Читать онлайн Стражники Иерусалима, автора - Вульф Франциска, Раздел - Иерусалим, 1530 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стражники Иерусалима - Вульф Франциска - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вульф Франциска

Стражники Иерусалима

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Иерусалим, 1530

Месяц еще стерег звезды, словно пастух своих овец. Однако из-за гор уже потихоньку начало вставать солнце, золотя своими лучами пустыню и город, венчавший гору, будто драгоценный камень царскую корону. Это был не какой-то обычный город. Это был Город, земной центр веры. Когда-то здесь стоял храм, в котором хранился ковчег Завета. Здесь правили царь Давид и царь Соломон. Здесь будет вершиться Страшный суд над людьми. Этот город был горним, великолепным Иерусалимом, обителью мира и покоя. Во всем мире не сыщется более красивого вида.
Так, во всяком случае, думал старый Мелеахим. Медленно, размеренно, шаг за шагом ступал он по пыльной дороге, спускающейся к подножию холмов и ведущей в город. Он вышел из своего дома в маленькой деревушке, запрятанной далеко в горах, еще задолго до того, как месяц завершил свой небесный путь. И вот наконец после долгой и утомительной дороги он добрался до цели. Пред ним возвышались мощные стены Иерусалима, до которых было не больше получаса ходьбы.
Мелеахим остановился, вытер пот со лба и слезящиеся глаза. Он был стар, уже за шестьдесят. Еще ребенком он каждую неделю сопровождал своего отца, искусного гончара, на базар. Отец его давно умер. И теперь он сам изготавливал глиняные миски и кувшины и приносил их каждую пятницу на базар. Вот уже более полувека проделывал он этот путь. И всякий раз при виде стен Иерусалима на его глаза наворачивались слезы. Это были слезы умиления от небесной красоты Города, слезы благоговения пред святостью храма, даже если от него остались одни руины. И слезы печали от векового порабощения и чужеземного владычества. Какие только завоеватели не приходили в Иерусалим – сначала вавилоняне, потом римляне, крестоносцы и вот теперь мусульмане-арабы. И все же старый гончар был уверен, что в один прекрасный день Священный Город вновь будет принадлежать израильскому народу, храм будет восстановлен, а ковчег Завета опять вернется на свое законное место. Пусть даже внуки его внуков не доживут до этого. Все равно рано или поздно это случится. Тогда весь мир подивится силе и величию Единственного и Всемогущего.
Мелеахим поставил на землю свои узлы. Глиняные кувшины и миски были тяжелыми, и он натрудил себе плечи. Было совсем рано, настолько рано, что на башнях городских стен еще горели сторожевые огни. В их неверном отблеске он мог различить янычар, охранявших стены и поджидавших скорую смену. Их фигуры четко выделялись на фоне серебристого утреннего неба, они казались совсем маленькими на большом расстоянии и безобидными, словно мухи. Казались. Потому что на самом деле янычары были единственными, кого боялся гончар, проделывая раз в неделю свой обычный путь. Иногда им приходила в голову затея покуражиться над теми, кто, подобно Мелеахиму, шел торговать на городской базар. Раз он чуть было не лишился своего товара, когда двое стражников из чистого баловства придумали швырнуть о городскую стену его узлы с хрупкой посудой. К счастью, тогда ему поспешил на помощь один из янычар, вовремя остановивший приятелей. Да, многие из них отличались своенравием и непредсказуемостью. Правда, такими они были не всегда. После того как султан Сулейман захватил Иерусалим, они поначалу были любезными и вежливыми. Может, и сами расслабились вместе с народом, который после многолетней непрерывной войны и вечных боев обрел наконец мир и спокойствие. Но постепенно, как молодые горячие жеребцы, которых слишком долго держали на привязи, янычары начали дурить. Они привыкли быть воинами, и смыслом их жизни была война. А теперь самыми злостными их врагами, от которых они должны были защищать городские стены, стали странствующие торговцы и постепенно разъедающий город упадок.
Мелеахим взглянул на небо. До того как проснется город и откроется базар, оставалось еще не меньше двух часов. Значит, у него в запасе есть уйма времени, чтобы немного отдохнуть от долгой, изнурительной дороги, а потом продолжить путь и успеть разложить свой товар перед первыми покупателями. Лучше подождать, когда на воротах сменится ночная стража и будут погашены костры. В начале своей вахты янычары обычно бывали настроены более миролюбиво, чем в конце. Да, лучше он немного обождет.
Мелеахим решил укрыться в густом кустарнике, росшем вдоль дороги. Кусты могли хоть немного спасти от колючего ветра, налетавшего короткими, но сильными порывами и швырявшего в лицо песок и сухие листья, острые как иголки. Осторожно поставив рядом два больших узла с глиняной посудой, гончар вытянул натруженные ноги и руки. Да, немного отдыха ему не помешает. Тем легче будет преодолеть последний отрезок пути.
«Это возраст», – подумал Мелеахим, растирая ноющие плечи. Прежде каждую пятницу он с легкостью взваливал на себя этот груз. Но в последнее время узлы с каждым разом казались ему все тяжелее и тяжелее, а дорога – все длиннее и длиннее.
Нет, ему грех жаловаться. Господь всегда был милостив к нему. Послал ему добрую, честную жену и пять любящих дочерей, уже одаривших его дюжиной внуков. Он любил свою семью и свою работу. Миски, кувшины, кружки и тарелки, выходившие из-под его умелых рук, украшали столы даже благородных горожан Иерусалима. А когда гончар возвращался домой, в его кошельке позванивали монеты, услаждая сердце. Трудом своих рук он мог обеспечить семье скромную, но безбедную жизнь. Дай Бог, чтобы и сегодня все было так же.
Мелеахим вздрогнул. До его ушей донеслись чьи-то голоса, и он понял, что невольно задремал. Наверно, прошло около часа. Солнце поднялось еще не очень высоко, и базар наверняка еще не открылся. И все же пора отправляться в путь. Но только гончар решил собрать свои узлы и встать, как снова услышал громкие голоса, разбудившие его. Они приближались. Мелеахим хотел было поприветствовать незнакомцев и поблагодарить их за то, что вовремя разбудили его, но в последний момент передумал. Сам не зная почему, он предпочел не показываться чужакам. Поэтому, вместо того чтобы выйти им навстречу и проделать оставшийся путь к городу в их обществе, он пригнулся за кустами и, затаив дыхание, стал наблюдать.
По дороге шли двое мужчин в долгополых дорожных плащах. Лиц их из-под накинутых на голову капюшонов не было видно. Один из них опирался при ходьбе на посох. По их виду можно было сказать, что они уже давно в пути: одежда была запыленной, а за плечами висели большие, но пустые кожаные мешки.
«Должно быть, это пилигримы», – промелькнуло в голове у Мелеахима. В Иерусалим постоянно приходило множество самых разных паломников: и иудеев, и христиан, и мусульман. Одни шли к Стене Плача, другие – к храму Гроба Господня, третьи – в мечеть Куббатас-Сахра, возведенную при Омаре I. А порой, если приближался один из великих праздников, в Иерусалим двигалось столько паломников, что дорога, если смотреть на нее сверху, с гор, напоминала муравейник, и пробиться на базар было очень трудно.
Мелеахим снова прикинул, не следует ли ему все же заговорить с незнакомцами. Паломники были людьми неопасными, а если они пришли издалека, то наверняка смогут порассказать много интересных историй. И все же он не осмелился. Наверное, оттого, что не видел их лиц. Мелеахим по опыту знал, что далеко не все христиане и мусульмане дружелюбно относились к евреям.
Путники приблизились и наконец остановились – как раз возле того куста, за которым укрылся Мелеахим. Он затаил дыхание.
Первый из паломников что-то сказал. Голос был молодой, но язык – незнакомым, и Мелеахим не понял ни единого слова.
– Говори на иврите, Стефано, – откликнулся его собеседник с сильным акцентом. – В конце концов, это язык нашего Господа. К тому же тебе придется привыкать к нему. Стефано смиренно склонил голову.
– Мы пришли, отец Джакомо, – медленно произнес он, с трудом выговаривая древнееврейские слова.
– Да, мы у цели, – вздохнув, подтвердил второй, видимо, пожилой человек. – Долог был путь и труден, но мы все же добрались. Иерусалим, святой город. Место, где принял свою смерть на кресте наш Господь. Скоро мы будем стоять у Его Гроба, на том месте, где ангел возвестил ученикам о Его Воскресении. Мы будем молиться и просить Его дать нам силу, дабы исполнить нашу миссию. – Говорил отец Джакомо вкрадчиво и вполне миролюбиво, но по спине у Мелеахима почему-то побежали мурашки. – Наконец час пробил.
– Аллилуйя, – провозгласил Стефано.
– Сегодня великий день. Приближается конец господства богохульников над святыми местами, наконец-то Крест возвысится над полумесяцем и звездой Давида. В этот день начнется последний крестовый поход.
– Аминь.
– Пойдем, Стефано. – Отец Джакомо положил руку на плечо своего молодого спутника. – Войдем же в ворота и приступим к той великой миссии, для которой Господь избрал нас.
Паломники отправились дальше, ускорив шаг, словно им не терпелось побыстрей добраться до городских ворот и начать свое дело – что бы они ни имели в виду под последним «крестовым походом».
Мелеахим задрожал всем телом. Сам он не пережил ни одного крестового похода; не выпали они, слава Богу, и на долю его деда и прадеда. Однако он хорошо знал те страшные истории, которые, несмотря на прошедшие с тех пор столетия, все еще пересказывали друг другу жители Иерусалима. Истории о рыцарях в сверкающих латах под развевающимися знаменами, от мечей и копий которых потоками лилась кровь иудеев и мусульман. Это были рассказы о невообразимых зверствах; те давние события казались настолько чудовищными, что говорили о них только вполголоса и в темноте, при закрытых дверях и окнах, когда уже спали дети. К счастью, весь этот ужас остался далеко в прошлом. Во всяком случае, так гончар думал до сих пор. И тут вдруг появляются эти двое и почему-то толкуют о новом крестовом походе – о последнем! Может быть, это были посланные вперед разведчики, а где-то в горах скрывается войско, ожидающее удобного момента, чтобы напасть на Иерусалим?
Мелеахим задумался. Как ему лучше поступить? Пойти к янычарам и предупредить их? Донести на этих пилигримов? А что будет потом? Поверят ли ему солдаты или высмеют и обругают старым дураком? И даже если ему поверят, то ведь он же так и не увидел лиц этих странников. Ему было неведомо, откуда они пришли, кто они такие, на каком языке говорили вначале. И вообще он не мог сказать о них ничего, кроме того, что это были паломники, закутанные в пыльные дорожные плащи, а такие паломники сотнями приходили в Иерусалим.
Вероятность отыскать их в людской толпе была ничтожна. К тому же Мелеахим мог просто ошибиться, ведь слушал он спросонья. Иврит, на котором они потом стали говорить, был отнюдь не безупречен, да еще с акцентом.
Гончар облизнул губы, вдруг настолько пересохшие, словно он долго блуждал по пустыне. Он с трудом поднялся, собрал свои вещи и двинулся к городу. Чем ближе он подходил к воротам, тем больше уверовал в то, что все-таки ошибся.
Должно быть, путники просто вели беседу о крестовых походах. Быть может, кто-то из их предков погиб во время одного такого похода. Когда Мелеахим наконец добрался до ворот и охранявший их янычар нетерпеливо махнул ему рукой, чтобы он поскорее проходил, он пришел к окончательному выводу, что ослышался, а разговор, который ему почудился, был не более чем следствием беспокойного сна на твердой земле под кустом. Может, он и не видел никаких паломников. Наверное, они ему просто приснились.
«Не надо никому рассказывать об этой истории, – убеждал себя Мелеахим, шагая по улице, которая вела к базарной площади. – Если я скажу об этом Руфи и детям, они засмеют меня и сочтут, что я выжил из ума. И поделом мне».
И он решил выбросить из своей памяти двух пилигримов и все то, что он якобы услышал, сидя под кустом.
У Западных ворот ничего нового
Рашиду стоило огромных усилий не заснуть. Глаза его предательски слипались, хотя было не так уж рано. Час утренней молитвы давно прошел. Ночью он хорошо выспался, потом плотно позавтракал. Вроде никакой причины для усталости не было. Тем не менее он с трудом подавлял зевоту. Он украдкой взглянул на приятеля, стоявшего по другую сторону ворот. Юсуф прислонился к стене и так низко надвинул на лицо высокую шапку, что Рашид нисколько не сомневался: он спит.
Вздохнув, он переступил на другую ногу и нахмурился, чтобы побороть сонливость. Однако ничто не помогало. Некоторые его товарищи специально просились на вахту у Западных ворот, потому что здесь редко находилось дело для стражника. Рашид же терпеть не мог стоять вот так, без всякого дела. Служба на воротах нагоняла на него смертельную тоску. Кроме нескольких ремесленников и крестьян, направлявшихся этим утром на базар, не было никого, кто бы заслужил внимания янычара. Ни одной души за все те два часа, что он стоял здесь на посту. Ночь была такой же спокойной. И зачем они вообще здесь стоят? На Западных воротах никогда ничего не происходило, не случалось ничего необычного и интересного. Лучше бы десять ночей подряд патрулировать городские улицы, чем один день простоять у этих ворот. Ночами им приходилось унимать дерущихся забияк, одурманенных вином христиан и евреев, буянивших или поносивших друг друга. Иногда удавалось схватить воров на месте преступления. И даже если ночь была спокойной, стража хотя бы могла двигаться. А пост на этих воротах? Здесь приходилось так долго стоять неподвижно, что затекали конечности. С таким же успехом они могли охранять яблоки в саду наместника.
Рашид снова переступил с ноги на ногу, пытаясь стряхнуть дремоту, и принялся вспоминать вчерашнюю шахматную партию. Он выиграл у Юсуфа в двадцать ходов. А нельзя ли это было сделать быстрее? Пока он пытался восстановить в памяти каждый ход, что-то все же привлекло его внимание. К воротам приближались двое мужчин. Они шли пешком. Оба были закутаны в длинные пыльные плащи, лица скрыты под капюшонами. Один из них опирался на длинный посох, словно пастух. Или старик.
«Пилигримы, – разочарованно подумал Рашид. – Всего лишь обыкновенные пилигримы».
Он сам не знал, что ожидал увидеть. Дикие орды кочевников, собирающиеся разграбить Иерусалим? Так их больше не существовало, с тех пор как султан Сулейман Великолепный, да будет благословенно его имя, укрепил городскую стену. Паломники же в Иерусалиме были таким же обычным явлением, как и торговцы. Многие из них каждый день приходили в город – христиане, иудеи и, конечно, мусульмане. У пилигримов была лишь одна цель: посетить святые места и помолиться. Они не представляли опасности. Тем не менее Рашид решил повнимательнее присмотреться к этой парочке хотя бы для того, чтобы убить оставшееся до смены время.
– Эй вы! – крикнул он, когда между ним и пилигримами оставалось не больше десяти шагов. – Стойте!
Мужчины смиренно остановились, и Рашид поманил их поближе:
– Подойдите сюда.
Они скинули капюшоны, стражник смог разглядеть их лица. Один был молод, красив, с темными густыми волосами до плеч. Второй на первый взгляд казался гораздо старше. Его череп был голым, если не считать жидкого венчика, обрамлявшего лысину. Присмотревшись повнимательнее, Рашид, однако, заметил, что его лицо было на удивление моложавым, без единой морщины, словно он был лишь ненамного старше своего молодого спутника.
– Кто вы такие?
– Мы пилигримы, сын мой, – спокойно ответил лысый паломник, мягко улыбнувшись. – Мы проделали долгий путь, чтобы помолиться у Гроба Господа нашего, Иисуса Христа, сына Божьего.
Рашид ни на секунду не усомнился в правдивости его слов. Одежда и обувь путников была столь грязной и поношенной, будто они шли сюда не один месяц. На плечах их болтались большие кожаные сумы. И все же Рашид вдруг ощутил знакомый неприятный зуд в затылке. Зуд, который уже не единожды выводил его на верный след. Что-то в этих людях было не так, как бы эта парочка ни старалась походить на обычных пилигримов. Нет, он непременно выведает, в чем тут дело.
– Что у вас там? – строго спросил стражник, указывая на их сумы.
– Остатки нашей скудной трапезы, сын мой, – ласково ответил лысый. – Мы бы охотно разделили ее с тобой, если бы тебе как приверженцу Мухаммеда не был запрещен этот вид пищи. Еще мы несем с собой Библию, Слово Бога Живаго.
– Откройте мешки, – приказал Рашид, ощутив под ложечкой холодящую волну. Именно там у него всегда зарождался гнев. Иногда он вспыхивал быстро и неожиданно, словно песчаная буря. На сей раз стражник явственно чувствовал, как медленно распространялась в нем ярость, контролируемая и сдерживаемая грозящей опасностью.
– С удовольствием.
Лысый не переставал улыбаться. Будь он простым паломником, он должен был бы сейчас испугаться или хотя бы разволноваться. Эти же явно были чужаками, это чувствовалось по их странному ивриту. Если бы Рашида в чужой стране, к примеру, остановила бы и начала обыскивать городская стража, он бы занервничал, даже обладая чистой совестью. Этот же не выказывал никаких признаков – ни испуга, ни беспокойства, ни даже гнева. Напротив, взгляд его светло-карих глаз оставался непроницаемым. Зуд в затылке Рашида становился почти непереносимым.
Чтобы отвлечься, он занялся их мешками. Сума молодого была пустой, если не считать куска мяса, копченного на костре, и краюхи высохшего хлеба. А вот в мешке лысого его ждал более богатый улов. Кроме книги на латыни он обнаружил там бутылку из шлифованного стекла. Пробка была запечатана сургучом и завернута от ударов в пурпурную ткань. Пурпур? Царский цвет? Как мог простой пилигрим владеть такой дорогой тканью, если он и в самом деле был всего лишь обычным паломником?
– Что это? – хмуро спросил Рашид, вытаскивая бутылку. Содержащаяся в ней жидкость на солнечном свету вспыхнула кроваво-красными искорками, а когда он встряхнул ее, на пыльной дороге свежими пятнами крови заплясали сверкающие пятна.
