Читать онлайн Время Мечтаний, автора - Вуд Барбара, Раздел - 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Время Мечтаний - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Время Мечтаний - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Время Мечтаний - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Время Мечтаний

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

19

Ребенок заплакал, и Мерси Камерон потянулась к нему, собираясь забрать:
– Давай, я ее возьму. Она хочет к маме.
– Да, конечно, – ответила Полин, неохотно возвращая ребенка матери.
– Джейн всего два месяца, а она знает, кто ее мама. Правда, Джейн, пышечка ты моя?
Полин смотрела, как успокаивается малышка на руках матери, и отвернулась. У тира для стрельбы из лука уже выстроилась целая очередь из детей, но Полин оставила свой пост, чтобы взглянуть на малышку Мерси Камерон. И вот она вернулась к прерванному занятию: помогать мальчикам стрелять в цель за приз. Уходя от Мерси, Полин бросила взгляд на плакат над палаткой через дорогу и в очередной раз почувствовала неприятный холодок: «Спешите увидеть это шоу, пока живы, а то умрете и уже ничего не увидите». Надпись напоминала, что не за горами ее день рождения. Через несколько дней ей должно исполниться тридцать три.
В это теплое апрельское утро на ярмарке в Камероне было по-особенному многолюдно. Казалось, всем жителям района вдруг дружно захотелось приехать сюда посмотреть на такие увлекательные и своеобразные зрелища, как человек, глотающий шпаги, и абориген, боксирующий с кенгуру. На ярмарке проводились соревнование «Рубка дерева» и скачки, ходили на ходулях акробаты, разъезжали на осликах клоуны. Желающие могли узнать судьбу у гадалки Магды и понаблюдать за ловкостью рук фокусника Престо. Полин с Луизой Гамильтон работали в павильоне, где дети стреляли из небольших по размеру луков в цель на тюке прессованного сена. Павильон пользовался популярностью, цена трех выстрелов была один пенс, и вся вырученная сумма должна была пойти в сиротский приют Камерона. Но Полин никак не удавалось сосредоточиться на своей работе. Ее отвлекали мысли о младенцах и предпринимателе из Сиднея Джоне Прайоре, которого она встретила в прошлом месяце в Мельбурне. Его сходство с Хью Уэстбруком было просто потрясающим.
– Малышке Джейн досаждают колики, – пожаловалась ей Мерси, наблюдая, как Полин помогает маленькому мальчику справиться с луком и стрелой. – Мод Рид посоветовала добавлять в молоко мяту перечную, но улучшения что-то не заметно.
Полин прочитала книгу об уходе за младенцами, написанную няней, пользующейся в Мельбурне большим авторитетом. Она также читала статьи в женских журналах, касающиеся ухода за маленькими детьми, и всегда прислушивалась, когда матери делились опытом. Ей хотелось сказать Мерси, что для младенцев мята перечная слишком резкая и предпочтительнее мята колосовая, как менее крепкая. Но Полин сочла за лучшее держать свое мнение при себе. Она давно уже убедилась в том, что если дело касалось детей, никто не желал слушать советы женщины, их не имеющей.
Она чувствовала под руками худенькие плечики мальчика, которому помогала целиться, и думала, насколько все несправедливо. Что касается заботы о детях, Полин могла бы многое предложить, но ей недоставало собственного ребенка. Она понимала, что с рождением ребенка женщина не становилась сразу знатоком по части ухода за ним, но материнство являлось своеобразным знаком отличия. Бездетные женщины считались неудачницами, и, конечно же, от них не приходилось ждать совета, заслуживающего внимания. Иногда желание Полин иметь ребенка становилось настолько сильным, что она просыпалась среди ночи вся в слезах. В первые годы супружеской жизни с Колином она с нетерпением ожидала ребенка, но так и не дождалась. Она ездила к специалистам в Мельбурн, но они ей не помогли. Ходила она за советом к местным повивальным бабкам, рекомендовавшим ей пить разные настои и отвары, а также класть под подушку определенные травы. Но все было напрасно.
– Так Господь рассудил, моя дорогая, – ответил ей пастор Мурхед, когда она поделилась с ним своими тревогами. – И ничего с этим не поделаешь. По каким-то своим причинам Бог не желает, чтобы у тебя были дети.
Но Полин хотелось возразить, что это несправедливо. У Луизы Гамильтон было шестеро детей. Почему бы Богу не распределять свои щедроты более равномерно? И, наконец, Мод Рид высказала предположение о другой причине ее бесплодия, и Полин теперь все чаще стала подумывать о том, что в словах Мод, возможно, была доля истины.
– Для зачатия должна быть любовь, – сказала ей тогда Мод. – А я чувствую холодность между тобой и Колином. А если так, то зачатия быть не может.
Неужели это верно? – гадала Полин. Неужели вся беда в том, что между нами нет нежности? Может быть, это и старался ей объяснить пастор Мурхед? Что Бог не допускает к жизни детей, лишенных любви. Но если дело в этом, то решение могло быть единственное: каким-то образом внушить Колину любовь к ней. После семи лет брака Колин оставался для Полин скорее чужим человеком, чем мужем. Их жизни походили на два независимо друг от друга вращающихся круга и соединялись только тогда, когда круги соприкасались: на балу или во время охоты, устраивавшихся в Килмарноке. В такие моменты Полин и Колин вели себя как безупречная пара: проявляли взаимное внимание, шутили и дополняли друг друга: он своей заносчивостью, она – красотой. Знать Виктории преклонялась перед псевдовеличием Килмарнока, гости покидали его, неизменно переполненные завистью, восхищением и дорогим шампанским. Затем круги их жизней снова расходились. Он возвращался к своим овечьим загонам, мужскому клубу и политике совета округа, а Полин ждали благотворительные дела, теннисный клуб и стрельба из лука. Обращались они друг к другу «мистер и миссис Макгрегор». Они вместе ужинали вечерами, спали порознь и раз в неделю Колин приходил к ней исполнить супружеский долг. Близость была строго вымерена и стала неким ритуалом. Полин решила, что от такого союза ребенок получиться никак не может.
Но было когда-то и другое время. Помогая мальчику натянуть тетиву и прицелиться, Полин вспоминала свои первые дни с Колином. И особенно их брачную ночь на борту корабля, идущего к берегам Шотландии. Он привлек ее к себе, напряженный и возбужденный. Она пыталась что-то сказать, но он прикрыл ей рот рукой и сказал: «Не говори ничего». Он овладел ей с такой силой и резкостью, что она была ошеломлена. Он был ненасытен, словно желал поглотить ее. Она попыталась держаться с ним на равных, но он подчинил ее, взял над ней верх с таким неистовством, что вначале она испугалась, но потом это увлекло ее, когда он завладел ею безраздельно. Полин не знала прежде, что значит подчинение, никогда не находилась полностью ни в чьей власти. Впервые в жизни она перестала быть хозяйкой положения. И ей это понравилось. В таком оглушающем своей мощью порыве они соединялись в первые годы их совместной жизни, и Полин думала, что от такой страсти должен был появиться ребенок. Но годы шли, а ребенка не было, и их близость превратилась в простую безликую привычку.
Теперь Полин была на грани отчаяния. Она вступила в последнее десятилетие, когда еще можно было надеяться произвести на свет ребенка. Возможное будущее ее ужасало: одинокие годы, лишенные смысла, когда ей придется смириться с незавидной участью «тетушки» для чужих детей. Конечно, был Джадд, теперь почти шестнадцатилетний и весьма независимый молодой человек. Но ее усилия заменить ему мать он не принял, и если бы она потрудилась над этим задуматься, то ей пришлось бы признать, что в стараниях ее не было души. Он оставался чужим ребенком. Быть мачехой Джадда оказалось совсем не тем же самым, что иметь собственного ребенка.
Она знала, что думали все вокруг, как удивлялись, что после стольких лет замужества она не произвела на свет ни одного ребенка. Подруги привыкли видеть Полин победительницей, неизменно первой во всех соревнованиях, добивающейся успеха во всех начинаниях. И вдруг ей не удавалось выполнить то, на что способно большинство женщин и в чем, собственно, и состояло предназначение женщины. Полин не могла выносить их сочувствия. Ей хотелось иметь возможность сделать то, что только что сделала Мерси Камерон: забрать ребенка из рук другой женщины и сказать: «Он хочет ко мне, к своей маме».
