Читать онлайн Улица Райских Дев, автора - Вуд Барбара, Раздел - ГЛАВА 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Улица Райских Дев - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.52 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Улица Райских Дев - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Улица Райских Дев - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Улица Райских Дев

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 1

Народ был потрясен кощунством, сотворенным женщиной. На улицах и в кофейнях рассказывали, что она убила своего брата, надев фальшивую бороду, стала правителем, великим фараоном Египта. Это воплощенное бесстыдство приводило в содрогание каждого. Как позволено жить на свете такой твари?
– Безумица! – ворчал над чашей пива сборщик налогов. – Отрицая свой пол, она издевается над природой, создавшей ее женщиной!
– Что ж это такое! – вопил содержатель кофейни. – Вообразила себя мужчиной, претендует на права, не предназначенные для женщин! Что будет с нашим миром, если все женщины станут так поступать?
Экспортер хлопка, сжав руки в кулаки, вскричал возмущенно:
– Чего доброго, они захотят, чтобы детей рожали мужчины!
Дахиба, до сих пор с удовольствием слушавшая комментарии зрителей съемок фильма из истории Древнего Египта, не могла удержаться и прыснула. Хаким посмотрел на нее удрученно, она извинилась:
– Прости, дорогой. Но это так смешно – мужчины, рожающие детей…
В перерыве между съемками актеры, одетые, как на фресках Древнего Египта, в длинные набедренники и широкие воротники, покуривали сигареты, стоя перед павильоном-кофейней, выстроенным около здания египетского музея. Кругом, как всегда на киносъемках, толпились любопытные.
– Ну, прости же, – настаивала Дахиба, нежно гладя лысую голову мужа. Пересними эту сцену, я буду паинькой.
Дахиба не хотела огорчать мужа, зная, что он увлечен замыслом оригинального и смелого фильма. Смелость замысла Хаким скрывал от цензоров уверениями, что фильм о славном прошлом Египта не может представлять никакой политической опасности. «Что может быть политически неверного или неуместного в фильме из эпохи фараонов?» – вопрошал он. А танцевальные сцены обещал сделать самыми скромными и неэротичными.
Но цензоры не были информированы о двухслойности фильма: сцены из эпохи фараонов происходили во сне современной египтянки. Ей снилось, что она – Хатшепсут,
type="note" l:href="#n_6">[6]
единственная женщина-фараон Древнего Египта. В реальности героиня была женой мужа-садиста, а во сне роли изменились: жена наказала мужа, подвергнув его кастрации. Роли мужа-деспота, безнаказанно истязающего жену, и раба-кастрата в Древнем Египте играл один и тот же актер.
В это раннее ноябрьское утро снималась сцена сна героини. Пространство, предназначенное для съемок, было обтянуто канатами, но неожиданно собралась большая толпа любопытных, и Хаким счел нужным вызвать охранников с дубинками. Египетские режиссеры вынуждены были принимать такие меры предосторожности при съемках, потому что фундаменталисты настраивали мусульман против нового кино, объявляя его «аморальным и противоречащим учению ислама».
Бурный прилив фундаментализма нахлынул после победы Египта в «войне Рамадана» 1973 года. Всюду ратовали за «возвращение к устоям», возрождение чистоты ислама, и приверженцы фундаментализма выступали против борьбы за эмансипацию женщины, призывая к восстановлению «естественного» традиционного положения мусульманок.
По мнению кинокритиков-фундаменталистов, фильмы Хакима Рауфа могли оказать дурное влияние на молодых девушек. Осуждалась, например, «нетипичная для мусульманского мира» героиня с сильным характером, отказывающаяся от замужества, чтобы избежать рабского подчинения мужчине. Не только мусульмане выступали против Хакима и его соратников: копты Египта, исповедующие христианство, возмущались фильмом Хакима о любви мусульманина и коптской девушки-христианки. Мусульманам этот фильм тоже пришелся не по нраву.