– Вино, сын мой, – ответил лысый паломник своим спокойным, доброжелательным голосом. Он по-прежнему улыбался, однако в его холодных глазах вспыхнула ненависть. Молодой же пилигрим побелел как мел.
«Всего лишь вино?» – мелькнуло в голове у Рашида, в то время как он боролся с искушением грохнуть бутылку об стену только ради того, чтобы посмотреть, как на это среагируют странные паломники. Между тем у него было ощущение, что по его спине бегают сотни муравьев. Может, стоило бы отвести странную пару на допрос к начальнику?
– Эй, Рашид, в чем дело?
Юсуф проснулся и теперь, оставив свой пост на другой стороне ворот, направлялся к нему.
– Двое подозрительных, – ответил Рашид по-арабски в надежде, что христиане не понимают язык Корана. – Я как раз раздумываю, не следует ли ими заняться «мастеру суповой миски»»
Юсуф критически оглядел паломников и, развеселившись, покачал головой:
– Ты что, хочешь из-за пары каких-то вшивых пилигримов нарушить покой Ибрагима? Иногда у тебя и впрямь бывает плохо с головой, дружище! Есть получше способы разогнать тоску, чем возиться с двумя безобидными паломниками, к тому же ты рискуешь навлечь на себя гнев мастера.
Рашид ничего не ответил. Юсуф назвал странников безобидными. Ему самому они тоже на первый взгляд показались неопасными. Но так ли это было на самом деле? Он наморщил лоб, продолжая таращиться на бутылку, которую все еще держал в руках. Переливающийся в жидкости свет окрасил его ладони багрянцем, будто кровью. И лысый утверждает, что это вино? Что-то не верится. Значит – кровь? Рашиду стало не по себе, и он вновь ощутил сильное желание швырнуть бутылку об стену.
Юсуф положил руку ему на плечо:
– Что с тобой?
– Ничего, – ответил Рашид, стряхивая наваждение. Он не стал швырять бутылку. Быть может, в ней находится какая-нибудь реликвия. Эти христиане чего только не хранят! Молются мощам, плащаницам, иконам... Может, в этой бутылке кровь какого-нибудь христианского святого? Может, даже самого Иссы – Иисуса Христа? А Он, как ни крути, считался одним из пророков, который явил Мухаммеду Аллаха во всей Его безграничной милости.
– Ты прав. Все в порядке. – Он снова обернул бутылку пурпурной тканью и опустил ее в суму лысого пилигрима. Чувствовал себя при этом Рашид на удивление паршиво и был не в силах избавиться от ощущения, что было бы лучше... Ладно, хватит. Он отступил на шаг назад.
– Проваливайте, вы задерживаете движение, – прошипел он пилигримам и сделал нетерпеливый знак рукой.
– Благодарю тебя, сын мой. – Лысый учтиво поклонился. Улыбка была словно приклеена к его губам. Рашида мучила мысль, что он совершает непоправимую ошибку, если не задержит сейчас обоих, не посадит в самую глубокую темницу и не выбросит ключ. – Мы помолимся у Гроба Господня за твое благополучие.
Стражник смотрел им вслед, наблюдая, как странная пара без особой спешки продолжила свой путь. Этот лысый был таким спокойным, таким невозмутимым. Чересчур спокойным и невозмутимым для простого паломника. И тем не менее...
– Эй, спустись на землю, Рашид! – крикнул ему Юсуф, снова занявший свое место на другой стороне ворот. – Пусть себе идут. Я понимаю, на этом посту от скуки средь белого дня духи мерещатся. Давай-ка лучше развлечемся. Как насчет партии в шахматы?
Он с ухмылкой вытащил из кармана мешочек и высыпал на землю горку камешков. Это была белая и темная галька с нацарапанными символами.
Рашид с готовностью кивнул. Наверное, Юсуф прав, и ему что-то просто примерещилось. Его воображение сыграло с ним шутку, чтобы не свихнуться от скуки. Действительно, что может быть лучше, чем партия в шахматы? Он вытащил кинжал, чтобы начертить на песке шахматное поле.
– Сегодня я тебя точно обыграю, – заметил Юсуф, раскладывая по местам камни. Рашид усмехнулся:
– Посмотрим. Ты ходишь первым.
Образец для подражания
Едва они оставили позади себя городские ворота и скрылись из поля зрения солдата, как Стефано покачнулся и чуть не упал. Он хрипел, кровь стучала у него в висках, колени дрожали и готовы были подкоситься, став вдруг мягкими, словно масло, долго стоявшее на солнце.
– Стефано, сын мой, что с тобой? – Отец Джакомо остановился. Он все еще улыбался, и Стефано подивился, откуда учитель черпает самообладание и уверенность. – Не волнуйся, все хорошо.
– Но... святой отец, этот... этот солдат, он... – Юноша осекся. При мысли, что руки солдата-мусульманина осквернили бутылку, ту самую, в которой отец Джакомо хранил величайшую христианскую святыню – кровь Господа Иисуса Христа, у него закружилась голова. Он ожидал, что у богохульника тут же отвалится рука. Или по крайней мере гнев Божий обрушится на ворота в виде молнии и испепелит их, как Содом и Гоморру. Но ничего этого не произошло.
– Я знаю, сын мой, этот иноверец касался бутылки. Но нам не стоит печалиться из-за этого. Он держал в руках лишь сосуд, касался стекла, а это не имеет значения. Священная кровь нашего Господа не была осквернена, – спокойно проговорил отец Джакомо. Затем наклонился к Стефано и прошептал на ухо: – Поверь мне, этот парень поплатится за свое кощунство. Господь покарает его, когда придет время. – Он снова выпрямился и положил Стефано руку на плечо. Глаза его сияли. – А теперь пошли, сын мой, не будем терять времени. Господь спас нас от грозящей опасности. Он будет и дальше осенять нас своим благословением, если мы будем верно служить Ему и не свернем с Его пути.
Отец Джакомо оперся на свой посох и быстро зашагал вперед. Стефано поспешил за ним. Конечно, отец Джакомо прав. И все же он никак не мог изгнать из мыслей того стражника у ворот. Его необыкновенно лучистые голубые глаза продолжали неотступно следить за ним. Отчетливо, будто воин все еще стоял перед ним, Стефано видел его странную, высокую, украшенную золотым шнуром шапку и его яркое одеяние, в лучах солнца слепившее глаза. При воспоминании о кривой сабле, висевшей на поясе солдата, Стефано прошиб холодный пот. Сверкающий клинок казался смертельно острым. Быть может, достаточно острым, чтобы рассечь волос или одним ударом отсечь голову от туловища. Хотя они находились уже не один год в пути и много постранствовали по свету, прежде чем добрались до Иерусалима из своего родного монастыря, затерянного в горах Умбрии, Стефано еще никогда не видел таких воинов. Таких красивых и одновременно пугающе опасных.
– Кто были эти солдаты у ворот? – спросил он, в несколько прыжков догнав отца Джакомо.
– Это янычары, сын мой, – ответил наставник с той же готовностью, с которой всегда просвещал его. – Сами они любят называть себя стражниками Иерусалима, султановым войском. На самом деле это дети из тех христианских провинций, которые были захвачены арабами. Их насильно отрывали от родных семей. Это несчастные души, которых османские стервятники сбили с истинного пути и заставили вместо библейской правды внимать лживым измышлениям Корана. – Отец Джакомо вздохнул и горестно покачал головой. – Множество прекрасных молодых мужчин таким образом попали в руки мусульман! Но они еще не потеряны, во всяком случае, не все. Как знать, быть может, нам удастся обратить кого-нибудь из них в истинную веру. Такова наша миссия...
Стефано с восхищением посмотрел на отца Джакомо. На каждый его вопрос тот знал ответ. Знания его были воистину безграничны и всеобъемлющи. Иногда юноше казалось, что это ангелы небесные нашептывают ответы святому отцу.
Они шли по улице, непривычно узкой по сравнению с улицами других городов, коих встречалось им великое множество. Но и здесь ключом била жизнь. Мимо них спешили мужчины и женщины в самых разных одеяниях. Блеяли овцы и козы, дети играли прямо на улицах в прятки и в другие странные игры, не знакомые Стефано. Какой-то мужчина тащил на спине клетку, набитую белыми голубями. Птицы тревожно били крыльями в своей тесной тюрьме, их белые перья летели на дорогу. Да, Иерусалим был другим, совсем не похожим ни на один из виденных прежде городов.
Преисполненный благоговейного трепета, Стефано огляделся. В мечтах он уже не раз входил в ворота Священного Города. Но даже в самых смелых грезах он не представлял его таким роскошным и величественным. Горний Иерусалим. Город, в котором проповедовал Господь Иисус Христос, в котором Он, Сын Божий, во имя искупления грехов человеческих принес себя в жертву, испил чашу страданий. Здесь, на Голгофе, Он был распят и на третий день воскрес, «смертию смерть поправ». О, Иерусалим. Стефано никак не мог осмыслить, что его ноги в этот момент касались камней, по которым когда-то ходил Иисус. Охотнее всего он пал бы сейчас ниц и поцеловал бы эти камни.
– Стефано, что с тобой? – Голос отца Джакомо вывел его из раздумий. – Ты стоишь в оцепенении, и у тебя такие глаза, будто тебе только что явился ангел-провозвестник. Еще немного – и ты падешь на колени прямо на улице.
Под ироническим взглядом отца Джакомо щеки Стефано покрылись легким румянцем.
– Простите, святой отец, но...
– Хорошо, хорошо, сын мой. – Отец Джакомо потрепал его по плечу. – Я могу тебя понять. Ты еще молод. Но лучше прибереги свое благоговение и изумление до того момента, когда мы окажемся у Гроба Господня. Все это, – он обвел руками оставшиеся позади городские стены и ворота, убегавшую вперед узкую улочку и дома вокруг, – все это не более чем творение рук человеческих. И может быть так же легко разрушено, как и было построено. В то время как творения Господа нашего Иисуса Христа останутся в вечности. Пойдем, Стефано, продолжим наш путь.
Они шли по извилистому лабиринту улиц, проходили сквозь небольшие арки, пересекали площади и оказывались в переулочках, настолько узких, что плечи Стефано задевали стены домов справа и слева. Наконец улица стала немного шире. Они вышли к колоннаде, за ней открывалась площадь, на фронтальной стороне которой возвышалось большое здание.
– Вот мы и у цели, – с улыбкой возвестил отец Джакомо, вышагивая дальше. – Через несколько мгновений мы будем стоять у Гроба Господня.
Стефано замер в недоверчивом удивлении. Разве отец Джакомо не говорил ему, что сам впервые находится в Иерусалиме? И при этом нашел верный путь, пройдя через весь запутанный лабиринт улиц и переулков и ни разу не спросив дорогу? Нашел правильный путь с уверенностью и безошибочностью почтового голубя. Или это Господь вел его? Может, перед ними летел ангел, которого Стефано не видел лишь потому, что недостаточно крепка была его вера?
– Ну идем же, Стефано! – позвал отец Джакомо, уже почти достигший большой двустворчатой двери храма. – Иди же наконец!
От волнения у Стефано подступил комок к горлу. Со всей прытью, на которую был способен, он бросился догонять отца Джакомо.
Левая створка дверей была открыта. Медленно и степенно вошли они в притвор церкви. Свет, падавший через приоткрытую дверь и высокие узкие окна, скупо освещал притвор, все остальное пространство было погружено в темноту. И было тихо. Настолько тихо, что собственное дыхание казалось Стефано громким, как сопение разъяренного быка. Похоже, никого кроме них внутри не было. Тем сильнее он испугался, когда к ним вдруг подошел какой-то мужчина, словно возникший из небытия.
– Добро пожаловать в храм Гроба Господня, путники, – произнес он. На нем был головной убор, который Стефано до того видел только у мусульман. Мусульманским было и его одеяние, к тому же у него была волнистая борода, достававшая ему до самой груди. Он потер руки, как человек, в лавку которого они вошли и который предвкушает выгодную торговлю. Что ему было здесь надо?
– Добрый день, – ответил отец Джакомо и, нахмурившись, осмотрел араба с головы до ног. – Кто вы?
– Меня зовут Али аль-Нусейбек. – Тот вежливо поклонился. – Я привратник этого места паломничества христиан. Если вы желаете войти сюда, я вынужден просить вас о подобающей мзде.
Он улыбнулся и протянул им раскрытую ладонь. При этом он меньше всего походил на нищего, одежда его была чистой и отменного качества.
– Кто, ради всех небесных ангелов, дает тебе право?..
– Этим правом, паломник, и связанной с ним обязанностью блюсти сей храм моя семья обладает вот уже более двухсот лет, – парировал араб. – И каждый христианин обязан подчиняться. Или же покинуть это место.
Отец Джакомо с силой ударил посохом по полу. Дерево скрипнуло, еще немного – и палка бы раскололась. И все же паломник подчинился требованию, достал из небольшого кожаного кошелька несколько монет.
– Ну что ж, – произнес он, и Стефано в который раз удивился, как его учитель мог оставаться таким спокойным и любезным. Сам он пришел в ужас от дерзости привратника. – Ну что ж, отдадим султану султаново. Тридцать сребреников подошли бы лучше, но, к сожалению, у меня есть только пять.
Нусейбек рассмеялся и взял протянутые монеты. Потом поклонился и отступил на шаг в сторону.
– Прошу вас, благородные пилигримы, – насмешливо проговорил он. – Вы можете оставаться здесь так долго, как вам будет угодно. Правда, перед заходом солнца я запру дверь. Если вы не хотите провести здесь ночь, вам надлежит вовремя покинуть храм.
Он вернулся в свою нишу, уютно убранную подушками и шкурами, тут же стоял небольшой стол. Складывалось впечатление, что он и живет здесь.
Отец Джакомо стиснул зубы так, что Стефано даже услышал их скрежет. Кровь отлила от его лица. Таким взбешенным Стефано еще никогда не видел своего учителя.
– Эти наследники вельзевула требуют деньги, – прошипел он, клокоча от негодования. – Они берут с нас деньги за то, чтобы мы могли помолиться на том месте, где был погребен наш Господь и где воскрес. – Его била дрожь. – О, эти исчадия ада! Эти мерзостные сатанинские отродья! Но все изменится. Клянусь Господом и всеми святыми, что этому придет конец. Скоро все изменится, очень скоро.
Они прошли через несколько капелл и боковых нефов, поднялись и спустились по ступенькам. Стефано был рад, что рядом с ним шагал отец Джакомо, один он никогда бы не выбрался из этого лабиринта часовен, алтарей и колоннад. За всю свою жизнь он ни разу не был в таком запутанном храме. Ему казалось, что это была не одна церковь, а несколько пристроенных друг к другу капелл. И если сейчас здесь находились другие паломники-христиане, то они могли оставаться незамеченными в этом необозримом хаосе.
На своем пути они не встретили ни одной души. Оправившись наконец от испуга, вызванного дерзким поведением привратника и причудливым строением храма, Стефано даже начал наслаждаться тишиной и одиночеством. Это было истинное блаженство по сравнению с лихорадочной восточной толчеей перед вратами храма, где сновали животные и люди и где царила полная неразбериха и звучало больше языков, чем после падения Вавилонской башни.
И вот – наконец! – они дошли до цели. Меж других капелл и алтарей перед ними показалось маленькое скромное строение – ротонда Гроба Господня.
– Гроб нашего Господа, – благоговейно прошептал отец Джакомо и натянул на голову капюшон. – Покрой и ты голову, Стефано, чтобы оказать подобающую честь Господу.
Они вступили под своды ротонды, в центре которой находился камень. Это был простой серый валун, словно оставленный здесь каменотесом.
– Это тот самый камень, на котором сидел ангел, – пояснил отец Джакомо и стал цитировать слова Евангелия от Матфея: – «Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого. Его нет здесь: Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь». – Голос патера пресекся. Затем он дрожащей рукой коснулся камня и погладил его, словно это был не холодный обломок скалы, а волосы любимого человека. Затем положил руку на плечо своего молодого спутника. – Пойдем, сын мой. Давай, подобно женщинам в Священном Писании, осмотрим место, где лежал Господь.
Медленно, шаркая по плитам, они подошли к узкому проходу. Им пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь гробницы. Повсюду горели свечи, десятки, сотни свечей: они стояли в нишах и на карнизе, опоясывавшем весь небольшой склеп. Прямоугольная каменная глыба, напоминавшая саркофаг, была накрыта белым полотном. Была ли то плащаница, которой Иосиф из Аримафеи обвил тело Иисусово? Охваченный внутренним трепетом, Стефано преклонил колена. Выросший в монастыре среди монахов и священников, он, сколько помнил себя, каждодневно посещал мессу. Молился, постился и так часто слышал слова из Библии, что выучил наизусть многие главы и псалмы. И все же никогда еще он не чувствовал себя ближе к Господу Иисусу Христу, чем здесь, в этой маленькой, скромной, безыскусной ротонде, освещенной множеством свечей.
Юноша не мог бы сказать, как долго он молился, стоя на коленях. Он очнулся лишь, когда чья-то рука опустилась на его плечо. Юноша изумленно посмотрел на отца Джакомо, преклонившего колена рядом с ним и теперь с трудом поднимавшегося с холодных плит. У Стефано тоже затекли ноги, он едва смог встать. Оба паломника не проронили ни слова. И только очутившись снова на храмовой площади, залитой солнечным светом, и окунувшись в городской шум, они вернулись в реальный суетный мир, и благоговейное оцепенение постепенно отпустило их.
– Жалкие глупцы! – произнес отец Джакомо. Голос его все еще дрожал. Впрочем, на сей раз Стефано отчетливо уловил и гневные нотки. – Ходят по святым камням, которых касались ноги Господа нашего, и не верят, что Иисус Христос – Сын Божий, посланный на землю, чтобы спасти людское племя от греха и смерти. – Он горестно покачал головой и тихо продолжил: – Для этих безбожников спасенья нет. Такая глупость, такое невежество и высокомерие должны быть наказаны.
– Что будем делать дальше, святой отец? Еды у нас почти не осталось. А наши деньги вы отдали человеку в храме. Как мы будем...
