Читать онлайн Стражники Иерусалима, автора - Вульф Франциска, Раздел - VII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Стражники Иерусалима

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

VII
Рассвет

В спальном зале было темно и тихо. Рашид лежал на своей кровати и слушал, как храпели или тихонько посапывали товарищи. Юсуф пробормотал во сне несколько неразборчивых слов и повернулся на другой бок. Он часто спал беспокойно, иногда даже хрипел, будто убегал от кого-то. После истории с двумя девочками его сон стал еще тревожнее.
Рашид пытался бороться со сном и не поддаваться на усыпляющие звуки в зале. Он отбыл наказание Ибрагима. Это было утомительно и изнуряюще. В эти дни он лишался завтрака, потому что после ночной вахты ему приходилось сразу заступать на обычное дежурство на воротах. А когда оно заканчивалось, у него оставались силы лишь на то, чтобы быстро перекусить и поспать пару часов, чтобы своевременно опять стоять на воротах. Но пять дней длились не вечно. Он выдержал испытание. Омар даже подарил ему целый свободный день. Рашид плотно поел и провел несколько часов после обеда в бане. На самом деле сейчас он чувствовал смертельную усталость, но ни за что не хотел засыпать. Он хотел, нет, он должен был попасть к Анне. Он наконец должен был увидеть ее. У него было такое ощущение, что от этого зависела его жизнь.
Сейчас было еще чересчур рискованно выбираться из казармы. Еще не все стражники заступили на вахту, некоторые офицеры совершали обход, дабы удостовериться, что все янычары действительно лежали в своих кроватях. Слишком велика была опасность попасться кому-нибудь из них прямо в руки. Но около полуночи повсюду водворится покой.
Рашид услышал, как отворилась дверь. Кто-то тихо вошел в зал, и Рашид тут же узнал его по походке, даже его дыхание нельзя было спутать ни с кем. Это был Омар. В полумраке Рашиду было видно, как голова мастера поварешки, обходившего ряды спящих, поворачивалась слева направо, и его опытный взгляд фиксировал каждого солдата. Когда он приблизился к нему, Рашид закрыл глаза и притворился спящим.
«Лишь бы в самом деле не заснуть», – мелькнула в голове мысль.
Омар остановился у его койки. Чего он хотел? Рашиду показалось, что из груди мастера поварешки вырвался легкий вздох. Он отправился дальше. Рашид услышал, как захлопнулась дверь. Тем не менее он выждал еще какое-то время, не смея пошевелиться. Он прислушивался к дыханию товарищей, к невнятному бормотанию Юсуфа и представлял себе, как опять встретится с Анной.
И только когда стихли голоса и шум шагов во дворе казармы, когда немного прогорели сторожевые костры, он отважился подняться. Медленно и осторожно встал и прокрался к двери. Прежде чем выйти из спальни, еще раз обернулся. Похоже, все его товарищи спали глубоким и крепким сном. Отлично.
Рашид бесшумной тенью скользнул по длинному, скудно освещенному только двумя факелами коридору, мимо офицерских квартир, к каменной стене, отделявшей казарму от окружающих домов. Неподалеку от конюшни было сложено сено для лошадей. Скирды тянулись вдоль стены, так что ему не составляло особого труда забраться наверх и перелезть на другую сторону. К тому же, по счастливой случайности, это место находилось в тени одной из башен и таким образом выпадало из поля зрения постовых. Было ли это провидением судьбы или просто удачной идеей находчивых янычар, использовавших тот же путь, чтобы изредка незаметно сбегать от казарменной тесноты и муштры, Рашид не знал. Да это его мало интересовало, коль скоро этой дорогой он мог незамеченным бегать к Анне.
Рашид перемахнул через стену и спрыгнул с другой стороны вниз, приземлившись на сложенных штабелями мешках с зерном. Быстро пересек небольшой внутренний дворик. Изгородь на противоположной стороне была такой низкой, что через нее он перескочил без всяких ухищрений и наконец очутился на улице. Главное – не попасться на глаза патрулю. Ему повезло, поблизости не было видно ни одного янычара. Похоже, он был единственным живым существом, передвигавшимся этой ночью по городу. На улицах стояла такая тишина, будто все жители покинули Иерусалим в одночасье. Даже ни одна кошка не прошмыгнула у него под ногами в погоне за мышами. Тем сильнее испугался Рашид, заметив чью-то фигуру именно у дома Анны. Он как раз взобрался на каменную ограду, когда услышал чьи-то приближающиеся шаги, которые остановились прямо у входа в конюшню. Рашид распластался на гребне стены, вдавившись животом в камень. Торчащие из стены камни с острыми краями, призванные защитить от нежелательного вторжения, впились в его тело. Интересно, а молодой Тарик так же прятался от стражников наместника, когда пробирался к его младшей дочери Фатьме? Он осторожно посмотрел через ограду.
Там стояла темная фигура, закутанная в длинный плащ, и возилась с замком. Сверху она выглядела на удивление приземистой и коренастой, будто он поймал ее отражение изнутри блестящей ложки. Лица под двойным капюшоном разглядеть было невозможно. Кто же это мог быть? Неужели в дом итальянского купца наведался вор? Когда человек открыл дверь конюшни, на улицу упал слабый луч света. На миг свет снова исчез, пока незнакомец протискивался в узкую щель, потом опять появился, чтобы моментально погаснуть. Дверь в конюшню закрылась.
Рашид осторожно повернул голову и заглянул во внутренний двор дома. Ждать ему действительно долго не пришлось. Округлая фигура пересекла двор быстрыми, уверенными шагами и в конце концов исчезла в доме. На миг в одном из окон вспыхнул слабый свет, потом он погас, и опять все стихло. Одно было ясно: это мог быть кто угодно, только не вор. Но если таинственный незнакомец был своим человеком в доме, почему он пробирался крадучись и тайком? Или еще кто-то из обитателей дома принимал ночных гостей, вроде него самого?
Рашид выждал еще какое-то время, пока окончательно не удостоверился, что темная фигура больше не появится, потом спустился во внутренний двор, прошмыгнул к смоковнице и вскарабкался к окну Анны. К счастью, оно было открыто и в эту ночь. Он снова невольно вспомнил Тарика. Тому было семнадцать. Наместник приказал отрубить ему левую руку, прежде чем навсегда изгнать из Иерусалима. А что произошло бы с ним, если бы его сейчас увидел кузен Анны или его сын? Рашид помедлил одно мгновение, потом подтянулся на руках к подоконнику и залез в окно. Ради этой женщины можно было и умереть.
Анна спала. Ее дыхание было глубоким и ровным. Слабый лунный свет падал на ее лицо, казавшееся во сне еще красивее. У Рашида громко застучало сердце. Среди всех чудес, сотворенных Аллахом в этом подлунном мире, она была, пожалуй, самым удивительным. Он осторожно присел на край ее кровати и убрал прядь волос со лба.
Анна проснулась и испуганно дернулась. И тут же узнала его.
– Ра...
Вторая часть имени утонула в его поцелуе. Вкус ее губ одурманил его, буквально сведя с ума, словно капля меда, попавшая на губы изголодавшегося путника. Анна искренне и страстно ответила на поцелуй. Ее руки погрузились в его густые волосы, в то время как языки выделывали умопомрачительные па. Сорвав друг с друга одежды, они обнялись, так тесно прижавшись друг к другу, будто стремились слиться навечно. А потом парили, забираясь все выше и выше, пока не достигли небес и не увидели открытые врата рая. И там он лишился чувств.
Положив голову на плечо Рашида, Анна слушала его размеренное дыхание. Даже во сне он выглядел усталым. Она нежно погладила его по подбородку. В последние дни она ломала себе голову, почему он не смог сдержать обещание и не пришел в тот день. Ее чувства шарахались от страха к ярости и обратно. Иногда ее охватывала паника, что он ее обманул, а потом она сходила с ума от беспокойства за него. И вот теперь она наконец испытала огромное облегчение. Он любил ее. А причина, по которой он не мог прийти к ней, была уважительная, но не слишком серьезная. Она это поняла сразу, хотя они и словом еще не перемолвились.
Анна блаженно прижалась к нему. Первые солнечные лучи поблескивали на его волосах и... Солнце? Она в ужасе привстала в постели. Да, уже было довольно светло. Но почему же не кричал петух? Каждое утро перед восходом солнца эта бестия будил ее, обрывая самые прекрасные сновидения. И только сегодня он молчал.
– Рашид! – Анна затрясла его за плечо. – Рашид, просыпайся!
Приподняв голову, он подмигнул ей заспанными глазами, улыбнулся и, снова рухнув на постель, тут же опять уснул.
– Рашид! Тебе пора вставать! Уже взошло солнце!
– Что? – Рашид вскинулся, мигом проснувшись. Не медля ни секунды, вскочил с кровати.
– Этот проклятый петух не кричал сегодня, – бранилась она, помогая ему собирать разбросанную по всей комнате одежду. – Надо же, именно сегодня! Я и внимания не обратила, сколько уже времени. А теперь...
Она беспомощно осеклась и протянула ему рубашку.
– Не переживай, – попробовал он успокоить ее, мгновенно натянув через голову рубаху. – У меня еще есть немножко времени. Я успею вернуться в казарму.
– А если нет? Если... – Анна всхлипнула, не в силах продолжать. Она представила, что ждет Рашида, если он опоздает к поверке, и страх сдавил ей горло.
– Я что-нибудь придумаю, – ответил он, затягивая пояс. Потом подошел к ней и нежно провел рукой по щеке. – Мне всегда что-нибудь приходит в голову, не волнуйся.
Поцеловав ее, он молниеносно вскочил на подоконник.
– Подожди, Рашид! – Анна бросилась к окну и увидела, как он ловко спускался вниз по смоковнице. – А как я узнаю, что ты не...