– Всем не угодишь, – спокойно говорил Хаким, – я отвечаю только перед Богом и перед своей совестью. Моя совесть художника не позволяет мне ставить пустые мелодрамы и кинокомедии. Я должен высказать людям то, что я думаю.
Дахиба любила в Хакиме его смелость, но сегодня ею овладели дурные предчувствия. В районе, где жили копты, случилось скверное происшествие: извращенец-христианин изнасиловал пятилетнюю мусульманскую девочку. Мусульмане устроили погромы коптских домов, вмешалась полиция. Несколько человек было убито, в районе беспорядков действовали более ста полицейских.
– Хаким, – сказала Дахиба, поеживаясь от нервного озноба под теплыми лучами ноябрьского солнца, – надо бы остановить съемки. Ведь мы получили предупреждение с коптским крестом. Смотри, сколько в толпе мрачных, озлобленных лиц.
Копты и мусульмане возмущались книгой Дахибы «Приговор: ты – Женщина», вышедшей в Ливане. В пятьдесят лет она перестала танцевать и задумала выпустить еще одну книгу – сборник своих феминистских статей, но ее не приняли к изданию ни в Египте, ни в какой-либо другой мусульманской стране. Слухи об этой неизданной книге тоже вызывали недоброжелательные толки и резкие письма. Дахиба жила в состоянии тревоги и взвинченности.
– Да что мы – кроты, что ли? – возразил жене Хаким. – Бог дарует ум и талант для того, чтобы их использовали. Если мы уступим и замолчим, онемеет весь Египет.
Дахиба вынуждена была согласиться, но ей было страшно.
Внутри трейлера, припаркованного к отелю «Хилтон», Камилия заканчивала гримироваться. По роли Хатшепсут, правительницы Древнего Египта, Камилия приклеила бороду фараона и возложила на голову двойную корону. Отодвинув шторку, она выглянула в окно и увидела перед отелем толпу; в первых рядах юноши что-то выкрикивали, размахивая воззваниями с коптским крестом. Камилия озабоченно посмотрела на свою четырнадцатилетнюю дочь, которая делала уроки за маленьким столиком.
Когда Камилия видела металлическую скобу на щиколотке, выглядывавшую из-под подола школьного платья Зейнаб, сердце ее всегда затопляла нежность. Нежность переполняла ее сердце с тех пор, как четырнадцать лет назад ей положили на руки эту крошку, брошенную матерью. Бог был так милосерден, что даровал ей дочь! Она осуждала Ясмину, которая бросила ребенка, – Элис сказала Камилии, что Ясмина не хочет видеть дочь, потому что она напоминает ей Хассана. Да разве можно наказывать ребенка за грехи отца? Гнев на сестру смешивался со страхом: что, если она вернется и потребует дочь? Так просто она своего не добьется – Камилия была готова к борьбе. Но Ясмина не появлялась все эти годы.
– Зейнаб, дорогая, – сказала она девочке, увидев, что с подъехавшего грузовика спрыгнули молодые люди и присоединились к толпе, – позови, пожалуйста, Радвана.
Явился Радван, рослый сириец, один из личных телохранителей Камилии, служивший у нее вот уже семь лет.
– Радван, вы можете отвезти Зейнаб к моей матери, на улицу Райских Дев?
– Хорошо, госпожа!
– Но, мама, – запротестовала девочка, – значит, я не увижу, как тебя снимают!
Камилия погладила пышные кудри дочери. Хорошенькая невысокая Зейнаб была в детстве темноволосой, но с возрастом волосы светлели, и теперь у них был цвет античной меди.
– Сегодня будут долгие и утомительные съемки, дорогая, а у тебя домашние задания. Лучше посмотришь в следующий раз.
Камилия повернулась к Радвану:
– Не медлите. Он кивнул.
Накинув пальто на одежды фараона, Камилия вышла из трейлера и увидела, как толпа напирает на канаты. В воздухе сгущалась тревога.
– Во имя Бога… – прошептала Камилия, пробираясь через толпу. – Почему набирают силы фундаменталисты?
