесли с убежденной искренностью.
Затем Хубилай обратился к Беатриче:
– Приветствую и тебя в моей юрте, Беатриче, женщина из Страны заходящего солнца. – И по-отечески положил ей руку на плечо.
Наступила очередь Толуя приветствовать гостей. Он назвал Джинкима дорогим и уважаемым дядей, поклонился, взял его левую руку и приложил к своему лбу. Джинким положил правую руку на голову племянника. Лицо его просияло, в нем светилась нежность. Было ясно, что он по-настоящему любит юного родственника. Когда Толуй поднялся, они на короткое мгновение оказались совсем рядом друг с другом. Беатриче увидела их поразительное сходство: те же зеленые сверкающие глаза, гордая осанка, красивый профиль… Толуя можно скорее принять за сына Джинкима, а не Хубилая.
– Благодарю вас за то, что так быстро откликнулись на мою просьбу и посетили меня в столь ранний час. – Хубилай завершил на этом церемонию приветствия. – Садитесь, устраивайтесь поудобнее.
Сам сел на низкое, напоминающее кресло деревянное сиденье, покрытое овечьими шкурами, и указал на два стула напротив. Толуй устроился рядом с ним, время от времени подбрасывая в открытый очаг нечто напоминающее кусочки угля, только светлые.
Беатриче осторожно опустилась на низкое сиденье и медленно выпрямила спину, опасаясь, что опрокинется назад. К ее удивлению, стул оказался не только устойчивым, но даже удобным, хотя едва возвышался над полом. Не успев на него опуститься, она со страхом подумала, как станет с него подниматься без посторонней помощи…
Пока мужчины обменивались любезностями и беседовали о возможностях охоты в окрестностях Тайту, Беатриче оглядывала комнату. Совершенно необычное во всем помещение, к тому же круглой формы. Прямо посередине, над очагом, зияет отверстие, из него виднеется небо.
Разумеется, эта комната, как и все остальные помещения дворца, выстроена из камня и дерева. Но возникает ощущение, что находишься в походном монгольском шатре… Только разумеется, здесь уютнее, много роскоши: шкуры, меха, пестрые тканые ковры на полу, стенах и даже на потолке. На деревянных лавках, расставленных радиусами, лежат колчаны со стрелами, луки, связки трав; стоят горшки и другая утварь. От очага исходит приятное тепло, пахнет травами и кожей…
«Вот настоящее жилье монгола, – думала Беатриче. – Сидя в этой уютной юрте, забываешь, что ты во дворце императора. Ни одного лишнего украшения, каждый предмет имеет свое назначение. И все отличаются редкой красотой и изяществом – истинные произведения искусства. Глядя на них, нетрудно представить, что все эти вещи можно быстро упаковать и, погрузив на лошадей, перевезти в другое место».
Нелегко, видно, Хубилаю привыкать к оседлому образу существования, проводить дни в утомительных протокольных делах и дворцовых ритуалах. Иначе зачем сооружать такую «юрту» – ведь она напоминает ему о кочевой жизни в бескрайней степи?
Монголы испокон веков были кочевниками. И, вероятно, в глубине души Хубилай таким и остался, тоскует по прежней жизни – в седле. А если так, что заставило его создавать свою необозримую империю, обременять себя государственными заботами, строить такой город, как Тайту? Ускакал бы на лошади в бескрайнюю степь и жил бы там, как жили до него многие поколения монголов…
Мужчины, закончив разговор, мирно сидели напротив друг друга и молча смотрели на огонь. Чувствовалось, однако, какое-то напряжение… Т'олуй потирает руки, переминается с ноги на ногу, то и дело бросая на отца вопросительные, нетерпеливые взгляды. Хубилай наконец внял немым просьбам сына.
– Еще раз благодарю вас, что исполнили мою просьбу и поспешили ко мне в столь ранний час, – начал он. – Ну что ж, после взаимных уверений в дружбе и благих намерениях мы можем обсудить то, ради чего я вас сюда позвал.