– Нас насытит Господь, как жаворонков в поле, – спокойно прервал юношу Джакомо. – Не волнуйся, сын мой. Сначала нам следует приискать себе прибежище в каком-нибудь христианском доме. А уж потом приступим к исполнению своей миссии. Для начала хватит и дома тех, кто приютит нас, когда мы созовем истинно верующих, дабы помолиться вместе с ними и преломить хлеб. Но вскоре нам понадобится более просторное место для собраний, оно должно быть потаенным, дабы мы могли встретиться там под покровом тайны с теми братьями и сестрами по вере, в душах которых наше послание зажжет ответную искру и упадет на благодатную почву.
– Под покровом тайны? Но я думал...
– Только вначале, сын мой, – перебил его отец Джакомо и обнял юношу за плечи. – Поначалу нам придется держать все в секрете, прежде чем мы сможем вступить в бой. В этом мире у нас много врагов. И я имею в виду не только безбожных мусульман с их янычарами. Это иудеи, руки которых обагрены кровью нашего Господа. Но недоброжелателей мы можем встретить и среди христиан. Они будут выслеживать нас, охотиться за нами, попытаются схватить нас, ибо мы наводим на них страх. Они боятся нас и нашей миссии, означающей конец их собственного владычества здесь. И все они не будут безучастно наблюдать за тем, как мы будем изгонять их из города.
Стефано содрогнулся. Только сейчас он осознал, что на всем пути в Иерусалим он ни разу не задумался о сути той миссии, о которой непрестанно толковал отец Джакомо. Теперь же, когда они прибыли в Иерусалим и он впервые осознал это, ему стало страшно. Отец Джакомо говорил о предстоящей битве. И какое бы оружие ни было пущено в ход – слово иль дело, все равно опасность подстерегала их в этом городе, порабощенном Османами. Сердце юноши сжалось, и он испытал сильное желание очутиться в маленьком монастыре в Умбрии, который был ему как дом родной.
– Но...
– Не переживай, сын мой. – Отец Джакомо ласково потрепал его по волосам и засмеялся. – Не забывай, что сам Господь простер над нами свою охраняющую длань. Он проведет нас через все опасности, Он пошлет своих ангелов с карающим мечом, дабы мы смогли очистить путь Ему.
Стефано покраснел. Отец Джакомо говорил с такой твердостью, вера его была настолько сильна, что юноша устыдился своей внезапной трусости. И все же крохи сомнения, зародившись, не покинули его душу.
– Пойдем, сын мой. – Отец Джакомо покрепче сжал свой посох. – Пошли. Господь в своей безграничной милости приведет нас к нужному дому, где мы сможем переночевать.
«Что я здесь делаю? – вопрошал себя Стефано, глядя вслед отцу Джакомо, большими шагами пересекавшему площадь. – Неужели я действительно хочу изгнать всех этих людей из их города? В конце концов, это их родина, это мы здесь чужие. Зачем я здесь? Какая у меня миссия?»
– Служи Господу!
Стефано вздрогнул и резко обернулся. Послышался ли ему этот голос или кто-то действительно произнес эти слова? А может, он звучал лишь в его голове, этот звонкий, добрый голос? Юноша шумно выдохнул воздух, озноб пробежал по его коже. Неужели... неужели это был голос ангела, обратившегося к нему? «Служи Господу!» – произнес голос. Служи Господу. Но как?
Отец Джакомо уже дошел до колоннады. Сколько Стефано помнил себя, он никогда не разлучался с учителем. От него он научился всему, что знал. Отец Джакомо наставлял его в вере, по его требованию юноша торжественно присягнул ордену. Служи Господу. Стефано не знал лучшего места, где он мог бы выполнить завет голоса, чем возле отца Джакомо. Да, это и была его миссия. Вместе с наставником он расчистит путь Господу и устранит все препятствия. Даже если при этом ему будет грозить опасность.
Стефано перекинул через плечо свой мешок с остатками скромной трапезы и побежал догонять учителя.
II
Взгляды шута
Раздался звонок.
Ансельмо с трудом разлепил глаза и в замешательстве огляделся по сторонам. Ему приснилось, что он был на базаре. Не на одном из тех рынков, которые нынче встречаются на каждом шагу во Флоренции, рынков, где ливийцы, тунисцы и чернокожие африканцы во всю глотку предлагают разложенные на шатких столах и пропыленных шерстяных одеялах одежду, ткани, обувь, сумки и солнечные очки – дешевый товар, срок службы которого едва ли дотянет до захода солнца. Нет, он был на базаре, знакомом ему еще по детским и юношеским воспоминаниям.
На базаре, где соблазнительно пахло копченостями, острым сыром, горячими колбасками и хрустящим хлебом, где торговцы наперебой расхваливали ценные ткани и изысканные пряности из невообразимо далекой Индии, а фокусники в пестрых одеждах за пару медных монет демонстрировали свои трюки. Во сне он видел себя в костюме Арлекина и делал то, что умел делать лучше всего. Веселил бедняков своими острыми шутками, выискивая при этом более крупную добычу, которую он мог бы освободить от тяжкого бремени набитого кошелька.
Снова позвонили. Ансельмо протер глаза, чтобы окончательно прогнать сон и вернуться в реальную жизнь. Увы, здесь над ним не вздымался купол бледно-голубого летнего флорентийского неба и отнюдь не пахло ароматными колбасами, салом и хрустящим хлебом. В нос ударил запах стирального порошка и ополаскивателя. Он уставился на выкрашенный в бежевый цвет потолок с десятком встроенных галогеновых светильников. Приходится расставаться со своими грезами: он был не на базаре. Он был...
– Дома, – тихо произнес он, удивившись, какой странный привкус оставило на его языке это слово. Пресное и пропыленное, словно неумелая ложь, слепленная дилетантом.
Снова прозвенел звонок, на сей раз уже гораздо настойчивей. Это был вполне мелодичный дверной гонг, который не шел ни в какое сравнение со звонком, висевшим раньше в палаццо Козимо. Тот был таким громким, что Ансельмо, услышав его, всякий раз вылетал из кровати, когда утренний посетитель дергал за шнурок. Но сегодня звук отозвался в его ушах отвратительным, визгливым треньканьем. И кто бы ни был тот человек, стоявший внизу и жаждавший войти, он с каждой минутой становился все нетерпеливее. Ансельмо спрыгнул с софы, на которой заснул. Широкая, мягкая, она все еще не отпускала юношу из царства сновидений. Но все же пришлось покинуть постель...
Он сбежал вниз по лестнице, увидел сквозь узкое матовое стекло посреди входной двери чей-то силуэт. Ансельмо отпер дверь. За нею стояла молодая женщина.
– О, кто-то все же здесь есть, – пробормотала она, пряча шариковую ручку в карман брюк и потянувшись к большой картонной коробке, полной писем, стоявшей перед ней. – А я уж хотела...
Она подняла глаза, и щеки ее запылали. Ансельмо стряхнул с себя остатки сна, окинул себя взглядом, чтобы проверить, не был ли он и в самом деле в костюме Арлекина. Но нет, на нем были обычные джинсы и футболка. Правда, он не успел обуться, но в хождении дома босиком наверняка не было ничего предосудительного. Однако девушка почему-то продолжала удивленно пялиться на него, словно никак не ожидала встретить здесь именно его.
– Добрый день, – сказал Ансельмо первое, что пришло на ум.
– Да, э... добрый день, – пролепетала девушка. На вид ей было лет двадцать, от силы двадцать два. Молодая, бесцветная и почему-то очень нервная. – Я только хотела... – Она смущенно убрала темную прядь с лица.
– Почта? – пришел ей на помощь Ансельмо и попробовал робко улыбнуться. Иногда это выручало. – Вы, наверное, принесли нам почту? А где Луиджи? – Луиджи был любезный пожилой человек, вот уже более двадцати лет каждый день забиравший почту из арендованного ящика и приносивший ее семейству Козимо. Никто, кроме него, не знал, какой адрес скрывался за пятизначным номером абонентного почтового ящика. За эти услуги Луиджи платили почти по-королевски – скорее, впрочем, за его молчание, нежели за саму работу. – А вы кто?
– О да, разумеется! – Почтальонша захихикала, как робкий подросток. – Я... воспаление легких. Ой, я хотела сказать, Луиджи – моя внучка... э... – Она смешалась и вновь покраснела так, что Ансельмо испугался, как бы не пришлось вызывать врача. Девушка сделала глубокий вздох. – Мой дедушка Луиджи заболел. Воспалением легких. Я должна вам сегодня доставить почту. – Она говорила так торопливо, словно боялась забыть слова, если чуть замешкается. Потом она подняла коробку, сунула ее Ансельмо в руки и развернулась так резко, что он в испуге отскочил на шаг назад.
– До свидания. Привет вашему дедушке, пусть выздоравливает! – крикнул он ей вдогонку. Девушка сбежала по ступенькам, вскочила на свой велосипед и стремительно помчалась к воротам, будто опасалась, что парень передумает и бросится за ней с топором.
Покачав головой, Ансельмо запер дверь. На короткое мгновение его лицо отразилось в матовом стекле – гладкое лицо молодого человека лет двадцати с небольшим. Он не принадлежал к числу тех мужчин, которые часами не могли оторваться от своего отражения в зеркале. И поскольку Козимо уже много лет назад изгнал все зеркала из своего дома, такая возможность ему представлялась нечасто. Однако иногда, случайно увидев свое отражение в витрине или зеркале бутика, он удивлялся, что выглядит так же, как и раньше. Как тогда, когда в костюме паяца кривлялся на базарах Флоренции и воровал у богатых горожан кошельки из карманов.
«Давно это было, – подумал Ансельмо, задумчиво потирая гладкий подбородок. – Пятьсот лет – чертовски длинный срок».
Поставив коробку на стол в холле, он открыл ее. Как он и предполагал, она до краев была наполнена письмами, адресованными синьору Козимо Медичи. Ансельмо вынул парочку дорогих конвертов и внимательно рассмотрел их. Скорее всего, это были обычные письма гостей, желавших поблагодарить хозяина за удавшийся праздник в субботу вечером. Ансельмо грустно вздохнул. Когда Козимо устраивал в палаццо маскарады, потом в течение нескольких дней им носили в дом письма мешками. И поскольку Козимо после такого праздника неизменно впадал в тяжелую меланхолию и депрессию и не удостаивал бесчисленные благодарственные письма ни единым взглядом, то отвечать на каждое письмо в отдельности всегда приходилось Ансельмо. Раньше, много-много лет назад, Ансельмо так гордился своим умением писать, что с необычайным рвением хватался за каждое письмо, ответить на которое его просил Козимо. С тех пор искусство сочинять ответы давно утратило для него прелесть новизны. Это была скучная, рутинная обязанность, отнимавшая уйму времени, от выполнения которой он отказался бы с величайшей охотой.
«Даже если он и не взглянет на них, я все же покажу ему почту, – решил Ансельмо, сложил письма обратно в коробку и подхватил ее под мышку. – Быть может, это развлечет его».
Ансельмо застал Козимо в библиотеке. Он сидел у окна в своем любимом кресле и смотрел на улицу. Отсюда открывался фантастический вид на флорентийские крыши. Эта панорама уже привела в полный восторг не одного художника и фотографа из числа друзей и вдохновила их на чудесные работы. Впрочем, Ансельмо мог бы держать пари, что в эти моменты Козимо не любовался современным городом – во всяком случае, в том виде, в каком представала Флоренция людям XXI века.
Козимо сидел в кресле неподвижным изваянием и неотрывно смотрел в окно. В руках он держал фарфоровую чашку – изящный предмет, готовый, казалось, разлететься вдребезги от одного лишь взгляда, в действительности, однако, оказавшийся почти пугающе прочным. Ансельмо тут же узнал чашку и ощутил, как у него на затылке волосы встали дыбом. Он ненавидел эту чашку из китайского чайного сервиза эпохи династии Мин. Остальные чашечки и такой же чайник стояли на подносе эбенового дерева на расстоянии вытянутой руки от Козимо, словно тот опасался, что кто-то может забрать их. На аукционах такие безупречно сохранившиеся изделия достигали едва ли не астрономических цифр. Ансельмо неоднократно пытался уговорить Козимо продать наконец сервиз, но все было напрасно. Тот же всегда парировал, что с этим сервизом связано слишком много воспоминаний. Воспоминаний чересчур дорогих, чтобы их можно было обменять на деньги.
Дорогие воспоминания. Ансельмо стиснул зубы. В голове не укладывалось, почему Козимо снова и снова по доброй воле предавался этим мукам, почему не хотел просто расстаться с фарфором и все забыть.
Сервиз был в некотором роде одним из последних сохранившихся современников славной династии. От всесильных китайских императоров, с иероглифами их имен на фарфоре, не осталось ничего, кроме сочинений историков. Точно так же, как от флорентийской фамилии Медичи, по заказу которой ровно пятьсот лет назад китайский фарфор был доставлен в Европу весьма авантюрным способом. Все они превратились в пыль и прах, погребены и забыты.
Ансельмо мечтал, чтобы и сервиз разделил наконец судьбу своих бывших владельцев. Ему уже не раз приходила в голову шальная мысль подкупить горничную, чтобы она во время уборки «по неосмотрительности» опрокинула поднос, однако он не посмел. Подозрение Козимо сразу бы пало на него, а на этом свете Ансельмо больше всего боялся гнева синьора. Если уж он не мог разбить этот злосчастный сервиз, то его следовало бы по крайней мере отдать под надзор какого-нибудь музея. Или в руки коллекционера, который не страдал бы от мучительных воспоминаний, рассматривая каждую трещинку на чашках.
– Ансельмо, – вдруг произнес Козимо, не отрываясь от панорамы города, – налей себе тоже чашку чаю. Ты пришел, чтобы попытаться вывести меня из меланхолии?
– Я знал, что найду тебя здесь. – Ансельмо порывисто подошел к креслу и налил себе из чайника в одну из тонких чашек ароматный напиток. Жасминовый чай. Еще один признак депрессивного настроения Козимо. Этот чай он пил исключительно в состоянии уныния и тоски. – Ты ведь любишь это место у окна, откуда открывается дивный вид на город.
– Да. И еще люблю это удобное кресло. Оно гораздо удобнее, чем все стулья, которые у нас были раньше. Я глубоко погружаюсь в него и чувствую себя таким же защищенным, как во чреве матери.
Он замолчал, чтобы сделать глоток из чашки, и Ансельмо быстро взглянул на него. На лице Козимо промелькнула улыбка, хотя и мимолетная и едва уловимая, однако Ансельмо почувствовал облегчение. Эта улыбка означала свет в конце туннеля. Быть может, на сей раз меланхолия не так цепко держала его в своих лапах.
– Скажи, Ансельмо, ты тоже видишь крыши такими, какими они были когда-то? Ты слышишь громыхание повозок на улицах, ощущаешь запах нечистот, притягивающий к себе крыс в переулках? – Он закрыл глаза и потянул носом, будто и в самом деле почувствовал тот средневековый запах.
Ансельмо передернуло. Некоторых вещей из далекого прошлого недоставало даже ему, но зловоние, исходившее от отходов, медленно гниющих в сточных канавах, явно не относилось к их числу. Однако он промолчал. Столетия, прошедшие с тех пор, многое преобразили. Быть может, кто-то мог тосковать даже по гнили и разложению, если ему не приходилось жить среди этого.
– За эти века многое переменилось, Ансельмо. Почтенные семейства исчезли. Многие палаццо, в которых я когда-то бывал в гостях, уже давно снесены либо так перестроены, что их невозможно узнать. Целые кварталы тоже неузнаваемо изменились. Город разросся. Там, где раньше стояли хижины ткачей, теперь под своды вокзала въезжают поезда. А там, где пасли наш скот, нынче высятся небоскребы.
Ансельмо пожал плечами:
– Ну и что? В конце концов мир преображается и развивается. Многое из того, что нас окружало, вряд ли достойно сожаления. А кое-что осталось неизменным, – произнес он с улыбкой. – Вот, к примеру, собор Санта-Мария дель Фьоре. И другие церкви. Понте Веккьо – Старый мост. Даже многие из старых зданий сохранились и стоят по-прежнему. Вспомни палаццо Медичи-Риккарди. Оно...
– Теперь там музей, – раздраженно перебил его Козимо. – Другие дома и церкви из тех, что ты упомянул, тоже постоянно перестраиваются. Инженеры-строители и реставраторы должны охранять и лелеять их, чтобы они не пришли в упадок. – Он горестно вздохнул. – Иногда я чувствую себя таким же домом. Пусть фасад покрашен заново, но все нутро, сердце – старое и прогнившее, изъедено плесенью и червями-древоточцами, жалкие остатки давно забытой эпохи. – Он медленно покачал головой. – Нет, Ансельмо, человек воистину не создан для вечности.
Ансельмо глубоко вздохнул и ничего не ответил. Тут он был полностью согласен с Козимо. Жизнь человека не задумана длиться вечно. Но какой смысл терзаться из-за этого? У них не было другого выбора, кроме как признать вечность. По крайней мере, пока еще не было.
Козимо задумчиво повертел чашку в руках и провел указательным пальцем по искусно выполненной глазури.
– Этот сервиз принадлежал одной из моих племянниц, может, ты еще помнишь ее. – Ансельмо кивнул. Как он мог ее забыть? – Я прекрасно помню, при каких обстоятельствах она получила в подарок этот сервиз. Ей тогда исполнилось пятьдесят. Перед моими глазами до сих пор стоят ее надутые от чрезмерных восторгов губы и сияющие от радости глаза. Как же она любила этот сервиз! Она так привязалась к нему, что даже на смертном одре попросила камеристку поставить его рядом на подносе, чтобы в последний раз полюбоваться им. Сколько ей было лет, когда она умерла? Восемьдесят три? Или восемьдесят пять?
– Восемьдесят шесть.
Козимо отпил еще глоток и с досадой покачал головой:
– А я забыл. Честно говоря, я не могу даже вспомнить ее имя.
– Это не мудрено, Козимо. Ведь столько лет прошло...
– Не только в этом причина, Ансельмо. На протяжении всех этих лет я вырастил и похоронил такое количество племянниц, в том числе внучатых и правнучатых, что едва могу отличить одну от другой. С годами их становилось все меньше. И под конец я остался один. Последний из когда-то славного рода Медичи. Некоторых представителей моей фамилии историки хотя бы удостоили пары строк упоминания в энциклопедиях. А все остальные, среди них и Франческа, превратились в пыль... и горстку отрывочных воспоминаний, застрявших в мозгу преданного проклятию, которому, по сути, уже давно нечего делать на этом свете.