– Я зайду к вам сегодня днем. Обещаю.
– Рашид!
В полном отчаянии, проклиная себя, она увидела, как он огромными прыжками бежал по саду к стоящей наискось каменной ограде, с легкостью перепрыгивая через попадавшиеся на пути кусты и клумбы. Будто солдат американских ВМС в учебном лагере для элитных подразделений, он подтянулся на стене и уже в следующее мгновение исчез из поля зрения. Анна кусала себе губы, сердце отбивало барабанную дробь. Лишь бы он вовремя вернулся в казарму, лишь бы его только не схватили!
Кошка на голубятне
Целый день Анна бесцельно слонялась по дому и саду. Козимо и Ансельмо заговаривали с ней, но она их почти не слышала. Вяло пожевала кусок хлеба за завтраком, а в обед лишь машинально гоняла по тарелке мясо и овощи. Ей не удавалось ни на чем сконцентрироваться. Каждый раз, когда раздавался стук во входную дверь или Махмуд объявлял о визитере, она вздрагивала, замирала и переживала мучительные минуты страха и радостного ожидания. Но тщетно.
Козимо получил письмо с приглашением в гости к некоему торговцу коврами; Элизабет вернулась с покупками; Эстер – со свежей водой, а чуть позже – с бельем; потом доставили мясо и муку; Козимо вернулся с прогулки; Ансельмо принимал цирюльника. Анна просто сходила с ума. До этого она никогда не обращала внимания, какое количество людей приходило в дом Козимо и уходило в течение одного дня. Или это только сегодня пришло столько? Казалось, что каждый житель Иерусалима считал своим долгом нанести им сегодня визит. Были визиты вежливости, мальчишки-посыльные, ремесленники, кто угодно – только не Рашид.
За ужином Анне стало совсем дурно от страха и переживаний, и она с трудом переносила запах еды. Она яростно осыпала себя упреками. Как она могла так расслабиться? Ведь она не спала. Как могла не заметить, что уже рассвело, и не разбудить Рашида? А если его бросили в темницу?
– ... Синьорина Анна?
Откуда-то издалека, как будто он стоял на вершине горы на другом конце долины, до нее донесся голос Козимо.
– Простите, – сказала она и попыталась собраться, хотя бы посмотреть на него. – Я вас не слушала.
– Представьте себе, я это заметил, – саркастически улыбнулся Козимо. – Вы целый день какая-то невменяемая. И к еде едва притронулись. Вас что-то печалит?
Анне захотелось рассмеяться. Не будет же она рассказывать им, что всю ночь провела с Рашидом! Конечно, маловероятно, что Козимо с Ансельмо обрушат на ее голову лекцию о приличиях и морали, но, во-первых, она была с ними не так близка, чтобы делиться своими интимными тайнами, а во-вторых, она не хотела втягивать в это дело других. А вдруг она этим навлечет опасность и на них? Она промолчала.
Козимо вздохнул.
– Я уважаю ваше молчание, – произнес он и посмотрел ей прямо в глаза. – И отнюдь не собираюсь допытываться. Если же паче чаяния я могу быть вам полезен, то прошу доверять мне и быть со мной откровенной. Иной груз легче нести, если распределить его на несколько плеч. Не забывайте этого.
– Я ценю это. Спасибо, – ответила Анна, попытавшись улыбнуться.
Козимо и Ансельмо обменялись многозначительными взглядами, потом пустились в беседу на какую-то несущественную тему. Анна опять углубилась в свои размышления. Рашид обещал дать о себе знать еще сегодня. И свое обещание он, несомненно, сдержал бы, если бы мог. День близился к концу, на улице уже темнело, а у нее до сих пор не было от него никаких новостей. Куда же он подевался?
Козимо и Ансельмо как раз закончили свою трапезу, когда вошел Махмуд.
– Господин, простите, что помешал. Там еще один посетитель пришел.
Анна вздрогнула. Неужели пытки никогда не кончатся?
– Посетитель? В это время? – Козимо сердито сдвинул брови. – Кто это?
– А может, это именно тот, кого мы так страстно ждали? – хмыкнул Ансельмо, бросив на Анну насмешливый взгляд.
Анна невольно покраснела. Значит, они все знали. Козимо и Ансельмо были в курсе.
– Господин, он говорит, что он янычар. Но он не в форме. Поэтому я и оставил его ждать за воротами. В этом городе, знаете ли, много мошенников и воров. Не всегда им можно доверять. Вот, к примеру, мой старший брат, он тоже служит привратником у одного состоятельного торговца пряностями недалеко от большой мечети. Так вот, с ним однажды был такой случай...
– Ты знаешь человека, который стоит у наших ворот? – неделикатно прервал Козимо своего сторожа.
– Я точно не знаю, господин, эти чужаки выглядят все на одно лицо со своими светлыми волосами и...
– Итак, это чужестранец со светлыми волосами. – Козимо взглянул на Анну. – На каком языке он изъяснялся?
– Со мной-то он говорил по-арабски, господин, – пожал плечами Махмуд, словно желая сказать: «Разумеется, ведь он увидел, что я мусульманин».
– А у него есть акцент?
– Простите, господин? – Махмуд насупился и склонил голову набок, как школьник, который не понял арифметическую задачку. – Что вы хотите сказать?
– Он говорил по-арабски как чужестранец, как человек, которому этот язык непривычен?
– Нет, господин. – Махмуд убежденно затряс головой. – Он говорил свободно, без ошибок.
– Попытайся вспомнить, Махмуд, – начал опять Козимо, и по его лицу было непонятно, то ли он сейчас взорвется от негодования или прыснет со смеху. – Несколько дней назад здесь был один янычар. Молодой человек. У него были светлые волосы и голубые глаза. Это мог быть тот же человек?
Лоб Махмуда прорезали глубокие складки. Он напряженно размышлял, и это читалось на его лице. Наконец он важно кивнул.
– Да, господин, это мог быть он. Я думаю, что он уже был тут несколько дней назад.
Сердце Анны подпрыгнуло, но пока осторожно и неуверенно. Только бы не ликовать преждевременно, никогда не знаешь, какой сюрприз еще преподнесет судьба.
– Я полагаю, ты можешь смело впустить его в дом, – объявил Козимо.
– Но, господин, – Махмуд все еще колебался, – а вдруг он все-таки...
– Не сомневайся, хотя мы с сыном всего лишь купцы, мы не безоружны. Ты можешь спокойно провести гостя в гостиную. И скажи Элизабет, чтобы она подала чай с печеньем или фрукты.
Бормоча себе что-то под нос и неодобрительно тряся головой, Махмуд зашаркал прочь.
– Я не знаю, насколько у меня еще хватит терпения выносить этого человека, – сказал Козимо, когда за Махмудом закрылась дверь. – Иногда он настолько туп и неповоротлив, что я борюсь с искушением самому пойти к воротам. – Потом он с улыбкой обратился к Анне: – Синьорина, уважаемая кузина, вы соблаговолите составить нам компанию?
Анна молча последовала за Козимо, стараясь не обращать внимания на насмешливые искорки в глазах Ансельмо.
Рашид стоял перед закрытыми воротами и сам себе казался нищим, клянчащим подаяние. Почему не возвращается этот Махмуд? Ведь он уже дважды открывал ему дверь за последние дни. Ему что, надо было сначала отыскать хозяина и спросить разрешения? Стало быть, ему не доверяли? Рашид нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону. Юсуф, Джамал и Хасан завалились в трактир, чтобы приятно провести свободный вечер – хорошо поесть, послушать музыку и насладиться видом танцовщиц. Стоит им передумать и вместо этого отправиться слоняться по улицам, он вполне может попасться им на глаза. Рашида бросило в жар от одной мысли о тех вопросах, которыми забросают его товарищи.
Ну давай же, старик, пошевеливайся! Он бы с удовольствием снова забарабанил в дверь, если бы это помогло. Скорее всего, он бы просто выставил себя на посмешище. Не придумав ничего, что могло бы обуздать его гнев, он прислонился спиной к ограде. К счастью, народу в это время на улице было немного. И все же каждый прохожий таращился на него. Кто с любопытством, кто с недоверием, а кто с сочувствием. На лицах были написаны их оценки: жених, которому отказали, проситель, должник, шпион. Рашид нервно постукивал пальцами по оштукатуренной каменной стене. Булыжник, которым была вымощена улица, казалось, горел под его ногами. И куда только провалился этот проклятый привратник?!
Наконец, когда он уже начал подумывать, а не предпочесть ли снова путь через забор и внутренний двор, чтобы попасть в дом к купцу, дверь открылась.
– Господин, вы можете... – Махмуд высунул за ворота свою седую голову и огляделся. Он чем-то походил на черепаху. – Где...
– Ну наконец! – Рашид с облегчением отделился от стены. – Твой хозяин готов принять меня?
– Да, господин. Следуйте за мной. Он ожидает вас в гостиной.
Они прошли по небольшому, со вкусом обставленному холлу. Трехногий медный чан с углем распространял тепло, а посередине стояла чаша с водой, в которой плавали лепестки роз и маленькие свечки. Почему он не мог обождать здесь, а должен был торчать на улице, как шелудивый пес? Ему снова стало жарко. На этот раз жар зарождался под ложечкой. Рашид стиснул зубы и постарался дышать как можно глубже и размереннее. Он не имел права терять самообладание здесь, в доме кузена Анны. Поэтому он шел за Махмудом по холлу, перечисляя про себя имена всех товарищей, которые приходили ему на ум. Этот способ довольно часто помогал ему сохранять спокойствие.
Перед дверью в гостиную Махмуд чуть не столкнулся с женщиной, несшей на большом медном подносе чашки, тарелку с орехами и сухофруктами и высокий латунный чайник.