При содействии жены Саадата прошли законы, расширяющие права женщин, и вдруг этот взрыв религиозной нетерпимости! Создалась такая атмосфера, что женщины добровольно прячут лица под покрывалами.
Камилия взглянула влево и увидела Радвана, усаживающего Зейнаб в белый лимузин. Машина быстро исчезла из вида. «На Радвана можно положиться, – подумала Камилия. – Он предан ей, хотя последнее время перестал объясняться в любви». Все объяснения своих поклонников Камилия мягко отклоняла. Ей не нужны были любовники, и сама она не хотела бы влюбиться.
Когда Камилия, переступив через кабель, вышла к камере, на нее устремились сотни взглядов. Она привыкла к восторженным взглядам и возгласам: «Ты слаще меда! Ярче бриллиантов!» Камилия словно читала мысли своих поклонников, наделенных свойственной египтянам склонностью к восторженно-романтическому обожанию своих кумиров: «Вот Камилия Рашид, наша возлюбленная богиня, прекраснейшая женщина в мире, она обольстительнее царицы Клеопатры, нежнее ангелов!» Как-то во время ее выступления в отеле «Хилтон» капелька пота скатилась с ее щеки, поползла по шее и сползла между грудей, и какой-то неистовый юноша из Саудовской Аравии вскочил на столик и закричал: «О, благословенный дождь с Неба!»
Но Камилия, которую каирские газеты называли «богиней любви», никогда не была влюблена. И весь Каир знал, что Камилия ведет чистую и целомудренную жизнь, но никто не знал, что Зейнаб – не ее родная дочь, что Камилия не была замужем и муж, погибший в Шестидневной войне, отец Зейнаб – миф. Никто не знал и того ошеломительного факта, что в тридцать шесть лет Камилия – девственница.
– Дядя Хаким, – сказала она спокойно, подойдя к нему и Дахибе, – мне не нравится эта толпа. И еще какие-то рассерженные молодые люди прибывают на грузовиках.
– Мы должны уехать, – отозвалась Дахиба.
– Ну что ж, мои ангелы, – согласился Хаким, – не будем безрассудны. Говорят, чем смелее птичка, тем толще кот. Я отпущу статистов. Может быть, снимем эту сцену в павильоне.
Когда он уже распорядился убирать камеры, толпа вдруг нажала и прорвалась за канаты с криками: «Смерть отродьям сатаны!»
Разъяренные юноши кулаками и дубинками расшвыряли охранников, разломали камеры и декорации. Хаким кинулся к молодому парню, колотившему палкой по камере, но один из нападавших зацепил его веревочной петлей за шею, толчком свалил с ног и потащил по земле. К нему подбежали другие, тоже схватились за конец веревки и стали тянуть вверх. Лицо Хакима налилось кровью, глаза вылезли из орбит.
– Остановитесь! – пронзительно закричала Камилия, подбегая к нему. – Боже мой, дядя Хаким!
Лихорадочно возбужденный Мухаммед смотрел па юношей в белых галабеях, рядами распростершихся в молитве на центральной площадке университетского кампуса.
– Каждый день такое представление, – сказал какой-то студент рядом с Мухаммедом. – Загородили проход в аудитории, а на лекции-то все-таки надо попасть…
Семнадцатилетнему Мухаммеду, первокурснику Каирского университета, тоже надо было пройти в аудиторию, но молящиеся не вызывали у него досады, напротив, он хотел бы набраться смелости и присоединиться к ним, хотел бы носить такую же одежду, как все они – белую галабею и маленькую, тесно прилегающую шапочку. Отпустить бороду, как все молодые члены этого религиозного братства. Обходить студенческий городок, колотя в двери аудиторий и возглашая час молитвы, приводя профессоров в бешенство, а студентов – в смятение. Многие студенты задумывались: «Может быть, эти фанатики правы?» И Мухаммед чувствовал, что юноши в белых галабеях ратуют за благородное, святое дело. Их души пылают, – а разве его душу не сжигает огонь?