– Вот как надо держать лук, – наставляла Полин мальчика, одной рукой сохраняя равновесие лука, другой помогая натянуть тетиву. – Чтобы попасть в цель, надо целиться под нее. Направь кончик стрелы в землю перед мишенью, отведи тетиву со стрелой настолько, чтобы оперение касалось уха… вот так… Теперь отпускай.
Выстрел не удался. Стрела ударилась о брезент палатки и сломалась.
– Уже лучше, – ободрила его Полин. – Постарайся как следует. Вот, возьми еще одну.
За один пенни полагалось три попытки, но она позволила ему выстрелить пять раз, однако он так и не смог попасть в стог сена. Ему надо было освобождать место для другого в очереди, но Полин увидела его полные слез глаза и дала ему в награду за старание один из лучших призов.
– Напрасно ты это сделала, Полин, – сказала Луиза, когда мальчик побежал к родителям хвастаться призом. – Не надо раздавать призы всем подряд. Если их награждать за неудачу, они ничему не смогут научиться.
– В этом нет ничего плохого, Луиза.
– Мне странно слышать такие слова от тебя, Полин. Ты сама так любишь борьбу за награды.
Полин посмотрела на подругу, такую пухленькую, что она с трудом поворачивалась в небольшой палатке. «Как получилось у Луизы родить шестерых детей? – спрашивала себя Полин. – Неужели в их отношениях с мужем было так уж много любви? Или все же Мод Рид ошибалась, говоря, что для зачатия ребенка любовь необходима?»
Полин не могла выбросить из головы Джонна Прайора, предпринимателя из Сиднея. Она вспомнила, как бродила по самому крупному в Мельбурне магазину «Уоллакс», гордившемуся тем, что в нем продавалось все: от лент до газовых плит. И вдруг она увидела, как в отделе мужской одежды расплачивается за покупки Хью Уэстбрук. Ее удивило, что он в Мельбурне, сердце забилось часто, как в прежние времена, проснулось былое влечение, и она не смогла заставить себя просто взять и уйти, как следовало поступить. Хью был соперником ее мужа, но любовь ее к нему никогда не умирала. Поэтому, вместо того, чтобы покинуть магазин, Полин решительно направилась к нему и, положив руку ему на плечо, поинтересовалась самым своим насмешливым тоном:
– Дорогой, как же это все твои овцы обходятся там без тебя?
– Что, простите? – спросил он, оборачиваясь. Полин слишком поздно заметила свою ошибку и смотрела теперь на него с ужасом.
– О, прошу меня извинить, – поспешно проговорила она. – Я приняла вас за другого.
Незнакомец, невероятно похожий на Хью, не возмутился, и, более того, ситуация его позабавила.
– Жаль, что повезло ему, а не мне, мадам, – сказал он и, не давая ей уйти, представился, коснувшись шляпы: – Джон Прайор, к вашим услугам.
Полин не знала, что удержало ее. Правило приличия требовали, чтобы она немедленно ушла с достойным видом. Даже у жалких фабричных работниц не хватало наглости заговаривать с незнакомым мужчиной у всех на виду! Но что-то ее удерживало. Возможно, она осталась из-за его разительного сходства с Хью, хотя голос у него был другой, и ростом Хью был выше; а может быть, ее задержала его улыбка. Или привлек внимание дорогой покрой одежды и манера держаться уверенного в себе человека. Как бы то ни было, но Полин задержалась достаточно долго, чтобы ей успел представиться незнакомец, и что еще хуже, она продолжала с ним разговор.
– Я на самом деле приняла вас за старого друга. Уверяю вас, не в моих правилах заговаривать с незнакомыми джентльменами!
– Ну, теперь вы меня знаете, – сказал он. – А поскольку вами была прервана моя важная деловая операция, то вы, по крайней мере, должны оказать мне любезность, сообщив мне свое имя.
Под обаянием его улыбки Полин на мгновение заулыбалась. Он был просто невероятно похож на Хью…
– Полин Макгрегор, – представилась она.
– Так, значит, я похож на овцевода?
Полин с ужасом почувствовала, что заливается краской.
– Вы похожи на моего знакомого, владельца овцефермы на западе.
Он посмотрел на нее долгим взглядом и явно остался доволен увиденным.
– Везет вашему другу. Кажется, вы назвали его «дорогой»?
– Это мой старый знакомый, – торопливо объяснила она. – Он мне как брат.
– Понимаю, – ответил он. – Но, может быть, вы и меня посчитаете старым другом и окажете мне честь, согласившись выпить со мной чаю.
У Полин захватило дух. Он стоял так близко и так располагающе улыбался.
– Сожалею, но не могу этого сделать, мистер Прайор.
– Почему же?
– Мы не знакомы. Кроме того, я замужем.
– Пригласите, пожалуйста, и вашего мужа присоединиться к нам.
Полин бросила взгляд на продавца, которому их разговор, по всей видимости, казался смешным. Она так на него посмотрела, что он счел за лучшее уйти.
– Мой муж не приехал со мной в Мельбурн, мистер Прайор.
– Я поражен, – тихо проговорил он. – Будь вы моей женой, я бы не отпустил вас одну в такой большой город, как Мельбурн. Как, впрочем, и куда бы то ни было вообще, – добавил он.
– Вы слишком смелы, мистер Прайор. – Она повернулась, собираясь уйти.
– Миссис Макгрегор, прошу вас, не уходите. Я собирался сделать вам комплимент, но ни в коем случае не хотел обидеть. И уверяю вас, что у меня и в мыслях нет ничего дурного. Я приехал в Мельбурн по делу на несколько дней. А поскольку знакомых в этом достаточно большом и суетливом городе у меня нет, я чувствую себя здесь совсем одиноким и потерянным. И если мне предстоит еще раз сидеть за столом в собственной компании, боюсь, что я сойду с ума.
– Вы что же, такой скучный? – спросила она, не в силах удержаться, чтобы не пококетничать.
– Сам с собой, думаю, что скучен. Но с такой очаровательной дамой, как вы, миссис Макгрегор, я надеюсь блеснуть умом.
Полин не хотела соглашаться и тем не менее приняла его приглашение и даже почувствовала при этом приятное волнение. Они договорились встретиться перед входом в этот же магазин через два часа. И в течение этого времени Полин пребывала в таком потрясении от своего необъяснимого поведения, и его неприличие настолько ее очаровало и взволновало, что для покупок в ее мыслях места не оставалось. Волосы мистера Прайора имели не такой оттенок, как у Хью, и не было у него такого прокаленного цвета лица, какой бывает у выходцев из суровой глуши внутренних районов, но их потрясающее сходство не шло у нее из головы. И когда в назначенное время она вышла из магазина и мистер Прайор подъехал в красивом экипаже, запряженном парой лошадей, она без дальнейших раздумий подала ему руку.
Большую часть дня они просидели в чайной, попивая индийский чай из Дарджилинга, угощаясь бутербродами с огурцом и обсуждая представленные на выставке диковинки. Час шел за часом, зажглись на улицах газовые фонари, атмосфера близости окружила их, и Полин постепенно стала поддаваться обаянию незнакомца. Она настолько привыкла к неизменной холодности мужа, что успела забыть, как можно чувствовать себя в обществе мужчины, излучающего тепло. А в Джоне Прайоре тепла было в избытке. Наклонившись над столом, он смотрел на Полин, как на единственную женщину на свете, словно все его мысли занимала только она одна. Он заворожил ее своим вниманием, очаровал лестью и почтительным отношением. Он слушал ее, показывая, что считает ее слова исключительно важными. Он смеялся ее шуткам и сказал, что ему кажется, словно они знакомы давным-давно. И Полин, не желая того, была захвачена обаянием человека, обладавшего всеми чертами, которых Колин был начисто лишен.
– Позвольте пригласить вас в театр и после на ужин? – сказал ей Джон Прайор при расставании. Полин понимала, что должна отказаться и положить конец всему, что готово было начаться. Но она уже оказалась пленницей его чар и согласилась.
Этим вечером к Полин вернулась молодость. Как когда-то она снова была желанна. Годами не смеялась она столько, сколько в этот вечер. Она чувствовала, как отступает все дальше холодное уныние Килмарнока. К ней вернулись полузабытые ощущения: удовольствие от кокетства, возбуждение от прикосновения мужской руки, головокружение от вспыхнувшего желания. Джон Прайор вел себя очень сдержанно, ни разу не вышел за рамки приличий, касаясь Полин только помогая ей снять накидку, выйти из экипажа или приколоть букетик к платью. Но он стоял так близко, и взгляд его был таким глубоким и проникновенным, что Полин становился ясен каждый его жест и выражение лица. То, что пугало и волновало ее, обходилось молчанием, но она знала, что они оба чувствуют одно и то же. Когда они расстались после затянувшегося рукопожатия и обменялись визитными карточками, Полин сказала себе, что больше с ним не увидится. Но ей не удавалось выбросить его из головы.