– Козимо, это...
Не желая слушать, Козимо отмахнулся и принялся нежно поглаживать чашку. Он ласкал фарфор, словно живое существо, и на его лице отражалась боль, которую он явственно испытывал при этом.
– Просто их было слишком много, Ансельмо. Слишком многих я пережил за все эти годы. – Он вздохнул. – Когда они были живы, я не очень-то ценил большинство из них. Хочешь, я открою тебе одну странную вещь? С каждым днем, прошедшим со дня их смерти, я все больше грущу о них. Мне недостает их общества, когда-то нагонявшего на меня страшную тоску. Я тоскую даже по их узколобости и непроходимой глупости, по их скучным разговорам, которые всегда вертелись исключительно вокруг денег и их эффективного приумножения. Теперь их нет, все давно превратились в прах. И мое место там, я должен быть среди них. Нам обоим пора быть среди них.
Ансельмо стиснул зубы и сжал кулаки. Огромным усилием воли он подавил в себе желание выбить у Козимо из рук чашку и вместе со всем остальным сервизом превратить ее в груду осколков. Однако ему удалось сдержать себя. Вместо этого он осторожно взял чашку у Козимо и присел на корточки перед креслом, чтобы тот мог видеть его лицо, не поднимая глаз.
– Козимо, ты не должен допускать, чтобы хандра и мрак завладели твоим разумом и сердцем. Это всего лишь минутный каприз, который посещает тебя каждый год, печальный отголосок празднества. И это пройдет, как уже проходило много раз. Тебе всего лишь не нужно противиться этому.
Козимо посмотрел на него. Взгляд его был так безутешен и безнадежен, что у Ансельмо комок подступил к горлу.
– Быть может, ты и прав, Ансельмо. Но я устал, – он протер глаза, – безумно устал. Я мечтаю о тишине и прохладе, о покое и безмолвии склепа. Не знаю, сможешь ли ты меня понять. Не знаю...
Ансельмо выпрямился. Разумеется, он мог понять Козимо. Несмотря ни на что. Хотя его собственная жизнь была далеко не безоблачной, ему часто приходилось переживать тяжелые времена. Целую неделю он как-то был прикован к позорному столбу за то, что его поймали на воровстве. Однажды его приемные отцы до полусмерти отдубасили его за то, что принесенная им краденая добыча была меньше, чем они ожидали. Бывали дни, когда он от голода не держался на ногах, а его внутренности сморщивались в болезненный комок. Но он не унывал и не сдавался. Он боролся, пока не вырос и не пошел собственной дорогой. Стал вором, не зависевшим ни от кого, кроме самого себя. И он вовсе не собирался сдаваться теперь. Все они – его приемные папаши, безжалостные судьи, жирные купцы, предпочитавшие выбрасывать остатки пищи в канаву, нежели накормить голодных нищих под своей дверью, – все они сгинули и истлели. А он жил. Сейчас. Здесь. Прошлое было позади. И только настоящее что-то значило. Только дни, которые им еще предстояло прожить, независимо от того, сколько их осталось.
– Я полагаю, что до осуществления твоей мечты ждать осталось не так уж долго, – произнес он с твердым намерением вытащить Козимо из той глубокой пропасти, в которую тот загонял себя. – Ведь синьорина Анна была здесь. Она была в субботу на балу, и ты разговаривал с ней. Дело сдвинулось с мертвой точки.
– Да, Ансельмо, дело действительно сдвинулось с места. Наконец-то. Однако я не знаю, когда снова увижу ее. Когда смогу отправить в следующее путешествие. И тем более не знаю, когда ей удастся добыть для нас противоядие. Быть может, это произойдет через десять недель. Или даже быстрее. Но с таким же успехом это может длиться десять лет. А то и дольше.
– Если тебя мучает мысль о тщете ожидания, почему бы тебе самому не сделать первый шаг? – предложил Ансельмо. – Мы знаем ее имя. Знаем, что она живет в Гамбурге. Было бы нетрудно найти ее и договориться...
– Нет, Ансельмо! – горячо перебил его Козимо. – Ты же знаешь, что я поклялся не вмешиваться в ход событий. И я держу слово.
– Конечно, Козимо, но...
– Никаких «но». Мы будем ждать до тех пор, пока Анна Нимайер сама не объявится у нас. Сколько бы времени это ни длилось.
Ансельмо поморщился. Он прекрасно знал взгляды Козимо на то, нужно ли брать судьбу в свои руки. Но в этом случае ждать было совершенно нелепо, по его мнению, это была величайшая глупость, которую они могли совершить. Козимо, наверное, запамятовал, что несколько десятилетий назад он сам распорядился вычеркнуть себя из всех телефонных и адресных книг. Анна Нимайер просто не сможет разыскать его адрес или телефон. Их не знал даже Джанкарло, хотя принадлежал к самым близким друзьям Козимо. Значит, ей останется только приехать во Флоренцию и уповать на то, что она опять случайно столкнется с ними где-нибудь. А какой здравомыслящий человек пойдет на это? Если они будут ждать и бездействовать, пройдет еще лет пятьдесят. Ансельмо закусил нижнюю губу. Значит, ему придется помочь. Он-то никогда не клялся, что не будет вмешиваться в судьбу. Ему даже не придется особенно стараться. Всего-то надо будет найти ее адрес. Почтовый или электронный. Анна Нимайер была журналисткой. Наверняка у нее был компьютер с доступом в интернет. И тогда...
– Она вскоре объявится у нас, – произнес вслух Ансельмо. – Уже скоро. Она умная женщина и потребует объяснений. Ей захочется найти своего сына. А это не терпит отлагательства, в этом я совершенно уверен.
Козимо вдохнул полной грудью, потом улыбнулся. Ну наконец-то, кризис миновал.
– Мой дорогой друг, – произнес он, протягивая ему руку. – Тот день, когда ты украл мой кошелек и я в наказание сделал тебя своим личным слугой, – поистине самый лучший день в моей жизни.
Ансельмо пожал руку синьора и улыбнулся с радостью и облегчением. Слова тут были излишни. Они с Козимо достаточно давно были знакомы, чтобы понимать друг друга без слов.
Вернувшись в свою комнату на втором этаже, Ансельмо услышал звуки саксофона Стэна Гетца, доносившиеся из гостиной.
«Замечательно, – подумал он. – Если он слушает музыку, значит, он не только избавился от меланхолии, но и занят. И у меня будет довольно времени».
Он с удовлетворением закрыл за собой дверь и включил свой компьютер. Обычно мигание на экране библиотечного компьютера давало знать Козимо, что Ансельмо работает на своем, но он уже давно изыскал возможность обхитрить технику. Пока компьютер еще только разогревался, он давал несколько команд, отключавших его систему от сети всего дома и уничтожавших следы его активности. Он был вор по призванию, и это относилось не только к бумажникам состоятельных граждан. Теперь он предпочитал воровать информацию, и сейчас ему нужно было раздобыть электронный адрес Анны Нимайер.
Впервые они с Козимо повстречали Анну Нимайер во Флоренции в 1477 году. У нее была любовная связь с Джулиано Медичи, кузеном Козимо, и она наверняка бы вышла за него замуж, если бы его жизнь не была преждевременно и насильственно оборвана событием, вошедшим в анналы истории под названием «Заговор Пацци». Эта тогдашняя встреча и послужила поводом для ежегодных маскарадов в палаццо Козимо. В том далеком 1477 году она протянула ему приглашение на этот бал. Очевидно, во время одного из своих маскарадов он подал Анне бокал с эликсиром вечности, и с помощью чудодейственного эликсира она отправилась в прошлое – а именно в год 1477-й. А поскольку вертеть колесо судьбы нельзя, то Козимо все эти долгие годы оставалось только ждать. То, что долгожданное событие наконец свершилось в субботу, ничего не изменило в его внутренней установке. Он, пожалуй, будет ждать и дальше, а если понадобится, то и до Страшного суда. У Ансельмо же не было такого запаса терпения.
Найти E-mail Анны Нимайер не составило особого труда. Ансельмо понадобилось не более получаса, чтобы его раскопать. Теперь Анна непременно обнаружит его послание, которое не сотрется до тех пор, пока с ее телефона не будет набран номер Козимо. Ансельмо потянулся от усталости и выключил компьютер. Он был доволен своей работой. Потом встал и подошел к стоявшему в углу его комнаты сундуку. Сундук был не слишком большим, но очень старым.
«Такой же старый, как я, – пронеслось в голове у Ансельмо. – Впрочем, я сохранился значительно лучше».
Изъеденная древоточцами древесина почти почернела за эти века, а тяжелые железные накладки стали шершавыми и проржавели. Он опустился перед сундуком на колени, вставил большой и, по современным меркам, довольно неуклюжий ключ в замысловатый замок и откинул крышку. Перед ним лежал костюм Арлекина. Его собственный костюм.
Пальцы Ансельмо чуть дрожали, когда он провел ими по грубой материи. Как он любил этот костюм! Несмотря на несколько заплаток на локтях и коленях и недостающие бубенчики на обшлагах. Он всегда собственноручно чинил костюм и регулярно его подкрашивал. Иногда даже индиго или пурпуром, если у него как раз случались деньги или ему удавалось где-нибудь украсть немного драгоценного красящего порошка. С тех пор краски, конечно, сильно поблекли. Желтые, зеленые и красные ромбы лишь только угадывались. Однако стоило ему зарыться лицом в ткань и глубоко вдохнуть, как он все еще мог ощутить эти запахи базара, ароматы колбас, хлеба и пряностей. Ансельмо отложил в сторону костюм и стал извлекать из сундука другие предметы. Вот узкая полоска из гладкой черной кожи. Он сам вырезал ножом отверстия для глаз и обшивал их одолженной иголкой. С помощью этой маски он всякий раз, перед тем как позабавиться на базаре, делал свое лицо неузнаваемым. Колпак с более чем двумя дюжинами бубенчиков, издававших тихий звон при каждом его движении. Палка, увитая разноцветными лентами...
Ансельмо резко захлопнул крышку сундука, встал и подошел к окну. Прижался лбом к стеклу. Стекло приятно холодило, хотя снаружи, на плоской крыше, служившей верандой, искрился раскаленный воздух. В первые годы после того, как он выпил таинственный эликсир вечности, не только позволявший совершать путешествия в прошлое, но и продлевавший жизнь, он все это воспринимал как шутку. Идея не умирать, а жить вечно показалась ему заманчивой. До тех пор пока он не познакомился с ее обратной стороной. Впрочем, он всегда пытался извлечь выгоду из ситуации, свыкнуться с переменами в городе, в стране и в мире и все же испытывал легкий шок, если, гуляя по знакомой ему испокон веку флорентийской улице, вдруг оказывался в парке, которого на этом месте сроду не было. Иногда у него складывалось впечатление, что мир вращается вокруг него все быстрее и быстрее. Или дело было просто в том, что сам он менялся довольно незначительно – несмотря на огромное количество лет, прошедших со дня его рождения. Да, он прекрасно понимал Козимо. Иногда и он мечтал о том, чтобы наконец умереть. Как все те люди, которых он любил на протяжении своей жизни. Ансельмо хлопнул ладонью по стеклу.
– Проклятье, это, должно быть, заразная штука! – раздраженно бросил он своему размытому отражению в оконном стекле. – Ты это прекрати! Если уж требуешь от Козимо, чтобы он расстался со своим чайным сервизом, то должен сам показать пример и выбросить на помойку этот шутовской костюм.
Он перевел дух. Да, именно так он и поступит. Выкинет наконец костюм Арлекина. Сожжет, подарит – что угодно. Сейчас, немедленно. Завтра утром...
Мир Анны
Анна Нимайер ощущала мерное подрагивание поезда, стук колес по рельсам. С каждой минутой Флоренция оставалась все дальше позади. Флоренция и все, что она там пережила – или, по крайней мере, вообразила, что пережила. Флоренция... Да была ли она там вообще?
Сейчас ей все казалось таким ирреальным: средневековый маскарад, ее встреча с хозяином дома Козимо Медичи, таинственный эликсир вечности, вокруг которого крутились все ее воспоминания. И даже сама поездка во Флоренцию и задание женского журнала, в котором она работала, написать о тамошнем маскараде казались ей эпизодом из какого-то итальянского фильма. Все было призрачно и фантастично.
– Фрау Нимайер! – Голос медсестры неожиданно прервал ход мыслей Анны и снова вернул ее в окружающий мир. Она увидела сизый войлочный коврик под ногами, обтянутые черным дерматином хромовые стулья, низкий столик с кучей журналов и проспектов посреди комнаты, резервуар с водой и вешалку с крючками. Это было уже не купе первого класса в поезде Флоренция – Гамбург, это была приемная ее гинеколога. А движущиеся якобы за окном поезда предметы были вовсе не ландшафтом, а листвой дерева, росшего перед домом, в которой играли ветер и солнце. Она вспомнила, что приехала в клинику сразу после прибытия в Гамбург. Но даже это воспоминание было туманным и расплывчатым, словно это не она села в такси на вокзале и назвала шоферу адрес своего врача.
– Фрау Нимайер, проходите, пожалуйста.
Чувствуя свинцовую тяжесть в ногах, Анна поднялась и пошла за медсестрой по небольшому коридорчику, по обеим сторонам которого находились двери кабинетов. За одной было слышно равномерное жужжание томографа. Другая дверь была приоткрыта, и Анна увидела сидевшую на стуле молодую женщину, у которой как раз брали кровь. Она смеялась какой-то шутке лаборантки и при этом нежно поглаживала свой внушительный живот.
«Все эти женщины беременны, – рассуждала про себя Анна. – Они знают о своем положении. Это видно всем, и они чувствуют это сами. А что со мной?»
Она в отчаянии закусила губу и была рада, когда медсестра закрыла за ней дверь кабинета. По крайней мере, ей не надо было больше ничего слышать и видеть.
Анна медленно опустилась на стул, приставленный к столу врача, и посмотрела в окно. Опущенные жалюзи закрывали вид наружу, однако вместо сада, окружающего гамбургскую виллу в стиле модерн, фантазия нарисовала ей вид из окна флорентийского палаццо. Она увидела улицу, по которой с грохотом проезжали запряженные лошадьми кареты. Анна рассеянно погладила свой живот. Он был плоским как никогда. Разумеется, невозможно забеременеть за один уик-энд и родить здорового ребенка. Она никак не могла вырваться из прошлого, все ее ощущения были на удивление явственными, намного реальнее, чем то, что происходило с нею сейчас. То ли во сне, то ли в дурмане, в который погрузил ее эликсир, она занималась любовью с Джулиано ди Медичи. Она ждала от него ребенка. И этого ребенка у нее похитили. Стоило ей об этом подумать, как сердце начинало бешено стучать. Когда дверь наконец открылась, она испуганно вздрогнула и одновременно почувствовала облегчение. Скоро наступит полная ясность.
– Добрый день, фрау Нимайер, – поздоровалась врач, протянула ей руку и села за стол. – Чем могу вам помочь?
– У меня сильные кровотечения, – сказала Анна.
Врач взглянула на нее. Чисто по-деловому, без всякого любопытства.
– Как давно они у вас?
Анна задумалась. Сегодня был понедельник. Невозможно даже представить, что еще вчера она была во Флоренции. У нее было такое ощущение, что с тех пор прошли годы. А на самом деле не прошло и суток.
– Со вчерашнего дня, – ответила она. – Начались утром, когда я встала. Кроме того, я себя неважно чувствую.
Гинеколог листала медкарту Анны.
– Раньше вы никогда не жаловались на сильные кровотечения. Это у вас впервые?
Анна кивнула. Сжав губы, она с трудом сдерживала слезы, изо всех сил пытавшиеся хлынуть из глаз.
– Температуры, болей, травм не было?
– Нет, – решительно покачала головой Анна. Слово легко слетело с ее губ. На самом деле она ненавидела ложь. Но на этот раз она сама не понимала, что было правдой. Неужели она все это придумала? Неужели ее встречи с Джулиано ди Медичи, с Лоренцо и семейством Пацци были не более чем обрывками фантасмагорического сновидения? Она не знала ответа. – На выходные я ездила во Флоренцию. По работе. Мне нужно было написать статью о костюмированном маскараде.
– Ах да, вы ведь журналистка, не так ли? – Врач улыбнулась, но глаза ее при этом оставались серьезными. Вне всякого сомнения, она была обеспокоена. Может быть, даже не исключала изнасилования. – Эта поездка была для вас очень утомительной?
– Да вроде бы нет. – Анна пожала плечами. – Не более чем обычно при такого рода заданиях. Конечно, было много деловых встреч, к тому же поезд сильно опаздывал из-за забастовки путевых рабочих. Тем не менее все прошло гладко, и мне даже удалось встретиться со старыми друзьями. Дело в том, что несколько лет назад я жила во Флоренции.
Врач кивнула.
– Да-да, по-моему, вы уже об этом упоминали. – Она понимающе улыбнулась. – Бывают случаи, когда физический или душевный стресс у чувствительных женщин приводит к особенно обильным кровотечениям.
Если бы Анна не чувствовала себя так паршиво, она сейчас наверняка бы расхохоталась. Она – и «чувствительная»! Она была журналисткой, и весьма честолюбивой. Коллеги злословили за ее спиной, говоря, что Анна Нимайер обладает пробивной силой и напором парового катка, что она всегда точно знает, чего и когда хочет, и незамедлительно получает желаемое. Стажеры даже побаивались ее, поскольку она не терпела ни ошибок, ни расхлябанности. О ней можно было много рассказывать, но вот назвать ее чувствительной еще никому не приходило в голову. Тем не менее эта история настолько выбила ее из колеи, что вчера она была даже не в состоянии посмотреть футбол. Фотографу Торстену пришлось заменить ее и сделать за нее кое-какие записи для статьи.
– Для начала я вас обследую и возьму мазок. Иногда кровотечения могут быть вызваны и инфекциями. Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату.