Его слова звучали так торжественно и серьезно, что Беатриче невольно выпрямила спину.
– В чем бы ни состояла твоя просьба, мой господин и повелитель, мой брат, я всей душой отнесусь к ней и – да помогут мне боги! – исполню ее! – Джинким приложил правую руку к груди и поклонился.
– Спасибо тебе, Джинким, брат мой, за твои слова и твою верность! – произнес Хубилай. – Но на этот раз не в твоих силах помочь мне. Сегодня я хочу обратиться с просьбой к Беатриче, женщине Страны заходящего солнца.
Беатриче испугалась – чего, о боже, хочет от нее хан?..
– До моих ушей дошли слухи о твоих успехах. Рассказывают, ты владеешь удивительным искусством врачевания. Ты спасла жизнь человеку, которого китайцы уже обрекли на смерть.
Беатриче бросила взгляд на Толуя: неотрывно смотря на свои руки, он залился румянцем. Несомненно, это он рассказал Хубилаю о случае с Янг Вусуном. Но что нужно хану от нее?.. Не намерен ли он взять ее в очередной поход, чтобы она спасала его раненых воинов?
– Ты должна благодарить богов за тот дар, которым они наградили тебя.
Беатриче смутилась и почувствовала, что краснеет.
– Это всего лишь… Ну да… я имею в виду… – Хоть бы что-нибудь умное пришло в голову. – Ничего особенного, любой на моем месте сделал бы то же самое.
«Просто мне повезло, – добавила она мысленно. – Если бы легкое не закрылось само по себе, я бы не справилась с пневмотораксом и сейчас мне не говорили бы о моих успехах».
Хубилай повел бровью:
– Ты и правда считаешь, что любой другой на твоем месте сделал бы то же самое? Тогда тебе посчастливилось родиться в благословенной богами стране. Ибо в моей стране еще никто не совершил то, что легко удалось тебе. – Он приветливо улыбнулся. – Твоя скромность делает тебе честь. Все, что во благо моих подданных, служит и на мое благо. Кто спас моего человека – спасает мое царство.
«У нас это звучит иначе, – подумала Беатриче, – спасая жизнь одного человека, ты спасешь мир». Наверное, эту древнюю цитату из Талмуда Хубилай позаимствовал у еврейских купцов, живших при его дворе, – употребляет ее в весьма вольной и не слишком скромной интерпретации. Но справедливости ради следует признать: человек, который не видит себя центром Вселенной, вряд ли сумел бы управлять такой необъятной империей.
– Итак, – продолжал Хубилай, – я, хан и правитель царства китайцев и монголов, обязан тебе жизнью Янг Вусуна, старшего писаря и придворного летописца.
– Беатриче, прошу тебя, ты знаешь, что я… – начал было Толуй.
Хан тут же оборвал его:
– Молчи, сын мой.
– Но, отец, я только хотел…
– Знаю. Жди, когда тебе позволят говорить. Так повелось испокон веков. Помолчи, когда старшие разговаривают! – И строго посмотрел на сына.
Толуй умолк, но видно, как тяжело дается ему молчание.
– Прости его юношескую горячность, Беатриче, но то, что он увидел вчера, привело его в такой восторг, что ему не терпится выразить свое пожелание. Понимаю его пыл, и все-таки ему придется проявить еще немного терпения. – Хан снова улыбнулся Беатриче. – Но прежде, чем поговорить о Толуе и его мечте, позволь задать тебе один вопрос. Тому, что ты вчера сделала для писаря Янг Вусуна, учат всех врачей на твоей родине или это твой личный секрет?
– Нет, этому всех нас учат, – ответила Беатриче. Куда, собственно, клонит Хубилай? Она взглянула на Толуя и, кажется, сообразила, о чем речь.
Хубилай расплылся в улыбке, и Беатриче поняла: серьезно рассчитывает, что она не откажет в его просьбе.
– Коли так, я спрашиваю тебя, как того хочет мой сын: готова ли ты взять моего сына в ученики, сделать его мастером своего дела, научить его целительству и передать ему свои знания?
