Читать онлайн Стражники Иерусалима, автора - Вульф Франциска, Раздел - IX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Стражники Иерусалима

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

IX
Визит пожилого господина

Анна, Козимо и Ансельмо сидели в библиотеке. На письменном столе лежало письмо патера Джозефа де Сен-Клэра. Они в очередной раз пытались проникнуть в его тайну; с тех самых пор как Анна впервые увидела это письмо, они каждый день бились над ним. И пока не продвинулись ни на йоту. Анна с трудом разбирала мелкий почерк и архаический английский, и пока они вместе с Козимо ломали голову над смыслом послания и искали тайный шифр, Ансельмо изощрялся в глупых шутках, отвлекал их плоскими замечаниями и так беспокойно бегал по комнате, что Анне с трудом удавалось сосредоточиться.
Когда же Ансельмо принялся насвистывать тосканские народные песенки, у нее окончательно лопнуло терпение.
– Черт побери, Ансельмо! – взорвалась она. – Замолчи же наконец! Или помогай нам, или уходи отсюда!
– И куда прикажете мне податься, ваше высокородие? – ядовито бросил он. – На улицу? Поискать там Джакомо? Или, может, вашего возлюбленного и сообщить ему, что вы по нему тоскуете? И сейчас предпочли бы с ним...
– Ансельмо! – рявкнул Козимо, и тот мгновенно смолк. – Что с тобой сегодня? Ты целый день пребываешь в таком дурном настроении, какого я у тебя давно не наблюдал. Придираешься к Эстер, бессмысленно гоняешь Махмуда, глумишься над синьориной Анной и мною. Какая муха тебя укусила?
Ансельмо саркастически рассмеялся:
– Какая муха? Разве это была не ваша идея – заставить меня ухаживать за Элизабет? А теперь, когда я, потакая вашему желанию, делаю все от меня зависящее, чтобы понравиться толстухе, вам это не по вкусу. Вот каковы они, высокие господа. Сначала хотят, чтобы наш брат прыгнул для них с горы, а потом...
– Замолчи, пока не поплатился головой за свои слова, – тихо, но очень внятно произнес Козимо. Лицо его побелело от гнева, глаза метали молнии.
Анна чуть не поперхнулась. Она никогда еще не видела Козимо таким взбешенным. Было такое впечатление, что он обладал властью убивать людей одной силой своего взгляда. В этот момент она не хотела бы оказаться на месте Ансельмо. Тот тоже явно оробел, побледнел и сделал пару шагов назад.
– Я... Ах, да что вы знаете! – в сердцах воскликнул он и резко отвернулся.
Козимо медленно, с шумом выдохнул воздух, и щеки его снова слегка порозовели.
– Сиди по крайней мере тихо, если уж не хочешь помогать. – Он вновь обратил свой взор на разложенный на столе манускрипт.
– Помогать? – пробормотал Ансельмо. – Чего ради? Все это давно потеряло всякий смысл. Джакомо наверняка уже прибрал к рукам пергамент.
– Нет, я в это не верю, – возразила Анна. – Если бы пергамент попал к Джакомо, вы бы точно узнали об этом. Он бы не замедлил поставить вас в известность о своем триумфе – во всяком случае, мне так кажется.
Козимо кивнул, не отрывая глаз от письма. Очевидно, он придерживался того же мнения.
– А если это вовсе не настоящее письмо? – гнул свою линию Ансельмо. – Джакомо сам мог написать это письмо, а настоящее перехватить. Ведь он регулярно прикладывается к эликсиру вечности. Кто может пору читься, что уже столетие назад он не узнал, что мы дела ем в этот момент? Может, он даже наслаждается от всей души, тайком наблюдая, как мы с помощью этих кара куль ищем пергамент, которого на самом деле вовсе не существует.
Анна вздрогнула и пришла в замешательство. На это ей возразить было нечего.
– Ты прав, Ансельмо, – отозвался Козимо, – этого мы не знаем. Но мы можем надеяться. И пока мы не обладаем доказательствами, что письмо подделано Джакомо, мы будем пытаться отыскать пергамент. Даже вопреки опасности, что мы идем по ложному следу и тем самым веселим Джакомо. У нас нет другого выбора. Это письмо – единственный шанс, который у нас остался.
Ансельмо молчал, сморщив лоб и надув губы, как обидевшийся школьник. Козимо вновь склонился над письмом.
– Церковь, – пробормотал он. – Что мог иметь в виду де Сен-Клэр под «церковью»? Некое конкретное место? Может, могилу одного из братьев или какого-нибудь святого? А может, это что-то вроде тайного языка, который сразу был бы понятен аббату монастыря Гластонбери?
– Может, и так, но...
– Но что?
– Не знаю, – вздохнула Анна, до рези в глазах продолжая вглядываться в мелкие буковки. Она словно заклинала их, все еще надеясь заставить их выдать свою тайну. – Этот патер Джозеф ведь не принадлежал к одному из тайных орденов, которые использовали тайнопись, так ведь? – Она беспомощно развела руками. – Ничего не получается. Ключ к коду должен быть здесь же, где-то в этом письме. Должно быть, мы что-то проглядели.
– И что бы это могло быть? – спросил Козимо. – Вы думаете, де Сен-Клэр мог воспользоваться симпатическими чернилами?
Анна пожала плечами:
– Кто знает, может быть, и так...
Их размышления прервал смех Ансельмо.
– Невидимые чернила? – развеселившись, воскликнул он, характерным жестом постучав ладонью по лбу. – Да вы сами посудите. Человек лежал на смертном одре, изнуренный чумой. Письмо он, скорее всего, написал в один из последних моментов просветления, когда не надолго отступил лихорадочный бред. Конечно, у него было время и здравый рассудок, чтобы прибегнуть к симпатическим чернилам. Но откуда он мог их взять? Этот патер Джозеф и его собратья, скорее всего, умирали в какой-нибудь Богом забытой деревушке, где не было никого, кроме кучки крестьян и пары пастухов, большинство из которых наверняка вообще не умели ни читать, ни писать. Де Сен-Клэру наверняка было непросто раздобыть хотя бы пергамент, перо и простые чернила. И вы думаете, что один из крестьян где-то припрятал пузырек невидимых чернил? Может, в свинарнике или под соломой? Простите мою откровенность, но вы оба просто рехнулись.
Козимо взглянул на Анну, и по лицу его пробежала едва заметная улыбка.
– Пусть Ансельмо несколько резок в своих предположениях, но не могу не согласиться, что в его доводах присутствует некая логика.
– Но где-то он же должен был написать это! – в отчаянии воскликнула Анна, стукнув ладонью по столу. Она окончательно разозлилась на всех и вся. На Ансельмо, потому что, кроме глупых шуточек, он не внес никакого вклада в решение загадки; на Козимо, который еще был способен смеяться над этим. И на саму себя, которая, видно, была слишком глупа, чтобы разгадать код. И на письмо, которое никак не желало отдавать свою тайну. – Где-нибудь – между строк, в дате или еще где-нибудь – этот патер Джозеф должен был написать, где находится пергамент. Я в этом уверена!
«Кроме того, ты вряд ли прислал бы меня сюда из 2004 года, если бы здесь не было пергамента!» – подумала она, глядя на Козимо сверкнувшими от бешенства глазами.
Козимо не ответил на ее взгляд, словно догадываясь, что она думала о будущем, о котором он вообще ничего не хотел знать. Вид у него был необычайно усталый. И выглядел он гораздо старше, чем позволяло предположить его лицо. Сколько ему сейчас было на самом деле? Анна быстро сосчитала в уме. Сейчас 1530 год, а он родился в 1447-м. Восемьдесят три – довольно почтенный возраст. Благодаря эликсиру он прекрасно сохранился и выглядел самое большее лет на тридцать пять.
– Давайте на сегодня закончим, – предложил Козимо и потянулся. – Нет смысла и дальше ломать над этим голову. Надо отвлечься. Кто знает, вдруг кому-нибудь из нас сама собою придет спасительная идея.
Анна задумчиво покачала головой. Она все еще не могла поверить, что они были настолько слепы, что не могли расшифровать послание. В каком же месте Иерусалима патер Джозеф обнаружил пергамент из «Проклятия Мерлина»?
– Я бы показала письмо Рашиду, – сказала она, стараясь не обращать внимания ни на циничные гримасы Ансельмо, ни на зарождающуюся в душе тревогу. Ведь уже прошло три дня с тех пор, как она в последний раз видела молодого янычара. – Он полностью беспристрастен. Может быть, он что-нибудь придумает?
– Мысль неплохая. Не вижу причины, почему бы нам не прибегнуть к его помощи и в этом деле.
Ансельмо презрительно засопел, но промолчал, поймав строгий взгляд Козимо.
Едва Козимо успел скатать пергамент и, спрятав его в футляр, убрать в тайник, как раздался стук в дверь. Это был Махмуд.
– Господин, простите, что поздно беспокою. С вами желает говорить один господин, кажется, еврейский купец.
– В это время? – Козимо недовольно нахмурился. – Это так срочно? Скажи ему, чтобы пришел завтра. Сейчас я слишком устал, чтобы еще принимать гостей.
– Это я ему уже сказал, господин, – возразил Махмуд. – Но он настаивает на том, чтобы его пропустили к вам. Именно сегодня. Говорит, дело крайне важное.
– Он назвал свое имя?
Махмуд покачал головой:
– Нет, господин. Но он обязательно хочет поговорить с вами. Сейчас. Ах да, еще он просил, чтобы вы были один.
Козимо издал стон и потер переносицу, будто у него разболелась голова.
– Едва ли не больше чем поздних непрошеных визитеров я обожаю тех посетителей, кто утаивает от моего привратника свое имя. – Он устало вздохнул. – Ну хорошо, Махмуд, веди этого непрошеного неведомого гостя.
– Вы действительно намерены принять этого человека? – удивленно спросил Ансельмо, как только за Махмудом закрылась дверь. – Да еще один? А если это западня? Подумайте, даже Джакомо может скрываться под маской еврейского купца, чтобы ввести вас в заблуждение.
– Мой дорогой Ансельмо, поверь, я тоже продумал этот вариант. А посему вы оба спрячетесь в потайной комнате и оттуда будете вести наблюдение.
С этими словами Козимо подошел к камину. Анна не видела, какие именно манипуляции он произвел и какой рычаг привел в движение, но в следующий момент узкая полоса в стене возле камина с тихим шорохом сдвинулась в сторону. Склонив перед Анной голову, он с насмешливой улыбкой указал рукой в темноту.
– Вы позволите пригласить вас, синьорина? В этом доме, безусловно, есть куда более приятные покои, зато оттуда вы услышите каждое слово, произнесенное в библиотеке. А теперь прошу вас обоих побыстрее исчезнуть там. Махмуд хотя и медлителен, но может появиться здесь с минуты на минуту.
Не слишком церемонясь, он подтолкнул Анну и Ансельмо в темное пространство и закрыл за ними потайную дверцу. У Анны мурашки побежали по спине. Комнатка была тесной, запыленной, воздух затхлый. Ее нога коснулась какого-то предмета, раздался металлический звон. Вероятно, это были сабля или меч, которые хранились здесь для защиты Козимо. Она в испуге прижалась к Ансельмо. Только бы не коснуться ненароком стен. Если здесь где-нибудь в ожидании добычи притаились пауки, то наверняка именно в расщелинах стенной кладки. Она боялась даже думать о том, каких размеров эти твари могли достичь в помещении, где были безраздельными хозяевами.