Анна разделась за ширмой и с трудом взобралась на кресло. Она чувствовала такую усталость и разбитость, словно проделала расстояние от Флоренции до Гамбурга пешком.
Обычно врач во время обследования разговаривала с ней, но сегодня она не проронила ни слова, и Анна с каждой секундой нервничала все больше. Она лежала на кресле с закрытыми глазами и не отваживалась задавать вопросы. Чтобы хоть немного успокоиться и отвлечься, она считала удары своего сердца, но это не помогало. А когда она услышала, как врач с грохотом положила инструменты в лоток с дезинфекционным раствором, ей от страха чуть не стало дурно.
– Одевайтесь, пожалуйста. – Врач принялась тщательно мыть руки. Когда Анна показалась из-за ширмы, та уже снова сидела на своем вращающемся кресле. – Присядьте, фрау Нимайер. – Она указала на стул. Потом глубоко вздохнула, покачала головой и, нахмурившись, посмотрела на Анну. Анна задрожала. В чем дело? – Мне очень жаль, но я не могу вам сказать, какова причина ваших обильных кровотечений, – начата гинеколог. – Результат обследования остается для меня загадкой. Если бы я не знала истинного положения вещей, я бы утверждала, что до вчерашнего дня вы были по крайней мере на восьмом месяце беременности. Однако...
– Беременности? – переспросила Анна, и на секунду ей показалось, что ее сердце сейчас замрет. – А почему вы решили, что я беременна... или была беременной?
– Дело в том, что ваша матка значительно увеличена и очень мягкая, как если бы она была длительное время сильно растянута, что бывает во время беременности. Родовой канал расширен, по нему явно двигалась головка плода, и у вас разрыв промежности. Совсем маленький, его и зашивать не нужно, он сам затянется, тем не менее он присутствует. Обильные кровотечения также вписались бы в эту картину. Но что толку от всех домыслов, ведь когда я осматривала вас месяц назад, вы точно не были беременной. И уж тем более не на седьмом месяце. – Врач опять растерянно покачала головой, смахнув светлую прядь со лба. – Я действительно бессильна объяснить это. Такого в моей практике еще никогда не было.
Анна промолчала. Сейчас ей надо было о многом поразмыслить.
– Если позволите, фрау Нимайер, я проконсультируюсь с коллегой, она работает в университетской клинике Эссена. Может, ей придет что-нибудь в голову. – Анна кивнула. – Хорошо. И до конца следующей недели я выпишу вам больничный. А вам следует щадить себя и наблюдать за своим состоянием. Если появятся боли или температура, без колебаний поезжайте в ближайшую больницу. Если возникнут вопросы, заходите ко мне. Как только я что-нибудь узнаю, я вам тут же позвоню.
Анна поднялась.
– Спасибо, – поблагодарила она, протягивая врачу руку. Все это она проделывала механически, как заученную роль, в то время как в голове кружился хоровод мыслей.
– Вызвать вам такси, фрау Нимайер?
– Нет... я... – Анна осеклась. – Спасибо, мне тут недалеко. Небольшая прогулка пойдет мне на пользу.
Спустя четверть часа, сидя на диване в своей комнате, Анна едва ли могла бы вспомнить, как прошла путь от клиники до своей квартиры, настолько она была поглощена своими мыслями. Находясь в каком-то трансе, забрала по направлению врача свой больничный листок, затем пересекла две улицы и отперла дверь своей квартиры. По пути даже встретила соседей, узнала их и поздоровалась, хотя видела их лица как в тумане. Мысли ее все время крутились вокруг одного вопроса. Если врач была права, значит, она и в самом деле была беременна? Но если так, значит, она все это действительно пережила и все это было в реальности? Ее связь с Джулиано ди Медичи, торжественное представление «Рождения Венеры» Боттичелли в загородном доме Медичи. Загадочная смерть Джованны ди Пацци. Джакомо. Убийство Джулиано. Таинственный эликсир вечности, о котором ей рассказывал Джакомо. И, разумеется, Козимо. Козимо ди Медичи, который выглядел точно так же, как другой Козимо, пригласивший ее во Флоренции на свой бал-маскарад и практически принудивший ее выпить кроваво-красную жидкость.
На следующий день Анна сидела за своим письменным столом, преисполненная желания наконец приступить к работе. В редакции все привыкли к тому, что свои задания она выполняла молниеносно. И там уже наверняка ждали статью, которую она должна была написать о маскараде. Но на этот раз ничего не получалось. Анна тяжко вздохнула.
Перед ней стоял открытый ноутбук, рядом были разложены все материалы: целая пачка исписанных ее рукою листков, четыре салфетки, покрытые трудно читаемыми каракулями Торстена, несколько статей, скачанных из интернета, два путеводителя по Флоренции. После завтрака она села за стол с твердым намерением написать статью. Ей хотелось как можно скорее отделаться от задания и, по рекомендации гинеколога, расслабиться и отдохнуть. В первую очередь ей, конечно, хотелось освободить голову и сосредоточиться на проблемах, обрушившихся на нее после поездки во Флоренцию. Вместо этого она сидела, откинувшись на спинку дивана и уставившись в окно, не в состоянии сконцентрироваться ни на том, ни на другом. Был час дня. Четыре часа уже выброшены коту под хвост. Раньше одна мысль об этом свела бы ее с ума. Но не сегодня. После Флоренции все стало другим. Изменился ее мир.
Флоренция. Прошло уже два дня со времени ее отъезда оттуда. Целых два дня. А ей казалось, что она все еще не вернулась домой, что какая-то часть ее осталась в Италии.
Курсор на экране нетерпеливо подрагивал, ожидая ее текста. Анна сделала еще одну из бесконечных малодушных попыток поработать, но посреди строки ее руки опустились, и она опять уставилась в окно. Заказанная статья даже не была большой – три журнальных разворота, что означало максимум сорок строк, поскольку должно было остаться достаточно места для фотографий, сделанных ею и Торстеном на рынке и на футболе. Рутинная работа, которую раньше она сделала бы за час между обеденным перерывом и редакционным совещанием. А сейчас Анна никак не могла заставить себя собраться и хотя бы начать писать. Она не узнавала саму себя. Как, впрочем, не в первый раз за последние дни. Проснувшись воскресным утром в небольшой комнатке, примыкающей к бальному залу в палаццо Даванцати, она перестала быть самой собой.
При этом еще в субботу вечером ее голова была полна идей о статье. О необычном бале-маскараде ей рассказал Джанкарло, ее добрый друг, принадлежавший к флорентийскому высшему обществу. Все, что он смог сообщить ей об этом празднестве и его устроителе, Козимо Медичи, звучало на редкость заманчиво и интригующе. Это было не просто интересно, это напоминало сценарий фильма. Таинственный, баснословно богатый человек. Праздник, на который приглашались лишь избранные гости и место проведения которого держалось в таком же строжайшем секрете, как и все, что там происходило. О том, что бал состоялся в субботу, как раз перед футбольным матчем, публика узнала в лучшем случае через пару дней. Это был материал, который прошел бы у читательниц «на ура». Анна буквально на коленях умоляла Джанкарло раздобыть ей приглашение. И он сделал это. Она получила одно из немногих личных приглашений от синьора Козимо. Почему именно она, немецкая журналистка абсолютно неизвестного в Италии женского журнала, удостоилась этой привилегии, она не анализировала. Может, была чересчур глупа, а может, чересчур высокомерна. Ибо стоило ей задуматься об этом хотя бы на секунду, в ее голове наверняка зародились бы сомнения и у нее хватило бы ума остаться в субботу в отеле. Но она не дала себе труда подумать. Сгорая от любопытства, отправилась на маскарад в палаццо синьора Козимо, предвкушая необыкновенные впечатления и собираясь рассказать об этом читателям. А потом...
Анна вспомнила, как Джанкарло представил ее синьору Козимо. Это был необычайно привлекательный мужчина, один взгляд которого и сейчас заставлял заходиться ее сердце. В его темных глазах было нечто дьявольское, другого слова не подберешь. Она никогда не видела его раньше, но он знал ее, тут она могла дать голову на отсечение. Задумываясь сейчас об этом, она не понимала, почему осталась тогда. Почему не покинула бал в тот момент. Ведь можно было придумать массу причин, однако она осталась. Из любопытства, а может, еще и из тщеславия. И когда она в конце концов все же хотела уйти, когда страх перед этим зловещим человеком и его мрачными намерениями задушил в ней привычную жадность к интересным историям, было слишком поздно. Козимо просто не отпустил ее. Ей пришлось отведать странного напитка, который он подавал своим гостям, жидкость рубинового цвета, имеющую изысканный вкус миндаля, фиалок и меда. Ей и сейчас еще казалось, что она ощущает привкус напитка на языке. А потом?
Да, а что же произошло потом? Было ли все случившееся плодом ее фантазии или она действительно проснулась в 1477 году? Пригрезилось ли ей, что она влюбилась в Джулиано ди Медичи и ждала от него ребенка? Что это было – наркотический дурман или она в самом деле пыталась предотвратить заговор Пацци, в результате которого был убит Джулиано? Фантасмагорическая галлюцинация или она действительно родила ребенка, мальчика, который был похищен у нее сразу после родов?
Анна медленно покрутилась на своем стуле в разные стороны. Здесь, в ее квартире, посреди знакомых вещей и картин, в свете достижений современной техники, все это больше походило на игру больного воображения. Было безумием верить в существование какого-то эликсира, позволявшего путешествовать в прошлое. Магии нет. И соответственно, нет волшебных напитков. Все это никак не вписывалось в ту реальность, в которой она жила. Те времена Средневековья, когда алхимики верили, что могут изготовить золото или отыскать философский камень, к счастью, давно миновали. Веками уже не сжигают ведьм на кострах, ибо люди поняли, что ведьмы и колдуны – не более чем вымысел и сказочные персонажи. И если у нее в голове что-то не сходится, этому должно быть совершенно естественное объяснение – к примеру, незнакомая химическая смесь с сильным галлюциногенным эффектом.
Сознание Анны уцепилось за эту версию. Да, несомненно, это был наркотик. Быть может, неизвестный. Действие которого еще не изучено, но всего лишь наркотик. Другого просто не дано.
Но тогда откуда взялся шрам, красовавшийся на ее левой груди? В ее «грезах» этот шрам был результатом удара кинжала, лишь чудом не задевшего сердце. Откуда же действительно появился шрам? Разве реально поранить себя, да еще так, чтобы рана затянулась всего за сутки? И что случилось с ее весом? С субботы на воскресенье она поправилась на четыре с половиной килограмма. Брюки и юбки на ней больше не сходились. Разве такое возможно? Ее гинеколог, женщина, двумя ногами крепко стоявшая на земле, которой она ничего не рассказывала ни об эликсире, ни о своих галлюцинациях, не могла найти внятного объяснения, почему увеличилась ее матка. Предположила даже беременность. Между тем моментом, когда синьор Козимо отвел ее в субботу вечером в маленькую комнатку, чтобы она отдохнула и оправилась от приступа мигрени, и ее пробуждением в той же комнате на следующее утро с ней что-то произошло. Но что? И почему синьор знал ее? Но откуда? В своем сновидении она встречалась с ним, он был представлен ей как кузен Джулиано и Лоренцо ди Медичи. Что он, и в самом деле с 1477 года ждал встречи с ней? Тогда Козимо Медичи сейчас должно было бы быть пятьсот пятьдесят лет. Абсурд! Или?..
От всех этих вопросов у Анны голова шла кругом. Каждый раз, когда ей казалось, что она нашла ответ, тот ответ, который состыковывался с ее познаниями в области химии, биологии, физики и математики в рамках школьной программы, в голове всплывали новые вопросы, и она снова оказывалась отброшенной в начало. Может, она сошла с ума? Психически ненормальная?
Анна встала и нервно прошлась по комнате. Сомнений больше не было: ей нужна помощь. Но среди ее знакомых не было никого, к кому она могла бы обратиться. В интернете, который в других случаях был для нее неиссякаемым источником информации, Она не отыскала ничего, что могло бы помочь в разгадке тайны. Не было там ничего ни об «эликсире вечности», как окрестил Козимо этот напиток, ни о путешествиях во времени. Ни телефона, ни адреса флорентийского синьора она тоже отыскать не могла. Может, ей стоило еще раз позвонить Джанкарло? Вдруг ему что-то известно об этом? Она всего лишь вчера разговаривала с ним по телефону и была страшно рада, что по крайней мере бал-маскарад ей не пригрезился. Он тоже толковал о приподнятом настроении, которое создавал напиток синьора Козимо. Но о таких странных последствиях, как сильные галлюцинации, он ничего не говорил. А что, если спросить его, не совершал ли он, отведав этого напитка, путешествия сквозь века? Нет, он наверняка поднимет ее на смех. Или порекомендует обратиться к психиатру. А телефона синьора Козимо он не знал точно так же, как и она, о чем и сказал ей еще вчера. Анна окончательно отказалась от этой мысли.
Она снова села за письменный стол и переворошила мятые листки, отталкивающе пахнувшие никотином.
«Вот еще одно свидетельство», – подумала она, с отвращением сморщив нос. С утра воскресенья она бросила курить. Совершенно неожиданно, в одночасье перестала курить, хотя никогда не ставила перед собой такой цели. А ведь курила с шестнадцати лет. Весьма странно.
Пытаясь навести порядок в записях, Анна мысленно прошлась по всем своим знакомым. Кто из них мог ей помочь? Кого она могла спросить? Кому могла доверить эту невероятную историю, не рискуя быть поднятой на смех или отправленной к психиатру?
Из глубин ее подсознания неожиданно всплыло имя: Беатрис. Анну вдруг осенило: вот тот человек, который был ей нужен! Беатрис была ее кузиной, к тому же она была врачом и обожала читать фэнтези. Стало быть, она не станет с порога скептически отвергать неожиданные идеи. Анна медленно встала со стула. Все тело по-прежнему болело, словно ее избили. Она подошла к телефону и поискала номер в записной книжке. Они с Беатрис не слишком часто общались друг с другом. Конечно, изредка встречались по семейным поводам – круглые даты, свадьбы, похороны... К своему стыду, Анна была вынуждена признать, что чаще всего она забывала поздравить Беатрис с днем рождения. Поэтому и не испытала обиды, услышав явное удивление в голосе кузины после своего приветствия.
– О, Анна, привет, как поживаешь?
– Именно об этом я бы очень хотела с тобой поговорить, Беа. Ты дома? Можно мне заехать к тебе?
– Ну конечно. Когда?
– Прямо сейчас. – Анна почувствовала, что Беатрис колеблется. Ну еще бы, она и не рассчитывала, что кузина именно сейчас страдает от скуки и не знает, чем себя занять. – Но если ты занята, тогда...
– Нет-нет, я дома. Томас и Мишель в кино. Так что, если хочешь, приезжай. Боюсь, правда, что кроме печенья и чая ничего не смогу тебе предложить.
– Нет проблем, – быстро ответила Анна, мысленно поблагодарив Всевышнего. – Я скоро буду.
Не прошло и получаса, как Анна уже вышла из такси у дома своей кузины. Она остановилась и окинула взглядом особняк. Это был двухквартирный дом, построенный в двадцатых годах прошлого века, с выкрашенным в светло-зеленый цвет, почти неоклассическим фасадом и высокими окнами с белыми переплетами. Он выглядел очень домашним и в то же время несокрушимо надежным, способным защитить своих обитателей от любых напастей. «Красивый дом, – мелькнуло в голове у Анны. – Чем-то напоминает дворец спящей красавицы, хотя фасад и не увит розами».
Она с трудом преодолела ступеньки, ведущие к входной двери. Прошла целая вечность, прежде чем в ответ на ее звонок открылась дверь.
– Привет, Беа, – поздоровалась Анна, серьезно усомнившись в этот момент в своем рассудке. Что ей здесь надо? Неужели она и в самом деле собралась рас сказать Беатрис о своих переживаниях? Совершенно серьезно хотела спросить кузину, можно ли за два дня забеременеть и родить здорового мальчика? Или, может, она собиралась между печеньем и чаем поинтересоваться у кузины, что она думает по поводу путешествий во времени? Однако отступать было поздно. – Извини, что так неожиданно нагрянула к тебе, но...
– Ну что ты, какая ерунда, заходи. – Беатрис улыбалась. – Твой визит давно назрел. Ты же еще не видела наш дом. К тому же благодаря тебе у меня появился прекрасный повод не гладить белье.
Она сняла с Анны вязаный жакет, повесила его в шкаф и провела гостью в гостиную. Не успела Анна оглядеться в комнате, как ее взгляд тут же как магнитом приковала к себе картина, висевшая над диваном. Это был триптих без рамы. На темном фоне в черных и синих тонах горела разделенная на три узких, вытянутых в высоту холста оранжевая дуга, словно две перевитые между собой ленты, издалека напоминающие рыбу. Или широкий поток раскаленной лавы.
– Что это за триптих? – поинтересовалась Анна, ощутив болезненный укол, который чувствовала каждый раз, когда кто-то обладал картиной, которую она с удовольствием хотела бы иметь на стене собственной квартиры. Это была самая настоящая зависть в чистом виде. – Впечатляет.
– Да, нам тоже нравится, – кивнула Беатрис. – Это триптих гамбургской художницы Хайди Хеннинг.
Анна пожала плечами. Имя ей ничего не говорило, но это дело поправимое. На то и существует интернет.
– А у нее есть название?
– Да, она называется «Запутанная жизнь».
«В самую точку», – подумала Анна, вдруг спохватившись, что на мгновение напрочь забыла о цели своего визита. Теперь же все вопросы и страхи опять обрушились на нее, причем с удвоенной силой. Сердце заколотилось, руки вдруг стали влажными от пота. «Запутанная жизнь» – это прямо о ней. На самом деле триптих, безусловно, должен был бы принадлежать ей.
– Присядь же наконец, – дружелюбно пригласила Беатрис. – Выпьешь чаю?
– Да, с удовольствием, – кивнула Анна и села на диван. Она молча наблюдала, как кузина достала чашки из шкафа и насыпала на тарелочку печенья. Беатрис показалась ей более округлившейся и грузной, чем раньше. – Извини за вопрос: Беа, ты поправилась?
– Да, – ответила Беатрис, внося из кухни дымящийся чайник. – Во время беременности это вполне нормальное явление.