– Смотри, куда идешь, безмозглый дурак! – злобно прошипела она привратнику, пытаясь сохранить равновесие и наградив Рашида пренебрежительным, почти гневным взглядом. Может, она пришла в такое неистовство оттого, что ей пришлось вечером подавать чай? Или ее испепеляющий взгляд имел другую причину? Может, она презирала и ненавидела его, поскольку он не был христианином? То, что сама она открыто исповедовала христианство, демонстративно подтверждал большой крест, висевший на длинной тяжелой золотой цепи и покоившийся на ее мощном бюсте. Крест был инкрустирован фиолетовыми камнями. Возможно, это было раскрашенное стекло, хотя вряд ли. Камни выглядели настоящими, крест был гораздо ценнее, чем пристало служанке. Впрочем, это не слишком волновало Рашида. Раз она так открыто носила его, он, конечно, не был краденым, скорее это был подарок довольного господина в награду за верную службу. Вот что ему действительно внушало сомнения, так это зияющая пустота в центре креста. Пустое место, где должен был быть такой же фиолетовый камень. Что-то шевельнулось в его памяти, как у гончего пса, который во сне почуял запах. Женщина тем временем продолжала яростно ругаться с Махмудом.
– У тебя что, глаз нет, старый дуралей? Глухой идиот, слепой простофиля!
Махмуд ничего не отвечал. Брань женщины, словно капли дождя, скатывалась по его согбенной спине и опущенным плечам. То, что Рашид стоял прямо за ними и ждал, похоже, нисколько не беспокоило обоих. И только когда поток ругательств, срывавшихся с губ женщины, иссяк, старик постучал в дверь и открыл ее. Не уступив дорогу гостю, женщина с подносом первой протиснулась в комнату, обставленную в арабском стиле низкими столами с подушками и выложенную коврами. Это была еще одна грубая выходка, за которую Махмуд не извинился перед Рашидом даже взглядом. Да, кузену Анны явно не везло на слуг. Или на его родине гостеприимство не ставилось так высоко? Впрочем, его это не касалось. Рашид продолжал наблюдать за служанкой.
Она была невысокого роста и непомерно толстой. Доставала ему в лучшем случае до плеча, и тем не менее он мог не меньше двух раз обернуться ее платьем. Ее мощный зад при ходьбе переваливался с боку на бок, так что ее длинное платье раскачивалось, как огромный колокол. Походка была настолько необычна, что ее ни с кем нельзя было спутать. У Рашида не было никаких сомнений, что именно эту женщину он видел прошлой ночью возвращающейся домой. Только откуда же она шла? И почему делала это украдкой? Рашид не спускал с нее глаз. Теперь она, повернувшись к нему боком, неторопливо ставила поднос на один из низких столиков. В такой позе, нагнувшись вперед к столу, она была похожа на огромную жирную жабу. Это опять навеяло Рашиду воспоминания. Вот только о чем? Ему показалось, что он уже однажды видел эту женщину. Не только вчера, но еще раньше. Он мысленно перебрал все возможные варианты. Может, бросилась ему в глаза когда-то на улице своей тучностью? Или на базаре? Он закрыл глаза и попробовал представить себе их встречу. Нет. Где бы он ни видел ее до этого, было уже темно, как ночью. И тут он вспомнил. Это было той ночью, когда он заметил метнувшуюся тень во время патрулирования. Он восстановил в памяти все детали и мысленно снова увидел ту тень, такую странно широкую и неповоротливую, как она прошмыгнула через скудно освещенную улицу, даже не столько прошмыгнула, сколько прошла вразвалку, переваливаясь, словно жаба. В точности как эта женщина, которую он видел еще и вчера в разгар ночи у входа на конюшню. Это должна была быть именно она. Но как он докажет, что и той ночью она пряталась в проходе между домами?
Рашида вдруг осенило, и он готов был стукнуть себя по голове за собственную глупость. Как же он раньше не додумался? Аметист! Камень, который он подобрал той ночью на улице перед проходом. Он был уверен, что этот камень подойдет к пустому месту на кресте толстой служанки.
Козимо огляделся в гостиной. Лампы были зажжены и распространяли уютный свет, подушки разложены на достаточном расстоянии друг от друга, создавая подходящее обрамление для доверительной беседы. Ансельмо уже поудобнее расположился на ковре, небрежно растянувшись на двух подушках, недовольно сдвинув в сторону носком своих домашних туфель без задников бахрому ковра. Ансельмо был прекрасно осведомлен о правилах этикета. За эти годы он приобрел настолько утонченные манеры, что многие аристократы в Италии принимали его за дворянина самых благородных кровей. Однако здесь, в Иерусалиме, он не чувствовал себя обязанным соблюдать правила этикета и приличия. Он томился в этом городе не по собственному желанию и без всякого удовольствия и готов был демонстрировать это каждому. Козимо подавил улыбку. Иногда Ансельмо был упрям, как мальчишка, несмотря на свой истинный почтенный возраст. Далее взгляд Козимо скользнул по Анне. Она стояла посреди комнаты с потерянным видом. Лицо ее было бледным и напряженным, она растирала руки, будто намыливалась невидимым куском мыла. Весь день Анна была на удивление беспокойной и отстраненной. Явно волновалась. Отчего? Белокурый янычар обещал ей прийти раньше? А если так, почему не сдержал своего обещания? Что-то его задержало или он просто играл ее чувствами? Козимо невольно нахмурился. Анна была незаурядной женщиной, и он не допустит, чтобы кто-то обижал ее.
Наконец в дверь гостиной постучали, и Махмуд поспешил открыть. Однако первым в комнату вошел не янычар, а Элизабет. Раздвинув подносом пошире проем двери, она промаршировала в комнату, как разъяренный бык. Козимо закрыл глаза и стиснул зубы. Ему уже надоело постоянно краснеть за грубые манеры поварихи. Который раз уже он не давал воли своему желанию просто выкинуть ее из дома. «Лучше всего прямо сейчас, – подумал он, – иначе завтра она опять сервирует отличную еду и будет вести себя с такой изысканной вежливостью, что ты тут же забудешь все ее капризы и дурные манеры». Тут он заметил, что был не единственным, чье внимание было обращено на Элизабет. Белокурый янычар стоял в дверях как вкопанный и пожирал глазами повариху, повернувшуюся к нему спиной. Его чистые голубые глаза неотрывно следили за каждым ее движением, как игривый котенок наблюдает за клубком шерсти. Это еще что за новости? Лишь в нескольких шагах от Элизабет стояла Анна, но он, похоже, даже не заметил ее. Может, подобно многим своим единоверцам, он питал особую страсть к пышным женщинам?
«Ну погоди, мальчишка! – хмуро подумал Козимо. – Я тебя выведу на чистую воду. И если выяснится, что ты использовал чары своих голубых глаз, чтобы разбить Анне сердце, я разобью тебе башку, причем собственноручно».
– Добро пожаловать в мой дом! – С самой сияющей улыбкой, на которую был только способен, и с распростертыми объятиями он подошел к янычару. Обнял его и расцеловал в обе щеки как самого закадычного друга. Недоверчивый взгляд, которым молодой человек пронзил Козимо, недвусмысленно говорил о том, что тот усомнился в здравости его рассудка. Гость невольно отступил на шаг назад.
«Первое очко в твою пользу, – отметил про себя Козимо. – Посмотрим, как ты поведешь себя дальше. Представление еще не окончено».
– К сожалению, вы еще не назвали мне своего имени, – произнес он с такой преувеличенной радостью, что сам удивился, почему Ансельмо так спокойно и невозмутимо реагирует на это. Впрочем, Ансельмо достаточно хорошо знал его, чтобы не понять, что он затевает какую-то игру. – А ведь вы уже стали частым и желанным гостем в моем доме.
Янычар никак не отреагировал на его колкости. Да он едва ли вообще слышал слова хозяина дома. Его взгляд был прикован к какой-то точке за левым плечом Козимо. Черты лица гостя расправились, а в глазах вдруг сверкнула теплая искорка. Словно солнечный свет преломился в отшлифованных гранях драгоценных сапфиров. Козимо знал, что за его спиной стояла Анна, и было несложно догадаться, что взгляд был обращен на нее. Но с какой стати он тогда таращился на Элизабет? Возникшая пауза уже грозила чересчур затянуться, но тут янычар словно вспомнил о словах Козимо.
– Меня зовут Рашид, – ответил он наконец и перевел взгляд на хозяина. Это явно стоило ему некоторых усилий.
– Очень приятно, Рашид. А я Козимо из дома ди Медичи, что во Флоренции. Моего сына Ансельмо и мою кузину синьорину Анну я, вероятно, могу уже не представлять. – Лоб янычара чуть заметно омрачился. Он словно на миг задумался, как ему истолковывать слова Козимо. – Пойдемте, мой молодой друг, – пригласил Козимо, с неожиданной доверительностью положив гостю руку на спину, чтобы проводить к одной из подушек. Он почувствовал, как мышцы Рашида напряглись от его прикосновения. Так-так, молодой человек почувствовал недоверие и дискомфорт. Может, у него нечиста совесть или он опасается, что попал в дом к сумасшедшему? – Присаживайтесь, мой молодой друг. Разрешите налить вам чаю?
– Спасибо, с удовольствием, – ответил Рашид и сел на удобную подушку. Он как будто испытал облегчение, что его и Козимо теперь разделяло расстояние, пусть даже не более трех шагов.
Козимо разлил по чашкам горячий темно-коричневый напиток, благоухающий свежей мятой.
«Собственно говоря, это обязанность Элизабет», – подумал он, протянув чашку сначала гостю, потом Анне и под конец Ансельмо. Ехидный взгляд, который бросил ему Ансельмо, насторожил его. Тот явно сгорал от нетерпения подключиться к разыгрываемой здесь комедии. Козимо едва заметно покачал головой и уселся прямо напротив Рашида.