Спустя некоторое время глаза Анны привыкли к темноте, и она поняла, что здесь вовсе не так уж темно. Сквозь два отверстия диаметром с палец, которые были проделаны в потайной двери на уровне глаз, сюда из библиотеки просачивалось немного света. И в этом слабом отблеске она смогла различить, что Ансельмо приник к двери и смотрел в одно из отверстий. Анна услышала, как отворилась дверь библиотеки и Козимо приветствовал своего гостя.
– И в самом деле, – прошептал Ансельмо, – еврейский купец. Но... Нет, не верю. Никакой это не еврейский купец! Это сам Эздемир, наместник султана! Что ему здесь понадобилось так поздно, да еще переодетому?
Теперь и Анна с любопытством прильнула ко второму отверстию.
«Еврейский купец» вместе с головным убором снял парик и отцепил искусственную бороду.
– Простите мне этот маскарад, – обратился он к ошарашенному Козимо. – Но мой визит к вам непременно должен остаться втайне.
– Разумеется, – кивнул Козимо, указывая на кресло. – Присаживайтесь, уважаемый Эздемир. Чему я обязан чести вашего визита?
Анне теперь был очень хорошо видно лицо наместника. Он сидел в кресле на расстоянии не больше одного метра от нее. По сравнению с Козимо ди Медичи он выглядел очень старым, настолько старым, что Анна невольно спросила себя: почему он вообще еще оставался на посту наместника? Лицо Эздемира было напряженным и изможденным.
– Одному молодому человеку, жизнь которого надлежит спасти. А может, и жизни многих жителей Иерусалима – мужчин, женщин и детей.
– Я вас не понимаю...
– И не пытайтесь, синьор Козимо ди Медичи, купец из Флоренции. – Наместник улыбнулся. Но улыбка его была безрадостной, не затрагивавшей глаза и лишь делавшей лицо еще более усталым. Анне стало жалко его. – Как видите, я навел о вас справки, прежде чем явиться к вам. Мне известно, что вы управляете в Иерусалиме конторой вашей семьи и что ваше семейство давно уже не торгует само, а ссужает других купцов деньгами для их торговли. Я знаю, что вы находитесь в Иерусалиме всего несколько месяцев и что ваш сын сопровождает вас. И тем не менее вы уже снискали добрую славу среди городских купцов. Они говорят, что вы честный торговец. Ваш дом в равной степени посещают и христиане, и евреи, и мусульмане. Вы всегда готовы прийти на помощь и благожелательны ко всем, при этом не навязывая свою дружбу. И все с восторгом отзываются о вашей образованности, вашей вежливости и вашем отменном вкусе.
Козимо удивленно приподнял брови.
– Может, вам донесли и о моем любимом блюде, Эздемир?
– Простите. Я знаю, что выгляжу в ваших глазах старым сплетником, но у меня не было иного выбора. Я должен был действовать наверняка и быть уверенным, что могу доверять вам. Хотя Рашид и сказал мне, что...
– Рашид? – изумленно переспросил Козимо. – Вы имеете в виду янычара? Что может быть у вас общего с ним? Разве он охраняет ваш дворец?
– Нет. Хотя в свое время он оказал мне и моей семье большую услугу, но теперь это... Короче, сейчас он пленник в моей тюрьме.
При этих словах наместника у Анны почти остановилось сердце. Ей захотелось крикнуть, выбежать из своего укрытия, схватить этого Эздемира за ворот и трясти его, пока он не расскажет все, что знает о Рашиде. Но Ансельмо, почувствовав ее порыв, прикрыл ладонью ее рот и предостерегающе поднес палец к губам.
– Однако это длинная история, которой я не хочу...
– О, у меня есть время, – перебил его Козимо. – Масса времени. Ночь еще длинна. Поведайте мне вашу историю.
Голос его звучал спокойно и приветливо. Лицо же оставалось неподвижным, однако от него исходила такая магическая сила, устоять перед которой, как Анна знала по собственному опыту, было невозможно. В подобные минуты ей невольно хотелось спросить себя, кто же перед ней: человек или дьявол?
Наместник также беспокойно заерзал в кресле под взглядом Козимо, нервно теребя в руках свой еврейский головной убор и фальшивую бороду.
– Рашид пришел ко мне три дня назад и попросил аудиенции. Речь шла ни больше ни меньше как об измене. – Наместник облизнул пересохшие губы.
– Разрешите предложить вам воды? – спросил Козимо.
– Да, с удовольствием.
Козимо взял один из кубков, из которых они обычно пили вино, и налил в него воды из кувшина. Пока он неспешно проделывал это, Анна буквально сходила с ума. Как он мог оставаться таким спокойным? Почему не выдавливал из наместника как можно скорее все подробности? Она бы точно ворвалась в библиотеку, если бы Ансельмо не удерживал ее.
– Спокойно! – зашипел он ей в самое ухо. – Доверяйте ему. Козимо знает, что делает. Если вы сейчас совершите глупость, наместник уйдет, и мы не узнаем, где и по какой причине он держит Рашида. Вам ясно?
Анна взглянула на Ансельмо. Несмотря на темноту, она отчетливо видела его горевшие от злости глаза и прекрасно понимала, что он прав. Ей же стоило неимоверных усилий сохранять спокойствие.
– Ну так как? – прошептал он. – Будете вести себя разумно или мне связать вас и заткнуть рот в наказание за ваше упрямство?
Анна поперхнулась. Ансельмо явно был настроен решительно.
– Хорошо, – прошептала она обреченно.
– ... Ничтожно, – как раз произнес Козимо.
– О чем это они? – спросила Анна Ансельмо, злясь, что была вынуждена пропустить часть разговора. Тот лишь метнул на нее свирепый взгляд и опять приложил палец к губам.
– Ибрагим – мастер суповой миски. Это означает, что все янычары Иерусалима подчиняются ему. Кроме того, еще существуют так называемые мастера поварешки, то есть офицеры, командующие отрядами примерно в пятьдесят человек. Рашид, так он по крайней мере утверждает, три дня назад ночью подслушал разговор между Ибрагимом и одним из мастеров поварешки, речь в котором шла о моем убийстве и захвате власти в Иерусалиме янычарами.
Козимо удивленно смотрел на наместника:
– Но вы не верите Рашиду? Считаете, что он обманул вас?
Эздемир шумно вздохнул:
– Могу вас заверить, что ничего я не желаю так страстно. Но у меня есть все основания верить ему. К сожалению. Ибо он всего лишь подтвердил то, о чем я сам стал догадываться некоторое время назад. Янычары стали чересчур мощной силой в этом городе. Они теперь больше, чем простые стражники Иерусалима. Они стали самостоятельной политической силой, которая рассматривает Иерусалим как свое достояние и преследует свои собственные цели. В прошлом мы наградили их большим количеством прав и привилегий. Мы исходили из того, что они в любой момент готовы доказать свою безоговорочную преданность султану и считаются с его волей. Теперь же мне кажется, что мы ошиблись. – Наместник отпил глоток воды и закашлялся. – В атмосфере полной секретности я распорядился собрать сведения об янычарах. При этом мне бросились в глаза некоторые незаконные действия. Чтобы вам было понятнее, скажу, что янычары в значительной степени обеспечивают себя сами. Они хотя и получают от меня продукты питания, руду и шерсть, но сами изготавливают оружие, одежду и все прочие необходимые вещи. И вот мы обратили внимание, что в течение двух последних лет значительно возросла их потребность в железной руде, что следовало из их бесчисленных прошений и заказов. Помимо этого, два последних года у них был занят не один, а два оружейных мастера. При этом в Иерусалиме за все это время не было ни одного восстания, да и численность янычар не возрастала. За три последних месяца также резко возросло потребление зерна, муки и чечевицы. И это наводит лишь на одну мысль.
Козимо неторопливо кивнул.
– Вы полагаете, что янычары пополняют свои запасы оружия и зерна, готовясь к длительной осаде или к боевым действиям? – спросил Козимо.
– Верно, – кивнул Эздемир. – Но из Стамбула таких приказов не поступало. К счастью, в империи сейчас царит мир – хвала Аллаху. Даже воинственные бедуины, время от времени совершавшие набеги на Иерусалим, в последние годы ведут себя очень спокойно. После укрепления и обновления городской стены число их нападений резко сократилось. Допустим, сейчас нам на голову свалился этот христианский проповедник, патер Джакомо, или как он там себя называет. По моим сведениям, он планирует по меньшей мере новый крестовый поход. Но, во-первых, эти инсинуации сильно напоминают разбушевавшуюся фантазию сумасшедшего, а во-вторых, янычары никак не могли знать о его появлении в городе два года назад.
– Тут вы, несомненно, правы. Но одного я все же не понимаю. – Козимо склонил голову набок и посмотрел на наместника. – Если вы убеждены в том, что Рашид сказал вам правду, почему тогда вы держите его за решеткой? И какое отношение имею ко всей этой истории я? – Он улыбнулся своей странной, неподражаемой улыбкой, за которую Анне уже не раз хотелось дать ему пощечину. – Не сочтите, что я не чувствую себя польщенным вашим доверием, Эздемир. Нет, совсем напротив. И тем не менее я спрашиваю себя...
– Мне пришлось заточить Рашида, – перебил его наместник, – ради его же безопасности. Ибрагим вместе со своим мастером поварешки каким-то образом прознали, что янычар хотел поговорить со мной. Они явились ко мне тем же утром, пока Рашид еще был у меня. И утверждали, что предатель не кто иной, как он, и к тому же сторонник таинственного христианского проповедника. Я абсолютно уверен, что они солгали, а в действительности хотели избавиться от неудобного свидетеля. Ибрагим убил бы Рашида прямо на моих глазах, в моем зале для аудиенций, если бы в последний момент мне не удалось это пресечь.
– Вот подонки, – прошептал Ансельмо, и Анна почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Между тем наместник продолжал:
– Чтобы ввести их в заблуждение, я сделал вид, будто поверил их словам. Моим аргументом была идея, что, будучи сторонником проповедника, Рашид владеет ценным сведениями и его нельзя сейчас убивать. На это Ибрагим, разумеется, не мог ничего возразить, не рискуя навлечь на себя подозрение. И поскольку я якобы хотел оградить изменника Рашида от праведного гнева его товарищей, я поместил его в свою темницу, вместо того чтобы отправить в тюрьму янычар.
– А что было потом? – сухо спросил Козимо. – Это случилось три дня назад. Где теперь Рашид?
– Все еще в темнице. Точное местонахождение знаю только я и мой зять. Я спросил Рашида, где он мог бы скрыться, пока Сулейман не пришлет нам подкрепление. И он назвал мне ваше имя и ваш дом.
– Та-ак, – протянул Козимо. – Что ж, это очень мило с его стороны.
– Я... – Наместник начал немного нервничать. – Я послал Сулейману весть о грозящем заговоре. Пока затребованные мною войска прибудут сюда, пройдет, конечно, несколько дней. Это время мы должны использовать, чтобы собрать доказательства вины Ибрагима. – И как вы себе это представляете?
– Мы должны найти тайник, где они хранят оружие и продукты. Для того количества, которое им наверняка удалось собрать за последнее время, казарма чересчур мала.
– Ну хорошо, а что ждет Рашида? Ведь Ибрагим вряд ли будет терпеливо дожидаться суда. У него земля горит под ногами, и чем дольше Рашид остается в живых, тем выше опасность его разоблачения. Лишь мертвому свидетелю нельзя задать неприятные вопросы.