– Ты опять беременна?
– Да, на шестом месяце.
– А я и не знала.
– Неудивительно, мы ведь не слишком часто общаемся друг с другом.
Слова были сказаны как бы между прочим, но в них звучал недвусмысленный упрек. Конечно, кузина права. И что она вообще здесь делает? Надо же было, чтобы Беатрис забеременела именно сейчас. Сейчас, когда сама она... Анна прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
Беатрис села в кресло и разлила чай. Потом взяла свою чашку, откинулась на спинку кресла и внимательно посмотрела на Анну.
– Итак, что с тобой случилось? – прямо спросила она, и Анна почувствовала, что покраснела под взглядом сестры. Беатрис была хирургом, привыкшим не терять время попусту. – Я, разумеется, очень рада твоему визиту, – продолжала она, – но все это несколько неожиданно. И если уж быть откровенной, по телефону у тебя был такой голос, будто у тебя настоящее ЧП. С другой стороны, мы не такие уж близкие подруги, чтобы ты бежала ко мне плакаться с несчастной любовью. У тебя что, проблемы со здоровьем?
Анна не мигая смотрела в свою чашку, будто надеясь найти на ее дне ответ на вопрос, с чего лучше начать этот щекотливый разговор. Какая же она прямолинейная, эта Беатрис. Может, Анна еще бы передумала и просто поболтала с кузиной – о работе, о дочке, о муже, о ее такой нормальной, размеренной семейной жизни. А теперь... Она набрала в легкие побольше воздуха.
– Я хотела бы тебя кое о чем спросить, только, пожалуйста, не смейся. – Анна откашлялась. Голос вдруг странно сел, от волнения она охрипла. – Можно ли, скажи, за два дня забеременеть и произвести на свет здорового ребенка? Возможно ли такое с точки зрения медицины?
Беатрис оторопело посмотрела на нее и медленно покачала головой:
– Нет, меньше восьми-девяти месяцев это не длится, можешь мне поверить. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что... я знаю, ты сейчас решишь, что я спятила, но... В общем, мне кажется, что именно это и произошло со мной.
Беатрис широко раскрыла глаза, но не засмеялась. Хотя бы от этого Анна была избавлена. – Ах вот как! – хмыкнула кузина.
– В эти выходные я была во Флоренции, и там со мной произошло нечто настолько нереальное, что перевернуло все мои представления и поставило их с ног на голову. – Анна собралась с духом и рассказала все с самого начала. О приглашении синьора Козимо, о карнавале, об эликсире вечности, о своих похождениях «во сне», вплоть до рождения ребенка, его похищении и ее пробуждении в комнате по соседству с бальным залом. Рассказ получился длинный, то и дело она прерывала его всхлипываниями. Анне стало страшно. А что, если Беатрис сейчас скажет ей, что она психически ненормальная? Что страдает психозом в тяжелой форме? Или, может, она стала жертвой преступления и на ней поставили секретный медицинский эксперимент? Правда, все это больше напоминало фантастический боевик о похищении инопланетянами, но ведь путешествие во времени было не меньшей фантастикой. При этом она отчетливо помнила все до мельчайших деталей, и это вовсе не походило на воспоминание о сновидении. Все было так, будто она пережила это в действительности.
Когда Анна закончила, Беатрис какое-то время помолчала, задумчиво вертя в руках чашку.
– Ты уже была у гинеколога? – спросила она наконец.
Анна кивнула и утерла слезы со щек.
– Вчера я прямо с вокзала поехала к своему врачу.
– И что она сказала?
Анна пожала плечами:
– Она не может найти объяснения. Матка мягкая, увеличенная, и...
– Как после родов?
– Да. Говорит, если бы она не была уверена, что это не так, то решила бы, что я была беременна. По крайней мере, на восьмом месяце. – Анна снова всхлипнула. – Я на самом деле чувствовала этого ребенка, понимаешь? Я ощущала его движения внутри себя. Ты думаешь, я сошла с ума?
Беатрис глубоко вздохнула, потом решительно покачала головой:
– Нет, я так не думаю, Анна.
Анна снова заплакала. На сей раз от облегчения.
– Но что же тогда со мной случилось? Как могло быть, что я...
– Я думаю, – медленно начала Беатрис, поставив чашку на стол, – по-моему, случилось именно то, о чем ты мне рассказала. Ты совершила путешествие в прошлое. Совершенно реальное. Иначе не объяснить все это – твой шрам, беременность. Люди могут страдать от галлюцинаций, рисовать что-то в своем воображении, но ультразвуковым прибором это не измеришь. Быть может, этот Козимо одурманил тебя с помощью эликсира? Ты уверена, что он не давал тебе никакого камня? Драгоценного камня?
– Уверена, то есть... В субботу на мне было гранатовое колье.
– Гранатовое? А сапфира там не было? Точно?
– Абсолютно точно.
Беатрис нервно пожевала губу.
– Тогда должны быть и иные возможности.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего, пока ничего конкретного. – Беатрис пригладила рукой волосы. – Тогда, скорее всего, ты отправилась в путешествие во времени, выпив эликсир.
– Но... но ведь это безумие. Ни колдунов, ни чародеев не существует. Это же... – Анна беспомощно развела руками. – Ведь это противоречит законам природы.
Беатрис загадочно улыбнулась:
– Только тем, которые нам пока известны. Но на сколько всеобъемлющи познания человека?
Анна ошарашенно посмотрела на кузину. Неужели Беатрис говорила это серьезно? Похоже, что так. Она невольно хихикнула:
– Тогда получается, что я совершила турпоездку в глубь веков. Я всегда считала, что такое бывает только в фильмах и в романах.
– Если бы ты знала...
– Что?
– Ах, ничего.
Обе выпили по глотку чаю и погрузились в собственные мысли.
«Как бы я хотела узнать, о чем думает Беатрис, – промелькнуло в голове у Анны, пока она исподтишка наблюдала за кузиной. – Удивительно, как легко ее убедить. Если бы она мне рассказала такую же душераздирающую историю, я бы вряд ли так просто поверила ей».
– И что же мне теперь делать? – произнесла она вслух. – Ты можешь дать мне совет? Не могу же я как ни в чем не бывало продолжать свою обычную жизнь, делая вид, что вся эта история – хотя и странное, но все же не выходящее за рамки нормы приключение, не более чем захватывающий дух прыжок «банджи-джампинг». – Анна потупила взгляд. – Я хотела бы увидеть своего сына. Хотела бы узнать, что с ним стало, все ли у него в порядке.
Беатрис кивнула:
– Я тебя прекрасно понимаю, Анна. Но общепринятые источники информации вроде интернета, архивов или энциклопедий тебе вряд ли помогут. Боюсь, что тебе придется отыскать этого синьора Медичи. Он уж точно сможет дать ответы на все твои вопросы. Анна криво усмехнулась:
– Разумеется, сможет. Вопрос лишь в том, захочет ли.
Именно этот вопрос все время мучил Анну.
Уже близился вечер, когда Анна наконец вернулась домой. Они еще какое-то время обсуждали с Беатрис, какими путями можно разузнать хоть что-то о таинственном эликсире, потом вернулись из кино Томас и Мишель, и они уже все вместе опять пили чай. Анна на какое-то время увидела свои проблемы и заботы в другом свете, и они показались ей не столь уж мрачными и непреодолимыми. Но едва перешагнув порог своей квартиры, она вновь ощутила всю их тяжесть. Все страхи, отчаяние и нерешенные проблемы словно подкарауливали ее здесь. Как только Анна закрыла за собой дверь, у нее сжалось сердце. Она заставила себя вспомнить все слова, сказанные ей Беатрис. Она не сумасшедшая и ничего не придумала. Она действительно совершила путешествие в прошлое. И существовал только один человек, который мог дать этому объяснение, один-единственный во всем мире, который мог ответить на все ее вопросы: флорентийский синьор Медичи.
Анна машинально сбросила жакет на кровать и прошла в кабинет. Ее ожидало море работы. Она прекрасно отдавала себе отчет, как трудно будет отыскать адрес и телефон Козимо, если их не знал даже Джанкарло. Но она была журналисткой, и у нее были связи. Ей было известно немало потайных дверей в высшее общество, чтобы разузнать то, что она хотела. Не важно, где и насколько хорошо спрятался этот синьор Козимо, она постарается напасть на его след.
На улице уже стемнело, когда Анна в конце концов оставила свои попытки. Уже больше четырех часов сидела она за компьютером. Ноги ее затекли, руки были ледяными, она испытывала голод и жажду – и ничего не добилась. Она перепробовала массу вариантов, но каждый след, по которому шла, заводил ее в тупик. Нигде не всплыл ни адрес, ни телефонный номер. Похоже, у таинственного флорентийца Медичи не было ни офиса, ни делового представительства. Ни один адвокат или нотариус не занимался его делами. Очевидно, не существовало даже партнеров по бизнесу, с которыми он имел бы дела. Абсолютно ничего нельзя было найти. Ее лучшие источники, раздобывшие ей в свое время личный мобильный номер Хилари Клинтон, ничего не знали о Козимо Медичи. Похоже, это был не человек, а фантом.
Анна убрала волосы со вспотевшего лба. Она была глубоко разочарована. Что делать дальше? Правда, она ждала еще одно сообщение. Самое важное. Так что еще не все было потеряно. У нее оставался последний шанс, последний козырь... Это был ее бывший однокурсник, работавший теперь пресс-секретарем одного из крупнейших европейских кредитных институтов. Ему наверняка удастся раскопать банковские контакты синьора Козимо. А обладая этой информацией, ей уже не составит труда узнать его адрес. Или хотя бы телефонный номер.
Раздался долгожданный звук, оповещающий о поступлении электронной почты, и наверху экрана появился почтовый ящик. Это и в самом деле было сообщение, которого Анна ждала с таким нетерпением. Питая самые радужные надежды, она прочла:
«Привет, Анна. Извини, что так поздно, но во время поисков твоего нестандартного друга мой компьютер трижды накрылся. К сожалению, мне не удалось для тебя ничего нарыть. Если этот тип и имеет банковский счет, то либо пользуется фальшивым именем, либо он разбросан по разным фиктивным фирмам и подставным лицам. Следы его наличествуют, так что мужик реально существует. Но каждая зацепка, за которую я хватался, в итоге неожиданно растворялась в воздухе. Не знаю, зачем он тебе так срочно понадобился, но если хочешь мой совет – держись от него подальше. Исходя из моего опыта, каждый, кто так тщательно скрывается, имеет на то веские причины. Я еще не до конца уверен, не твоему ли дружку я обязан трехкратным выходом из строя моего компьютера. Извини, что не могу сообщить тебе ничего более утешительного. Может, так будет лучше и для тебя? Держи ухо востро и не делай глупостей!
Твой Себастьян
P.S. Лучше всего сразу уничтожь все мейлы и проверь свой комп на несанкционированный доступ и вирусы. Никогда не знаешь...»
Проклятье! Анна подперла голову руками. Себастьян был ее последней надеждой. К кому же ей теперь обратиться? К правительству? К секретным службам? К ясновидящему?
Она отправила коротенький ответ Себастьяну: «Спасибо за твои усилия, последую твоему совету». Потом кликнула мышкой по письму, чтобы его уничтожить. При этом она вдруг заметила, что ее ожидает еще одно письмо. Странно, ведь она только что стерла все сообщения, во всяком случае, полагала, что стерла.
Она снова кликнула по этому письму, чтобы его уничтожить – но напрасно. Что-то не в порядке с ее компьютером? Нет, письмо Себастьяна стерлось как миленькое, как положено.
– Какое же ты упрямое! – вырвалось у нее. Может, все же сначала открыть письмо, прежде чем его уничтожать? А если там вирус, который пожрет всю ее базу? Может, прав был Себастьян со своим предположением, и вся ее база данных будет уничтожена, как только она откроет письмо?
«Тогда завтра мне придется вызвать специалиста», – подумала она и открыла сообщение. И была огорошена его краткостью: «Если желаете получить дальнейшую информацию, наберите...» Далее следовал пятнадцатизначный номер. Пятнадцать цифр! Куда это ей надо звонить? В Тимбукту? Анна недоверчиво уставилась на цепочку цифр. Неужели существовали такие идиоты, которые, получив подобное сообщение, сгорая от любопытства, тут же бросятся к телефону? Сто процентов, что речь идет о телефонном номере, каждая минута разговора с которым стоит пятьдесят евро.
«Нет, друзья, со мной такие фокусы не проходят, – подумала Анна. – Так что в мусорную корзину его. Однако... странно. Что-то очень знакомое».
Анна не сразу сообразила, что первые цифры номера были кодом Италии. Но пятнадцать цифр? В Италии не было города настолько большого, чтобы оправдать длинный телефонный номер. А если речь шла о секретном номере, который включался через несколько аппаратов, пока наконец ты не оказываешься у цели? Например, у... Козимо Медичи?
Конечно, это была нелепая мысль, но почему бы не попробовать? Что она при этом теряет? Пару евро, которые она к тому же сможет освободить от налогов.
Анна потянулась к телефону и набрала номер. Медленно, аккуратно, цифру за цифрой. На другом конце провода не сразу раздались длинные гудки. Она принялась считать их. Два, три, четыре, пять... Анна прикрыла глаза. Сердце громко стучало, ладони стали влажными. Наконец где-то кто-то трубку снял.
Было десять вечера, когда в кабинете зазвонил телефон. Обычно Ансельмо остерегался подходить к телефону в это время, но сегодня вечером он сделал исключение. Еще бы, ведь он со вчерашнего дня ждал этого избавительного звонка. Он сразу узнал голос в трубке. Да и как он мог забыть его?
– Минутку, синьорина Анна, – произнес он, возблагодарив в душе Господа. – Я немедленно соединю вас с синьором Козимо.
Ансельмо нажал на телефонные клавиши и прислушался к равномерным сигналам на линии. Два, три, четыре... Козимо был в библиотеке, это он знал точно. Ну почему он не подходит к телефону? Опять настолько увяз в своей депрессии, что нет сил встать с кресла? Ансельмо чувствовал, как в нем закипает гнев. Старый дурак! Если он сейчас не подойдет к телефону, он его собственными руками за волосы... Ну наконец-то!
– Ансельмо, ради всех святых, почему ты беспокоишь меня? – Голос синьора был таким же сонным и раздраженным, как в то утро, когда он разбудил его задолго до привычного времени, чтобы сообщить, что синьорина Анна ожидает его в библиотеке. Он прекрасно помнил все до мельчайших подробностей, хотя с тех пор минуло более пятисот лет. – Я как раз...
– Она на проводе и хочет с тобой поговорить, Козимо.
– Она? Кто она? О ком ты?
– Я имею в виду синьорину Анну Нимайер из Гамбурга.
На другом конце провода повисло молчание. Ансельмо словно воочию увидел, как последние остатки крови отлили от лица Козимо и он провел рукой по все еще темным волосам, будто медленно осознавая только что услышанное.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что синьорина Анна Нимайер...
– Ты не дурачишь меня, Ансельмо? Это не попытка развеселить меня?
Голос Козимо звучал резко.
– Козимо, все имеет свои границы. С такими вещами я бы не позволил себе шутить.
– Значит, это правда, – странным хрипловатым голосом произнес Козимо. – Она оперативна. Оперативнее, чем я мог предположить. А ведь я обратил внимание, что она даже не знает ни моего адреса, ни номера телефона. Ты хорошо позаботился о том, чтобы они оставались в секрете. Она должна быть действительно очень умной. Необычайно интеллектуальной. Я... Соедини меня с ней, Ансельмо. А потом сразу беги ко мне.
– Само собой.
Ансельмо нажал кнопку на телефоне и медленно положил трубку. Потом закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его маленькая хитрость возымела действие. Даже если Анна расскажет Козимо о письме, полученном ею по электронной почте, он может бушевать и ругаться сколько угодно, но изменить уже ничего не сможет. Дело сдвинулось с мертвой точки. Давно пора. Наконец-то!
Встреча на площадке для гольфа
Анна неуклюже взобралась на водительское сиденье своей машины. Она уже чувствовала себя намного лучше – по крайней мере чисто физически, хотя вялость еще была, но уже не такая, как пару дней назад. При том что от волнения прошедшей ночью она почти не сомкнула глаз.
Она бросила взгляд на часы. Половина десятого. Встреча с синьором Козимо была назначена на десять. А до площадки для игры в гольф, где они должны были встретиться, было рукой подать. Стало быть, у нее предостаточно времени, чтобы доехать туда и еще раз просмотреть перечень своих вопросов. Список был на двух страницах, исписанных убористым почерком. На каждый из этих вопросов сегодня она желала получить ответ. У Анны была привычка делать записи перед интервью, хотя редко пользовалась этими шпаргалками. Но сегодня она нервничала куда больше, чем перед самым первым интервью. И то, что она в любой момент может заглянуть в свои бумажки, успокаивало и придавало ей сил.
Анна завела машину и выехала из подземного гаража своего дома. Когда она поднималась вверх по выезду, путь ей пересек велосипедист, пожилой мужчина в черной шляпе. Похоже, его нисколько не волновало, что Анна ждала, когда он наконец освободит дорогу и она сможет выехать на улицу. Он неторопливо жал на педали, при этом его желтый складной велосипед угрожающе раскачивался вправо и влево и жалобно скрипел.
Анна положила обе руки на руль, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоиться. Наконец она продолжила свой путь, стараясь вести машину особенно осторожно и внимательно. Она ни в коем случае не хотела подвергать себя риску быть втянутой в дорожное происшествие и из-за этого пропустить встречу с Козимо. И все же, как бы медленно она ни ехала, ей понадобилось меньше десяти минут, чтобы добраться до гольф-клуба. Почему, черт побери, он захотел встретиться с ней именно на площадке для игры в гольф? С таким же успехом она могла нанести ему визит в номере отеля, где он остановился. Или принять его в собственной квартире. Если же он предпочитал нейтральное место, то в Гамбурге полно спокойных ресторанчиков и кафе, где можно было бы без помех поговорить за чашкой кофе. Итак, почему именно площадка для гольфа? Это был первый вопрос в ее перечне. Так сказать, для разогрева обеих сторон. Правда, безобидная болтовня в начале беседы, скорее всего, была нужнее ей, чем Козимо.