Из раздумий ее вывел голос Персефоны, младшей дочери Луизы Гамильтон.
– Мама, мне хочется сахарной ваты, можно?
– Персефона, детка, ее продают на другом конце ярмарки, – говорила Луиза, обмахиваясь веером. – Идти в такую даль слишком жарко.
– Я схожу с ней, – предложила Полин. Ей хотелось уйти куда-нибудь на время. – А еще мы купим лимонад. Как ты смотришь на это, Персефона?
Они прошлись мимо палаток и лотков, разглядывая выставленные на продажу всевозможные мелочи и безделушки, наблюдали за метанием колец, за игрой «подбрось монетку». Они остановились прочитать афиши, наподобие такой: «Спешите увидеть, как великий Кармин стреляет из ружья, нацеленного ему в глотку!». Но из всех выделялась афиша в человеческий рост, и такие же красовались на стенах и заборах по всему Западному району, извещая народ о представлении «БОЛЬШОГО ЦИРКА АВСТРАЛИИ»: «Масса смешного! Рыцари Палестины! Огромный шатер, вмещающий 600 человек! Лучший из странствующих духовых оркестров! Весь вечер под замечательные мелодии австралийских менестрелей на арене будут меняться номера один другого интереснее. И только у нас выступает труппа японских чудодеев! Мы рады представить первый в Австралии номер на ТРАПЕЦИИ в исполнении месье Леотара, непосредственного изобретателя трапеции, который будет висеть на перекладинах над ареной, не закрытой тюфяками. Представление непременно состоится в Камероне в пятницу 10 апреля 1880 года».
– Смотрите, тетя Полин! – Персефона указала на помост, откуда зазывал публику человек в клетчатом пиджаке.
За его спиной висели декорации с нарисованными на них небом, облаками и поросшими травой равнинами. На помосте стоял еще один человек, чья необычная внешность приводила детей в изумление. Полин тоже остановилась, но внимание ее привлек вовсе не Вождь Бизон – «настоящий краснокожий индеец из Америки», красовавшийся в одежде из оленьей кожи и в головном уборе из перьев. Она смотрела на соседнюю палатку, где другой зазывала также старался вовсю, завлекая публику. Но приглашал он на зрелище другого рода. За один пенни любой желающий мог войти и «своими глазами» увидеть, как обещал зазывала, «мисс Сильвию Старр, австралийскую Венеру, позировавшую Линдстрему для его известной скульптуры. Она предстанет в том же виде, в каком позировала. Вы сами сможете убедиться, почему ее красота произвела сенсацию». За его спиной на огромном плакате мисс Старр изображалась в двух видах: справа – в красном платье с немыслимо узкой талией и внушительным турнюром, а слева она представала в образе Венеры, и ее обнаженное тело интригующе прикрывали цветы. Между двумя изображениями предлагался список «выдающихся размеров» мисс Старр от величины носа до длины ступни, и в заключение перечня сообщалось: «Рост 5 футов 5 дюймов (165,1 см) и вес 151 фунт (68,492 кг)».
Не красота мисс Старр привлекла внимание Полин, а солидная толпа желающих приобрести билет на показ ее прелестей. Очередь состояла исключительно из мужчин. И Полин видела их взгляды, обращенные на афишу с Сильвией Старр. Полин помнила времена, когда большинство мужчин смотрели такими же глазами на нее. Но их число становилось все меньше и меньше. И она снова убедилась, что время неумолимо.
Ей вновь вспомнился Джон Прайор. Она видела в его глазах страсть, желание обладать ею. Но он был ей не нужен. У Полин были поклонники, и при желании она могла бы завести роман. Не один мужчина намекал ей, что был бы весьма рад близости с ней. И случались моменты, когда на балу, выпив слишком много шампанского и кружась в танце в сильных мужских руках, слушая при этом, как ей на ухо шепчут что-то очаровательно волнующее, она ловила себя на мысли, что старается представить, что было бы, если бы она сдалась и согласилась отправиться в сельскую гостиницу или решилась бы на долгую прогулку в экипаже. Но Полин не интересовала близость. Ей хватало ее и с Колином. Любовь и ребенок – вот в чем по-настоящему она нуждалась.
Конечно, ей нужен был Хью Уэстбрук. Все эти годы она старалась поглубже спрятать мучительные воспоминания, отказывалась признавать свою страсть к нему, но теперь все чувства ожили снова. Вот как растревожила ее встреча с Прайором. На какое-то время она словно побыла рядом с Хью. Прайор разжег в ней давнюю любовь к Хью, и она начала думать о том, как бы сложилась ее жизнь, если бы она вышла замуж за Хью. «Были бы у меня теперь дети?» – спрашивала она себя.
– Миссис Макгрегор, вот вы где! А я вас везде разыскиваю.
С двумя чашками чая к Полин подошла миссис Перселл, заведовавшая хозяйством в сиротском приюте.
– У нас потрясающий успех на распродаже поделок, – взволнованно сообщила она. – Мы сможем теперь купить пять новых кроватей для нашего приюта. А как дела со стрельбой из лука? Мне бы очень хотелось, чтобы вы как-нибудь заглянули к нам. Детям так нужны любовь и внимание.
Но Полин не собиралась навещать приют. Она занималась сбором средств для него, выписывала чеки, но дальше этого заходить не хотела. Раз в год миссис Перселл набиралась смелости и намекала Полин, что она могла бы усыновить ребенка. Но все знали, что это были за дети: незамужние матери, которым они были не нужны, оставляли их на пороге приюта. А Полин хотела собственного ребенка, чужой ей был не нужен совершенно.
Она вернулась в свою палатку для стрельбы из лука и подала Луизе стакан с холодным лимонадом.
– Боже, какая жара! – сказала Луиза, с благодарностью принимая стакан.
Полин не переставала удивляться, как ее подруга не падает в обморок в таком тугом корсете, надетом под платье из плотного шелка. Когда Луиза ходила по палатке, Полин было слышно, как скрипят в ее корсете пластинки из китового уса.
– Я так завидую твоей стройности, Полин, – проговорила Луиза без намека на зависть. – Ты всегда такая свежая, словно на тебя не действует жара. А посмотри на меня. Вот что значит иметь детей. Я старалась похудеть, но приходится приглядывать, как для нас восьмерых готовится еда, и снимать пробу. И это трижды в день!
Полин собрала луки со стрелами и разложила их на столике.
– Тебе везет – продолжала Луиза. – Джадд в школе, Колин часто обедает в клубе. Тебе легко избежать искушения.
Но Полин не слушала ее, погрузившись в свои мысли. «Я знаю, что Колин способен любить, – размышляла она. – Выходя за него замуж, я понимала, что он едва ли полюбит снова, но я знаю, что в глубине души у него хранится способность любить». Ей как-то случилось наблюдать проявление этой любви, когда девять лет назад она заехала навестить Кристину и увидела Колина, сидевшего рядом с молодой женой. Он был таким нежным, заботливым, влюбленным до самозабвения. В нем должен остаться глубоко скрытый источник нежных чувств. Полин думала, что, возможно, ошиблась, полагая, что Колин не может полюбить, и по этой причине она не смогла найти путь к этому роднику, а он, может быть, остается там, в ожидании ее.
– Боже, посмотри только на эту девушку! – воскликнула Луиза. – Готова поклясться, что она взрослеет не по дням, а по часам!
Полин обернулась и увидела направляющуюся к ним старшую дочь Луизы Минерву Гамильтон. Высокая, с темными миндалевидными глазами, чувственным ртом и копной красивых волос, Минерва, стоявшая на пороге шестнадцатилетия, притягивала взгляды мужчин. Полин заметила, как они поворачиваются, глядя ей вслед.
– Молодые люди начали к нам заглядывать, – обмахиваясь веером, говорила Луиза. – Я говорю себе, что она еще слишком молода. Но потом вспоминаю, что сама я вышла замуж за мистера Гамильтона в восемнадцать лет, а Минерве всего два с половиной года до восемнадцати. И подумать только! – она рассмеялась. – Я считала, что у меня с малышами покончено наконец, а теперь вот думаю, что скоро, может быть, и бабушкой стану!
Полин очень хотелось сказать Луизе, чтобы та замолчала. С большим трудом она сдержала себя и погрузилась в размышления о том, как вызвать у Колина любовь к ней и зачать ребенка.