– Да, знаю. Но я понятия не имею, каким образом мы можем обезопасить Рашида, не возбудив у Ибрагима подозрений. Из моей темницы за все время ее существования самостоятельно еще не удалось выбраться ни одному узнику. Поэтому я надеялся...
– Дайте подумать. – Козимо сомкнул кончики пальцев и наморщил лоб. Потом вдруг щелкнул языком, и глаза его загорелись. – Ибрагим хочет, чтобы Рашид умер? Тогда пусть Рашид умрет.
– Умрет? – переспросил наместник.
У Анны замерло сердце. Неужели Козимо совсем лишился рассудка? Окончательно свихнулся? Не может же он всерьез планировать убийство Рашида?
– Умрет? Что это ему взбрело...
– Тихо! – щикнул на нее Ансельмо. – Я же сказал вам, доверьтесь ему.
Легко сказать «доверьтесь»! Ансельмо отпускал шуточки, смеяться над которыми у нее не было сил. Как можно доверять человеку, который только что сказал, что собирается убить Рашида?
– Именно так, Эздемир, пусть Рашид умрет.
– У меня тоже возникала мысль инсценировать его смерть, – отозвался гость. – Но Ибрагим пожелает увидеть труп, чтобы собственными глазами убедиться в его смерти.
– Исходя из этих соображений, пусть Рашид сгорит в своей камере. Самоубийство, чтобы избежать вашего допроса и не выболтать тайны проповедника, – вот ваша официальная версия. И Ибрагиму останется думать о смерти Рашида все, что ему заблагорассудится. Может, он решит, что янычара заставил замолчать кто-то из его доверенных. Дайте Ибрагиму спокойно осмотреть выгоревшую камеру и обуглившийся труп. А к тому времени Рашид изменит свою внешность и будет находиться в безопасности у меня.
Ансельмо метнул на Анну торжествующий взгляд, словно говорящий: «Ну что, разве я не прав, что Козимо можно доверять?»
– Откуда же прикажете взять труп? Наверняка Ибрагим что-то заподозрит и пожелает ощупать каждую косточку.
Козимо равнодушно пожал плечами:
– Думаю, это не составит проблемы. Разве на городских улицах каждый день не умирает куча безымянных и неимущих?
Наместник помолчал, после чего согласно кивнул головой:
– Похоже, это неплохой план. И когда мы приведем его в исполнение?
– Чем раньше, тем лучше, – серьезно ответил Козимо, и душа Анны возликовала. Перед ее глазами возникли картины темных, тесных камер без окон, кишевших крысами, паразитами и возбудителями всевозможных болезней. Сама мысль о том, что Рашида держали в одном из таких мрачных застенков, какими бы благородными ни были мотивы, заставляла ее сердце сжиматься. – Нам понадобится какое-то время для подготовки. К тому же днем огонь в одной из камер вашей темницы был бы обнаружен слишком быстро, а мы не можем себе позволить, чтобы пожар был потушен, прежде чем труп станет неузнаваемым. Поэтому я предлагаю завтрашнюю ночь. Посвятите Рашида в наш план. Он будет знать, что ему делать, чтобы все выглядело как можно правдоподобнее. А потом вы привезете его сюда.
– Вы не хотите присутствовать при этом?
Козимо покачал головой:
– Нет, это было бы чересчур опасно. Если вы считаете нужным посетить одного из заключенных вашей тюрьмы, это ни у кого не вызовет подозрений. Если же я или мой сын попадемся на глаза стражникам, неизбежно возникнет вопрос, что мы там делаем.
– И тут вы правы, – проговорил наместник, и в голосе его прозвучало удивление. – Хорошо, стало быть, завтра ночью я доставлю Рашида к вам. – Он допил свой кубок. – Я благодарю вас от всего сердца. Ваша поддержка в этом деле принесла мне огромное облегчение, хотя я не сомневался в ней, услышав то, что рассказал мне о вас Рашид.
– Да? И что же он рассказал?
В уголках рта наместника заиграла улыбка, и лицо его мгновенно помолодело лет на десять.
– Вы действительно хотите это знать? Так вот, он сказал, что вы самый странный человек из всех, кого он встречал в своей жизни. Немного жутковатый. Со старыми глазами, никак не сочетающимися с вашим молодым лицом. Но при этом вы искренний человек и к тому же враг проповедника Джакомо.
Козимо улыбнулся:
– Он мне льстит. Во всяком случае, последнее соответствует истине.
– Тут все правда, до самого последнего слова. – Наместник поднялся. – Мне пора идти, Козимо ди Медичи. Я не могу отсутствовать бесконечно долго во дворце, ибо не знаю, кому можно доверять, кроме моего зятя. – Он пожал руку хозяину. – Я шел к вам с тяжелым сердцем, а ухожу с легким. Благодарю вас.
– Я сам провожу вас до двери. И не забудьте про ваше маскарадное одеяние.
Не успели мужчины скрыться за дверью библиотеки, как Ансельмо привел в движение невидимый механизм и открыл потайную дверцу. Анна вздохнула с облегчением, и не столько потому, что наконец покинула душную тесную каморку, сколько радуясь, что скоро Рашид будет в безопасности.
И наказание
Юсуф пересек казарменный двор. Он как раз завершил свою вахту на воротах, остаток дня был для него свободен. Но перспектива пробездельничать полдня мало радовала его. Как убить это бесконечное время до начала следующего дежурства? Хасан с Джамалом приглашали его в баню, но он отказался. На это у него было так же мало охоты, как и на партию в шахматы, которую ему предложил Кемал. Был один-единственный товарищ, с которым он любил играть в шахматы, ходить в баню или просто сидеть на стене, болтать о чем угодно или молча наблюдать за заходящим солнцем. Он даже представить себе не мог, как ему будет недоставать Рашида. За несколько дней его отсутствия Юсуф уже испытал адские муки, а впереди его ожидало еще немыслимое количество дней без друга.
Между тем все уже знали, что Рашид – предатель и сейчас томится в тюрьме наместника в ожидании приговора и казни. Мастер суповой миски рассказал им об этом во время специального построения. Теперь многие янычары сплевывали на пол, когда речь заходила о Рашид е. Хасан и Джамал в том числе. А ему его ужасно не хватало. Пусть даже Рашид был отъявленным подлецом и негодяем, изменником, собравшимся предать своего лучшего друга, и к тому же сторонником этого ужасного проповедника, Юсуфу было плохо без него. Он тосковал по нему утром, просыпаясь и видя пустую кровать рядом со своей. Тосковал, когда умывался и ел, во время молитв и упражнений с оружием и верхом. Тосковал во время долгого стояния на посту. Но больше всего ему не хватало друга в свободные часы. Как бы ему хотелось повернуть время вспять! Лучше бы он никогда не говорил с Ибрагимом и Омаром про Рашида!
Юсуф на ходу отстегнул саблю и снял высокую шапку. Чем заняться? Как провести часы до вечернего намаза? Гяуры, те по крайней мере могли в свободные часы одурманивать себя вином, пусть даже это было мимолетное, обманчивое утешение. А что делать ему? Голова его была пуста и напоминала полый барабан.
Неожиданно налетевший порыв ветра вырвал у него из рук шапку и погнал ее по двору. Юсуф кинулся за ней вдогонку, как пес за отброшенной костью. Он знал, что представлял потешное зрелище, способное уморить товарищей и заставить смеяться до слез. Должно быть, они стояли сейчас на дозорных башнях, наблюдали сверху за ним и хохотали до упаду над его тщетными попытками поймать шапку. Может, ему вообще стоит попросить увольнения и в будущем развлекать своим балаганом зевак на базаре? Но какое ему до всего этого дело, если он выдал тайну своего лучшего друга? Тайну, которая еще неизвестно – существовала она или нет. Может, все это не более чем плод его собственной черной фантазии? И неважно, соответствовали его предположения истине или нет, но он сам себе нанес смертельный удар. Какая теперь разница, выглядел ли он при этом смешным в глазах товарищей или нет.
Ветер продолжал гнать перед ним шапку, будто небесные силы решили поиграть с ним. Каждый раз, как только он добегал до нее и уже протягивал руку, чтобы схватить, шапка катилась дальше. Она то откатывалась назад, то вперед, то вправо, то влево, до самого здания, где были расквартированы офицеры. Там она и осталась лежать, неподвижно ожидая, как и положено шапке, когда он наклонится и поднимет ее. Юсуф уже собрался было выпрямиться, как тут изнутри здания до него донеслись голоса. Окно над его головой было открыто, и он отчетливо слышал каждое слово.
– Это правда, я ведь видел его собственными глазами, – произнес Омар. – Он мертв.
У Юсуфа не было намерения подслушивать. Он сам не знал, почему не убрался потихоньку восвояси, а остался сидеть скрючившись под окошком.
– Что именно ты видел, Омар? Опиши мне подробно.
Омар шумно выпустил воздух:
– Я же тебе сказал, что видел его камеру. Потолок, стены – все было черно от копоти, и вонь стояла ужасная от дыма и горелого мяса. Он лежал в углу, вернее – то, что от него осталось.
– Да-да, – нетерпеливо перебил его Ибрагим. – Все это ты мне уже подробно описывал. Но почему никто не заметил ни дыма, ни огня? Не слышал криков Рашида, а?..
– Ну, это было трудно. В его камере не было ни окошка, ни даже щели для проветривания во внешней кладке, так что дым не мог вырваться наружу. Остальные камеры в этом проходе пустуют, а тюрьма ночью охраняется лишь двумя стражниками, которые все время просидели в караульной. Поздно вечером Эздемир ходил к нему, чтобы снова допросить. Вероятно, он сделал это вскоре после его ухода.
– Все равно я отказываюсь понимать, почему он это совершил. Почему он вдруг покончил с собой? И почему таким способом?
– Откуда я знаю. Эздемир считает, что Рашид хотел избежать следующего допроса. – Омар расхохотался. – Он был жутко взволнован. На полном серьезе думает, что Рашид боялся расколоться под пыткой и выдать местонахождение проповедника. Вот глупец!
– Нам его глупость только на руку. Но почему парень сделал это на самом деле? Мы-то с тобой прекрасно знаем, что это не могло служить настоящей причиной.
– Может, кто-то из наших решил покарать его за мнимое предательство? Ты ведь помнишь, в какую ярость пришли все они, когда ты им обо всем рассказал. Или же у него была другая причина? Несчастная любовь, игорные долги, которые он не мог заплатить, страх перед палачом... Нет, это я хватил чересчур. Из страха перед палачом никакой дурак не будет сжигать себя заживо. Или он просто сошел с ума. Нет, серьезно, Ибрагим, – что ты переживаешь? Рашид уже больше ничего не расскажет Эздемиру. Парень мертвее мертвого!
– Так ли это на самом деле, Омар? Вот что не дает мне покоя. Покажи мне кучку костей и скажи: «Это Эздемир!» – и я не смогу доказать тебе обратное, пока не увижу стоящего рядом живого Эздемира. Почему мы должны быть уверены, что сгоревший труп, который ты видел в тюрьме, действительно труп Рашида? Имя его едва ли было нацарапано на костях, а?
– Нет, этого не было, но... Погоди! Вот узелок с вещами Рашида, которые уцелели в огне. – Юсуф услышал какое-то бренчание. – Видишь? Пара монет. Обугленный кусок шахматной фигуры без головы. Кусок шапки. И пара кремней. – Юсуф услышал, как об пол стукнулось что-то тяжелое. – Эздемир особенно ругает себя за кремни. Говорит, что во время обыска обратил на них внимание, но решил, что это безобидные камушки, которыми стражники часто играют в шахматы или в другие игры, чтобы скоротать время. Потому и не отобрал их.