Она снова сделала глубокий вдох. От ее рук на руле оставались влажные следы. Анна взглянула в зеркальце и проверила прическу и макияж. Пожалуй, в сотый раз за последний час. Потом наконец вышла из машины. Дорожка до здания клуба, где, согласно полученным инструкциям, ей надлежало справиться о синьоре Козимо Медичи, была не слишком длинной. Молодая женщина-администратор любезно улыбалась.
– Да, фрау Нимайер, господин Медичи уже ожидает вас. Мне поручено сообщить вам, что он ждет вас у обрыва. Вы знаете, как туда пройти?
Анна покачала головой.
– Идите вниз по проходу, через стеклянную дверь, а потом прямо по песчаной дорожке. Оттуда вы уже увидите господина Медичи на первой площадке.
– Спасибо.
– Удачной игры!
Анна молча кивнула. Не объяснять же этой доброжелательной женщине, что она здесь не затем, чтобы поиграть в гольф, а чтобы поговорить? Проход был застекленным, так что у нее был хороший обзор территории клуба. Снаружи не было видно ни души, лишь садовник проехал по газону на тележке с удобрениями. Не удивительно, ведь в конце концов было утро среды. Большинство людей в это время на работе, и игроки в гольф тут наверняка не исключение. К тому же как раз начал моросить мелкий дождик, который тоже мог отпугнуть иного игрока и удержать того от поездки в гольф-клуб.
Дойдя до указанного места, Анна действительно увидела Козимо, уже издалека приветствовавшего ее. Он махал ей как старой доброй знакомой. Если вспомнить, как этот человек обошелся с ней, в какой хаос поверг ее жизнь, то эта интимная манера была поистине верхом наглости. Анна пришла в бешенство. По мере того как нарастал ее гнев, нервозность улетучивалась. Она ускорила шаг и через несколько секунд уже стояла лицом к лицу с мужчиной, лицо которого преследовало ее все прошедшие ночи, не покидая даже во сне, – Козимо Медичи.
– Я рад видеть вас, Анна, – произнес он на почти безупречном немецком и с улыбкой протянул ей руку, словно они и в самом деле встретились, чтобы поиграть в гольф.
– Не могу сказать, что испытываю подобную же радость, – холодно ответила она. – Однако я благодарна вам, что вы безотлагательно нашли время для встречи.
– Для меня это наслаждение. – Козимо склонил голову с насмешливой улыбкой. Ах, как хорошо она знала эту улыбку во время своего пребывания во Флоренции. Охотнее всего она стерла бы ее с его лица пощечиной. С этого бледного, но столь выразительного лица с темными глазами. В его взгляде опять промелькнуло что-то дьявольское, способное вселить страх в любого мало-мальски разумного человека. Она чувствовала, как снова подпадает под его чары, как он околдовывает ее. Внутренний голос нашептывал ей, что Козимо был всего лишь жертвой своего узколобого окружения, неудобным бунтарем, непонятым гением. Нет, она отказывалась верить, это просто не могло быть правдой, что этот человек когда-либо хотел причинить ей горе. И точно так же, как во Флоренции, она почувствовала, что Козимо ей нравится – вопреки всему, что она знала о нем, вопреки всякой логике.
– Надеюсь, что не заставила вас слишком долго ждать, – сказала она, чтобы справиться со своим смущением.
– Нет-нет, вы весьма пунктуальны, – горячо заверил он, – просто мы прибыли задолго до назначенного времени. Мы с Ансельмо предпочитаем для разминки забить парочку мячей до игры. – Он наморщил лоб и окинул ее взглядом с головы до ног. – А где же ваши клюшки?
– Я не играю в гольф, – ответила Анна, чувствуя, как краска заливает ее лицо. Господи, как некстати! Ведь не было ничего постыдного в том, что она не принадлежит к числу психов, не представляющих свою жизнь без этого странного спорта.
– О! – воскликнул Козимо с таким изумлением, будто она только что призналась ему, что может обходиться без пищи. – Тем самым вы не сможете оценить, чего лишаете себя. Не так ли, Ансельмо? – Молодой человек, стоявший рядом с Козимо, кивнул с отсутствующим видом, продолжая манипулировать клюшкой и фиксируя какую-то точку вдали. – Вы ведь помните Ансельмо?
Анна повнимательнее вгляделась в юношу. Стройная фигура, темные волосы, выбивающиеся из-под бейсболки, симпатичное лицо. Неужели это тот самый Ансельмо, слуга, по пятам следовавший за Козимо во Флоренции? Сходство было поразительное. Но, ради всего святого, что он делал тут? Тоже был путешественником во времени, как Козимо и как – она все еще не могла примириться с этим, хотя пыталась приучить себя к дикой мысли, – как она сама? Да, сегодня ей предстояло получить ответы на множество вопросов.
– Почему мы встречаемся именно здесь? – начала она, глядя, как Козимо осторожно кладет перед собой на землю белый мяч. – Почему именно на площадке для гольфа?
– Потому что она находится поблизости. И потому что нет другого места, где можно быть столь же уверенным, что тебя не подслушивают, – ответил Козимо, покрутив пару раз в воздухе клюшкой, прежде чем размахнуться для удара. Клюшка рассекла воздух со свистом гибкого ивового прута. – К тому же игра помогает мне сконцентрироваться. Повсюду в мире люди веками искали средства для внутренней самоуглубленности. В Восточной Азии, чтобы сосредоточиться, используют бой на мечах или стрельбу из лука. А здесь, в Европе, играют в гольф. Я полагаю, сегодня мне понадобится полная концентрация, чтобы ответить на все вопросы, которые, несомненно, скопились у вас.
Анна впервые спросила себя, почему Козимо сразу изъявил готовность встретиться с ней. Ведь он не мог не понимать, что она клокочет от ярости, быть может, даже собирается предъявить ему иск. И, несмотря на это, он ни минуты не колебался, когда она попросила его о встрече. Напротив, сам предложил встретиться сегодня утром. А ведь для этого ему пришлось лететь в Гамбург практически ночью.
А если это западня? Козимо ведь сам признался, что на площадке для гольфа нет свидетелей. Если они исчезнут за ближайшим холмом или рощицей, пропав из поля зрения обитателей клуба, то обоим не составит труда обезвредить ее, заставить навсегда замолчать, чтобы она уже никогда не смогла разболтать столь тщательно охраняемую тайну эликсира вечности. Этой парочке даже не надо таскать оружие в своих больших сумках, хотя там с легкостью могла бы укрыться даже винтовка. Хорошо рассчитанного удара клюшкой ее череп ни за что не выдержит.
Анну бросало то в жар, то в холод. Почему она оказалась такой простодушной? Почему не выдвинула свои условия и не встретилась с Козимо в городе, где вокруг полно людей, которых она в случае опасности могла бы позвать на помощь?
– Что с вами, Анна? – поинтересовался Козимо и положил перед собой еще один мячик. – Вам нехорошо? Вы вдруг побледнели.
– Нет, это...
– Я знаю, в последнее время вы немного переутомились. Все произошедшее не могло вас не взволновать. Поверьте, я вас прекрасно понимаю. Со мной тогда было то же самое, при том что я знал, что делал. Или, по крайней мере, предполагал, что знаю. Но могу заверить вас... – Он с размаху ударил и проводил взглядом маленький белый мячик, описавший красивую дугу и подлетевший к флажку. – Могу вас заверить, что отвечу на все ваши вопросы, насколько это будет в моих силах.
– Господин Медичи, я...
– Смело называйте меня Козимо, Анна, – с улыбкой перебил он ее. – В конце концов, вы чуть не вышли замуж за моего кузена Джулиано. Вы мать его сына и тем самым принадлежите к семье. Во всяком случае, в моих глазах.
От неожиданности Анна почувствовала стеснение в груди, что-то кольнуло ее в сердце. А ведь она уже знала это. После разговора с Беатрис твердо знала, что ее путешествие во времени – не фикция. И тем не менее его слова поразили ее, ударив словно обухом по голове. Теперь, когда об этом говорил он, она и вовсе отказывалась в это верить.
– Что вы сказали?
Козимо убрал свою клюшку в сумку и приобнял ее за плечи.
– Да, вы правильно расслышали. Джулиано ди Медичи – мой кузен, вернее, был им.
Анна оглядела его с головы до ног. В своем сегодняшнем обличье он выглядел точно так же, как тот Козимо Медичи, которого она приветствовала в палаццо Даванцати на костюмированном балу. И он выглядел почти так же, как Козимо ди Медичи, которого в 1477 году Джулиано представил ей как своего кузена. С тех пор он нисколько не постарел. Но разве такое возможно? Он что, путешествовал по векам, как другие по Европе? Выходит, он колдун, чародей?
– Кто вы на самом деле, Козимо?
– Вы действительно не тратите времени попусту, Анна, – тихо произнес Козимо. – Мне приходят в голову всего еще два вопроса, также относящиеся к самой сути этого дела. Думаю, будет лучше, если я отвечу на ваш вопрос на площадке. Давайте пройдем к первой лунке. Ты готов, Ансельмо?
Ансельмо кивнул. Они отправились по мягкой траве газона к площадке с первой лункой. Тем временем дождь усилился, и даже садовник со своей тележкой больше не появлялся на горизонте. Они действительно были здесь абсолютно одни. Одни под хмурым, серым августовским небом Гамбурга. Лишь черный дрозд сидел в куще одной из старых яблонь и неутомимо насвистывал песнь дождя.
– Как вы, вероятно, уже догадались, Мечидеа – так еще меня называют, – это мое ненастоящее имя. Я взял его некоторое время назад. Ибо истинная идентичность могла бы привести к некоторым осложнениям. – Он воткнул в землю маленький деревянный колышек и поло жил сверху мячик. Потом изготовился к удару. – Я Козимо Франческо Алессандро ди Медичи, рожденный во Флоренции 10 февраля 1447 года от Рождества Христова.
Мяч просвистел в воздухе и приземлился где-то в траве уже почти за пределами видимости. Анна не знала, как ей реагировать на его слова. Чем больше она узнавала, тем больше росла ее уверенность, что она не ошиблась и не страдает ни галлюцинациями, ни тяжелой формой расстройства психики. Она действительно совершила путешествие во времени. Повстречалась с Джулиано ди Медичи и родила сына. И все же весь ее разум и рассудок противились этому открытию. В особенности здесь, средь бела дня и под открытым небом.
– Назовите хотя бы одну причину, почему я должна вам верить, – произнесла она, стараясь придать своему голосу металлический оттенок. «Никогда не показывай, что ты нервничаешь, боишься или чего-то не знаешь».
Это была заповедь не только для укротителей хищников, но и для журналистов.
– Я могу назвать вам целый ряд причин, – спокойно парировал Козимо.
– Сгораю от нетерпения, – усмехнулась Анна, наблюдая за тем, как Ансельмо, в свою очередь, ударял по мячу.
– К примеру, пережитое вами во Флоренции в 1477 и 1478 годах. Эликсир вечности, который вы отведали на моем балу. Правда о смерти Джованны ди Пацци и вашего жениха, моего кузена Джулиано. К тому же вам наверняка хочется узнать, что стало с вашим сыном.
Анна замерла. Капли дождя стекали по ее лицу, заливаясь за воротник куртки, но она этого не чувствовала.
– Расскажите, Козимо.
И Козимо начал свой рассказ. Медленно переходя вслед за мячами по площадке от одной лунки к другой, Козимо рассказал ей все, что она пережила в своем «сновидении» во Флоренции. При этом он описывал детали, которые мог знать только тот, кто также был там. Он поведал, как они впервые встретились в мансарде его кузена Джулиано. Рассказал о празднестве в фамильном загородном палаццо, устроенном в честь представления «Рождения Венеры» Боттичелли. Он знал о смерти Джованны ди Пацци, случившейся на следующий день, о покушении на жизнь Анны, находившейся на волосок от смерти, и об удавшемся покушении на Джулиано. Ну хорошо, положим, последнее было делом нехитрым. Наверняка каждый школьник во Флоренции наизусть знал историю семейства Пацци, вступивших в заговор с врагами Медичи, чтобы изгнать тех из города. И все же Козимо знал такие детали, которые могли быть известны только очевидцу.
– Это не игра воображения, Анна. Это правда. Все это происходило в реальности, и вы были там. Мы оба были там.
– Но... но... – заикаясь выговорила Анна, убирая мокрую прядь с лица. Все ее волосы давно намокли. – Но как это возможно?
Козимо едва заметно размахнулся. Мячик неторопливо покатился по аккуратно подстриженной дорожке и исчез в лунке на расстоянии не более двух метров.
– Эликсир, – сказал он, наклонившись и доставая мяч из лунки. – Эликсир вечности, который я дал вам выпить на моем маскараде в субботу вечером. Он один виноват во всем. Во всем.
– Это наркотик, вызывающий галлюцинации?
– Нет. – Козимо тяжело вздохнул, словно на его плечах лежал груз веков и Вселенной. – Я был бы рад, будь это так, но, к сожалению, это не так. Эликсир вечности действительно наделяет каждого, кто его выпьет, способностью совершить путешествие в прошлое. Наяву, в чем вы, без сомнения, могли убедиться на себе.
Анна инстинктивно провела рукой по груди, по тому месту, где неожиданно появился этот отчетливый шрам, происхождение которого она не могла себе объяснить.
– Я помню, что и вы, и Джакомо Пацци упоминали этот эликсир, и я пыталась больше разузнать о нем, впрочем, безуспешно. Расскажите же мне подробнее о нем.
– Мы с моим другом Джакомо ди Пацци натолкнулись на него случайно. Хотя за свою долгую жизнь я пришел к выводу, что ничего случайного не бывает. На самом деле в тот день мы собирались на базар, чтобы получить у «колдуньи» любовное заклинание. Мы оба были молоды, нам было по семнадцать. Но вместо заклинания колдунья дала нам загадочную старинную рукопись. – Он глубоко вздохнул. – Разумеется, мы предчувствовали таинственные приключения, тем более что колдунья рассказала нам, что это рукопись чародея Мириддина Эмриса, больше известного под именем Мерлин. Якобы это был фрагмент его произведения, в котором он излагает...
– Погоди, Козимо, – тихо прервал его Ансельмо, предостерегающе приложил палец к губам и показал на заросли деревьев и кустов прямо перед ними. – Взгляни, там кто-то есть.
И в самом деле, на траве, почти сливаясь с густой, блестящей от дождя листвой, стояла темная сумка для гольфа. Приглядевшись внимательнее, Анна различила и фигуру, продирающуюся сквозь кустарник. Это был мужчина, который раздвигал клюшкой ветви, словно разыскивая что-то.
– Добрый день, – вежливо поздоровался Козимо, когда они подошли на достаточно близкое расстояние.
– О, добрый день, – охотно отозвался незнакомец, продолжая разгребать клюшкой кучу старых листьев. В конце концов он разочарованно пожал плечами. – Боюсь, что и этот мяч пропал. – Он пробрался сквозь густой кустарник, при этом зацепившись непромокаемой курткой за ветку. – Проклятье! – выругался он, с трудом освободившись от цепких ветвей. Затем вышел к ним на газон. – Это уже седьмой потерянный мяч за сегодняшнее утро. Если так пойдет и дальше, я не смогу доиграть партию до конца. Не ждите меня, не теряйте время.
У него был приятный голос и легкий английский акцент.
– Не хотите составить нам компанию на остаток партии? – предложил Козимо. Анна взмолилась про себя, чтобы тот отказался. У незнакомца была приятная внешность и располагающая к себе улыбка. В других обстоятельствах она не имела бы ничего против его общества, даже наоборот. Но почему это должно случиться именно сегодня, в тот день, когда она собиралась обсудить с Козимо такие важные вещи? К счастью, ее молитва была услышана.
– Благодарю за приглашение. – Мужчина покачал головой. – Но сегодня я не самый приятный партнер по игре. Я трачу больше времени на поиски мячей, чем на удары. Нанести удар по самому себе – это, пожалуй, единственное, за исключением хорошего удара, что мне сегодня пока не удалось.
Козимо дружелюбно улыбнулся, однако выражение его глаз не понравилось Анне. Он не терял бдительности, все время оставаясь начеку. Перед кем или чем? Неужели действительно считал, что этот англичанин представляет опасность?
– Если мы можем быть вам чем-нибудь полезны...
– Благодарю. Нет никакого смысла играть, если голова занята другими вещами. А сегодня... – Он снова пожал плечами. – Мой дед выдрал бы себе все волосы из бороды, если бы увидел меня в таком виде. К тому же я не хотел бы утопить два своих последних мяча в водной преграде у следующей лунки. Нет, пожалуй, на сегодня я сдаюсь и закругляюсь. – Он подошел к своей сумке и сунул туда клюшку. Потом перекинул ее через плечо, еще раз поприветствовал их, слегка коснувшись пальцами козырька, и зашагал через площадку по направлению к зданию клуба.
Ансельмо и Козимо проводили его взглядом.
– Что ты думаешь по этому поводу, Ансельмо?
– Вероятно, то же самое, что и ты, – свирепым тоном ответил Ансельмо. – И сейчас мы узнаем, правы мы или нет.
В его руках вдруг оказалось портмоне из темно-коричневой кожи. Выглядело оно довольно потрепанным и принадлежало явно не Ансельмо.
Анна раскрыла рот от удивления:
– Он что... он что, это...
Козимо равнодушно пожал плечами.
– Его зовут Шон МакЛафлэн, – сообщил Ансельмо, роясь в отделениях портмоне. Он вытаскивал по очереди кредитки, фотографии и другие личные вещи, давая свое заключение, словно имел на это право, данное свыше. Анна не могла смотреть на это возмутительное копание в чужих вещах. – Подданный британской короны, родился в 1967 году в Стерлинге.
– Стало быть, шотландец.
– Судя по водительским правам, сейчас живет в Гамбурге. О его профессии ничего не могу сказать. Одно ясно, в гольфе он не новичок. Здесь есть его удостоверение члена Международного гольф-клуба. – Ансельмо перевернул небольшую пластиковую карточку и восхищенно присвистнул. – Ты смотри-ка! У парня гандикап в три очка. Козимо неторопливо кивнул:
– Я так и подумал, когда увидел его клюшки. Изготовленные на заказ клэбы для левши от Бен Хогана. Я знаю немногих, кто играл бы такими клюшками. При этом, похоже, он ни разу правильно не попал по мячу. Возникает вопрос, в чем причина, какого рода мысли могут настолько отвлечь отличного игрока от гольфа.