– Простите, что заставили ждать вас у ворот, Рашид, – произнес он все в том же преувеличенно радостном тоне. Он любил лицедействовать еще тогда, во времена своей молодости во Флоренции. Вместе с Джакомо они часто стояли на сцене. Хотя Козимо не мог не признать, что Джакомо был намного талантливее его, намного. К несчастью, как выяснилось позже. Своим актерским даром ему удавалось ввести в заблуждение всех, даже собственных родственников. Все это очень походило на правду. Но с тех пор минуло целое столетие. Ход собственных мыслей был не слишком веселым. – Мой привратник чересчур буквально понимает свои обязанности, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Махмуд не был уверен, может ли он доверять вам. Вы сегодня не в форме. Вероятно, это его и смутило. Я полагаю, ваш визит не носит официального характера, и поэтому вы предпочли свою обычную одежду. Может быть, вы пришли поговорить со мной о ваших взаимоотношениях с моей кузиной Анной?
Слова, с такой легкостью и непринужденностью сорвавшиеся с его губ, словно свежевыпавший снежок, попали в цель. Рашид побледнел. Он поперхнулся, закашлялся, и Козимо был готов держать пари, что чашка выпала бы из рук парня, не будь он так хорошо натренирован.
– Однако... – голос янычара сел от волнения, – вы не церемонитесь.
– Жизнь коротка, мой юный друг, – спокойно возразил Козимо, продолжая пристально разглядывать гостя и пытаясь понять, какова причина его нервозности. Может быть, он просто волнуется, как любой молодой человек, пришедший просить руки любимой? А может, испытывает страх или угрызения совести? – Не стоит эту жизнь тратить на пустую болтовню.
Рашид крутил в руках чашку, уткнувшись глазами в свое левое запястье, шрамы на котором были не иначе как следствием упражнений в фехтовании. В голове Козимо всплыли законы мусульман. Ворам отрубали кисть руки. Может, та же участь постигала нежелательных любовников? И Рашид сейчас раздумывает, на какое место опустится топор палача? Или он всего лишь размышляет, как половчее выбраться из неприятной истории?
Рашид поставил чашку на стол и открыто посмотрел в глаза Козимо.
– Я люблю вашу кузину, – твердо произнес он, взглянув на Анну. Козимо проследил за его взглядом. Анна была бледна и смущена. Она почти не говорила на иврите и едва ли поняла содержание разговора, но была достаточно умна, чтобы догадаться, о чем шла речь. Сейчас она бесспорно испытывала адские муки. – Я люблю ее всей душой. Анна – смысл моей жизни. Я знаю, что не имею права на подобные чувства. И если этим я оскорбляю ваши чувства или, быть может, даже ваши собственные притязания на нее, то весьма сожалею, но это ничего не меняет. По крайней мере для меня. – Он осекся, лицо его было бледно, а в глазах горела решимость, неожиданно тронувшая Козимо. – Разумеется, вы вольны потребовать от меня удовлетворения. И я готов нести ответственность за последствия, какими бы они ни были.
Козимо задумчиво посмотрел на Рашида. Сколько ему могло быть лет? Двадцать? Самое большее двадцать пять. Он был молод, по сравнению с ним самим почти ребенок. И при этом умел любить так самозабвенно, что готов был даже умереть за свою любовь. Далеко не каждый мог утверждать такое о себе. Этот парень был счастливчиком.
Козимо улыбнулся, почувствовав облегчение. Когда он ошибался в человеке, неважно – в положительную или отрицательную сторону, он каждый раз тяжело переживал это, хотя с течением времени такое происходило все реже и реже. Это был один из плюсов его возраста. Но, пожалуй, никогда еще он так не радовался тому, что первое впечатление, которое пару дней назад произвел на него Рашид, не обмануло его. Ему нравился этот янычар. Молодой человек был честен и откровенен. Похоже, был явно не дурак и несомненно обладал тем темпераментом, который делает интересным любого человека. К тому же он любил Анну.
– Не волнуйтесь, Рашид, – произнес Козимо уже нормальным тоном. Необходимость разыгрывать театр отпала. – Я не собираюсь ни драться с вами на дуэли, ни доносить на вас вашим командирам и тем более тащить вас в суд.
– Что... – Янычар непонимающе смотрел на хозяина дома.
– Знаете ли, вся эта болтовня о фамильной чести, приличиях и осквернении крови – сущая ерунда. Особенно когда речь идет о любви. Люди были бы намного счастливее, а весь мир намного миролюбивее, если бы они поступали в этих вопросах разумнее и предоставляли каждому мужчине и каждой женщине свободу в выборе возлюбленных. – Он покачал головой. – К тому же я не приверженец дуэлей и тому подобной чепухи. В моих глазах это не более чем способ времяпрепровождения для мужчин, не способных найти себе более достойное занятие и самоутвердиться на другой, более духовный лад.
– Но... – Рашид даже начал заикаться. Он все еще не мог поверить услышанному. – Значит, вы не рассердились?
– С какой стати я должен сердиться? – развеселился Козимо. – Если бы Анна была моей нареченной, я бы, разумеется, негодовал, хотя бы из чувства оскорбленной гордости. А так... – Он пожал плечами. – Анна моя кузина, к тому же свободная женщина, не связанная никакими брачными узами. Я не имею права что-то приказывать ей. И судя по ее глазам, которыми она смотрит на вас, могу предположить, что вы ее ни к чему не принуждали. Если она нашла мужчину своей мечты – превосходно! Я рад за нее. Я всегда предпочитаю откровенность, пусть она даже кажется некоторым безжалостной.
Рашид покачал головой. Похоже, он все еще не верил тому, какой неожиданный поворот приняла их беседа.
– Но почему тогда...
Козимо подался вперед:
– Я просто хотел выяснить, насколько вы честны. И найдете ли вы в себе мужество сказать мне правду? – Он поднял свою чашку. – Если бы я был у себя дома на родине, я бы попотчевал вас сейчас лучшим вином из своих погребов. Но я, разумеется, знаю, что ваша вера запрещает вам употребление веселящих напитков. Так что будем довольствоваться мятным чаем. Добро пожаловать в наш круг, Рашид.
На лице янычара молниеносно возникали, сменяя друг друга, самые разные эмоции. Он вновь посмотрел на Анну.
– Смелее, – кивнул Козимо Рашиду, показывая на Анну, по щекам которой вовсю текли слезы. – Мы с Ансельмо не страдаем ни застенчивостью, ни чопорностью. Все мы тут взрослые люди. Подойдите к ней и утешьте ее. Нам эти слезы все равно едва ли удастся осушить.
Рашид недоверчиво посмотрел на хозяина дома, не веря своему счастью. В следующий миг он был уже рядом с Анной, словно все это время только и ждал разрешения. Утопив ее лицо в своих ладонях, он поцеловал ее.
Эта картина пробудила в Козимо болезненные воспоминания, и он отвел взгляд. Да, Рашид действительно любил Анну. Так же как он сам когда-то любил Джованну. Джованну ди Пацци.
Сколько времени прошло с тех пор? Почти целая человеческая жизнь. И тем не менее иногда, когда он проходил по дому, ему чудился ее голос, ее смех, или мерещилась она сама в саду за розовым кустом. Он видел ее такой, какой она была до того, как ревность безумного брата погубила ее. Он вздохнул. Какой смысл предаваться грустным воспоминаниям? Прошлое кануло в Лету безвозвратно.
«Безвозвратно?» – прошептал ему вдруг на ухо чей-то голос. Тихий, но такой сладкий и манящий, что не услышать его было невозможно. Голос был не его собственный, однако Козимо сразу узнал его, хотя давно уже не слышал. Иногда ему казалось, что это голос колдуньи Арианны, продавшей ему и Джакомо рецепт эликсира.
«Нет, ты ошибаешься, Козимо! – продолжала нашептывать колдунья. – В твоей власти и в твоих силах вернуть прошлое, Джованну – все, что пожелаешь! В любое время. Все в твоих руках».
«Нет, я не могу этого сделать».
«Почему нет, Козимо? Всего несколько капель эликсира вечности – и ты опять оказался бы рядом с ней. С Джованной!»
«Нет, риск чересчур велик».
«Риск? – Голос смеялся над ним. – Разве жизнь бывает без риска? С каких это пор?»
«Я хочу...»
«Ты еще помнишь запах ее волос, Козимо? Джованна всегда мыла их розовой водой. Несколько капель эликсира – и твоим рукам уже не надо будет мечтать о них, ты сможешь прикоснуться к ее волосам и...»
– Ни за что на свете! – Козимо в исступлении ударил кулаком по низенькому столику, задев край блюда с сушеными фруктами, и на головы присутствующих низвергся фонтан изюма, кураги и фиников.
Рашид и Анна вздрогнули от неожиданности и испуганно уставились на него, опасаясь, что он окончательно лишился рассудка. Только Ансельмо, казалось, знал, что происходило в голове его старшего друга. Его глаза потемнели от тревоги, и он едва заметно покачал головой.
Козимо откашлялся. Его щеки пылали. Голос все еще звучал у него в ушах. Все, что он говорил, было настолько просто и соблазнительно, настолько логично – и в то же время так опасно...
– Я всего лишь хотел сказать: ни за что на свете я не поверю, что именно это может быть истинной причиной прихода Рашида, – неуклюже вышел из положения Козимо, пытаясь под улыбкой скрыть собственное замешательство и всячески избегая смотреть в глаза Ансельмо. Тот видел его насквозь, а отговорка была действительно настолько слабой, что ему не удалось бы провести даже свою легковерную бабушку. – Я хотел сказать: вы ведь наверняка не собирались исповедаться нам в любви к моей кузине, во всяком случае, пока еще не собирались. Так что не откажите в любезности и поведайте нам о настоящей причине своего визита.