– Король. Голова отвалилась, когда мы проводили большую инспекцию, помнишь? – Ибрагим вздохнул. – Да, похоже, ты прав. Все говорит о том, что Рашид мертв. И все же мне было бы спокойнее, если бы ты увидел его лицо. Ладно, Омар, пойдем в баню.
– Да, стоит отпраздновать этот счастливый поворот. Мы избавились от своих тревог, не пошевельнув и пальцем. Такое не каждый день...
Голоса удалились, и Юсуф услышал, как щелкнул дверной замок. Янычар не мог двинуться с места. Сердце стучало в груди громко и неровно. Он никак не мог осмыслить услышанное, находился в каком-то ступоре. И лишь когда его ноги окончательно затекли, он медленно и с трудом поднялся с корточек. Юсуф отправился в спальню и растянулся на кровати. Неотрывно глядя в одну точку на потолке, он неотступно думал о разговоре между Ибрагимом и Омаром, о том, что они рассказали товарищам о Рашиде, о том вечере, когда он в последний раз видел друга, и о собственных роковых выводах.
Юсуф был довольно большим тугодумом. Спальня заполнялась, янычары приходили и укладывались спать. Наконец лампы были погашены, и воцарилась тишина, а он по-прежнему неподвижно лежал на кровати и смотрел в потолок. Уже началось очередное дежурство, когда его наконец осенило. Он пошел по ложному пути и совершил чудовищную, непоправимую ошибку. Ибрагим с Омаром использовали его, чтобы убрать с дороги Рашида и отвлечь внимание от собственных козней. Поэтому Рашид был мертв. Его самый лучший друг сгорел заживо в гнусном застенке. А настоящие негодяи разгуливают на свободе и распространяют о нем отвратительную ложь. Товарищи проклинали его имя. По щекам Юсуфа хлынули слезы. Рашид! Он был виноват в его смерти. Но он искупит свою вину и понесет наказание за свое преступление. Он вернет Рашиду честное имя. А Ибрагима и Омара покарает. Им никогда больше не удастся марать имя его друга. Никогда!
Юсуф беззвучно поднялся с постели и вышел из спальни.
Демоны
Анна сидела за низким столиком, служившим ей письменным столом. Перед ней лежали перо, чернила и пустая раскрытая книга для записей. Собственно говоря, она собиралась кое-что записать и привести в порядок свои мысли. Вместо этого она сидела и наблюдала, как тень от ветвей смоковницы двигалась по ее комнате. Уму непостижимо! Она была одна в комнате с Рашидом, снаружи светило солнце, а ей было вовсе нерадостно. Рашид нервничал и был раздражен, временами ей самой казалось, что ее нервы обнажены. Анна захлопнула книгу и посмотрела на Рашида, беспокойно бегавшего туда-сюда по комнате – от кровати к камину, от камина к двери, от двери снова к кровати. Когда она что-нибудь говорила ему, он почти не слушал и ничего не отвечал. Лишь молча сновал по комнате, словно тигр в клетке. Ей стало страшно за него.
– Я не могу больше! – воскликнул он так внезапно, что Анна вздрогнула и чуть не опрокинула чернильницу. – Я больше не выдержу. Я должен выйти отсюда!
– Это невозможно, Рашид, – ответила Анна, пытаясь собрать остатки своего терпения. По крайней мере он хоть что-то сказал, уже прогресс. – И ты знаешь это не хуже меня. Пока войска султана не прибудут в Иерусалим, пока Омар и Ибрагим разгуливают на свободе, тебе опасно появляться в городе.
– Ах, это ведь...
– Смешно? Ты это хотел сказать? – Анна встала и подошла к нему. – Все янычары считают, что ты мертв. Представляешь, что произойдет, если ты попадешься кому-нибудь на глаза на площади или на базаре?
Ничего не отвечая, он барабанил пальцами по каминной плите. Нервный, как скаковая лошадь, всю зиму простоявшая в конюшне.
– Я... Я буду внимателен. Переоденусь. Я...
– Это невозможно, Рашид. Ты не сможешь быть настолько осторожен, чтобы никто...
– Проклятье! – заорал он и с такой силой ударил по выступу камина, что отбил кусок лепнины. – Все могут что-то делать. Ты вместе с Козимо пытаешься разгадать тайну этого пергамента. Ансельмо позволено узнать, где скрывается отец Джакомо. И только я сижу пригвожденный и таращусь на стены. Знаешь, сколько трещин на штукатурке потолка? Шестьдесят семь. Я все сосчитал. И не один раз. Я начинаю сходить здесь с ума!
Он оперся о каминную плиту и провел рукой по лицу. Гнев Анны улетучился, не успев толком разгореться. Она прекрасно понимала, как тяжело давалось молодому парню праздное бездействие. Он не привык оставаться без задания больше чем на пару часов. Сейчас же он был лишен возможности даже сходить в баню или с кем-то пообщаться. Он даже ел в этой комнате, а когда приходила Эстер, чтобы прибрать постель или принести свежее белье, Рашиду приходилось прятаться в узком венецианском шкафу, стоявшем в углу. Хотя ее покои, несомненно, были приятнее, чем камера в тюрьме наместника, но по сути в его положении ничего не изменилось. Он продолжал оставаться пленником, сидевшим взаперти. И никто не мог сказать, как долго продлится такое состояние.
– Извини, Анна, – тихо произнес он. – Я не хотел кричать на тебя, но...
Рашид сжал губы и закрыл глаза. Из-под опущенного века показалась слеза, покатившаяся по щеке.
– Поверь мне, я знаю, как тебе тяжело, – сказала она, гладя руками его по лицу. – Зато ты жив. И мы вместе. Разве этого мало?
– Об этом я как-то не задумывался. – Он обнял ее и так крепко прижал к себе, словно боялся без нее утонуть.
– Осталось всего несколько дней, Рашид. Пара дней – и войска султана будут здесь.
– Да, несколько дней. Если у меня раньше не сдадут нервы и я не поскачу вприпрыжку по улице как умалишенный.
Анна невольно улыбнулась:
– Покажи мне свою руку. Ну вот, кисть опухает. Ты ободрал себе кожу о камин и сам не заметил. Сейчас принесу воды и промою тебе рану. – Она чмокнула его в щеку. – Я быстро вернусь. Если тебе тем временем захочется выместить на чем-нибудь свою злость, возьми, пожалуйста, подушку и разорви ее. По крайней мере, не покалечишься.
Анна отправилась на кухню. К счастью, там никого не было. Элизабет, должно быть, ушла на базар за продуктами к ужину. Когда Анна проходила с миской и кувшином мимо двери библиотеки, ее окликнул Козимо.
– Зайдите ко мне, – позвал он, махнув ей рукой от письменного стола. – И закройте, пожалуйста, за собой дверь. Я хотел бы немного поговорить с вами. Присядьте, я сейчас закончу.
Анна поставила миску и кувшин на низкий столик и села в кресло. Ей действительно не пришлось долго ждать. Козимо с глубоким вздохом вскоре захлопнул книгу в скромном темном переплете.
– Ненавижу вести деловые книги, – с улыбкой произнес он. – Но от них никуда не денешься. В конце концов, этим мы оплачиваем свое пребывание в этом городе. – Он показал на миску с кувшином. – А это для чего?
– Для Рашида. Он в порыве ярости отбил кусок от каминной лепнины и поранил себе руку. – Она тоже глубоко вздохнула и убрала прядь со лба. Ею вдруг овладели усталость и изнеможение. – Я сама себе напоминаю укротительницу хищных зверей.
Козимо понимающе кивнул:
– Да, представляю, как ему сейчас нелегко. Это бездействие противоречит его натуре, это тот демон, с которым он борется. Он напоминает мне охотничью собаку, которая не желает ждать и наблюдать, как другие загоняют дичь, он хочет охотиться сам. Однако вы можете его утешить. Кажется, Рашиду осталось ждать недолго. – Козимо показал на кусок пергамента, лежавший перед ним на столе. – Я получил послание. Наместник Эздемир просит меня сегодня пожаловать на ужин. При этом намекает, что у него есть новости в деле янычар, и, похоже, хорошие новости, ибо он пишет, что мы отпразднуем «первый успех в деловых отношениях между Флоренцией и Иерусалимом». Ансельмо тоже может похвастаться первыми достижениями. Этой ночью он будет сопровождать Элизабет на собрание к Джакомо.
– Это замечательно!
– Да, больше всего радуется сам Ансельмо. Его весьма тяготит роль, которую он вынужден сейчас играть. Надеюсь, скоро закончится и это. – Козимо помолчал. – Если нам немного повезет, то завтра утром мы узнаем, где прячется Джакомо. А затем нам понадобится помощь Рашида. Он знает город лучше, чем мы. К тому же он солдат. Если мы в конце концов окажемся один на один с Джакомо, я бы предпочел иметь на своей стороне мужчину, в случае необходимости умеющего обращаться с мечом.
Анна почувствовала, как у нее задрожали руки. Это и в самом деле были добрые вести – скоро они, возможно, отыщут Джакомо, и тогда она увидит своего сына Стефано. Однако от этого ей стало не по себе. Похоже, Козимо был настроен на бой. Это означало опасность. С Козимо и Ансельмо ничего не случится, не зря ведь она повстречается с ними спустя почти пять столетий на маскараде во Флоренции. А что будет с Рашидом? И с ее сыном? И с нею самой? Если ей предстоит сделать выбор – решится ли она на то, чтобы ее сыну причинили зло? Или она предпочла бы, чтобы Джакомо ушел от возмездия? Неожиданно ее пронзила еще одна мысль, едва ли не более пугающая, чем все остальные. Скоро заканчивается срок ее пребывания в Иерусалиме. Вначале Козимо вел речь об одном месяце. Она пробыла здесь уже гораздо больше двадцати дней, в какой-то момент она потеряла счет времени и... В лучшем случае у нее осталось всего пара дней. Еще пара дней – и она покинет этот город и 1530 год, а тем самым и Рашида.
– Вам нехорошо? – участливо поинтересовался Козимо и внимательно посмотрел на нее. – Вы вдруг сильно побледнели.
– Нет, ничего, – быстро ответила она. – Всего лишь временное недомогание. – Она встала. – Мне пора идти... Я...
– Идите-идите, не тратьте попусту время на старика, – усмехнулся Козимо и посмотрел на нее красноречивым взглядом, позволявшим предположить, что он прекрасно знал, о чем она сейчас думала и с какими демонами боролась сама. – Рашид уже наверняка вас заждался. У бедняги сейчас и впрямь немного развлечений. Хотя погодите еще минутку. – Он поднялся, подошел к книжной полке, где находился тайник, и открыл его. – Покажите ему рисунок и переведите письмо. Он сообразительный, к тому же ориентируется в городе лучше, чем все мы вместе взятые. Быть может, у него появится идея, в каком месте нам следует искать пергамент. К тому же это хотя бы ненадолго отвлечет его от грустных мыслей. Кстати, и вас тоже.
Анна взяла в руки пергамент, поблагодарила Козимо, на ее глаза навернулись слезы. С каким бы удовольствием она сейчас обняла бы его, но не посмела. Вне всякого сомнения, они были друзьями. Быть может, в Козимо ди Медичи она даже обрела своего лучшего друга. И все же их разделяла некая дистанция, не позволявшая ей подобные изъявления чувств. Козимо был аристократом до мозга костей, холодным и неприступным, меньше всего похожим на человека, которого вот так запросто можно было бы обнять.