Колин стоял перед раскрытыми дверями кабинета, ведущими в сад, и полной грудью вдыхал горячий и сухой воздух. Не верилось, что оставался один месяц до календарной зимы. Ночь, скорее, напоминала январскую, чем апрельскую. Как и другие овцеводы в колонии Виктория, он молил Бога, чтобы засуха не отразилась на качестве шерсти. На мировом рынке цены на шерсть упали. Двадцать лет назад шерсть шла по цене двадцать два цента за фунт, а теперь она не дотягивала и до двенадцати. Увеличивать годовой доход Килмарнока становилось все труднее. А теперь еще и эта засуха.
Колин смотрел на свое отражение в окне и видел лицо отца, тринадцатого владельца Килмарнока, человека внешне очень интересного и сурового, способного одним своим взглядом заставить мужчину замолчать, а у женщины вызвать дрожь. Это было лицо хозяина, человека, в чьих руках власть. Отец Колина обладал этой властью в своем замке на острове Скай. А Колин знал, что его властная внешность всего лишь видимость. Власть его была иллюзорной. Она зависела от дождей и засухи, от овец и травы. Его власть над тридцатью тысячами акров земли основывалась не как у его отца на родословной и правах, соответствующих титулу, а на капризах погоды и экономики. Колин прекрасно понимал, что может всего лишиться, если не будет неустанно за всем следить.
Он думал о Хью Уэстбруке. Несмотря на трудности «Меринды», вызванные засухой, Уэстбруку удалось добиться успеха со своей новой породой овец. Когда семь лет назад Хью свел барана породы рамбулье со своими овцами, Колин первый поднял его на смех.
– Ему ничего не удастся добиться, – говорил он Джону Риду и Иагу Гамильтону. – Любой дурак знает, что к западу от Дарлинг-Даунз невозможно держать овец. Но новая порода из «Меринды» оказалась многообещающей. Несколько овцеводов купили у Хью баранов и стали подбирать им лучших овец и тщательно заниматься селекцией и выбраковкой стада. В результате порода приобрела повышенную выносливость. Теперь уже третье поколение росло на землях, считавшихся ранее не пригодными для содержания овец, и о породе из «Меринды» заговорили от Коулрейна до Барку.
И Колин ненавидел Хью за это… и за многое другое.
Когда Колину достались 5 тысяч бесполезных акров у подножия гор и он обрушил изгородь вдоль границ с «Мериндой», ему показалось, что удача на его стороне, потому что в результате большая часть стада Уэстбука погибла в реке. Однако после этого в районе на него стали смотреть косо, и ему пришлось обуздать свою жажду могущества и мести. Но Макгрегор не мог простить Хью, что он не отпустил Джоанну Друри помочь его умирающей жене. Колин дожидался, когда настанет подходящий момент, и не собирался его упускать. Он хотел, чтобы Хью было так же больно, как в свое время ему, Колину. И его потеря должна была стать такой же огромной.
В дверь постучали, и в комнату со шляпой в руке вошел его бывший управляющий Локи Макбин.
– Добрый вечер, мистер Макгрегор. Я только что вернулся.
– Вижу, что вернулся. Ну, что скажешь?
Несколько лет назад бывший управляющий Локи получил повышение и теперь занимался сбором арендной платы с земельных участков Макгрегора, находящихся в разных частях района. Несколько семей, работавших на участках Колина, платили ему арендную плату и передавали доходы от того, что производили, оставляя себе небольшой процент от вырученных средств. Другие покупали у него маленькие земледельческие хозяйства или овцефермы и регулярно вносили плату по закладной и плюс к этому процент от дохода от продажи шерсти. Локи должен был следить, чтобы платежи поступали вовремя и без всякого обмана. И в трудные времена, такие, как складывались теперь для некоторых мелких фермеров, Локи заботился о том, чтобы они вносили плату в любом случае, даже если она была им не по силам.
Локи достал потрепанную бухгалтерскую книгу и положил на стол перед Колином.
– Вам придется повысить ставку процента по закладной Драммонда, мистер Макгрегор.
– Почему? В чем дело?
– Шерсть в этом году у них из-за засухи будет плохая, и после стрижки вас ждут потери прибыли.
В районе у некоторых землевладельцев существовала такая практика: если арендатор не мог обеспечить годовой доход от продажи шерсти, тогда для компенсации убытков повышались размеры платежей по закладной. Но проблема состояла в том, что в случае, если мелким фермерам, таким как Драммонд, приходилось платить повешенный процент по закладной, они старались сократить расходы по другим статьям и обычно давали расчет наемным рабочим, увеличивая безработицу в районе.
– Дай ему месяц, – распорядился Колин. – А если не заплатит, выселишь его.
– У Драммондов восемь детей.
– Я за них не отвечаю. Дальше что?
Несколько минут они занимались бухгалтерией, и Локи назвал еще несколько семей, которым грозило выселение. Это были фермы, далекие от проблем, стоявших перед Драммондами. Они ожидали получить хороший доход и рассчитывали выручить достаточно денег, чтобы полностью расплатиться по закладной после продажи шерсти или зерна. В таких случаях Макгрегор действовал следующим образом: он предъявлял долговое обязательство на собственность и требовал полного расчета по нему немедленно, до сезона стрижки или уборки урожая, тем самым обрекая на выселение фермера с семьей без гроша в кармане, в то время как у Колина оставался первоначальный капитал, вложенный этим человеком в ферму. После этого Колин предпринимал новый маневр: продавал эту ферму очередному обладателю небольших средств. При этом Макгрегор предполагал согнать в свое время с земли и этого беднягу, когда тот слишком близко подойдет к тому, чтобы оказаться хозяином фермы. Для Колина это был до смешного простой способ зарабатывать деньги, и он с презрением смотрел на тех землевладельцев, которые не пользовались этой практикой, поскольку ничего противозаконного в ней не было.
После ухода Макбина Колин достал полученное утром письмо из Шотландии и прочитал единственную фразу, имевшую для него значение среди нескольких листов, исписанных рукой матери: «Твой отец очень болен. Мне бы хотелось, чтобы ты приехал домой».
«Домой», – с горечью думал Колин. Он бы с большим желанием вернулся домой. Не по своей охоте он оказался вдали от родной земли. Колин сделал попытку помириться с отцом, когда приезжал с Полин на остров Скай семь лет назад во время их свадебного путешествия. Но сэр Роберт принять их отказался. Он так и не смог забыть слова сына, сказанные ему много лет назад, во время спора по поводу вытеснения фермеров с земли, чтобы освободить площади для производства баранины, обещавшего высокие прибыли. Колин тогда отвернулся от своего наследия, родных мест и уплыл в Австралию. Колин с Полин провели две недели, изучая Скай. Они гуляли по лесу, ездили верхом по пустошам, где паслись черномордые овцы, охотились в окружающих замок лесах и удили рыбу в озере Килмарнок. Они обнаружили замшелые кельтские кресты и надгробия с надписями, не поддающимися прочтению; они ужинали в обществе леди Энн и затем уехали, внезапно прервав визит, так и не повидавшись с сэром Робертом.
В дверь снова постучали, вновь отвлекая Колина от размышлений. В кабинет вошел пятнадцатилетний Джадд в форме сельскохозяйственного колледжа Тонгарра: серых фланелевых брюках и темно-синей куртке. Он был высокий и тонкий, как тростинка; его белокурые с серебристым оттенком волосы напоминали шелк, а ярко-голубые глаза обезоруживали своей ясностью.