– Хорошо, – согласился Рашид, хотя по его лицу было видно, что он тоже не поверил Козимо. Однако принял его отговорку то ли из вежливости, то ли из сострадания. – Вы правы, Козимо. Я действительно пришел, чтобы рассказать вам о своих успехах в расследованиях. – Он откашлялся. – К сожалению, у меня для вас плохие новости.
Козимо чуть не рассмеялся. Плохие новости! Он привык к ним. С тех пор как они с Джакомо впервые изготовили эликсир вечности в алхимической лаборатории одного аптекаря, бывшего другом их семейства, для него больше не существовало хороших новостей. Каждая новость была хуже предыдущей. Пусть его торговля расширялась, а богатство беспрерывно приумножалось, для него это было делом второстепенным. Он так надеялся, что думы о Джакомо и решение хотя бы одной проблемы отвлекут его и отодвинут на второй план манящий голос искусителя. Хотя бы на время.
– Во всем Иерусалиме вам не удалось отыскать мясника, который изготавливал бы те же самые колбасы, что мы ели в своем доме, – спокойно произнес Козимо. – Я прав? Рашид кивнул:
– Именно так. Где я только ни искал! Но даже на базаре мне не удалось найти ничего подобного. Хотя туда привозят свой товар торговцы из самых отдаленных мест.
– То есть этим вы хотите сказать, что тот человек, за которым вы наблюдали ночью, должен быть из нашего дома?
– Нет, это совсем не обязательно, – торопливо возразил Рашид. На его лице отразилась неловкость. – Может быть, какая-нибудь другая семья...
– Не старайтесь, Рашид, – перебил его Козимо. – То, что удалось выяснить вам, совпадает с нашими собственными расследованиями. Не так ли, Ансельмо? Ансельмо кивнул.
– Наша повариха сама готовит эту колбасу, по старому рецепту своей бабки. – Он развел руками. – Пожалуй, во всем Иерусалиме, а может, и во всем мире нет другого дома, где бы ели такую колбасу.
– Но на этом плохие новости не кончаются. – Рашид помедлил. – Прошлой ночью... – Он осекся и покраснел до корней волос. Козимо подавил ухмылку. Парню явно нелегко было признаться, что он без разрешения вторгся в его дом, чтобы провести страстную ночь с Анной. На самом деле Козимо все уже было известно. Этой ночью его опять мучила бессонница, и он стоял у окна в библиотеке, наблюдая, как медленно просыпается день. И невольно стал свидетелем того, как Рашид перелезал через ограду.
– Да? – Он попытался скрыть свою осведомленность. – Так что же произошло прошлой ночью?
– Ну... – Рашид закашлялся. – Короче, прошлой ночью я был здесь. – Козимо выразительно приподнял одну бровь, но промолчал. Ансельмо же двусмысленно улыбался, тогда как Рашид не мог оторвать взгляда от узора на ковре. – Я как раз перелезал через забор и вдруг увидел маленькую бесформенную фигуру, которая возилась у входа в вашу конюшню. Она вошла, потом пересекла внутренний двор и исчезла в доме. – Рашид взъерошил волосы. – Походка этого человека была весьма необычной. А недавно я его снова увидел. И не где-нибудь, а в этой комнате, когда я пришел. Это была женщина, которая внесла поднос. – Он перевел дух. – Я наблюдал за ней, пока она ходила по комнате с подносом. И понял, что уже видел ее – в другом месте. Теперь я точно уверен, что именно она промелькнула мимо меня той ночью, о которой я вам уже рассказывал, и исчезла в переулке.
– Элизабет? – недоверчиво протянул Козимо. Эта новость сумела-таки поразить его. Ему показалась абсурдной сама мысль, что Элизабет может быть впутана в какую-то тайну. Но в конце концов он ведь мог и ошибаться в ней. – Наша повариха – кошка на голубятне? Ваши слова содержат тяжкое обвинение. Вы уверены в этом, Рашид?
Янычар посмотрел Козимо прямо в глаза:
– Да, я в большой степени уверен в этом.
Козимо нахмурился и пожевал нижнюю губу.
– Думаю, вы правы, – наконец тихо произнес он. – Как бы невероятно это ни звучало. Элизабет... – Он покачал головой, продолжая рассуждать вслух. – Кроме нас троих, в доме еще живут Элизабет, Махмуд и Эстер. Эстер маленькая и изящная, а Махмуд худой и высокий, хотя и шаркает, скрючившись, как древний старик. Ваше описание подходит только к Элизабет. Но с какой стати она стала бы мотаться по ночным улицам? Она тоже итальянка, как и мы. Хотя и живет уже несколько лет в Иерусалиме, у нее здесь нет ни родных, ни друзей, которых она могла бы навещать. По крайней мере, я об этом ничего не знаю. К тому же она спросила бы у меня сначала разрешения, – во всяком случае, я тешу себя такой надеждой, – а не стала бы красться тайком. – Он встал и принялся мерить шагами комнату. Так ему обычно скорее удавалось привести в порядок свои мысли. – Но других вариантов нет. Кто же еще? Она наша повариха, именно она приготовила эту колбасу. Я прекрасно помню, она еще хвасталась, что собственноручно месила колбасный фарш и потратила на это массу времени, потому что такую колбасу нигде не купишь. Не мудрено, что запах настолько впитался в ее одежду, что Рашид учуял его даже ночью, когда она пряталась от янычар. Правда, остается вопрос: что она искала там посреди ночи? И как мы сможем это доказать – на тот случай, если это потребуется?
– Это будет несложно, – отозвался Рашид и вынул какой-то предмет из маленького кошелька, висевшего у него на поясе. – Этот камень я подобрал той самой ночью на улице. Он лежал прямо напротив прохода между домами, где пряталась неизвестная персона.
На его вытянутой руке лежал аметист. Козимо взял драгоценный камень и внимательно рассмотрел его.
– Я только что видел крест, который носит ваша повариха, – продолжил Рашид. – Он украшен аметистами, а один камень как раз посредине отсутствует. Я думаю, имеет смысл провести эксперимент и выяснить, подходит ли этот аметист к ее кресту или нет.
Козимо задумался.
– Я почти не сомневаюсь, что камень подойдет, и все же я никак не возьму в толк, что заставляет Элизабет разгуливать ночью по улицам.
– Разве вы не слышали, отец, как она поносит Махмуда или Эстер, как издевается над их обычаями и нравами, над их верой? Или как разглагольствует о том, что пора очистить город от «врагов Господа»? – Ансельмо не смог больше молчать. – Сдается мне, что в последнее время ее брань и поношения слышатся чаще и громче. Вполне возможно, что она принадлежит к пастве Джакомо и тайно встречается по ночам с единомышленниками.
Рашид потупил взор, словно именно на нем лежала вина за плохие новости.
– Вы ни в чем не виноваты, Рашид, – прочитав его мысли, сказал Козимо.
Он снова занял свое место, продолжая с отсутствующим видом крутить меж пальцев драгоценный камень. Разумеется, он тоже заметил отсутствие самоцвета, но когда это произошло? Пытаясь вспомнить, он поднес аметист к свету. Это был удивительно красивый камень сочного фиолетового цвета, с изумительной огранкой, луч преломлялся в нем, рассыпаясь искрами. Он был такого же изысканного качества, как все камни на кресте Элизабет. Да, вполне возможно, что камень исчез недели две назад. С той самой ночи. Козимо задумчиво потер лоб. Вот те на! Элизабет, кошка на голубятне! Странное предположение вбудоражило его душу. Он вдруг почувствовал себя старым, безумно старым. Неким восьмидесятилетним старцем. «Коим я, по сути, и являюсь», – усмехнулся он про себя.
– Разумеется, меня огорчает мысль о том, что именно моя повариха принадлежит к числу последовательниц этого проповедника, – произнес он наконец. – Но гораздо больше меня беспокоит не то, что Элизабет попала под влияние подстрекательских речей Джакомо, а то, что она могла рассказать ему о нас. Если он узнает, что она своя в этом доме, тогда... – Он покачал головой. По его спине пробежал неприятный холодок. – Однако давайте попытаемся извлечь максимальную пользу из нашей осведомленности. По мне, так лучше иметь врага в собственном доме, когда знаешь, чего от него ждать, чем совсем неизвестного, быть может, поджидающего тебя где-нибудь в темноте на улице. – Он шумно выдохнул. – Виновата Элизабет или нет, относится она к числу сторонников Джакомо или нет – у нас есть лишь один способ узнать это, а именно понаблюдать за нею. Вот только каким образом? – Он обвел взглядом присутствующих и остановился на Ансельмо. Да, это был наилучший вариант. Ансельмо был именно тем человеком, которому это по плечу.
– Что, я? – выпучил глаза Ансельмо. – И что же прикажете мне делать? – Когда до него дошло, что имел в виду Козимо, он побледнел. – Надеюсь, вы не хотите сказать, что я... Что я должен эту... – Он в отчаянии сморщил лоб. – Вы шутите, отец. Это же невозможно. Это довольно скверная шутка, которая не кажется мне смешной. Отец? – Его голос окончательно утратил уверенность. Он умолк на полуслове. – Я вижу, вы серьезно. Вы действительно требуете от меня, чтобы я...
– Я ничего от тебя не требую, Ансельмо, – мягко возразил Козимо. Он прекрасно понимал, какую жертву предстояло тому принести. – Просто я убежден, что ты самый подходящий мужчина на эту роль. Я прекрасно помню историю со служанкой Джакомо. Лишь с твоей помощью нам в конце концов удалось разузнать, каким способом Джакомо отравил Джованну.
Ансельмо импульсивно вскочил, глаза его вспыхнули злым огнем.
– Конечно, но тогда это было совсем другое дело! – Его голос дрожал от возмущения и негодования. – Служанка и в самом деле была страшненькая, но по крайней мере молодая. А Элизабет... – Он беспомощно осекся, не в состоянии подобрать нужное слово. – Вы не имеете права заставлять меня вступать в связь с этой жирной жабой! Я не вынесу, чтобы меня касались ее мокрые, скользкие пальцы-колбаски... – Он опять умолк, с отвращением уставившись на свои руки. Потом энергично затряс головой. – Нет, как хотите, я этого не сделаю. При всей моей любви, дружбе и верности это переходит все границы!