Стефано стоял рядом с хижиной и наслаждался видом города, раскинувшегося на горе, словно драгоценная, переливающаяся на солнце жемчужина на шелковой подушке. Иерусалим, «Дщерь Сиона», Священный Город. Как же он был великолепен! Настолько красив, что при его созерцании Стефано всякий раз от умиления хотелось плакать. Чуть прищурившись, он еще немного посмотрел на слепящий солнечный свет, отвернулся и пошел в хижину, чтобы выполнить возложенное на него задание. Ему надо было упаковать ризу, которую этим вечером наденет отец Джакомо во время проповеди. Свою работу он выполнял тщательно и аккуратно, выравнивая каждую складку, чтобы ни единый кусочек ткани не помялся и не нарушил благолепия. Он любил эту работу. Когда его пальцы скользили по пурпурной ткани с вышитым золотыми нитями крестом, ему казалось, что он молится. Он хорошо помнил слова, которые любил повторять аббат из монастыря в горах Умбрии: «Благословляй Господа в неприметных делах, Стефано. Благословляй Его, когда с усердием нарезаешь хлеб, поливаешь цветы в саду или моешь посуду. Взыскуй Господа в малых вещах и обрящешь Его: в пении птиц, в журчании ручья, в свисте ветра». И в складках ризы, добавил он про себя, аккуратно упаковывая одеяние удобным свертком, который легко поместится в его кожаной суме. Потом он в целости и сохранности доставит его по извилистым, а местами почти непроходимым штольням.
На закате они отправятся в путь, чтобы вовремя прибыть к потаенному месту собраний, скрытому под городскими стенами. Секретный вход в подземные штольни находился неподалеку от их хижины. Если выйти из двери, то чуть пониже, на склоне, можно было увидеть куст, маскировавший вход от посторонних взглядов путников и пастухов. Впрочем, сюда редко забредал кто-либо. Пастухи, похоже, избегали этого места. Быть может, причина крылась в тех слухах, которыми была овеяна эта хижина.
Стефано аккуратно сложил в суму одеяние учителя и уселся на пороге, чтобы еще немного полюбоваться Иерусалимом. Свою работу он выполнил. Теперь ему оставалось лишь дожидаться отца Джакомо, молившегося в уединении и отрешенности на горе. В последнее время он все чаще в одиночестве уходил туда. Обычно он покидал хижину еще до восхода солнца и возвращался лишь тогда, когда приближалось время отправляться в штольни.
Поэтому Стефано был поражен, вдруг в неурочный час заслышав торопливые шаги. Это был отец Джакомо. Не желая быть уличенным в лености, Стефано стремительно вскочил, однако его тревога была напрасной. Не удостоив ученика ни единым взглядом, отец Джакомо миновал хижину и стал спускаться вниз по склону. Стефано собрался было помахать ему и спросить, не накрывать ли ужин, но рука его так и повисла в воздухе, а слова застряли в горле. Он увидел, как отец Джакомо зашел за куст и скрылся из виду. Как странно. Почему он так поступил, ведь идти на собрание было еще рано. И почему он не взял его с собой?
Стефано остановился в нерешительности, раздумывая, не пойти ли ему следом, как вдруг вновь услышал, как кто-то спускается с горы. Он обернулся и не поверил своим глазам. Это снова был отец Джакомо!
– Стефано! – окликнул его тот еще издалека. Он шел быстрее обычного и был в радостном, если не сказать веселом настроении. – Мальчик мой, я голоден. Ты уже приготовил еду?
– Нет, святой отец, я... – пролепетал Стефано и взглянул на склон. Ведь он только что собственными глазами видел, как отец Джакомо исчез за кустами в тайном проходе в штольню. Как же он мог опять подняться на гору, оставшись не замеченным им, Стефано? Разве это было возможно?
– Стефано? – Отец Джакомо положил руку на плечо молодому монаху и пытливо посмотрел ему в глаза. – Что-то не так?
– Нет, все в порядке, святой отец, – неуверенно произнес Стефано и заморгал. Может, он просто задремал, и ему привиделся такой же странный мираж, какие бывают в пустыне? – Просто...
– Просто что?
Стефано отвел глаза и покачал головой. Это было бы безумием, такого просто не могло быть. Может, существовал какой-то тайный проход из подземной штольни к излюбленному месту молитв учителя?
– Нет, в самом деле ничего. Наверное, я просто перегрелся на солнце.
– Если это так, сын мой, тебе не стоит больше тут стоять. Пойдем со мной в прохладную тень хижины. – Отец Джакомо улыбался. Однако глаза его, всезнающие и порой наводившие на него страх, проникали в самую глубь его души. Он похлопал Стефано по плечу. – Не переживай, мой мальчик. У меня есть хорошие новости. Я получил благую весть. Час настал. Мы можем вооружаться. Господь ниспошлет нам необходимое оружие, дабы мы могли начать битву и одержать победу. – Он широко раскинул руки и глубоко вдохнул. – Разве это не прекрасно?
– Да, святой отец, – быстро ответил Стефано и снова посмотрел на тот куст, за которым недавно скрылся человек, как две капли воды похожий на отца Джакомо. Что все это значило? Быть может, он видел Божьего посланника, ангела, принявшего облик отца Джакомо?
– Ну хватит там торчать! Иди сюда, – позвал его наставник. – Давай наконец поедим. Скоро зайдет солнце, и нам нужно будет отправляться в путь. Сегодня поистине добрый день. Наши братья и сестры возликуют, когда услышат то, что я скажу им вечером. Свершилось! Долгое ожидание подошло к концу.
Стефано оторвал глаза от входа в штольню. Если это действительно был ангел, то он давно уже вернулся обратно на небо.
«А если нет? – прошептал ему внутренний голос. – Если это был не ангел, а совсем наоборот? Что, если слухи, которые ходят об этом месте, не выдумка? Что, если сам дьявол принял облик отца Джакомо и... Чушь! – выбранил он сам себя. – Отец Джакомо – посланец Бога. Ведь он даже пил кровь Христову, которую после распятия собрали в чашу Грааля. Он скорее бы умер, чем допустил, чтобы дьявол вселился в него. Если я давеча не спал и мне не пригрезился мираж, то мимо меня прошел посланник Господа. И тут поистине нет причин для страха. Наоборот, это повод пасть ниц, превозносить Господа и устыдиться собственного маловерия».
Стефано покачал головой и отвернулся. Справившись с нахлынувшими сомнениями, он отправился в хижину, чтобы собрать нехитрый ужин; состоявший из хлеба и небольшого кусочка сыра. Подумав о предстоящей трапезе, он представил себе коричневую хрустящую корочку и восхитительный запах свежего хлеба и почувствовал, что тоже проголодался.
Иерусалимский проповедник
Ансельмо стоял у окна своей комнаты и неотрывно смотрел в сад. Он наблюдал, как заходило солнце и удлинялись тени во внутреннем дворе, пока наконец тьма не окутала город и уже нельзя было различить очертания отдельных кустов. Все так же молча он проводил взглядом Махмуда, вышедшего во двор, чтобы зажечь лампы. Свет отражался в брызгах фонтана, и весь дворик напоминал разукрашенную к празднику бальную залу, в которой начали свой изящный и удивительно красивый танец светлячки и ночные мотыльки.
Из открытого окна столовой, располагавшейся прямо под его комнатой, доносился сварливый голос Элизабет. Повариха опять осыпала бранью несчастную Эстер. «Лентяйка», «глупая девчонка» и «неряха» были самыми безобидными ругательствами из тех, которыми она награждала девушку. Голоса Эстер не было слышно вовсе. Вероятно, она, как всегда, стояла перед Элизабет с опущенной головой и безропотно сносила все оскорбления. Ансельмо захотелось зажать уши. В памяти всплыл облик Эстер, когда та заговорила с ним об Элизабет; он вспомнил, как был поражен ее возросшей на глазах верой в себя, откуда-то вдруг появившейся гордостью, неожиданным огнем во взоре. И тут же этот образ сменила другая картина – спустя некоторое время, когда он тоже начал поливать ее грязью. Слова Элизабет приносили ей боль, словно удары плети, но то, что сделал он, разбило ей сердце.
Ансельмо закрыл глаза и ухватился за подоконник. Он ненавидел себя в каждую секунду последних прошедших дней. Всякий раз, когда ему на глаза попадалась Эстер, у нее был вид агнца, которого ведут на заклание и который знает об этом. Он злоупотребил доверием девушки, растоптал ее гордость. Пару раз у него возникало желание незаметно отвести Эстер в сторону и поговорить с ней. Объяснить ей, почему он так подло вел себя по отношению к ней – был вынужден вести себя подло. Ведь речь шла о том, чтобы покончить с Джакомо ди Пацци, зловещим проповедником, представлявшим такую огромную опасность, что за ним охотились наместник Иерусалима и янычары. Но сейчас он не мог открыть ей это. Пока еще не мог. Ни при каких обстоятельствах он не имел права ставить под угрозу успех своего задания. Как только все будет позади, он непременно поговорит с Эстер. Попытается все объяснить ей и попросит прощения. Быть может, она даже поймет его. И, быть может, вернется блеск в ее глазах. Во всяком случае, он на это надеялся от всего сердца.
«И куда запропастилась эта Элизабет?» – мысленно чертыхнулся он, переступив на другую ногу. Козимо гостил у наместника, Анна составляла компанию Рашиду, а он торчал здесь у окна, дожидаясь, когда женщина, которую он терпеть не мог, зайдет за ним и поведет к человеку, которого он ненавидел, чтобы послушать проповедь, от содержания которой его уже сейчас выворачивало наизнанку.
«Потрясающе! – хмыкнул он про себя. – И почему вся грязная работа всегда выпадает мне?»
Лампы во дворе постепенно погасли. Поначалу Ансельмо не обратил на это внимания, но потом заметил, что огоньки лихорадочно заметались, тени меж кустами вытягивались все больше и больше. Одна за другой угомонились цикады. В доме тоже все постепенно стихло. Голоса Элизабет давно уже не было слышно. Приглушенные звуки в комнате Анны по соседству смолкли. Наконец погас последний огонек во дворе. Опустилась тьма, наступила ночь.
«Где шляется эта чертова Элизабет?» – Ансельмо начал терять терпение.
Не успел он произнести про себя эти слова, как в его дверь постучали – деликатно и тихо. Ансельмо вздрогнул от неожиданности и уставился на дверь, словно на пороге и в самом деле мог появиться сатана в своем истинном обличье. Он затаил дыхание, сердце готово было выпрыгнуть из груди, и ему чуть было не показалось, что он мог по незнанию произнести какое-то заклинание, отворившее врата ада. В дверь снова постучали. На сей раз немного громче.
– Брат Ансельмо? Ты тут?
Ансельмо выдохнул. Это точно не был голос дьявола, это была Элизабет. Она явилась, чтобы отвести его на собрание. Наконец-то закончилось мучительное ожидание. И если немного повезет, то уже завтра ему не придется выслушивать нотации и подстрекательские тирады этой толстухи и терпеть ее обращение «брат». Он снова сможет называться просто Ансельмо. И сможет вышвырнуть из дома несносную повариху. В этом он себе поклялся, даже если затем ему десятилетиями придется питаться одной бараниной. В дверь постучали в третий раз.
– Брат? – Ансельмо увидел, как медленно повернулась ручка, и бросился к двери. Ни за какие сокровища он не пустит Элизабет в свою комнату. Он и сам не знал, почему все его нутро восставало против этого. Но при одной лишь мысли, что он может оказаться с Элизабет в одной комнате, где стояла одна кровать, его охватывал холодный ужас.