Хотя Беатриче и ожидала услышать что-то в этом роде, но слова хана прозвучали как некий сюрприз. Учить ханского сына – большая честь. Слишком большая для чужеземки, как она. К тому же это не такое уж безопасное дело. Толуй допустит ошибку – а отвечать придется ей, его наставнице. Но отказать в просьбе хану – все равно что осквернить святыню. А самое главное – сам Толуй: юноша смотрит на нее с такой надеждой, благоговением, восторгом, что остается лишь одно – согласиться.
– Я с радостью возьму Толуя в ученики. Это для меня большая честь.
Толуй сиял – казалось, он готов обнять всех: отца, дядю, Беатриче, а заодно и весь остальной мир…
– Твое согласие наполнило радостью мое сердце правителя, а еще более отца, – ответил Хубилай. – Что ты на это скажешь, сын мой?
– Спасибо! Большое спасибо, я… – Толуй заикался от волнения. – Я так мечтал об этом и… не знаю, что сказать…
Эта сцена растрогала Беатриче. Своей брызжущей через край энергией и неуемным энтузиазмом юноша напомнил Беатриче саму себя в молодости. Когда она поступила в медицинский институт – работала в то время практиканткой в больнице, – прямо прыгала от счастья. Все отделение – сестры, больные, даже врачи – поздравляли ее и отметили с ней это событие.
С тех пор прошло десять лет… Что осталось от того энтузиазма, от ощущения избранности? Немного: она выполняет свою работу и делает это с удовольствием. Однако с таким же успехом она могла бы работать и в универмаге. Теперь постарается помочь Толую не растерять юношеской увлеченности.
– Надеюсь, что буду хорошей наставницей для тебя. Но ты должен знать, что не скоро сможешь лечить больных. До этого тебе придется много потрудиться, Толуй.
Сама она два года потратила на занятия довольно скучными, как ей тогда казалось, дисциплинами – физикой, биологией, химией – и лишь потом увидела своего первого пациента. Иногда заглядывала в студенческий билет, чтобы убедиться, на медицинском ли факультете учится. Но здесь, в Тайту, ей не надо придерживаться учебных планов. Здесь она сама себе декан, может составить учебную программу для Толуя по своему усмотрению.
– Ты будешь по-прежнему ходить со мной в больницу, – продолжала она. – Сначала станешь только наблюдать, а я буду тебе объяснять каждое свое действие. Постепенно, шаг за шагом, начнешь работать самостоятельно. Поскольку у нас здесь нет учебников, буду рассказывать все, что знаю о строении человеческого тела, функциях организма и о разных болезнях. Ты будешь все запоминать, а я – время от времени проверять твои знания и твои способности. Это трудно. Часто ты будешь недосыпать ночами, а может быть, и вообще не спать, редко видеться с братьями и друзьями. Когда они будут веселиться, ходить на охоту, ты будешь сидеть со мной и учиться.
«Что ты плетешь? – спросила себя Беатриче. – Ведь мальчик собирается не в монастырь – он хочет изучать медицину».
И все-таки ее поучения не лишены смысла. Когда-то именно так воспринимала она свою тогдашнюю жизнь: другие развлекались, а она корпела над учебниками. Медицина – это профессия, требующая незаурядного прилежания и терпения. Она взглянула на Толуя.
– Ну как, не раздумал?
Толуй не сводил с нее восторженного взора.
– Да, наставница! – произнес он не колеблясь. – Работа меня не страшит. Я хочу стать врачом!
Беатриче улыбнулась и протянула ему руку.
– Другого ответа я и не ожидала.
Это правда: Толуй – умный и работоспособный юноша, он-то справится. А вот справится ли она, выдержит ли дополнительные нагрузки? Вспомнив, что до своего путешествия во времени ей нередко приходилось работать сверхурочно, засомневалась.
«О, Беа, зачем ты взваливаешь себе на плечи эту работу?!» – спрашивала она себя.