– Можно мне поговорить с вами, отец?
– Конечно, сын, заходи, – обрадовался ему Колин. Джадд закрыл дверь и в нерешительности остановился.
Он предпочел бы разговаривать с отцом в другом месте, в гостиной, например, где не чувствовалось бы так сильно гнета истории и незримого присутствия давно ушедших в мир иной. Хотя ему было почти шестнадцать, но кабинет отца по-прежнему пугал его. Джадд старался не смотреть на последнюю вышивку, присланную леди Энн и висевшую на стене в рамке под стеклом. Это было стихотворение под названием: «Церковь с привидениями в Килмарноке»: «Приближался Килмарнок, где призраки и вурдалаки кричат по ночам». Джадду больше нравились стихи об австралийской глуши, например, баллады Хью Уэстбрука, в которых он рассказывал о золотом солнце и сияющих небесах, о людях, полных жизненных сил, не боящихся призраков и легенд.
– Так о чем ты хотел поговорить со мной, Джадд? – напомнил Колин, наливая себе виски. Он с нетерпением ждал дня, когда сможет представить Джадда в городском мужском клубе, и они в первый раз выпьют вместе.
– Они просят меня принять решение, отец. Мне скоро шестнадцать, и мой курс обучения завершится спустя год после этого. Но если я решу остаться, тогда меня зачислят на специальный…
Колин жестом прервал его.
– Джадд, тебе известно мое мнение на этот счет. Я тебе уже его высказал. Зачем снова возвращаться к этому?
– Отец, я думаю, вы несправедливы ко мне.
– Джадд, тебе только пятнадцать, – терпеливо улыбаясь, наставлял сына Колин. – Ты сам не знаешь, чего тебе на самом деле хочется.
– Мне скоро шестнадцать. Разве вы не знали в шестнадцать, чего хотите?
– Я думал тогда, что знаю, – Колин теперь улыбался грустно и глубокомысленно. – Я был молод, не знал жизни и наделал много ошибок. Мне хочется уберечь тебя от этого.
– Я бы предпочел совершать собственные ошибки, сэр.
Перед мысленным взором Колина промелькнуло грозное лицо сэра Роберта.
– Ошибки причиняют боль, – сказал он Джадду. – Мне хочется избавить тебя от мучений, через которые пришлось пройти мне. Временами я жалею, что поддался твоим докучливым просьбам позволить тебе ехать в Тонгарра. Мне следовало, как я и планировал, отправить тебя учиться в Англию. Но я подумал, что твоя учеба в сельскохозяйственной школе пойдет в будущем на пользу Килмарноку. Теперь мне ясно, что я ошибался.
– Но, отец, школа мне подходит, – нетерпеливо возразил Джадд. – Думаю, что в свое время я смогу использовать полученные знания для выведения какого-нибудь нового сорта пшеницы, устойчивой к засухе.
– Джадд, но ты же овцевод. А не земледелец, – Колин обошел стол и положил руку на плечо сыну. – Мне бы не хотелось, чтобы мы ссорились. Неужели ты не понимаешь, что я забочусь о твоих интересах. Я не позволю тебе унизить себя, став учителем.
– Но я же не останусь учителем навсегда, отец. Мне хочется быть ученым.
Колин покачал головой. И откуда в мальчике столько упрямства? И вдруг Колин представил, как сам стоял когда-то перед человеком с таким же непреклонным, как у него теперь, лицом, в похожем кабинете в большом каменном замке почти таком же, как этот. В ушах его звучал голос отца:
– Придет день, и ты станешь хозяином Килмарнока. Я запрещаю тебе ехать в Австралию.
«Нет, – думал Колин. – Тогда все было иначе. Я должен был уехать. Должен был найти свой путь в жизни».
– Джадд, – сказал он решительно. – Я построил эту ферму для тебя. В тот день, когда ты родился, я пообещал, что передам тебе свои владения. Как же ты можешь сейчас говорить мне, что готов довольствоваться должностью учителя?
– Отец, я не собираюсь пока ни на чем останавливаться. Мне хочется столько всего узнать и сделать.
– Джадд, ты в свое время станешь хозяином Килмарнока.
– Отец, я не шотландский лорд и никогда им не буду. Я – австралиец и горжусь этим.
Колин нетерпеливо вздохнул. И откуда только у мальчика взялись эти представления? С самого раннего детства Колин постоянно рассказывал Джадду о его родовом замке. Он описывал ему строгую красоту острова Скай, часто покрытые тучами небеса, луга, подобные толстому зеленому бархату, суровое великолепие гор Куллинз, озера, напоминающие жидкий сплав олова со свинцом, скалистые горы, обветшавшие фермерские домики – все, что было ему дорого. Колин учил Джадда любви и преданности родовому имению Килмарнок и Шотландии в целом. Первая песня, выученная Джаддом, была на стихи Бернса:
В горах мое сердцеДоныне я там.По следу оленяЛечу по скалам.
Куда же теперь подевалась эта преданность? В чем он ошибся, прививая сыну чувства принадлежности роду и кельтскую гордость? Героями детства Джадда должны были бы быть Уильям Уоллес и Роберт Брюс, но вместо этого он восхищался мятежным каторжником по имени Паркхилл и разбойником Келли.
Проходившая по коридору Полин услышала голоса, доносившиеся из-за закрытой двери кабинета. Она остановилась и прислушалась, думая о том, что, может быть, это подходящий момент, чтобы поговорить с Колином. Сказать о своем желании поехать отдохнуть с ним вдвоем в какое-нибудь романтическое место. Из услышанного она поняла, что это очередной спор с Джаддом.
Иногда ей хотелось, чтобы сын Колина был ее собственным. Высокий и привлекательный внешне, он больше походил на свою мать, чем на отца, и к тому же был умен и приятен по натуре. Вначале Полин пыталась стать ему матерью, но успехи ее на этом пути оказались более чем скромные. Ни он, ни она не могли справиться с мыслью, что он ребенок другой женщины. В конечном итоге, ей не удалось чувствовать себя с ним непринужденно. И Джадд с детской чуткостью сумел это уловить. Он называл ее «Полин» и, представляя друзьям, говорил: «Это жена моего отца». Но ей иногда хотелось, чтобы, по крайней мере, перед друзьями он называл ее мамой.
Полин слегка приоткрыла дверь и увидела в щель, как Колин прошел к столику с напитками и налил себе виски. В сорок восемь лет Колин выглядел превосходно. Он поддерживал себя в прекрасной физической форме, а проседь в черных волосах только украшала его. Полин вспомнила, как сильно влекло ее к нему во время их медового месяца, как страстно ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Когда же она охладела к нему? Когда угасло в ней это влечение и он стал просто человеком, вместе с которым она жила в одном доме? Потом ей вспомнился Джон Прайор, взволновавший ее совсем иначе. Он пробудил в ней прежние чувства, которые она испытывала когда-то к Хью Уэстбруку: сердечное тепло, нежность, равно как и страсть.
Она услышала, как Колин сказал Джадду:
– Никто из Макгрегоров Килмарнока никогда не был учителем, и мы не станем вводить это новшество.
– Но отец, – пытался возразить Джадд.
– Господи, сын, что бы подумала твоя мать?
– Полин не возражает.
– Не она! Твоя настоящая мать!
Полин застыла на месте, потом тихонько прикрыла дверь и осталась стоять, уставясь в полумрак коридора. Так, значит, она предположила верно: любовь в Колине жила, но не к ней. Конечно, она всегда это знала. Его сердце по-прежнему занимала Кристина. И Полин вдруг поняла, что Кристина, возможно, и останется там навсегда. Полин стояла среди расплывчатых теней коридора, занятая своими мыслями. Она хотела родить ребенка. Она думала о Джоне Прайоре. Думала она и о Хью Уэстбруке.