– Он нам наврал, – бросил Ансельмо, не спуская прищуренных глаз с удалявшейся фигуры. – Думаешь, он нас подслушивал?
Козимо пожал плечами:
– Не исключено. В конце концов, существуют дистанционные микрофоны.
– Кто мог его послать?
– Есть масса вариантов. – Козимо задумчиво прикрыл глаза. – МакЛафлэн. Несомненно, это имя я уже слышал ранее, только не припомню, где и при каких обстоятельствах. Пожалуй, в памяти всплывает тот коллекционер антиквариата из Эдинбурга, который жаждал за любые деньги получить рукопись Мерлина. Ты помнишь его?
Ансельмо кивнул. На его красивом лице появилось зверское выражение.
– Да. И еще я отлично помню двух парней, которых он посадил нам на хвост.
– Не могли бы вы оба просветить меня, о чем идет речь? – спросила Анна, начавшая терять терпение. – Вас что, преследуют, Козимо?
– Простите, Анна. – Козимо повернулся к ней с таким видом, словно она разбудила его, не дав досмотреть сон. Не слишком радостный сон. – Годы приучают к осторожности. И к недоверчивости. Иногда, безусловно, преувеличенной. А иногда и нет...
Он встряхнулся и еще раз посмотрел в том направлении, в котором исчез шотландец, словно желая удостовериться, что тот вновь не подкрадывается к ним.
– Итак, вас кто-то преследует, – констатировала Анна, даже не слишком удивившись этому. – Кто же?
– Имен почти так же много, как и причин. К тому же я не хотел бы понапрасну подвергать вас опасности, Анна, поэтому ни в коем случае не буду рассказывать подробности. И не волнуйтесь, господин МакЛафлэн получит назад свое портмоне. Ансельмо сдаст его потом администрации клуба. – Он повернулся к Ансельмо. – Мы проявили неосторожность, друг мой. Эту ошибку надо немедленно исправить.
Ансельмо понимающе кивнул:
– Будет сделано. Вы разговаривайте, а я прослежу, чтобы в кустах не прятались новые шпионы.
Козимо сделал знак Анне подойти поближе. Они медленно направились к тому месту, куда он забросил свой мяч, а Ансельмо побежал вперед.
– Это большая жертва с его стороны, – пояснил Козимо, и в его голосе зазвучала отеческая теплота. – Он обожает игру. Едва ли не больше, чем я. И, разумеется, он играет лучше. – По тонкому, бледному лицу Козимо скользнула улыбка. Так молниеносно, что Анна чуть не проглядела ее. Вдалеке Ансельмо махнул рукой. – Все в порядке. Мы можем продолжить нашу беседу. На чем мы остановились?
– Вы рассказывали о древней рукописи, которую отдала вам и Джакомо колдунья. Сказали, что это была рукопись Мерлина. – Она помедлила. – Вы действительно имеете в виду того самого Мерлина из легенд о короле Артуре?
– Да, я говорю о нем. Он автор этой рукописи, и до сего дня у меня не было повода усомниться в подлинности этого документа. – Козимо устремил взгляд вдаль, словно ему было дано заглянуть непосредственно в прошлое. – Рукопись была зашифрована, и прошло немало времени, прежде чем мне и Джакомо удалось отыскать код к шифру. Мы...
– Так вы все же вместе расшифровали рукопись? – недоверчиво переспросила Анна.
– Да, а что?
– Просто... – Анна осеклась и нахмурилась. Ей вспомнился тот день, когда Джакомо ди Пацци пригласил ее на обед. – Я слышала другую версию этой истории.
У Козимо вырвался смешок, полный горечи.
– Я никогда не мог до конца понять, каким образом все охотнее верили вымыслам Джакомо, чем моей правде. Разумеется, его история выглядела иначе. Он-то вряд ли мог рассказать вам правду. Иначе ему пришлось бы тут же на месте убить вас, а это расходилось с его планами. Вы были нужны ему, Анна. Вернее, ваш ребенок. Но я забегаю вперед. – Козимо сделал паузу, чтобы зафиксировать флажок, видневшийся на расстоянии приблизительно пятидесяти метров. – Рукопись оказалась рецептом – столько того-то, столько этого. Там были указаны такие точные соотношения, что мы смогли приготовить эликсир вечности. Мы проделали это втайне в секретной лаборатории одного аптекаря, который был должником моей семьи. И мы попробовали его, хотя рукопись была неполной, а строчки неожиданно обрывались.
Он размахнулся, и мяч полетел к флажку по короткой прямой траектории, потом еще с полметра прокатился по траве и замер возле лунки.
– Последние фразы рецепта неизгладимо врезались в мою память: «Здесь, однако, надобно проявить крайнюю осторожность, ибо со временем наступает привыкание. Для достижения желаемого результата требуются уже более высокие дозы. А посему советую не отступать от описанного мною приготовления. Кроме того, следует помнить, что...» На этом месте текст обрывался. Лишь гораздо позже я осознал, что речь шла о предостережении, которым оба мы – как Джакомо, так и я – в своем юношеском легкомыслии, обуреваемые жаждой приключений, пренебрегли.
Они подошли к флажку, в то время как Ансельмо, стоя на холмике над ними, смотрел по сторонам как настоящий телохранитель.
«Еще только недоставало, чтобы он держал на изготовку автомат», – подумала Анна, прикидывая, могло ли уместиться в кармане его куртки оружие. Ей стало не по себе. Проснувшись сегодня рано утром, она надеялась получить ответы на свои вопросы. И никак не рассчитывала, что ее жизнь может подвергаться опасности.
– Джакомо и я той же ночью выпили по бокалу эликсира, – продолжал Козимо, оценивая расстояние до следующей лунки. – И он подействовал. Это было фантастическое ощущение. Мы могли погружаться в прошлое, разговаривать с людьми, умершими задолго до нашего рождения. Мы от всей души пользовались эликсиром. Но уже вскоре я заметил, что с Джакомо произошли изменения, которые мне не понравились. Он стал беспокойным, суетливым, нервным, несдержанным и агрессивным. Он все чаще прибегал к эликсиру, иногда даже по несколько раз на дню, и использовал его, чтобы обеспечить себе какие-то преимущества.
– Как это? – не поняла Анна. На ее глазах мячик, которого Козимо едва коснулся, медленно скатился в лунку. – Что он делал?
– Постараюсь объяснить. – Козимо прищурился. – Представьте себе, что перед вами сегодня стоит выбор между двумя акциями. Вы делаете выбор в пользу первой, покупаете ее и через несколько дней убеждаетесь, что именно эта акция упала в цене, в то время как вторая значительно выросла. С помощью эликсира у вас была бы возможность вернуться на пару дней назад и самому себе рассказать, что произойдет с обеими акциями. Тогда бы вы, вероятно, изменили свое намерение и купили бы другую ценную бумагу.
– Ну конечно. Было бы глупо поступить иначе, – согласилась Анна. – И именно это проделывал Джакомо? Умножал свое богатство с помощью таких трюков? Прошу прощения, но это... не совсем по-джентльменски, хотя, наверное, и не смертный грех.
– Я тоже так думал. Поначалу, – мрачно заметил Козимо. – Пока он не начал манипулировать людьми. И убивать их. За исключением двух случаев, сам он не обагрял руки кровью, не пускал в ход кинжал или иное оружие. Нет, его средства были куда изощреннее. Так, например, он убил своего отчима, выманив под каким-то предлогом из города семейного врача. А затем Джулио ди Пацци ужалила в гортань оса, и единственного человека, который мог спасти его от удушья, именно в этот день не было во Флоренции.
– И вы знали об этом? – возмущенно спросила Анна. – Знали и ничего не предприняли, чтобы его задержать?
Козимо горько вздохнул:
– Поверьте, если бы это было в моих силах, я бы все сделал. Все века, прошедшие с тех пор, у меня не было более страстного желания, чем повернуть время вспять и не дать ему пить эликсир. Более того, я бы сделал все, чтобы мы вообще не пошли тогда к колдунье. Но, увы, это было не в моей власти.
– Минутку, я что-то не понимаю, – вмешалась Анна, приглаживая мокрые волосы. – У вас ведь есть этот эликсир. Почему бы вам просто не переместиться в прошлое, как это сделал Джакомо? Ведь вы легко могли послать себе предостережение от колдуньи и от той рукописи.
Козимо покачал головой:
– Я не осмелился, Анна. Риск был чересчур велик. Ибо тот, кто возвращается в прошлое, чтобы повстречаться с самим собой, становится безумным. К тому же крайне опасно изменять ход времени. Это было бы чревато тяжелыми последствиями не только для меня самого и Джакомо, но и для семейства Медичи, для Флоренции, а может, и для всего человечества. Последствия, которые вряд ли смог бы окинуть мысленным взором даже более умный и умудренный человек, чем я.
Анна хмыкнула, но не потому, что нашла забавным то, что рассказал ей Козимо. Она вся кипела от негодования.
– Так-так, значит, сами вы не осмеливаетесь пить ваш эликсир вечности и поэтому вливаете его в глотку доверчивым, ничего не подозревающим гостям, предвкушающим всего лишь приятную вечеринку. Сами боитесь сойти с ума, а состояние рассудка тех, кого вы по своему усмотрению отправляете в прошлое, вас не волнует. Или за все эти века вам просто стало на все наплевать? – Козимо покачал головой с печальной, щемящей душу улыбкой. – Тогда будьте любезны объяснить, по какой причине вы отправили меня кататься по времени!
– Неужели непонятно? А ведь это совсем просто. Впервые я встретился с вами во Флоренции в 1477 году. Вы показали мне приглашение на мой бал-маскарад. И как только я встретил вас снова, я был вынужден дать вам выпить эликсир, иначе я бы оказался манипулятором времени. Если бы я не отправил вас назад, в 1477 год, многое бы в истории изменилось. И ваш сын, Анна, никогда бы не появился на свет.
Анна молчала. Ее сын. Малыш, которого у нее украли, которого похитил Джакомо ди Пацци, какими бы мотивами он ни руководствовался. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: его неожиданное появление в полуразрушенном флорентийскими горожанами палаццо семьи Пацци, чудовищные вопли его матери, уже почти потерявшей рассудок. И совершенно отчетливо врезавшаяся в память картина: Джакомо исчезает через потайную дверь – медленно и осторожно – с новорожденным на руках. С ее сыном. Как же потом сложилась судьба малыша?
– А что с другими гостями? – помедлив, спросила Анна. – Ведь вы же каждому давали выпить эликсира. Вы всех отправляли назад, в прошлое?
– О нет, разумеется, нет, – решительно ответил Козимо, становясь в позицию для удара по мячу в очередную лунку. – Мне пришлось провести длительные исследования, прежде чем я выявил, что действие эликсира на человека генетически обусловлено. Точные взаимосвязи я пока не могу вам объяснить, так далеко мои исследования еще не продвинулись, но одно могу сказать с уверенностью: можно ли с помощью эликсира вечности путешествовать в прошлое или нет – зависит от одного гена в икс-хромосоме. За прошедшие века этот ген встречался все реже и реже. В Северной Германии, Ирландии и Скандинавии его еще иногда можно найти, в то время как в Южной Европе – особенно в Италии и в Испании – он почти полностью искоренен. Об этом позаботились инквизиторы, сжигавшие ведьм, которых Джакомо ревностно поддерживал. Всегда в соответствии со своим девизом: «Исправьте путь Господу и устраните все препятствия». Под этим он во все времена подразумевал неудобных людей. – Козимо опустил клюшку. У Анны комок подступил к горлу, ведь она уже имела смутное представление, что это значило. – Поэтому большинство людей XX и XXI века, отведав эликсира, всего лишь впадают в весьма приятный наркотический дурман. Мне пришлось ждать человека с Севера. Вас, Анна. Все эти годы, целые столетия я ждал вас, не зная точно, когда же наконец настанет день нашей встречи.
– И что теперь? – насмешливо поинтересовалась она. – Теперь, когда вам удалось отправить меня в прошлое, но время и история, таким образом, не изменили свой ход, что будет теперь? Мне что, просто уехать домой и все снова забыть? Делать вид, что я всего лишь выиграла роль статистки в телевизионном сериале?
– Нет, Анна. Ваша роль еще далеко не исчерпана. Я хотел попросить вас снова отправиться в прошлое.
Анна почувствовала, как у нее по спине побежали мурашки. Где-то в душе она предполагала, что именно этим все и кончится.
– Так. И для чего же? Почему я должна это сделать?
Улыбка осветила лицо Козимо.
– Все эти бесконечно долгие годы своей жизни я не только приумножал свое состояние и играл в гольф – хотя должен признать, что это мне значительно скрасило ожидание... Нет, я продолжал поиски второй страницы рукописи. И я действительно обнаружил ее в одном заброшенном монастыре на юге Англии. На этой второй странице детально описывается воздействие эликсира на людей. И там упоминается второй рецепт, с помощью которого можно изготовить средство, способное устранить хотя бы одно из последствий. – Он внимательно посмотрел на нее. – Эликсир не случайно носит название «Эликсир вечности». Джакомо почти не стареет, ни болезни, ни эпидемии не властны над ним, поэтому естественным путем он умрет лишь через целую вечность, Анна. Сотни, тысячи людей будут страдать от него, если его не остановить с помощью этого противоядия.
Анна хранила молчание.
– Я хотел бы попросить вас, от всей души попросить, Анна, еще раз отправиться в прошлое, поискать рецепт противоядия и с его помощью положить конец проискам Джакомо Пацци.
– Но почему именно я? – тихо спросила Анна. Впрочем, она уже догадывалась, какой последует ответ. И тем не менее она должна была услышать его, собственными ушами услышать из уст Козимо ди Медичи. Она даже не спрашивала себя, захочет ли она поверить ему. Могла ли она вообще поверить в эту сложную, запутанную и в общем-то сумбурную историю? Она просто поверила в нее. И даже не могла бы сказать – почему. – Наверняка есть и другие люди, имеющие этот ген, которые могли бы отправиться в прошлое с помощью эликсира. Почему это должна делать я?
– Потому что вы единственный человек, который в состоянии выполнить эту задачу, – тихо, но отчетливо произнес Козимо. Кровь прилила к вискам Анны и так застучала в ушах, что она даже испугалась что-то пропустить. – Потому что Стефано да Сильва, ближайшее доверенное лицо Джакомо, его правая рука, его опора и поддержка, есть не кто иной, как ваш сын, Анна.
Ветер утих, дождь прекратился, и даже птицы смолкли.
«Словно вся природа затаила дыхание и ждет моего ответа», – пронеслось в голове у Анны. Но она вдруг потеряла дар речи. Не могла выговорить ни слова. Стефано. Итак, ее сына звали Стефано. Значит, все правда. Ей ничего не пригрезилось, и ее гинекологу не надо больше ломать себе голову над необычными результатами исследования. Она действительно была беременна и родила ребенка. Джакомо ди Пацци похитил этого ребенка, ее сына. А теперь использовал в преступных целях как инструмент своего безумия.
– Что я должна делать? – наконец спросила Анна. Пока она наблюдала, как Козимо готовится к броску по последней лунке, ею овладели странное спокойствие и решимость. «Что-то все же есть в этой игре, – поймала она себя на мысли. – Похоже, она и в самом деле успокаивает и помогает собраться с мыслями. Может, и мне стоит когда-нибудь попробовать». – Куда мне надо попасть?
– Ваша цель – Иерусалим. Там мы с Ансельмо встретили вас во второй раз. И поскольку эликсир способен преодолеть временную дистанцию, но не пространственную, вам надо полететь в Иерусалим. Все уже подготовлено. Завтра утром Ансельмо зайдет к вам и передаст все необходимое для поездки – визу, билеты на самолет, план города и адрес отеля, где для вас заказан номер.
«Он и впрямь ничего не предоставляет случаю», – усмехнулась про себя Анна, вспомнив, как и во Флоренции Козимо планировал для нее все до мельчайших деталей – начиная от водителя и заканчивая костюмом и подходящими к нему аксессуарами, уже ожидавшими ее.
– Почему вы вообще просите меня, если у вас уже все давно готово?
По его лицу вновь скользнула улыбка.
– Я воспитанный человек, Анна.
– И в какую эпоху я должна переместиться на сей раз? – Вопрос так легко сорвался с ее губ, словно она обсуждала со своим главным редактором поездку на очередной показ мод в Париж или Лондон. – Я бы хотела подготовиться к поездке – в том случае, разумеется, если, посвящая меня, вы не «нарушите ход времени».
– Отчего же, я не вижу причины утаивать от вас время, в котором вы окажетесь, – заметил Козимо, покрутив в воздухе клюшкой почти над самым мячиком. – Напротив, ваша идея весьма разумна. Это будет год 1530-й. Познакомьтесь с обычаями, политическими и географическими особенностями Иерусалима того времени, это наверняка пригодится вам и поможет избежать ошибок. Но вы должны все время помнить, что не имеете права вмешиваться в ход истории, каким бы болезненным ни оказалось для вас это обстоятельство.
Анна кивнула. У нее было такое ощущение, что она вплетена в канву какого-то романа. Все звучало так фантастично и нереально. Тем не менее отныне она без колебаний верила каждому его слову.
Козимо размахнулся и с мелодичным звуком ударил по мячу. Мяч отлетал все дальше и дальше, описал совершенную дугу и приблизился к флажку. Ударился о землю, еще раз подскочил, снова упал на землю и покатился дальше. Прокатившись еще несколько метров, он упал точно в лунку.
– Прямое попадание в завершение нашей беседы, – прервал молчание Козимо после того, как они немного постояли, не говоря ни слова. – Будем расценивать это как доброе предзнаменование.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стражники Иерусалима - Вульф Франциска

Разделы:
ПрологИерусалим, 1530IiiIvVViViiViііIxX

Ваши комментарии
к роману Стражники Иерусалима - Вульф Франциска


Комментарии к роману "Стражники Иерусалима - Вульф Франциска" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100