– Если можно, наставница, мы начнем уже сегодня. Я сейчас…
– Погоди, Толуй! – Хубилай положил ему руку ему на плечо. – Потерпи до завтра, и тогда начнете занятия. Один день ничего не решает.
– Да, отец, один день не решает, поэтому мы можем начать сегодня…
– Ты слышал, что я сказал! – строго перебил его Хубилай. – Так и будет! А сейчас можешь удалиться.
На лице юноши появилось такое разочарование, что Беатриче стало его жаль. Но перечить Хубилаю, да еще в присутствии сына и брата, – на такое она не отважилась бы и во сне. Да и устала так, что вряд ли у нее нашлись бы силы дать сегодня полноценный урок.
Явно недовольный, Толуй их покинул.
– Этот мальчишка упрям, как ишак, – заметил Хубилай, когда Толуй вышел. – Все хочет делать по-своему, меня не слушается. Иногда мне кажется, что я говорю в пустоту.
«Как он похож на отца», – подумала Беатриче и тут же спохватилась, поняв, что имела в виду не Хубилая, а Джинкима.
– Думаешь, сможешь держать его в узде?
Сейчас Хубилай не хан, не правитель огромной империи, а просто заботливый отец, желающий своему талантливому и своенравному сыну того, чего желают все отцы на свете, – чтобы он был счастлив.
– Великий хан, – Беатриче слегка поклонилась, – я несколько дней наблюдала Толуя, работая с ним в больнице. Он умный и быстро выучится. Быстрее, чем другие. Самый большой его недостаток – нетерпеливость. Но он скоро сам поймет, что в медицине нет места спешке, – ему придется пройти тот же путь, который проходили поколения врачей до него. Хубилай кивнул:
– Думаю, ты права. Мне кажется, тебя не просто обвести вокруг пальца. Неплохо бы обломать рога молодому бычку. Разрешаю тебе наказывать его, если сочтешь необходимым. – Он передернул плечами и хлопнул руками по бедрам. – А теперь, когда мы заключили наш союз, давайте скрепим его кумысом.
Хан поднял крышку пузатого сосуда, стоящего рядом с ним, и деревянным черпаком налил беловатую жидкость в кубки. Джинким и Беатриче подняли сосуды в ожидании тоста Хубилая.
– За наш союз! Да помогут боги моему сыну и его наставнице!
– За наш союз.
Беатриче выпила глоток и подавилась, чуть не выплюнув это пойло.
Жидкость по консистенции напоминала сироп, отдающий прогорклым маслом, – какой-то процент алкоголя с привкусом чего-то такого… ни с чем не сравнить. «Должно быть, это любимый монголами напиток из кобыльего молока», – решила Беатриче.
Когда-то в журнале она прочла статью, посвященную кумысу. Конечно, тогда и не думала, что придется его отведать, но лучше бы не предлагали… В этот момент больше всего на свете хотелось выпить просто воды, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. «Надеюсь, мне не придется пить все до дна, – с отчаянием думала она. – Еще один глоток – и меня вырвет…»
Но как отказаться, не обидев хана? Он уже, нахмурившись, испытующе смотрел на нее.
– Почему ты не пьешь? Ты не хочешь выпить за наш союз? Хочешь прогневить богов?
– Нет, не то чтобы, но…
Как выйти из этой неприятной ситуации?
«Говори правду, – подсказал ей внутренний голос. – Ты беременна, а при беременности алкоголь вреден. А что тебя тошнит от этого кумыса, Хубилаю знать не обязательно».
– Прошу извинить меня, великий хан. Не хочу показаться невежливой, тем более прогневить богов, но Ли Мубай категорически не советовал мне пить горячительные напитки. Сказал, что это очень опасно для жизни будущего ребенка.
Лицо хана смягчилось, он даже улыбнулся.
– Ну что ж, это простительно. Я уважаю тебя – мне понятен страх за ребенка, которого ты носишь под сердцем. А чтобы не прогневить богов, Джинким осушит твой бокал за тебя.
Джинким взял ее кубок и залпом выпил не моргнув глазом. Не исключено, что он даже любит этот напиток. С другой стороны, неизвестно, понравилось бы монголам шампанское или виски.