Впервые за девять лет, Полин решила отправиться в «Меринду». Стараясь выглядеть наилучшим образом, наряд она выбирала с особой тщательностью. Полин не замечала в себе ни беспокойства, ни нервного возбуждения и вполне разумно рассуждала, что доведенная до отчаяния женщина готова на решительный поступок.
Роковая встреча с Джоном Прайором состоялась месяц назад, и с тех самых пор Хью Уэстбрук не шел у нее из головы. Не переставала размышлять она о том, как все могло бы сложиться, если бы ей не взбрело на ум уступить Хью другой женщине. Полин пыталась представить, какими были бы ее дети, если бы она вышла за него замуж. Думала о пустующей детской рядом со своей спальней, ежемесячном разочаровании, и отчаянном желании родить ребенка. Пока ей позволяли годы. И все эти мысли у нее связывались с Хью.
Она оглядела себя в зеркале. «Красива по-прежнему», – писали о ней на страницах светской хроники. Но Полин понимала, что недалек тот день, когда среди белокурых локонов появятся серебристые прядки, и ей подумалось, что женщину не волнует седина, если ей есть чем гордиться в жизни. А чем может гордиться она, чего она добилась в свои тридцать три года? У нее весь шкаф заставлен трофеями: кубками и статуэтками, блестящими, но холодными, с выгравированными на них датами, названиями соревнований и званиями победителя. Но награды нельзя приласкать, их нельзя любить, и от них не дождаться взаимной любви. «А как много бы они значили, если бы мне было кому их передать, – думала Полин. – Насколько больше удовлетворения доставили бы достижения в верховой езде и стрельбе из лука, если бы можно было научить всему дочь, будь она у меня». Жизнь представлялась Полин бесцельной и серой.
На туалетном столике лежал свежий номер «Таймс». Полин прочитала письмо, опубликованное на второй странице. «Пора нам перестать делить себя на жителей Виктории, Квинсленда и Нового Южного Уэльса, – писал Хью Уэстбрук – Надо думать, что мы австралийцы: все, как один. Надо распрощаться с мыслью, что наш дом Англия, нам не нужно обращать взоры за океан в поисках защиты и поддержки. Пришло время повзрослеть и осознать себя единым народом».
Полин слышала, что Хью выступал по вопросу о федеративном объединении австралийских колоний. Он говорил о том, что почти за столетие после появления в Австралии первых белых людей австралийский континент был разделен на шесть независимых провинций, пекущихся исключительно о своих собственных интересах, и оторванность их друг от друга настолько велика, что у каждой из них существует собственная почтовая система и свои марки, свои армейские части и флот, имеющие в каждой провинции свою форму. Товары, ввозимые из другой колонии, облагаются высоким налогом. Даже ширина железнодорожной колеи везде разная. По мнению Хью, все эти факты вредили интересам австралийцев. «Это же самая настоящая нелепость, – писал в «Таймс» Хью, – что человек, едущий из Нового Южного Уэльса в Викторию должен переводить часы, потому что эти две колонии не могут согласовать время. Такое соперничество между колониями способно затмить даже соперничество между европейскими государствами». Искренность патриотических чувств Хью к Австралии вызвала у Полин гордость. И ее потянуло к нему еще сильнее.
Вставая из-за туалетного столика, Полин чувствовала, как постепенно овладевает ею непреклонная решимость. По поводу поездки в «Меринду» у нее не было ни сомнений, ни опасений. Она должна ехать туда. Семь лет супружества с Колином не принесли ей ребенка. Джон Прайор взволновал ее, но она его не любила, и о любовном свидании с ним не могло быть и речи по многим причинам. Только в «Меринде» находилось решение ее проблемы.
Хью въехал во двор, торопливо спешился и передал лошадь конюху. Передняя веранда старого домика стала теперь кухонной верандой, а в самом домике разместилась кухня. Рядом был построен новый небольшой коттедж, и дна строения соединил крытый переход. Тяжелые зеленые шторы из парусины заслоняли кухонную веранду от лучей заходящего солнца. Хью обогнул веранду и через проход в живой изгороди вошел в маленький сад перед новым коттеджем, выстроенным, когда в старом доме стало тесно, а средств на строительство дома у реки еще не хватало. Жилище это было скромное, его пирамидальная высокая крыша обеспечивала движение воздуха в жаркие дни, а более просторную веранду украшали комнатные растения и плетеная мебель.
Хью увидел Джоанну на лужайке. Она только что вымыла волосы в жестяном корыте и теперь, сидя на солнце, расчесывала их, густые и каштановые. Маленький сад выходил на подъездную аллею, но загораживал вид на дом. И такое уединение позволило ей расстегнуть верхние пуговицы кофточки и закатать рукава. Хью остановился и залюбовался ею. Восемь лет супружества не уменьшили загадочности и силы возбуждать его, какую имела такая прозаическая картина, как ее еженедельное мытье головы. Когда он увидел ее за этим занятием в первый раз, он подхватил ее на руки, отнес в дом и страстно любил, а мокрые волосы липли к ее обнаженным плечам. И сейчас ему хотелось того же. Но за восемь лет обстоятельства изменились. Они с Джоанной уже не могли так свободно, как когда-то, поддаваться своим любовным порывам. Хью слышал на дальней веранде голоса игравших там Адама и Бет. В окне гостиной мелькала горничная, к тому же при входе в сад он заметил поблизости рабочего фермы.
Хью окликнул ее, махая пачкой писем, привезенных из Камерона. Они поднялись на веранду, и Джоанна попросила горничную принести чай. Они завели такой ежедневный порядок: устраивать перерыв в работе, чтобы почитать почту и обменяться новостями. Этот тихий час принадлежал им двоим.
– Здесь есть что-то из Карра-Карра! – сказала Джоанна. Кофточку она застегнула и опустила рукава, но оставила волосы распущенными, чтобы скорее высохли.
Вечером последнего дня их пребывания в Мельбурне, спустя всего несколько часов после того, как она нашла у Адама брошюру из Карра-Карра, Джоанна написала письмо в миссию, расположенную на границе Нового Южного Уэльса. Она объяснила причину своего обращения к ним и просила сообщить, не имеют ли они сведений о человеке по имени Мейкпис. Пока она читала ответ главы миссии мистера Уильяма Робертсона, Хью распечатал свою почту.
– А новости хорошие! – одобрительно воскликнул он через минуту. – Письмо от Макнила. Он пишет, что выставка закрывается и он освободится. Срочно возвращаться в Америку он не собирается и сможет сразу взяться за наш новый дом. Я приглашу его с женой остановиться у нас, чтобы ему не пришлось тратиться на гостиницу. У нас здесь на всех хватит места, – он посмотрел на Джоанну. – Ну, а что у тебя? Какие новости из миссии?
– Глава миссии скуп на слова, – заново пробегая письмо глазами, ответила Джоанна. – И это как-то странно. Он ничего не пишет о моих дедушке с бабушкой и обходит стороной все мои вопросы. Но он приглашает нас приехать к нему в миссию и встретиться с ним, когда мы пожелаем.
– Может быть, он многое знает, но предпочитает рассказать тебе обо всем лично.
– Возможно, так и есть, – задумчиво согласилась Джоанна, складывая послание. – Хью, как ты считаешь: это та самая Карра, что я ищу? Мне кажется, здесь что-то не так.
– Мы съездим и выясним, – пообещал Хью.
– Хью, – из просвета в живой изгороди появился Джеко, управляющий фермой «Меринда». – У нас беда, Хью. Затянуло илом шестую и седьмую скважины.
– Хорошо, сейчас едем, – Хью поднялся, надевая шляпу. – Посмотрим, что можно сделать. Постараюсь вернуться к ужину, – пообещал он, целуя Джоанну в щеку. – Но, может быть, дел хватит и на всю ночь.
– Тогда я пошлю к тебе Пинг-Ли с едой.
Она проводила его взглядом, а потом собралась перечитать невнятное послание из Карра-Карра, но тут у входа в садик появилась чья-то фигура. Ее удивлению не было предела, когда она поняла, что это Полин.
– Боже мой, Полин, проходите, – пригласила Джоанна. – Но, к сожалению, вы разминулись с моим мужем. Он только что ушел.