– А, это ты, Элизабет, – прошептал он, стараясь придать своему голосу дружелюбные интонации и незаметно вытесняя ее обратно в коридор. – Я уже заждался тебя. Минуты считаю, когда наконец собственными ушами услышу великого проповедника отца Джакомо.
– Не волнуйся, брат, скоро сам убедишься, какого великого человека Господь послал нам в Иерусалим, чтобы освободить нас от языческой, иудейской и мусульманской нечисти. Ты увидишь, что мы не одиноки. О нет! Множество братьев и сестер разделяют нашу веру и помогают очистить дорогу Господу. И день ото дня их становится больше. А теперь пойдем. Только тихонько, чтобы никого не разбудить в доме.
Ансельмо сам не знал, каким чудом ему удалось улыбнуться Элизабет, хотя к горлу подступала тошнота и он боялся, что его вырвет прямо на ее огромный бюст.
Они вышли из дома и незаметно прошмыгнули по внутреннему двору. У двери в конюшню Ансельмо обернулся и бросил взгляд на дом. Он был погружен во тьму, словно спящий великан. Однако в одном из окон второго этажа Ансельмо заметил размытые очертания стройной фигуры. Это было окно Анны.
«Рашид, – пронеслось у него в голове. – Ему-то хорошо. Ляжет сейчас в постель к любимой женщине, а я должен красться ночью по Иерусалиму вместе с самой уродливой бабой города, чтобы послушать речи сумасшедшего».
Они прошли через конюшню, освещенную одной маленькой лампой, и оказались в темном переулке с задней стороны дома.
– Осторожно! – прошептала Элизабет. – Здесь очень темно. Держись за меня, брат, я пойду вперед.
«О Боже, неужели еще и это на мою бедную голову?» – ужаснулся про себя Ансельмо, хватаясь за влажную, мягкую ладонь толстухи.
– Сейчас будет получше видно. На улице горят факелы, – пояснила Элизабет. – Но и там нужно держать ухо востро, а то янычары вечно рыщут со своими ночными обходами. Этим лучше не попадаться в лапы. Однажды они меня чуть не сцапали. К счастью, мне вовремя удалось нырнуть в узкий проход между домами. Я тогда была на волоске от провала. Один парень стоял перед самым входом и вынюхивал меня, словно охотничий пес. Но Господь распростер надо мной свою хранящую длань, и придурок меня не заметил.
«Ха-ха, не заметил! – Ансельмо не смог удержаться от улыбки. – Рашид не только учуял тебя, но и увидел. И опознал тебя, красотка».
– Что тут смешного, брат? – спросила Элизабет. Обернувшись, она с обиженным видом посмотрела на него. – Ты что, смеешься надо мной?
– Что ты, что ты, сестра! – поспешно заверил ее Ансельмо. – Извини, если тебе так показалось. Но я так безумно рад, что скоро услышу проповедь отца Джакомо, что не могу не улыбаться от счастья.
Слова с легкостью слетели с его губ, и ему вдруг почудилось, что он снова облачен в свой костюм шута. Тот самый костюм, в котором он высмеивал людей на базаре во Флоренции, а некоторые из них даже не замечали, что он издевался над ними. Так же как сейчас Элизабет. Он ухмыльнулся в душе. Если посмотреть с этой стороны, то в его ночной вылазке можно даже найти веселые моменты.
Вплотную, друг за другом, они быстро пробегали улицу за улицей.
– Сегодня, кажется, нет янычар, – наконец нарушила молчание Элизабет. Она так запыхалась, что вынуждена была остановиться и прислониться к стене, чтобы перевести дух. – Обычно я всегда слышу где-то вдалеке их шаги.
– Далеко еще?
– Нет, брат. – Она покачала головой. В мятущемся отблеске факелов ее лицо было багровым, как спелый гранат. – Сейчас придем.
Они свернули за угол и неожиданно уткнулись в городскую стену.
– Это здесь, – прошептала Элизабет.
– Здесь? – Ансельмо огляделся по сторонам. Что она имела в виду? Вокруг была пустота. Ни дома, ни... Неожиданно его взгляд упал на узкий лаз, небрежно забросанный соломенными рогожами. Он был старым и, казалось, вот-вот осыплется. Элизабет склонилась над ним, немного повозилась, и проход неожиданно разверзнулся, будто пасть невиданного чудовища. Прикрепленные рогожи повисли на его краях. Таким образом проход был хорошо замаскирован и тогда, когда его закрывали изнутри. Видимо, в окружении Джакомо были находчивые люди.
В зеве, разверзшемся у ног Ансельмо, показались несколько ступенек, которые круто обрывались в глубину. Внутри зияла полная темнота. Они начали спускаться.
– Пошли, брат! – позвала Элизабет после того, как закрыла за ними вход и протиснулась мимо него.
Ансельмо чуть не поперхнулся. Он был способен вынести многое – на свету, на свежем воздухе, когда над головой простиралось небо. Этот же проход явно вел в мрачное, тесное подземелье со спертым воздухом. Или прямиком в преисподнюю.
– Ну пошли же наконец, брат! – недовольно зашипела на него Элизабет, делая нетерпеливые знаки. – Чего ты еще ждешь? Если мы сейчас не поторопимся, можем опоздать.
О Царица Небесная! Какие еще жертвы потребуются от него этой ночью? В конце концов ему, наверное, придется все же поцеловать толстуху. Ансельмо сделал глубокий вдох и попытался в очередной раз убедить себя в чрезвычайной важности этого мероприятия, чем, собственно, и занимался весь день. Потом перекрестился и ватными ногами сделал шаг в бездну.
Через дюжину ступеней Ансельмо вновь ощутил под ногами твердую землю. Их окружала кромешная тьма. Сердце Ансельмо бешено заколотилось, а горло сжалось от ледяного ужаса. Он попытался сориентироваться и тут услышал неподалеку какие-то звуки – одышку Элизабет, скребущую лопату, передвигаемые тяжелые предметы. Вероятно, она что-то искала. Наконец вспыхнул огонь, и Ансельмо ослепил яркий свет. Перед ним стояла сияющая Элизабет, в руке она держала горящий факел. В этот миг он был готов обнять ее.
– Как видишь, мы хорошо оснащены, – победоносно объявила она, показывая на разбросанную в углу кучу досок и прогнивших балок. – Тут всегда лежат наготове факелы, потому что в темноте идти к месту собраний опасно для жизни. Здесь полно ловушек, ям и расселин, в которые можно провалиться и уже никогда не выбраться.
– Где ж это мы находимся? – спросил Ансельмо, озираясь в низком, пропыленном проходе. Хотя по левую руку угадывались крупные тесаные камни городской стены, было ясно, что они не в здании.
– Евреи называют это «пещера Цидкии», – пояснила она. – Они утверждают, что там скрывался от своих врагов один еврейский царь. – Она рассмеялась, словно удачно пошутила. – Теперь штольни принадлежат нам. И через несколько дней их, конечно, нарекут «пещера Джакомо», поскольку почтенный патер в дни подготовки крестового похода читал здесь свои проповеди. Пойдем, брат Ансельмо. Я пойду первая. Будь очень внимателен, здесь повсюду размещены тайные знаки, указующие путь братьям и сестрам. Хорошенько запоминай их, чтобы в будущем ты смог и один найти дорогу к месту наших собраний.
«Не переживай, найду», – мрачно буркнул себе под нос Ансельмо. Аккуратно шагая вслед за Элизабет, он обращал внимание на каждый камень, каждое пятно воска, каждый нацарапанный знак, каждую выложенную палочку и каждое ответвление пути. Увлекшись, он даже забыл свои страхи перед темнотой и теснотой штольни.
Они свернули в особенно узкий, петляющий проход, и Ансельмо был поражен, когда перед ними неожиданно возникла громадная пещера. Зрелище было столь же величественным, как если бы он стоял на хорах собора Санта-Мария дель Фьоре, откуда открывался вид на алтарь. Однако Ансельмо был далек от того, чтобы наслаждаться почти неземной красотой пещеры. Он глазел на собравшихся внизу людей, и у него по спине побежали мурашки. Народу было несметное количество. Последователи Джакомо сидели всюду – на камнях, на земле, на выступах скал. Те же, кому не нашлось местечка, просто стояли. Все тихо переговаривались, однако народу было так много, что это напоминало жужжание разворошенного осиного гнезда. Мороз продирал по коже Ансельмо.
– Ну, что скажешь, брат? – спросила Элизабет, которую распирало от гордости, будто она показывала другу свой только что отстроенный дом. – Разве это не чудесно?
– Да, это действительно неописуемо, – пробормотал Ансельмо, пытаясь определить, сколько человек здесь собралось. Триста? Нет, вероятно, больше. Намного больше. Он никогда бы не поверил, что Джакомо удастся собрать столько приверженцев.
– Да, и, судя по всему, народу пришло еще больше, чем в прошлый раз. Давай спустимся вниз. Может, отыщем свободное место.
Ансельмо нехотя последовал за ней. Отсюда открывался хороший вид, да и к выходу было поближе. И все же он спустился за Элизабет по нескольким выбитым в камне ступенькам. Его не оставляло ощущение, что он все глубже и глубже опускается в яму, кишащую ядовитыми змеями. Он невольно натянул пониже на лоб капюшон своего плаща. Мужчины и женщины, мимо которых он проходил, радостно приветствовали его. Кивали, дружелюбно улыбались и похлопывали по плечу, словно поздравляя с победой. Интересно, что бы они почувствовали, доведись им узнать, что он явился сюда с одной лишь целью – разведать место их сборищ и выдать его наместнику?
Звонко и мелодично прозвенел колокол, отзываясь эхом в напоминающей огромный зал пещере, и тут же все собравшиеся дружно поднялись со своих мест. Все молча устремили взоры к выступу в скале, на котором появились двое мужчин. Первый был высоким, худощавым, одетым в скромную монашескую рясу. Руки его были сокрыты просторными рукавами, а голова смиренно опущена.
«Стефано, – пронеслось в голове у Ансельмо, – сын Анны, ученик Джакомо ди Пацци».
Не спуская глаз с юноши, он наблюдал, как тот сделал шаг назад, чтобы уступить место второму мужчине. И тогда на выступ скалы вышел Джакомо, облаченный в пурпурную праздничную ризу священника; огромный вышитый золотом крест красовался на его груди. Он улыбнулся присутствующим и распростер руки подобно апостолу Павлу, обращавшемуся к римлянам.
– Братья и сестры! – звонко начал он, и голос его раскатами грома пронесся по залу. – Добро пожаловать именем Господа!
– Аминь! Аминь! Аминь! – понеслось со всех сторон. Элизабет, лицо которой озарила вдохновенная улыбка, тоже восторженно выкрикнула: – Аминь!
Ансельмо ощутил, как волоски на его коже встали дыбом. Да, в этот момент он вдруг всеми фибрами души прочувствовал тот экстаз, который снова и снова гнал всех этих людей в подземный лабиринт и побуждал приводить с собой все новых слушателей.
– Сегодня я пришел возвестить вам великую радость, братья и сестры! – воскликнул Джакомо. – Нашему ожиданию пришел конец!