– Я знаю, каких усилий тебе это будет стоить, Ансельмо, но у нас остаются только два пути. Либо мы ждем, когда Элизабет все расскажет о нас Джакомо, и он сам по жалует к нам, либо мы используем единственное преимущество, которое у нас есть на сей день, – ее слабость к тебе. Ты знаешь не хуже меня, что время не терпит.
Ничего не ответив, Ансельмо в ярости забегал по комнате, нещадно бранясь себе под нос. Козимо был несказанно рад, что Рашид не понимает итальянского, так как некоторые ругательства были настолько грубые, что его самого чуть ли не вгоняли в краску. Через некоторое время Ансельмо встал посреди комнаты, скрестив руки на груди, и мрачно посмотрел на Козимо:
– И что, в самом деле нет других вариантов?
Козимо отрицательно покачал головой:
– В настоящий момент я не вижу других шансов. Для Рашида это было бы чересчур опасно, к тому же Элизабет вряд ли приняла бы его ухаживания, поскольку он мусульманин. А я... – Он рассмеялся. – Если бы я, принимая во внимание поставленную перед нами задачу, и пересилил себя, то даже у Элизабет хватило бы ума заподозрить какой-то подвох в заигрывании хозяина с не слишком привлекательной кухаркой. А к тебе – нравится тебе это или нет – ее давно тянет. Ты нравишься ей, Ансельмо. Может, тебе повезет, и ее влечет к тебе только материнский инстинкт.
Ансельмо передернулся от отвращения, взъерошив двумя руками свои волосы и запрокинув голову.
– О Мадонна! – Он воззрился на потолок, будто пытаясь найти там решение своей дилеммы. – Хорошо, я сделаю это, – объявил он наконец. – Но одно вы все должны усвоить совершенно четко: мне это противно.
– Знаю, – вздохнул Козимо, – и прекрасно понимаю тебя.
– Это меня, конечно, утешает, можете не сомневаться, – буркнул себе под нос Ансельмо и снова опустился на свои подушки. У него было такое несчастное лицо, что было трудно не улыбнуться. Однако Козимо подавил улыбку, он, как никто, понимал своего младшего друга. Перед ним действительно стояла сложная и неприятная задача.
Рашид тоже бросил на Ансельмо сочувствующий и виноватый взгляд.
– Мне пора идти, – сказал он, поднимаясь. – Я не имею права отсутствовать чересчур долго, иначе у кого-нибудь из моих приятелей может закрасться подозрение.
Козимо тоже встал.
– Благодарю вас за помощь, друг мой. – Он протянул гостю руку. – Как я вам говорил в начале нашего знакомства, мы уже полмира объехали в поисках Джакомо. И все безрезультатно. Поэтому я от всего сердца надеюсь, что...
Рашид пожал протянутую ему руку:
– Даю вам слово, что сделаю все, что в моих силах. Я еще послушаю, что говорят товарищи. Нас все время посылают обыскивать христианские дома, чтобы напасть хоть на какой-то след таинственного проповедника. Как только узнаю что-нибудь новое, тут же поставлю вас в известность. Разумеется, ваше имя не будет произнесено. Общими усилиями мы положим конец проискам этого человека. Можете на меня положиться, Козимо ди Медичи. – И Рашид доверительно улыбнулся.
Козимо ответил на улыбку и похлопал его по плечу, хотя в душе не разделял оптимизма янычара. Рашид не знал Джакомо. Не знал, насколько тот хитер и изворотлив. И вряд ли мог измерить истинный масштаб угрозы, которую представлял Джакомо ди Пацци.
– Но вы правы, вам действительно пора идти. Нашему делу вряд ли пойдет на пользу, если вас посадят за решетку только потому, что вы не поспеете в казарму до вечерней зари. Кузина проводит вас до ворот.
Выйдя на улицу и увидев, что уже окончательно стемнело, Рашид пришел в ужас. Некоторые факелы уже полностью догорели. Сам того не заметив, он провел в доме Козимо ди Медичи гораздо больше времени, чем собирался. Отбоя еще не было, но все его товарищи были, конечно, в сборе. Наверное, смывали с себя сейчас дневную грязь, и его отсутствие не могло долго оставаться незамеченным.
Несмотря на тревогу, он чувствовал себя окрыленным. Вероятно, похожее состояние испытывает человек, отведавший дурманящего напитка. Едва касаясь ногами земли, он будто летел по воздуху.
Торопливо пробираясь по темным, пустынным улицам, Рашид все время видел перед собой лицо Анны. Ощущал на губах вкус ее нежного поцелуя, чувствовал запах ее кожи и мягкость локонов между пальцев. О Аллах всемогущий, как же он любил эту женщину! Как бы хотел провести с ней остаток жизни, зачать детей и вырастить их. Естественно, для этого он должен будет сначала уйти из янычар. С Анной он пока не говорил об этом, но для себя принял окончательное решение. Прямо завтра с утра он поговорит с мастером поварешки и обрисует свое положение. А потом обратится к мастеру суповой миски. Этот разговор вызывал у Рашида самое большое беспокойство. Ибрагим ни за что не освободит его от присяги и не отпустит просто так. Может, даже бросит на какое-то время в темницу, просто чтобы проверить его стойкость. Впрочем, Ибрагим непредсказуем. Возьмет да исключит из рядов янычар как недостойного, радуясь тому, что он исчезнет с его глаз. Ладно, завтра он все узнает.
«О Аллах, – молился Рашид, подходя к казарме, – я люблю Анну всем сердцем и вверяю Тебе свою судьбу».
В конце улицы уже появились дозорные башни казармы. Рашид попытался вспомнить, кто сегодня ночью дежурил на воротах. Если кто-то из знакомых или даже друзей, у него был шанс тайком проникнуть в казарму, ничего не объясняя. Или лучше уж сразу перелезть через стену? Рашид выбрал последний вариант.
Он свернул в узкий переулок, где стоял дом булочника, перебрался через ограду и перебежал к мешкам с зерном, так удачно сложенным у стены казармы, что по ним можно было подниматься, как по лестнице. С легкостью перемахнув через каменное заграждение, он привычно спрыгнул на стог сена. Но сено оказалось таким мягким, что он буквально утонул в нем. Видно, кто-то на днях переворошил его. Тяжело дыша, Рашид полежал немного на спине, чтобы прийти в себя, и неожиданно загляделся на усыпанный яркими звездами небосвод, балдахином натянутый над ним. Интересно, звезды всегда были такими изумительно красивыми? Как чудесен мир, сотворенный Аллахом, как великолепен! Но самым большим чудом, самой большой тайной, несомненно, была любовь.
Рашид уже собрался выкарабкиваться из стога, чтобы наконец пробраться в спальню, когда услышал чьи-то шаги, которые приближались прямо к нему. Это были тяжелые шаги двух пар сапог. Теперь он услышал и голоса. Чтобы не привлекать к себе внимания, он еще глубже вдавился в сено.
– Итак, друг мой, здесь нам никто не помешает. – Рашид невольно вздрогнул, услышав голос, который узнал бы из тысяч. Это был Ибрагим, именно тот человек, от которого ему хотелось держаться как можно дальше. Рашид принялся истово молиться, чтобы Ибрагим со своим другом прошли мимо, но – увы! – те не только остановились рядом с ним, а еще и поудобнее уселись на сене. Было ясно, что скоро они отсюда не уйдут. Рашид в отчаянии кусал себе губы. Эти двое были совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, еще немного – и он мог бы положить одному из них руку на плечо. Стоит им сесть поглубже, и они точно обнаружат его.
– Значит, досмотр ничего не дал? Никакого намека на связь хотя бы одного из наших солдат с этим гяуром? – Низкий голос с хрипотцой принадлежал Омару.
Ибрагим презрительно засопел.
– Разумеется, нет. В наших рядах нет предателей! – запальчиво воскликнул он. – Но благородный господин уверен, что нам нельзя доверять.
Омар развел руками.
– Мы присягали султану на верность, – произнес он. – Эздемиру следовало бы знать, что мы не сделаем ничего, что противоречит приказам или пожеланиям султана.
– Да, ему следовало бы помнить об этом. Я много думал об этом в последние дни. Может, Эздемиру как раз не нравится наша верность Сулейману?
– Что ты хочешь этим сказать?
– Понимаешь, – Ибрагим прищелкнул языком, – может быть, Эздемиру не по нраву, что мы в первую очередь чувствуем себя обязанными выполнять волю и приказы Сулеймана?
– Объясни подробнее, Ибрагим.
– Предположим, у Эздемира были бы свои виды на этот город, которые расходятся с планами султана. При их осуществлении он вряд ли мог бы рассчитывать на поддержку янычар. – Он понизил голос. – Саади, зять Эздемира, сейчас вовсю занимается изучением трактатов и сводов законов, касающихся янычар. А это означает, что Эздемир ищет подходящие средства и способы ограничения сферы влияния янычар, скажем так, законным путем.
– Откуда тебе это известно?
Рашид слушал затаив дыхание. Все его пропотевшее тело начало зудеть от впившихся острых сухих травинок, но он продолжал лежать неподвижно и почти не дышал, боясь пропустить хотя бы слово.
– Один из писарей Эздемира, искренний и честный человек, иногда делится со мной, вот он-то и сообщил мне об этом.
Мужчины замолчали. Вероятно, Омару требовалось время, чтобы переварить новость. Рашид тоже с трудом верил услышанному. У Ибрагима были свои осведомители в доме наместника! Молодой янычар считал мастера суповой миски способным на многие недостойные вещи – он был вспыльчив, несправедлив, неоправданно жесток с подчиненными, допускал произвол, но чтобы такое? Это уже граничило с предательством!