– Знаю, я дожидалась, пока он уйдет. Я приехала к вам.
– Тогда пройдите, пожалуйста, в дом, в гостиной прохладнее, – говорила Джоанна, несколько сбитая с толку ответом Полин. – Хотите чаю?
– Нет, спасибо, – поблагодарила Полин, вступая в вечернюю полутьму гостиной, где пахло лимонной мастикой и осенними цветами. Полин вспомнила свой последний приезд в «Меринду», когда Хью жил еще в допотопном, невзрачном домишке. Теперь у него был скромный, но ухоженный дом, украшенный вьющимися растениями и кустарниками. Сверкала чистотой небольшая гостиная с новой мебелью, турецким ковром яркой расцветки, абажуром с бахромой, фотографиями в рамочках и кружевными занавесками. И ей снова подумалось: «А что было бы, если…»
– Чем могу служить? – спросила Джоанна.
И взгляд Полин устремился к ней. Немало времени прошло с их последней встречи, и Полин отметила про себя, что Джоанна выглядит необыкновенно молодо, но потом она вспомнила, что Джоанне еще нет тридцати, а распущенные волосы делали ее еще моложе.
– Я приехала по очень личному делу и даже не знаю, с чего начать, – призналась она.
Джоанна села и приготовилась слушать.
– Мне говорили, что вы человек благоразумный, – нарушила молчание Полин, непроизвольно стискивая обтянутые перчатками руки.
– Даю вам слово, что ничего из сказанного здесь не пойдет дальше этих стен.
– Хорошо, тогда я перейду к делу. Вам, без сомнения, известно, что я замужем семь лет, но детей у меня нет. Я слышала, что вам удалось помочь с зачатием ребенка Верити Макманус, в то время, как врачи и Полл Грамерси утверждали, что ей не на что надеяться. Вы можете помочь мне?
– Возможно, что и смогу, – сказала Джоанна. – Но сначала нам нужно попытаться понять причины вашей бездетности. Часто бывает, что положение несложно исправить.
– Прежде чем вы продолжите, я должна сказать вам одну вещь, – начала Полин. Она обвела взглядом гостиную, в которой могла бы быть хозяйкой, отметила портреты детей, мальчика и девочки, милые вазочки с цветами на аккуратно разложенных салфетках, и Библию на подставке. Из кухни в глубине дома доносились обычные домашние звуки, на веранде перекликались детские голоса. По сравнению со всем этим Килмарнок казался не домом, а музеем, хранилищем реликвий и показного величия.
– Все это время я злилась, думая, что вы похитили у меня Хью, – Полин перевела взгляд на Джоанну. – Но теперь я понимаю, что он никогда и не был моим. Особенно в тот год после эпидемии тифа я была очень враждебно настроена против вас. Поэтому и совершила поступок, которого теперь стыжусь.
Джоанна смотрела на Полин со смешанным чувством. На протяжении многих лет они оставались скрытыми соперницами, и теперь ее ставила в тупик такая неожиданная доверительность и откровенность признания, которое готовилась сделать Полин.
– Я говорю о пяти тысячах акрах земли, когда-то принадлежавших моему брату, – пояснила Полин. – Они граничат с «Мериндой» на севере. Я знала, что Колин хочет заполучить этот участок, чтобы ответить по-своему на смерть Кристины, удовлетворить свое желание отомстить Хью. Мне хотелось, чтобы он женился на мне, и я предложила эту землю Колину. Но я не знала о его планах. Мне очень жаль, что буря причинила вам такой вред.
– Я ничего не понимаю, – Джоанна недоумевающе смотрела на Полин. – До меня доходили слухи о мести, но я не знаю, в чем тут дело.
Полин откровенно рассказала ей о той ночи, когда умерла Кристина, и о том, как Хью обещал, что Джоанна приедет в Килмарнок, как только проснется.
– Но я солгала Колину, – призналась Полин. – Я знала уже, что Хью для меня потерян, и возненавидела вас обоих. Потому-то я сказала Колину, что вы отказались приехать помочь его жене.
– И когда она умерла, он стал винить в этом нас с Хью?
– Да.
– Понятно, – Джоанна встала и подошла к камину. Она машинально провела пальцем по каминной полке и сказала себе, что следует напомнить Пиони, что она снова забыла стереть пыль с камина. – Я ценю вашу искренность, Полин. Трагедия была ужасная. Мы потеряли в бурю двух человек, Хью едва не погиб. «Меринда» оказалась в тяжелом положении. Но мы снова прочно встали на ноги, и надо сказать, что люди не всегда способны справиться со своими чувствами. Думаю, нам следует оставить все это в прошлом, – говорила Джоанна, с горечью думая о том, что этот поступок, совершенный из мести, стоил жизни Ларри Шнурку и пятнадцатилетнему юноше.
– Мне придется задать вам несколько личных вопросов, – предупредила Джоанна, возвращаясь в свое кресло. Она поразмыслит о признании Полин позднее, когда будет одна, и решит, когда и как рассказать об этом Хью, и стоит ли это делать вообще.
– Спрашивайте о чем угодно, – согласилась Полин.
– Как часто вы бываете близки с мужем?
– Раз в неделю, – ответила она на вопрос Джоанны.
– Для зачатия иногда имеет значение положение. Вы лежите на спине?
Полин почувствовала, как зарделись у нее щеки. О таких интимных подробностях не спрашивали даже врачи, к которым она обращалась.
– Да, – выдавила из себя она.
Джоанна задала ей еще несколько вопросов. Встает ли Полин немедленно или задерживается в постели? Принимает ли она ванну сразу же? Спринцуется ли она? Потом Джоанна стала объяснять, как мало еще известно о женском организме и таинственном процессе зарождения жизни.
В Мельбурне Джоанна приобрела книгу под названием «Современная гинекология». Книга была написана в 1876 году известным американским врачом, и в ней упоминалось сделанное в начале века открытие человеческой яйцеклетки. Автор книги теоретически допускал, что на клетку может оказывать влияние какой-то цикл и каким-то образом она может быть связана с циклом менструальным. Он сделал еще один решительный шаг вперед своим смелым предположением, что менструация происходит не под воздействием Луны, как было принято считать, а определяется физиологическими факторами организма. И хотя теории автора подвергались нападкам в медицинских кругах, Джоанна старалась разобраться, прав ли был он в своих предположениях. Существовал ли у женщин цикл, который как-то можно было предсказать? Она думала об овцеводах, на протяжении веков знавших, что овцы способны к размножению не весь год, а только в определенные периоды, и это время можно было рассчитать, чтобы в нужный момент пустить к ним баранов. И Джоанна размышляла о том, что и женщины, возможно, способны к зачатию в определенные дни своего цикла, и может существовать способ эти дни установить и затем составить таблицу.
– Я попрошу вас, Полин, вести дневник на протяжении трех-четырех полных циклов, – сказала Джоанна. – Записывайте, как вы себя чувствуете, каждый день, а если возможно, то и каждый час. Я дам вам термометр, и вы будете измерять температуру ежедневно. Составьте график результатов этих измерений. Записывайте любые, даже незначительные изменения в физическом и душевном состоянии. Описывайте, например, свои чувства или тягу к чему-нибудь, или головную боль, или же какую-то другую возникшую сложность. Возможно, нам удастся увидеть закономерности. А потом мы попробуем определить, в какой период вероятность зачатия у вас наибольшая.
– Я сделаю все, что вы скажете.
– Гарантий никаких я дать не могу, – сказала Джоанна. – Но я читала об экспериментах, связанных с этой теорией цикла, под названием «овуляция», и результаты внушают надежду.
Они вместе поднялись и смотрели друг на друга, разделенные солнечным лучом с пляшущими в нем пылинками.
– И не забывайте о моих советах: подкладывайте подушку под бедра и полежите после некоторое время на спине. И откажитесь от чая с мятой болотной и можжевельником.
По дороге из «Меринды» Полин думала о том, что говорила ей Джоанна: о календарном учете и графике температуры. Но где же, спрашивается, среди этого всего было место любви? Ей очень хотелось бы это знать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Время Мечтаний - Вуд Барбара