Еще некоторое время они посидели у очага, слушая Хубилая, который рассказывал одну историю из своего детства. Говорил о деде, по имени Темючин, которого очень любил. Беатриче не сразу поняла, что этот Темючин не кто иной, как Чингисхан. Тот самый Чингисхан, который держал в страхе всю Азию и Европу, – ему даже в двадцатом веке посвящались эстрадные шлягеры.
С интересом слушала она рассказ Хубилая: Чингисхана он представил нежным, заботливым дедушкой, уделявшим много времени многочисленным внукам.
Образ, нарисованный Хубилаем, сильно расходился с описаниями в исторических книгах. Ничего удивительного в этом не было, ведь Хубилай жил вместе с Чингисханом, сидел у него на коленях. Тот рассказывал ему сказки, подбрасывал в воздух, как Хубилай своих внуков. Историки судят о великом монгольском полководце лишь по историческим преданиям, которые большей частью сочинялись его недругами.
– Я все время рассказываю о своем детстве, как старый дед у костра. – Улыбаясь, Хубилай тряхнул головой. – Да, ничего не поделаешь – старею. Признайтесь, что утомил вас.
– Ну что вы, великий хан, – возразила Беатриче, – вы меня совсем не утомили. Я с таким интересом слушала ваш рассказ!
И спохватилась: будь Хубилай ее пациентом – уже полчаса назад прервала бы его и повернула беседу в нужное ей русло. Но старики, которые поступали к ней в отделение, рассказывали только о переломах, к примеру, шейки бедра, ребер или о непроходимости кишечника. Им не до исторических фигур, таких, как Чингисхан.
– Ты очень добра, Беатриче. Но по вашим лицам вижу, что вам хочется заняться совсем другим, а не слушать россказни старика. Да и мне надо еще кое-что сделать.
Джинким сразу поднялся, явно почувствовав облегчение, словно только и ждал, что Хубилай наконец их отпустит.
По всей вероятности, Джинким знает рассказы брата наизусть. Беатриче с восхищением глядела на монгола – движения его быстры и пластичны, можно сказать, артистичны. Трудно поверить, что все это время он просидел на корточках. А она не чувствовала своих ног – они словно омертвели. Попыталась подняться с низкого сиденья – безуспешно. Джинким подал ей левую руку, обхватив правой за талию, и легко помог встать на ноги.
Она поблагодарила, спрашивая себя, дружеский ли это жест с его стороны или просто он не может вынести ее страдальческого вида.
Джинким ничего не ответил, даже не улыбнулся, – вид у него мрачный и неприступный. Рука все еще у нее на талии, словно он забыл ее убрать. Кошачьи зеленые глаза сверкают… На какой-то момент ей почудилось – сейчас наклонится к ней и поцелует… Увы, этого не произошло – Джинким выпустил ее и отвернулся. Будто почудилась та искра, что сейчас сверкнула между ними… К собственному своему удивлению, Беатриче почувствовала разочарование и досаду.
– Ступайте и возьмите с собой тепло моей юрты! – весело попрощался Хубилай. – Да помогут вам во всем боги!
Он произнес еще несколько дружественных напутствий, но Беатриче почти не слышала его. В том месте, где к ней прикоснулся Джинким, она ощущала легкое жжение, как при электрофорезе…
«Вот глупая! – ругала она себя, автоматически поклонившись Хубилаю. – Держи себя в руках, не дай гормонам разыграться – опозоришься».
Джинким раздвинул занавеси и открыл скрывавшуюся за ними дверь. Беатриче стоит как вкопанная, на лице ее застыло странное выражение… Так выглядит человек, который заснул в одном месте, а проснулся в другом, совершенно незнакомом.
– С тобой все в порядке? – спросил он, беспокоясь за ее самочувствие.
Не навредил ли ей все-таки кумыс – ведь Ли Мубай предостерегал… Правда, выпила она всего глоток, но, может, и этого достаточно… Джинким почувствовал, что сердце его бьется все сильнее. «Возьми себя в руки! – твердил он безмолвно. – Ты ведешь себя как последний болван!»