Джакомо ди Пацци стоял на скале с распростертыми руками, с сияющим лицом и смотрел на собравшуюся у его ног толпу, словно желал заключить каждого в свои объятия. Ансельмо поймал себя на том, что и он вместе со всеми подхватил крики «Аллилуйя!», хотя понятия не имел, чего они все ожидали. Джакомо выдержал паузу, дождался, когда толпа немного успокоилась, и заговорил дальше:
– Братья и сестры, я получил радостную весть. Мы можем наконец подняться и мечом веры изгнать неверных из этих священных мест. Наконец-то мы, армия Господня, можем устранить препятствия, стоящие на пути Его пришествия во всем Его величии. И когда мы завершим это святое дело, когда осквернители будут изгнаны, а все преграды преодолены, мы будем служить в Священном Городе нашему Господу достойно, во всем угождая Ему. Будем почитать Его, и Он опять воцарится в Иерусалиме, крест же воссияет во всем мире, как и было задумано Им во времена оные.
Оглушительные ликующие вопли разнеслись по всей пещере. Эхо многократно повторяло их. Стефано подошел к краю скалы и успокоил толпу:
– Тише, братья и сестры! Спокойно! Давайте послушаем, что еще скажет нам отец Джакомо. – Затем он вновь отступил в тень. Собравшиеся стихли.
– Братья и сестры, – продолжил Джакомо, – мечом своей веры мы победим хулителей Господа. Против Бога или за Бога – третьего не дано. И это должно стать нашим боевым кличем. Мы тот конь, на котором Господь скачет на битву, и мы будем служить Ему до последней капли крови.
– Аминь! Аминь! Аминь!
Ансельмо стало дурно. Кроме него, понимает ли хоть кто-нибудь из этой людской массы, что Джакомо замыслил возглавить не словесную баталию, а самую настоящую войну? Причем прямо здесь, где горожанин должен восстать на другого горожанина, сосед на соседа. Но чем же он собрался воевать? Ансельмо украдкой огляделся по сторонам. Большинство пришедших были простыми людьми – рабочими, служащими, ремесленниками. На них была скромная, а у некоторых латаная-перелатаная одежда, и иные из верующих выглядели так, словно уже давно не ели досыта. Откуда эти люди возьмут деньги, чтобы купить оружие, которое понадобится им в новом крестовом походе?
– Я получил сегодня весть, которую долго ждал, – нет, что я говорю? – все мы долго ждали. – Джакомо торжествующе обвел глазами толпу, и Ансельмо был счастлив, что спрятался среди других лиц. Если бы Джакомо обнаружил и узнал его, толпа, вероятно, разодрала бы его на куски. – Как вы знаете, некоторое время назад мне было обещано, что Господь сам вручит нам необходимое орудие борьбы в этом крестовом походе. И вот сегодня мне наконец было названо место, в котором мы найдем все, что нам нужно. Ликуйте, братья и сестры, ибо мы Божье войско! И мы победим!
Публика разразилась громкими выкриками «Аллилуйя!» и «Аминь!», громогласным эхом разносившимися по всей пещере. У Ансельмо закружилась голова. Он больше был не в силах выносить охвативший всех экстаз, у него даже позеленело в глазах. Немедленно вон отсюда! Прямо сейчас! Как можно быстрее!
Он медленно отступил на шаг назад, потом сделал еще один шажок и еще один. Стоявшие за ним мужчины и женщины в своем восторженном ликовании, действительно уже больше напоминавшем экстаз, кажется, ничего не замечали. Напротив, были даже рады, что могли еще чуть-чуть продвинуться вперед. Элизабет тоже в таком упоении внимала речам патера и так восторженно ликовала вместе со всеми, что не заметила отсутствия Ансельмо рядом с собой.
– Теперь давайте возблагодарим Господа и попросим Его придать нам силы, чтобы следовать Его воле на нашем дальнейшем пути.
Слова Джакомо звучали теперь за спиной Ансельмо. Пусть другие дают себя оглушать громкими словами, одурманивать честолюбивыми видениями безумца. Его же они гнали прочь, подхлестывая будто ударами плети.
Когда Ансельмо добрался до ступенек, собравшиеся, смиренно опустив головы, усердно нашептывали молитву «Отче наш». Здесь тоже стояло много людей, и ему с трудом приходилось протискиваться между ними. Дело продвигалось медленно. Крайне медленно, поскольку голос отца Джакомо продолжал греметь в пещере, распространяя свой яд, обещая верующим щедрое вознаграждение, а неверным – не меньше чем адский огонь и вечное проклятие. Наконец Ансельмо дошел до цели – поднялся наверх, и ему оставалось лишь найти дорогу к выходу.
Не вызвав ни у кого подозрения, он взял один из лежащих в проходе факелов. Никто не обращал на него внимания. Даже те, кому не досталось места внизу в пещере и кто был вынужден наблюдать за действом отсюда, ничего не видели вокруг. Все они были погружены в молитву и слушали слова Джакомо, явно оказывавшие на них дурманящее воздействие.
Ансельмо поспешно удалялся. Его, как всегда, выручала способность повсюду безошибочно ориентироваться и прекрасная память, иначе он ни за что не нашел бы тайные знаки и безнадежно заблудился бы в лабиринте переходов и штолен. Наконец он выбрался наружу и закрыл за собою лаз.
Сорвав капюшон с головы, Ансельмо жадно вдохнул прохладный свежий воздух. У него было ощущение, что все это время он сдерживал дыхание или же дышал густым, черным, ядовитым смрадом. Запрокинув голову, он посмотрел на звезды. Они были прекрасны в своей невинности и недосягаемости. Им было неведомо, что происходило в этот момент глубоко под землей, какие дьявольские планы вынашивались там.
«Надо поговорить с Козимо», – решил Ансельмо и ринулся вперед. Наступив на полу своего плаща, он споткнулся и растянулся на земле, ободрав себе ладони и колени, но даже не почувствовал боли. Быстро вскочил и поспешил дальше, слегка шатаясь, как человек, только что из последних сил вырвавшийся из преисподней. «Я должен поговорить с ним. И с Анной и Рашидом. Прямо сейчас. Может, хоть кто-то из них знает, что мы можем предпринять».
Адское пламя
– Анна? Рашид? – Козимо тихонько постучал в дверь.
Никакого ответа. Ничего удивительного в этом, конечно, не было. Была глубокая ночь. Ни один разумный человек с добрыми помыслами не бодрствовал в это время, и Анна с Рашидом тоже, вероятно, крепко спали. Козимо воочию представил себе, как оба лежат в постели, тесно прижавшись друг к другу, чтобы даже во сне чувствовать близость любимого человека. Он покачал головой, потер лоб и прикрыл глаза, тщетно пытаясь изгнать навязчивый образ из своего воображения. Но он не уходил, воскрешая в памяти воспоминания. Болезненные воспоминания о Джованне, об аромате ее черных шелковистых волос. Козимо опять представил, что держит ее в объятиях и чувствует ее дыхание. Он снова услышал голос.
«Выпей! – нашептывал тот. – Выпей эликсира вечности. Всего один глоточек. Один малюсенький глоточек, и ты вновь окажешься с ней. С Джованной! Ты еще помнишь вкус эликсира? Сладкий, точно мед, благоухающий миндалем и фиалками. Ну? Всего один маленький глоток. Ведь этим ты никому не навредишь».
Козимо провел языком по сухим губам. Действительно, что плохого в том, что он выпьет немного эликсира? Только один раз, только один глоток? Он бы вновь увидел Джованну, ее дивное лицо, ее улыбку. Снова бы услышал ее голос. Ничего более благозвучного он не слышал за всю свою жизнь.
Он повернулся как сомнамбула. Эликсир. Он должен выпить его, и именно сейчас. В своей комнате он хранил остатки – в маленькой колбе. Хорошо спрятанной в шкафу, под незакрепленной доской в днище, чтобы Ансельмо не смог найти. Резерв на самый крайний случай. Теперь настал именно такой момент. Тот самый крайний случай. Он выпьет...
За его спиной отодвинули задвижку, и дверь открылась.
– Козимо?
Рашид говорил очень тихо, и тем не менее его голос произвел на Козимо эффект вылитого на голову ушата холодной воды. Он моментально пришел в себя. И с ужасом подумал о том, какую беду чуть было не сотворил только что.
«Похоже, он спас мне жизнь», – промелькнуло в голове Козимо, и он взглянул в бледное, утомленное лицо янычара.
– Вы выглядите усталым, Рашид, – заметил Козимо.
– Если быть честным, вы тоже не производите впечатление человека свежего, как утренняя роса, – парировал Рашид. – Что вы хотите?
Козимо сощурился и вынужден был признать, что на какое-то мгновение действительно забыл о цели своего визита. Разумеется, он моментально все вспомнил. И все же в очередной раз осознал, какую зловещую силу имел над ним эликсир. Над каждым, кто пил его. В жизни ему встречалось много мужчин, готовых за кубок вина продать собственную душу, которые не могли бросить пить даже после того, как вино разрушило дело их жизни и их семьи. Эликсир вечности был куда пагубнее. И тем не менее ему предстоит – в далеком будущем – подвергнуть Анну этой опасности. Почему? Какая причина могла побудить его причинить ей такое зло?
– Козимо, что с вами?
– Ничего, я... – Козимо покачал головой, пытаясь сбросить с себя навязчивые мысли, не порождавшие ничего, кроме новых ощущений вины и угрызений совести. А их он и так немало таскал с собой по жизни. – Мне надо с вами поговорить.
Рашид кивнул и чуть отошел от двери, пропуская Козимо.
– Заходите, – пригласил он.
– Простите, что пришлось разбудить вас, но...
– Ничего страшного, я все равно не мог заснуть. – Рашид указал на одну из подушек на полу и зажег небольшую лампу. – Садитесь, пожалуйста. Разбудить Анну?
– Не надо, – отмахнулся Козимо, бросив быстрый взгляд на кровать. Анна лежала к ним спиной, но под тонкой простыней отчетливо вырисовывалась фигура спящей женщины. В душе снова начали воскресать воспоминания, однако Козимо решительно отмел их и сел. Прошлое было позади. Давным-давно. Теперь значение имело только настоящее. – В основном мне нужно поговорить с вами, Рашид.
Янычар также опустился на подушку, сложил руки на коленях и внимательно посмотрел на гостя:
– Итак, в чем дело?
– Сегодня вечером я был у Эздемира, и наместник поделился со мной интересными новостями. Хорошими новостями. Отныне вам больше не надо прятаться, Рашид.
– Неужели уже прибыли войска султана? – недоверчиво спросил Рашид. – Так быстро? – Нет, но Ибрагим и Омар мертвы.
– Мертвы?
– Да. Один из ваших янычар перерезал им глотки, пока те спали. Это произошло еще два дня назад, но Эздемир сначала хотел удостовериться, что кроме этих двух никто больше не втянут в заговор. Для вас это означает, что вы можете спокойно передвигаться по городу.
Рашид медленно кивнул, и Козимо показалось, что он не так уж обрадовался новости, как он того ожидал.
– Уже известно, кто это сделал?
– Да. Совершив это, убийца покончил с собой. Как настоящий ваш друг, он оставил письмо, в котором во всем сознался. – Козимо вытащил из кармана пергаментный свиток. – Эздемир передал мне письмо, попросив показать его вам. Он считает, что вы должны знать этого человека и разберетесь в письме скорее, чем он. Все выглядит довольно запутанным. Может быть, этот Юсуф был сумасшедшим.
– Юсуф? – Рашид побелел как полотно. – Вы сказали, его зовут... его звали Юсуф?
– Да. Вы его знали?
Рашид кивнул.
– Возможно. Моего лучшего друга зовут Юсуф, – тихо произнес он. Потом покачал головой. – Но может быть, это вовсе не он. Среди янычар множество солдат носят это имя. Пожалуйста, покажите мне письмо.