– Сулейман доверяет Эздемиру, – невозмутимо продолжил Ибрагим, и Рашиду не понравился презрительный тон, которым он произнес имя Великолепного. Не было в нем должного пиетета, можно было подумать, что он говорит об одном из оружейных мастеров, работавших в казарме. – Но в еще большей мере он верит в то, что мы будем отстаивать его интересы и защищать его жизнь. А если мы будем лишены этой возможности, ибо Эздемир будет искать способы связать нам руки, – тогда Иерусалим пропал. – Ибрагим поерзал и уселся поглубже, всколыхнув невидимую пыль. У Рашида зачесались глаза, запершило в горле. Он понял, что сейчас неминуемо закашляется. От отчаяния он вцепился зубами в свою руку. Это помогло, во всяком случае, на первое время. – У тебя есть доказательства?
– Вот, я это получил сегодня. – Слышно было, как зашуршал пергамент. – Приказ Эздемира обязывает меня, если мы выйдем на след христианского проповедника, сначала доложить ему. Янычары категорически не имеют права предпринимать какие-либо меры по изобличению проповедника без его ведома и приказа.
– Ну и... что...
– Это только первый шаг, Омар. Если мы это проглотим, Эздемир пойдет еще дальше! – Рашид услышал, как он шумно втянул носом воздух, и позавидовал ему. Желание откашляться немного улеглось, зато немыслимо засвербело в носу. – Я думаю, что наместник заодно с таинственным проповедником. Кто знает, может, это он сам и есть. Чтобы мы не становились ему поперек дороги, он постепенно ограничивает сферу влияния янычар, пока у нас не останется одна обязанность – пасти коз. Сулейман всего этого, разумеется, не замечает. Он далеко, он занят исключительно своими женами, приумножением своего богатства и другими такими же не менее важными вещами. – Ибрагим засмеялся. – И пока до него дойдут новости из Иерусалима, город уже будет повержен, окажется под игом тирана, которого без мощной силы не изгнать.
Омар застонал, будто ощутив на себе тяжкое ярмо. Рашид стиснул зубы. Неужели мастер поварешки так простодушен, что верит россказням мастера суповой миски? И что, он действительно готов поверить, будто Эздемир, который вот уже десять лет в мудрости, справедливости, богобоязненности и безусловной верности Сулейману Великолепному вершил судьбы Иерусалима, вздумал провозгласить себя единоличным правителем? Разве он тиран, поставивший себе цель изгнать из города всех мусульман и иудеев? Да ни один человек, обладающий хотя бы искрой разума, не пойдет на это. Омар, должно быть, сошел с ума, если верит бреду Ибрагима...
– Ужасно! – выдавил Омар. – Но что мы можем предпринять, чтобы предотвратить это?
– Самое важное – это опередить его. Мы должны свергнуть Эздемира с его трона до того, как ему удастся упразднить все права янычар.
– Ты хочешь сказать, что мы должны его...
– Я знаю, мысль эта чудовищна, но я не вижу иного пути. Мы должны арестовать его и бросить в тюрьму. Может быть, даже убить, друг мой. Конечно, только ради того, чтобы показать его сторонникам, что предателям нечего рассчитывать на наше милосердие. И тогда городом будем править мы.
– Лишь до того времени, пока гонцы не достигнут Сулеймана и Великолепный не назначит нового наместника в Иерусалим.
– Разумеется.
«Да, разумеется. Блаженны уверовавшие... И простодушные глупцы, легко дающие себя обмануть и не желающие видеть истину, тоже», – усмехнулся Рашид. Если Ибрагим действительно собирался послать гонца к Сулейману, он мог тут же положить голову на плаху.
– Ты уже обдумал, как это осуществить, Ибрагим? Как нам подобраться к Эздемиру?
– Есть масса возможностей, надо тщательно обдумать каждую, – отозвался Ибрагим. – Мы не имеем права допустить ошибку. Сначала нужно обезвредить лейб-гвардию наместника. Хотя это всего лишь дюжина солдат, но они хорошо обучены. Вполне возможно, что они укрепятся во дворце наместника и смогут неделями удерживать его, пока не подоспеет подкрепление. Войска, которые ударят нам в спину, ибо они видят угрозу не в Эздемире, а в янычарах. Наместник был бы полным идиотом, если бы не попытался обратить оружие противника против него самого и не отправил бы Сулейману депешу о восстании янычар. Поэтому нам нужны доказательства. Без веских доказательств мы будем выглядеть перед Сулейманом лжецами. И не Эздемира, а нас обвинят в предательстве и покарают.
Собеседники помолчали.
– О Аллах, как же могло дойти до такого? Почему Эздемир позволил увлечь себя? – Голос Омара больше напоминал жалобно скулящего пса. Вместо того чтобы прямо на месте, не раздумывая, приставить к горлу Ибрагима саблю и бросить его в тюрьму, офицер, похоже, верил каждому его слову. Рашиду хотелось кричать от охватившей его ярости. Охотнее всего он бы схватил сейчас Омара в охапку и хорошенько встряхнул его.
– Власть, друг мой, – ответил Ибрагим. – Именно власть привлекает и манит его. Безграничная власть над всеми жителями Иерусалима. Право самому раздавать приказы, вместо того чтобы безропотно исполнять приказы Сулеймана.
– Горе нам, горе!
Рашид зажмурил глаза и сжал зубы. Злость на Омара грозила захлестнуть его и выплеснуться наружу. Как можно быть таким идиотом и клюнуть на лживые измышления Ибрагима?
– В моей голове уже зреет план, Омар. Но пока еще не пришло время открыть его тебе, – важно заявил Иб рагим. – К тому же нет причин действовать сломя голову. Тщательность и осмотрительность – лучшие советчики в таких вещах. Так что возвращайся на свой пост. Встретимся снова здесь завтра вечером. И присматривайся к солдатам, на которых можно опереться в нашем деле. – Оба встали. – И вот еще что. Никому ни слова. Это должно остаться между нами, пока план окончательно не созрел.
Ибрагим с Омаром попрощались, и их шаги удалились в разных направлениях. Рашид продолжал лежать неподвижно в своем укрытии. Вначале ему приходилось делать над собой невероятные усилия, чтобы оставаться неподвижным. Сейчас его словно сковали ужас и отвращение. Неужели он действительно слышал все это или ему только померещилось? Омар и Ибрагим в самом деле решили свергнуть наместника и взять управление городом в свои руки? Ведь это было не что иное, как предательство. И Омар, человек, которого он ценил и почитал за чувство справедливости и лояльность по отношению к султану и к солдатам, легко соглашается на это?
Рашид был лично знаком с наместником. Он несколько недель охранял его, когда Эздемир призвал янычар на защиту своего семейства в подкрепление лейб-гвардии. Это был дружелюбный, сердечный и образованный человек, беззаветно преданный Аллаху и Сулейману Великолепному. У него была чудесная семья. Неужели кто-то серьезно мог предположить, что Эздемир пожертвует всем этим ради того, чтобы обрести чуть больше власти? Ведь он и так правит городом, Сулейман великодушно предоставил ему полную свободу действий. Чего он мог еще желать? А может, дело обстояло иначе? И Эздемир обоснованно подозревал Ибрагима в измене? Может, он поэтому и пытался ограничить полномочия янычар, чтобы, пока не поздно, не допустить их восстания против себя и султана? Он вспомнил слова Козимо. Тот назвал свою повариху «кошкой на голубятне». Счастливчик, в его доме была всего одна, а вот в отряде янычар – уже две.
Рашида бил озноб. Ему вдруг стало так холодно, будто его погребла под собой снежная лавина. Снежная лавина? Он не мог припомнить, чтобы здесь видел снег. Но иногда ему снилась снежная лавина, с диким ревом низвергавшаяся с горного склона, сметавшая все на своем пути – деревья, дома, животных и людей. Наверное, он испытывал бы такие же ощущения, оказавшись по шею засыпанным снегом. Было холодно и сыро, все его тело онемело, ни одной здравой мысли не приходило в голову. Надо было немедленно отправляться спать. Может, в постели удастся отогреть замерзшие руки и ноги.
Ему казалось, что с тех пор, как он перелез через ограду, прошло уже несколько часов. На самом-то деле это был короткий промежуток времени, потому что, выбравшись из стога сена, он очутился у двери казармы в тот самый момент, когда начальник караула протрубил на башне вечернюю зарю.
«Успел», – с облегчением вздохнул Рашид и сначала отправился в умывальное помещение, примыкавшее к спальне. Там было пусто. В углу аккуратной стопкой были сложены использованные глиняные миски для мытья, ровной шеренгой стояли пустые кувшины. Все ребята уже помылись. Через приоткрытую дверь в спальню до него доносились их голоса и смех.
«Хорошо им, – пронеслось у него в голове, пока он стаскивал с себя одежду и наливал из одного полного кувшина воду в миску. – Они не ведают того, что известно мне».
Он начал умываться. Вода показалась ему такой ледяной, будто он окунул руки в горное озеро, хотя обычно он легко переносил холод. Но сейчас все было иначе. Он немилосердно замерз. Рашид оперся о край стола, с трудом пытаясь сохранять спокойствие. Что делать? Услышанное им было настолько важно, нельзя хранить это только в себе. Но кому довериться? Кому вообще он мог еще доверять? Может, для начала поговорить с его приятелем Юсуфом? Или прямо пойти к Эздемиру?
Вдруг его осенило, и Рашид сам подивился, как эта мысль не пришла ему в голову раньше.