Разделы:
1234567891011

Часть вторая

121314151617

Часть третья

181920212223

Часть четвертая

2425262728293031

Ваши комментарии
к роману Время Мечтаний - Вуд Барбара



Сюжетная линия мне очень понравливлась, необычно. Я про Австралию редко такое читала (смесь магии и повседневной жизни), но вот концовки такой не ожидала. Мне хотелось бы чтоб автор хоть немного продлил повествование.
Время Мечтаний - Вуд БарбараGala
28.05.2013, 16.46





Роман о развитии Австралии,много для себя узнала.Сильные духом и физически,люди осваивали континент.Брось в того время нас,современников(особенно мужиков),на освоение,сбежали бы сразу на родную печку.Тоже не хватило концовки.Правда я немного устала его читать,может и автор устала его писать.
Время Мечтаний - Вуд БарбараОсоба
1.10.2014, 15.30





На фоне многих романов, действия которых происходят в Англии или в Америке, этот роман интересен, так как даёт возможность заглянуть в Австралию. Но любовный сюжет отсутствует и концовка не очень. Больше исторический роман,чем любовный. Так для разнообразия почитать можно, но не более.
Время Мечтаний - Вуд БарбараЛора
20.12.2015, 22.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234567891011

Часть вторая

121314151617

Часть третья

181920212223

Часть четвертая

2425262728293031

Rambler's Top100