Молитва окончилась, молодые фундаменталисты разошлись, и Мухаммед направился на лекцию. Он проходил мимо лотков, с которых юноши в белых галабеях и девушки в длинных платьях и покрывалах продавали по символическим ценам религиозные брошюры, вручая их каждому, кто останавливался у лотка. Приобщая покупателей к делу Бога и ислама, молодые фанатики пылко объясняли своим сверстникам пагубность западных влияний и необходимость восстановления старых устоев. Но не всегда они мирно проповедовали: нередко юноши в белых галабеях останавливали на улице молодые парочки, требуя представить супружескую лицензию, избивали палками девушек, подол платья которых не достигал щиколотки, заставляли лавочников прекращать торговлю в часы молитвы, закрывая двери перед покупателями. Они требовали возвращения арабам Иерусалима. Они объявляли кощунственной западную музыку. Они даже требовали сегрегации полов, особенно настаивая на раздельном обучении в школе. Студенты-фундаменталисты настаивали на том, чтобы в аудиториях женщины сидели отдельно от мужчин, а студенты-медики не желали изучать анатомию другого пола.
Главным доводом фундаменталистов была победа в войне Рамадана 1973 года: Бог даровал ее Египту за праведность, и потому египтяне обязаны и впредь следовать праведными путями.
«Да, да, – думал Мухаммед, – они правы», – и ему казалось, что его душа пылает любовью к Богу.
Во второй половине дня он вернулся в дом на улице Райских Дев и сидел в большой гостиной среди теток и двоюродных сестер, ожидая, пока ему подадут чай. Он чувствовал, что его по-прежнему обуревает лихорадка, сжигает смутное желание, и, вспоминая свои утренние мысли, уверял себя, что это религиозная лихорадка, желание обратиться к Богу. На самом деле это было желание, разбуженное блестящими, темными, как чернильные лужицы, глазами девушки-однокурсницы.
Если у молодых женщин такие глаза, такие каскады темных волос, спадающих на спину над соблазнительными ягодицами, – как удержать свои мысли на пути праведности и благочестия? – думал Мухаммед. Наверное, женщин действительно надо изолировать, чтобы их вызывающая сексуальность не вводила в соблазн мужчин. А от красивых женщин исходит особая опасность. Его ослепительно прекрасная мать – разве она не предала его, не бросила своего сына? Он не знал, почему Омар развелся с женой, и предпочитал об этом не думать. Но судя по зловещему молчанию, которым было окружено в семье Рашидов имя Ясмины, это могло быть что-то ужасное… Мухаммед никогда не писал матери, но письма из Калифорнии, втайне от всех, много раз перечитывал и потом плакал ночами, держа в руке ее фотографию, мечтая дотронуться до ее золотых волос и в то же время проклиная ее.
Мухаммед сидел на диване в ожидании чая и глядел на свою мачеху Налу, сидящую рядом на диване. Она родила его отцу Омару семеро детей, и один раз у нее был выкидыш. Один ребенок умер от сердечной недостаточности. Нала безропотно вынашивала, рожала и кормила детей, ублажала мужа.
«Вот такой и должна быть женщина», – подумал Мухаммед. Кузина Зейнаб принесла ему чай. Бедняжка, мать которой бесстыдно танцует перед мужчинами. Мухаммед испытывал в присутствии Зейнаб какое-то стеснение, – уж очень она походила на его мать Ясмину, которую он знал по фотографии в изголовье своей кровати. Откуда такое сходство? Правды Мухаммед не знал. И никогда не узнает, что Зейнаб – его сводная сестра.
Он пил горячий сладкий чай с ароматом мяты и с досадой чувствовал, что продолжает думать о девушке с темными глазами и пышными ягодицами. Вдруг пришло решение: завтра он сменит джинсы на белую галабею «Мусульманского братства». Это оградит его от соблазна.
Амира была в своем саду; взглянув на солнце, она решила, что все уже вернулись домой и начинают собираться в гостиной на вечернюю молитву. Она собрала срезанные травы в корзинку и направилась к дому.