Зачем ему волноваться за нее – она ведь не его жена. Чужестранка, где-то там, далеко, живет отец ее ребенка… Ни за что на свете не хочет он снова испытать муки ада, когда-то пережитые. Джинким сделал усилие, стараясь вести себя так, будто ничего не произошло.
– Тебе плохо, Беатриче?
– Нет-нет, все хорошо, вот только… – Она остановилась, растерянно и грустно посмотрела на него.
«Она чувствует то же самое, что и я, – думал Джинким. – Жилище Хубилая на нее подействовало. На какой-то миг она покинула Тайту и оказалась в степи – увидела нас, монголов, такими, какие мы есть».
– Я словно побывала в другом мире, – тихо проговорила она.
– Знаю, – ответил он.
Больше и не надо ничего говорить, слова тут лишние. Глаза ее увлажнились… своим цветом они напоминают ему летнее небо в степи, перед наступлением сумерек. Трудно осознать, как это чужестранка, появившаяся здесь из далекой, неведомой Страны заходящего солнца, чувствует то же, что и он, – ту же тоску и боль.
Члены рода Хубилая, прямые потомки Чингисхана – навеки он остался в памяти человечества, – утратили нечто важное, невосполнимое… не выразимое словами. В обмен на власть над могущественной империей собственной рукой обрубили свои корни. Так поступают только глупые люди – срубают единственное дерево в степи, чтобы всего лишь одну ночь погреться у костра.
А эта женщина из далекой страны – такой далекой, что даже рука всемогущего Хубилай-хана ее не достанет, – ощущает ту же грусть утраты, что и он. Как это возможно?.. Между ними – это как бы в воздухе – протянулась невидимая нить, связывает их… Его неудержимо влечет к ней… Провести бы рукой по ее золотистым волосам… Это желание сейчас еще сильнее, чем прежде… Но он не шелохнулся, боялся даже дышать, – любое неосторожное движение, слово могут оборвать эту тонкую, драгоценную нить.
– Нам надо поговорить о Маффео.
Голос Беатриче полон тревоги… Джинким испугался, спохватившись, что забыл о Маффео… Невероятно – как могло с ним случиться, что он забыл об опасности, угрожающей не только Маффео, но и Хубилаю, а может быть, и всему их государству. Беатриче околдовала его, затуманила мозг, расставила свои сети… А он попался в них, потерял бдительность и совершил ошибку!
– Ты права. – И внимательно посмотрел ей в глаза.
Нет, она не ведьма! Те совсем другие… Уж не фея ли она – злая фея: явилась, чтобы извести монгольский народ? Но зачем ей тогда беспокоиться о Маффео? «Чтобы посеять рознь и сомнения, – говорил ему внутренний голос. – Верь мне, как всегда верил, – ведь я давал тебе хорошие советы! Эта женщина хочет настроить против тебя всех близких, а потом…»
Стоп! Довольно! Джинким, разъярившись, заставил внутренний голос замолчать. Нельзя позволить, чтобы он отравлял ему жизнь, – вот хоть сейчас.
– Как ты чувствуешь себя? Хватит сил сесть на лошадь?
Беатриче обхватила живот. Тридцать девять недель… слов нет, рискованно. Как врач она, конечно, строго-настрого запретила бы своей пациентке такие прогулки – они могут спровоцировать преждевременные схватки. Но что-то подсказывало ей – этого не произойдет, роды еще не скоро.
– Ну что ж, надо так надо.
– Хорошо, тогда оденься потеплее и во что-нибудь неброское. Я буду ждать тебя у конюшен. Мы выедем из города.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Рука Фатимы - Вульф Франциска

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiXixXx

Ваши комментарии
к роману Рука Фатимы - Вульф Франциска



Читается на одном дыхании, очень интересно и связано с историей
Рука Фатимы - Вульф Францискашараля
7.08.2011, 12.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100