Козимо протянул ему пергамент. Рашид дрожащими руками развернул свиток. Уже первый взгляд на письмена подтвердил его худшие опасения. Юсуф, убивший Омара, Ибрагима, а потом самого себя, был другом Рашида. Козимо мрачно подумал, не поторопился ли он, не стоило ли ему подождать со своей новостью до утра. Но разве это изменило бы содержание? Разве плохие новости переносились легче при дневном свете, чем ночью?
Он молча наблюдал за тем, как Рашид читал письмо. Вот янычар закусил нижнюю губу, глаза его наполнились слезами, медленно скатывавшимися одна за другой по щекам. Наконец он опустил пергамент и свел брови на переносице, будто мучаясь от боли.
– Как он умер?
– Бросился на свою саблю, – тихо ответил Козимо. Он знал, что в такие моменты невозможно придумать слова утешения. – Письмо нашли у него под подушкой. Вы можете себе представить, что он хотел сказать своим письмом?
– Нет, – покачал головой Рашид и погладил рукой по пергаменту. – К сожалению, я не могу вам этого сказать.
Однако Козимо не мог избавиться от впечатления, что Рашид знал гораздо больше, чем считал нужным открыть. Впрочем, он не хотел докучать ему.
– Я искренне сожалею по поводу смерти вашего друга, – произнес он. – По крайней мере, оба заговорщика мертвы. Опасность, грозившая городу, хотя бы на первых порах предотвращена.
– Да, – прошептал Рашид, – но какой ценой...
Они немного помолчали.
– Что вы намерены теперь предпринять? – наконец спросил Козимо. – Вернетесь в казарму?
– Нет, – твердо ответил Рашид. – Я больше не янычар, там мне нет места. – Он пригладил волосы, его голубые глаза потемнели от печали. – Если вы позволите, я бы с удовольствием еще побыл у вас, а потом начал бы где-нибудь новую жизнь с Анной, конечно, если она не будет против.
При упоминании имени Анны он нежно улыбнулся. Сердце Козимо сжалось. Рашид действительно любил Анну. И, вероятно, не знал, что она здесь всего лишь временная гостья. Что он будет делать, когда она исчезнет? Насколько Козимо успел узнать его, он никогда не взглянет на другую женщину. А потом? Он не был ни крестьянином, ни торговцем. Он был солдатом. Солдат без армии, без семьи, без хорошо оплачиваемой работы.
Рестораны, игорные дома и бордели всего мира были наводнены такими одинокими душами, потерпевшими в жизни фиаско. Рашиду было лет двадцать с небольшим. Если он потерпит неудачу, впереди его ждет долгая одинокая жизнь.
Козимо как раз вернулся в свою комнату и успел раздеться, чтобы поспать хотя бы несколько часов, оставшихся до рассвета, но тут в его дверь постучали. К его удивлению, перед ним стоял Ансельмо. Лицо его покраснело от напряжения, глаза были широко открыты, он тяжело дышал, будто за ним гнались черти. Не дожидаясь приглашения Козимо, он буквально ворвался в комнату и в изнеможении рухнул навзничь на кровать, словно его хватил удар.
Козимо неодобрительно нахмурился, но ничего не сказал. Несмотря на длящуюся почти целую жизнь дружбу, между ними всегда оставался последний кусочек дистанции, узкая разделительная линия, на которую ни один из них не отваживался посягать. Если Ансельмо нарушил эту невидимую границу, на то должна была быть веская причина. А посему Козимо сел в свое любимое кресло у окна и стал терпеливо ждать, когда Ансельмо отдышится и сможет говорить. Тот в самом деле вскоре приподнялся и убрал мокрые волосы с потного лба. Все еще тяжело дыша, Ансельмо произнес:
– Простите, Козимо, но...
– Оставь, Ансельмо. Рассказывай. Ты ходил с Элизабет на собрание?
– Еще как ходил. – Ансельмо мрачно тряхнул головой. – Я слышал его проповедь. И скажу вам, этот человек настоящий сумасшедший, он безумен, он окончательно выжил из ума! Эти...
– Давай по порядку, Ансельмо, – перебил его Козимо, хотя он сгорал от нетерпения и предпочел бы узнать все сразу и желательно в одной фразе – где находилось место собраний, что говорил Джакомо, как велика была его паства... Короче – все и сразу. Но, быть может, одним из немногих преимуществ почтенного возраста и было именно то, что годы, подаренные ему эликсиром вечности, сделали его немного мудрее. Он отдавал себе отчет, что, если Ансельмо начнет свой рассказ с конца, это лишь удлинит повествование и неминуемо приведет к недоразумениям. – Расскажи мне все по порядку, чтобы я мог следить за твоей мыслью.
Ансельмо резко вскочил и начал нервно ходить по комнате, как будто еще недостаточно набегался.
– Хорошо. – Он откашлялся и начал свой рассказ, сопровождая его, как всегда в минуты крайнего волнения, энергичной жестикуляцией. – Все шло именно так, как мы и планировали. Элизабет зашла за мной, когда в доме все стихло, и мы отправились к месту их тайных сборищ. – Ансельмо хохотнул. – Не удивительно, что никто до сих пор не смог его обнаружить. Потому как оно находится не где-нибудь в помещении или за воротами Иерусалима, нет, оно лежит прямо под нашими ногами – под городом.
– Под городом?
– Вот именно, вы не ослышались, Козимо. Поверьте, до сегодняшнего дня я в самых фантастических видениях не мог вообразить себе то, что увидел сегодня. Подземные ходы, пещеры и штольни, расщелины и ямы – словом, гигантский лабиринт, целый город под городом. Там и встречаются поклонники Джакомо, чтобы послушать его проповеди. Все очень ловко обставлено. Вход в подземелье прекрасно замаскирован, в тайнике спрятаны факелы, а дорога к месту собраний помечена секретными знаками, которые непосвященный в жизни не найдет. Если же кто-то и осмелится на свой страх и риск поискать их, то либо безнадежно заблудится там, либо рухнет в одну из бесчисленных ям-ловушек.
– Впечатляет. Надеюсь, ты запомнил дорогу?
– Разумеется, – обиженно хмыкнул Ансельмо, демонстративно постучав себя по виску – Я все запомнил самым тщательным образом. Иначе я бы ни за что не нашел дорогу обратно. Само место собраний являет собою пещеру, огромную, как собор. И к сожалению, запруженную народом. – Ансельмо поежился, словно у него по спине опять побежали мурашки, а перед его глазами невольно всплыл образ ямы, кишащей змеями. – Вы даже представить себе не можете. Вся пещера была наполнена людьми, яблоку негде упасть. Там было не меньше трехсот христиан, и мужчин, и женщин – по самому приблизительному подсчету. Скорее всего, истинное число превышает эту цифру вдвое. И вся эта публика находилась в таком экстазе от речей Джакомо, словно все они перед этим напились одурманивающего зелья. Их буквально охватил угар, когда Джакомо объявил, что им не надо больше ждать. Оружие уже здесь, а сами они войско Божье, которому предстоит мечом веры изгнать из города врагов Господа.
– Так и сказал?
– Да, именно так и сказал. Почти дословно. Сначала я подумал, что ни до одного из этих болванов не дошел истинный смысл сказанного – что Джакомо замыслил войну. Но потом я понял, что это не так. Дольше я уже не мог оставаться. Я чуть было не потерял сознание, а пока незаметно выбирался из толпы, заметил, что некоторые юноши были вооружены кинжалами.
– Но...
– Они все буквально одержимы идеей пролить кровь – мусульман, евреев, якобы неверных христиан или свою собственную, по-моему, им все равно, лишь бы было кровопролитие. Они ненормальные! Понятия не имею, где Джакомо возьмет столько «мечей веры», что бы вооружить каждого своего сообщника. Но у меня сложилось впечатление, что оружие у него есть, хотя и с недавних пор. Люди орали во всю глотку от восторга. Они ждут не дождутся, когда получат приказ вооружиться и идти на штурм города.
Козимо покачал головой. Горло его судорожно сжалось.
– Вот-вот, мне тоже стало плохо, когда я себе представил это, – проговорил Ансельмо, словно прочитав мысли старшего друга. – И знаете, что в этом самое ужасное? Я пришел к выводу, что Джакомо и сам убежден в правоте собственных слов. Послушать его, выходит, что он не просто морочит голову своим сторонникам, чтобы достичь какой-то своей корыстной цели. Нет, он и сам верит, что Господь доверил ему миссию освободить город от «мусульманской и иудейской нечисти». Вы даже не подозреваете, насколько убедительным он был. Настолько убедительным, что даже я чуть было... – Ансельмо закрыл глаза.
Козимо медленно кивнул:
– Отчего же, догадываюсь. Из всех причин, по которым когда-либо развязывались войны, фанатизм – самая страшная. Страх можно утихомирить, голод, жажду, недостаток земель, даже алчность можно рано или поздно удовлетворить, но огонь фанатизма, все пожирающий вокруг себя, будет полыхать, пока не выжжет все до основания и ничего не оставит, кроме пепла. – Козимо помрачнел, представив себе, какую картину будет тогда являть Иерусалим и что станет с его жителями. – Тебе нечего стыдиться за свою минутную слабость. Вместо того чтобы примкнуть к крестовому походу Джакомо, ты, слава Богу, здесь. Тебе удалось устоять перед его колоссальной силой внушения. И это самое главное.
– На сей раз у нас должно получиться, Козимо, на сей раз мы должны покончить со злодеяниями проклятого мерзавца. Нельзя допустить, чтобы он опять улизнул от нас.
– Несомненно, ведь это и есть наша цель. Завтра осмотрим место собраний и поищем какие-нибудь следы, которые, быть может, приведут нас наконец к его прибежищу. Или к тайнику, где он прячет оружие для своего крестового похода.
Ансельмо скептически покачал головой:
– Не получится. Днем мы не сможем подойти к потайному входу в подземелье. Он расположен прямо у городской стены, а там всегда уйма народу, да и сторонники Джакомо наверняка держат его под присмотром. Нас увидят и предупредят Джакомо. И не успеем мы приблизиться к его норе, как его уже и след простыл.
Козимо задумчиво кусал губы. Ансельмо, конечно, прав. Джакомо был безумцем, но далеко не глупцом. Разумеется, он распорядился охранять тайный вход в подземное царство. Но ведь должен был быть какой-то способ обхитрить его и его шпионов. Наконец его осенило.
– Эздемир! Мы посвятим в наш план Эздемира. Вместе со своими телохранителями он перекроет улицу. Наверняка у него появится какая-нибудь идея. В конце концов операция не займет целый день, нам ведь не надо много времени, чтобы проникнуть незамеченными в штольни. А там мы обыщем пещеры. Уверен, что там есть и другие выходы. И, возможно, у одного из них нас будет ждать Джакомо ди Пацци.
– Кто пойдет еще, кроме нас? – с серьезным видом спросил Ансельмо.
– Рашид, конечно. И Анна.
Ансельмо насупил брови:
– Синьорина тоже? Но ведь она женщина и...
– Боюсь, это ее не остановит. Нам придется связать ее и заткнуть кляпом рот. А я не намерен идти на это.
– Зато я намерен, – упрямо возразил Ансельмо. – Нельзя подвергать женщину ненужной опасности.
– Действуй так, как считаешь правильным, – пожал плечами Козимо. – Я не могу силой удержать тебя. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска

Разделы:
ПрологИерусалим, 1530IiiIvVViViiViііIxX

Ваши комментарии
к роману Стражники Иерусалима - Вульф Франциска


Комментарии к роману "Стражники Иерусалима - Вульф Франциска" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100