Почему бы ему не обратиться напрямую к Омару? Или к Ибрагиму? Почему не рассказать им, что он подслушал их разговор? Разумеется, он будет молчать – в ответ на некоторые уступки с их стороны. К примеру, если они позволят ему покинуть ряды янычар. Судьба Эздемира и Иерусалима будет мало волновать его. Все равно они с Анной как можно быстрее должны будут покинуть город. Может, они смогут уехать в Италию или в Германию и поселиться там. Чего он вообще беспокоится? Подслушанный разговор предоставляет ему шанс одним ударом решить все свои проблемы.
Не успел Рашид додумать свою мысль до конца, как все его нутро судорожно сжалось. Он почувствовал приступ дурноты, щеки его загорелись от стыда и гнева. Неужели он мог додуматься до такого? Неужели действительно был готов ради исполнения заветной мечты смириться со страданиями и гибелью многих людей? Он зажмурился, окунул лицо в ледяную воду и держал его там, пока в легких не кончился воздух. Лишь потом выпрямился, сделал глубокий вдох и стал тереть глаза. Он и не подозревал, что человек может находиться под водой так долго. Еще труднее ему было осознать, что этим человеком был он сам.
В этот момент дверь распахнулась, и вошел Юсуф. Увидев Рашида, он расплылся в улыбке.
– Эй, Рашид, ты где пропадал? – воскликнул приятель. – Мы тебя уже потеряли.
Рашиду не хотелось отвечать. Он ни с кем не хотел говорить, никого не хотел видеть. Он снова опустил голову в миску, но почувствовал, что горячая волна ярости постепенно берет в нем верх над ледяной стужей. Рашид подумал: не лучше ли просто попросить Юсуфа уйти, пока он еще в состоянии контролировать свои поступки? Он тут же отказался от этой идеи, не желая произносить хоть одно слово. Быть может, Юсуф исчезнет сам по себе.
– Ты что, был в конюшне? – спросил Юсуф, как на грех подходя ближе. – У тебя в волосах полно сена...
– Да, – односложно ответил Рашид, изо всех сил пытаясь говорить спокойно. Какое ему дело, где он был?
Юсуф подошел совсем близко и осторожно вытащил сухие травинки из его волос. При этом его рука слегка коснулась плеча Рашида. Мимолетное, наверняка непреднамеренное прикосновение было подобно зажженному фитилю, упавшему в бочку с керосином. Гнев Рашида вспыхнул ярким пламенем. Вся его злость на Омара и Ибрагима, на их отвратительный замысел и на его собственные, не менее коварные планы обрушилась на голову Юсуфа, как внезапная буря в горах на ничего не подозревающего путника.
– Не трогай меня! – прошипел Рашид и с неприязнью сбросил руку приятеля. – И вообще не смей ко мне прикасаться!
Юсуф в испуге отпрянул назад. Лицо его побелело, он широко раскрыл глаза и удивленно уставился на Рашида.
– Рашид... я... – пролепетал он. Однако его подобострастная, почти собачья манера еще больше разозлила Рашида.
– Уйди отсюда! – злобно бросил он. – Проваливай!
– Извини, Рашид, – промямлил Юсуф, и глаза его подозрительно заблестели. Казалось, он сейчас расплачется. – Я не хотел тебя обидеть...
– Вон отсюда! – рявкнул Рашид.
Даже ему самому собственный голос в почти пустом помещении показался раскатом грома, и он бы не удивился, если бы сложенные стопкой глиняные миски рухнули от сотрясения воздуха и разлетелись на куски. Юсуф развернулся и так стремительно выбежал из умывальной, словно за ним гналась стая крылатых демонов. Дверь за ним шумно захлопнулась, и Рашид вновь остался один. Наконец-то. Опершись о стол, он опустил голову и попытался взять себя в руки, однако это давалось ему с трудом. Его так и тянуло раскроить миску кулаком или хотя бы швырнуть ее об стену. Дверь за его спиной опять распахнулась, и Рашид вновь разозлился.
– Ну что там еще? – прошипел он сквозь стиснутые зубы и обернулся. Но это был не Юсуф, это был Омар. Мастер поварешки хмуро смотрел на него.
– Рашид, в чем дело? Что ты тут делаешь? Почему не идешь спать?
– Клянусь бородой пророка, какое тебе...
– Рашид! – Голос Омара зазвенел металлом. – Держи язык за зубами. Я твой командир, и если я задаю тебе вопрос, то желаю получить на него ответ.
«Мой командир! Не смеши! Подлый предатель, вот ты кто!»
Но Рашид молчал.
– Юсуф сказал, что ты опоздал, потому что был в конюшне.
Рашид снова кивнул, чувствуя, как у него сводит челюсти.
– Почему ты был в конюшне в такое позднее время? – спросил Омар, с явными усилиями пытаясь придать своему голосу дружелюбные интонации. Рашид знал, что Омар благоволил к нему, и это было его счастье. Однако особой гордости он от этого не испытывал. Сейчас он предпочел бы прямиком отправиться в тюрьму.
– Я заснул, – выдавил он наконец.
– В конюшне? – продолжал допытываться Омар, и Рашид сжал кулаки. «Ну почему он не может просто оставить меня в покое и уйти?» – То есть ты хочешь сказать, что заснул в конюшне?
Рашид кивнул.
– И что же тебя разбудило?
Интонация Омара заставила Рашида насторожиться, и его гнев улетучился так же быстро, как и вспыхнул. Сейчас нужно было соблюдать осторожность и не дать себя спровоцировать на неверное замечание. Кто знает, а вдруг Омар заметил его?
– Начальник караула протрубил вечернюю зарю.
Одна бровь Омара чуть поползла вверх, совсем немножко, но от Рашида это не укрылось.
– Ты весьма проворен. Конюшня находится на другом конце казармы. Тебе пришлось быстро бежать, чтобы поспеть сюда.
– Это верно, я летел как на крыльях, – равнодушно ответил Рашид, ни на миг не сводя глаз с Омара.
Сощурившись, офицер смерил янычара пристальным взглядом. Потом тихонько засмеялся:
– Ну так примени опять свою проворность и поторопись. Уже слишком поздно. Но утром я желаю видеть тебя у себя сразу же после завтрака. Так что есть время обдумать, не хочешь ли ты поделиться со мной чем-нибудь иным, кроме своей любви к лошадям.
– Есть, мастер поварешки.
Омар ушел. Рашид смотрел ему вслед и раздумывал, что могло означать последнее замечание. Подозревал ли Омар что-нибудь или нет?
Конюшня находилась всего в нескольких шагах от стены и стога сена. Даже если его история не выдумана и он действительно спал в конюшне, он вполне мог подслушать беседу Ибрагима с Омаром. У Рашида пересохло в горле. И почему ему не пришло в голову другое объяснение появления соломы в волосах? Он живописно представил себе, что могли сделать Ибрагим и Омар с нежеланным свидетелем. Наверняка они не будут тянуть с этим и попытаются поскорее исключить его из игры. Значит, оставался единственный шанс: еще до назначенной встречи с Омаром он должен рано утром поговорить с наместником или еще с кем-нибудь.
Рашид вытер лицо и направился в спальню. Лампы были уже погашены, и лишь отсвет дозорных костров освещал зал и ряды кроватей. Большинство его товарищей уже спали. Некоторые дышали спокойно и размеренно, другие похрапывали. Всех их с младых ногтей готовили в солдаты, все прошли одну и ту же муштру и обучение. Засыпать в любом месте и в любое время, где бы ни представилась возможность – это была одна из первых усвоенных заповедей наряду с кодексом чести, гласившим, что янычары никогда не предают друг друга.
Сколько он себя помнил, он всегда жил среди янычар. Казарма, спальный зал, дозорные башни были его домом. Все, что случилось в его жизни до этого, было погружено во тьму. Он не помнил своих родителей. Он знал лишь то, что ему, как и другим ученикам, рассказал первый воспитатель. Его родители умерли, и султан был настолько мудр, добр и великодушен, что предоставил несчастным сиротам новое жилище, новую семью и к тому же доверил почетное задание. За это он не требовал ничего, кроме послушания и верности. Воистину, цена была не столь уж высока.
Рашид вытянулся на своей постели и уставился в потолок. Слабый отблеск сторожевых огней подрагивал на бачках и рисовал причудливые тени на белой штукатурке. Тени, которые вырастали в воспоминания. Словно вся его жизнь вновь прокручивалась перед ним – первые упражнения с деревянными саблями, оставлявшими множество болезненных синяков, а потом, когда им разрешили взять в руки острое оружие, его запястья были усеяны бесчисленными шрамами; многочасовое стояние на казарменном дворе в палящую жару или студеной ночью, когда от усталости слипались веки, а от нестерпимой жажды язык приклеивался к нёбу; верховые упражнения, которые он с самого начала полюбил больше всего; совместные трапезы и праздники, когда новые юноши давали обет; свободные дни и вечера в бане; шахматные партии. Завтра со всем этим будет покончено. Если завтра он расскажет – будь то Эздемиру или кому-нибудь другому – о готовящемся заговоре, пути назад для него не будет. Он собирался нарушить одну из первейших заповедей янычар. Он хотел предать Ибрагима и Омара. Пусть он даже был уверен, что Аллах и Сулейман Великолепный простили бы его, с этой минуты он перестал бы быть янычаром.
Рашид сощурился. В глазах появилась резь, будто он сидел слишком близко у дымящегося костра. Как часто он роптал на тяжелую службу, жаловался на плохую еду или возмущался командирами. Ему казалось, что это так просто: попросить Омара уволить его, обручиться с Анной, уехать из Иерусалима и завести свою семью. И вдруг он осознал, что у него не хватит мужества бросить все это – жизнь в казарме, муштру и товарищей, ведь это была единственная жизнь, которую он знал.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска

Разделы:
ПрологИерусалим, 1530IiiIvVViViiViііIxX

Ваши комментарии
к роману Стражники Иерусалима - Вульф Франциска


Комментарии к роману "Стражники Иерусалима - Вульф Франциска" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100