Когда она проходила через бывший сад Элис, на лицо ее набежала тень печали. Здесь не осталось и следа маленького английского рая, устроенного Элис: там, где некогда чудом прижились бегонии и красные гвоздики, росли египетские белые лилии, маки и папирус. Амира семь лет неустанно горевала об Элис и Захарии, утешая себя мыслью, что судьбы обоих были предрешены еще тогда, когда родилась Ясмина, и Амира послала Ибрахима в город, чтобы он совершил акт милосердия.
Амира вышла в кухню, залитую золотым вечерним солнцем и полную вкуснейших запахов, – в очаге томилась муссака – блюдо из ягнятины, на плите брызгала маслом сковорода с жарящейся рыбой. Амира разложила свои травы, прислушиваясь к болтовне и смеху девушек и женщин, готовящихся к ужину. На сердце у нее было легко и отрадно – ей семьдесят шесть лет, она крепка и здорова, у нее восемнадцать правнуков, двое на подходе. Дети Омара – восемь человек – живут в ее доме с матерью, Налой, которая не ездит с мужем в заграничные командировки. Овдовевшая Тахья тоже теперь живет в доме бабушки – у нее шестеро детей. И правнучки от первых жен Али Рашида. Дом полон детей, и это такая радость. Они подрастают, и появляются счастливые заботы – удачно выдать замуж внучек, женить внуков. Вообще-то заботиться о замужестве дочерей должны матери, но в доме Рашидов и эта важная забота – на умме, главе рода, прародительнице.
Первая на очереди невеста – четырнадцатилетняя Асмахан, старшая дочь Тахьи. Асмахан – девушка строгих правил, она носит хаджеб, исламскую одежду, закрывая волосы, шею и плечи покрывалом. Она своенравна и безудержна, как ее бабушка Нефисса. Хорошо, что ее пылкий нрав направлен в другое русло, – Амира помнит, сколько волнений доставляли ей любовные порывы дочери. Но у Асмахан и на пути религии проявляется подчас буйная неукротимость. Однажды Амира слышала, как Асмахан кричала Зейнаб, что ее мать, танцовщицу, надо сжечь на костре.
И остальные девушки из дома Рашидов носят хаджеб и называют себя «мохаджибаат» – «женщины, носящие покрывало». В школе они отказываются сидеть рядом с мальчиками. «Таких благочестивых девушек нетрудно будет выдать замуж», – думала Амира. А вот с некоторыми из их двоюродных сестер дело обстоит не так просто. С этими эмансипированными девицами возникают проблемы. Сакинна, дочь Абделя Рахмана, в двадцать три года не замужем. Басима разведена, живет одна, а лучше бы ее с двумя детьми пристроить за хорошего человека. А Самья, дочь покойного мужа Тахьи от первой жены, такая щупленькая, что будет трудно найти ей жениха.
Хорошо бы выдать замуж Тахью, которая вдовеет уже семь лет. В тридцать пять лет она все еще красавица, жениха найти нетрудно, но сколько раз к ней ни подступалась Амира, Тахья спокойно и решительно отвечала, что будет ждать Закки. Сколько лет о нем ни слуху ни духу – а она стоит на своем. Твердит, что он вернется, – Амира в этом совсем не уверена.
Она прошла в гостиную, где члены семьи, собравшись вокруг телевизора, слушали вечерние новости. Продолжались столкновения мусульман и христиан-коптов. В Верхнем Египте в деревне, где сначала пострадали мусульмане – коптами был убит деревенский шейх, – была взорвана коптская церковь, десять человек убиты. Амира, не слушая диктора, обеспокоенно глядела на хмурого Мухаммеда, своего старшего правнука. Он повелительным жестом протянул Зейнаб пустую чашку. Молодые люди, не знавшие, что они – родные брат и сестра, были очень похожи внешне, но совершенно несходны по характеру: словно уксус и мед. Неспокойный нрав Мухаммеда внушал Амире тревогу. Она видела, какими алчными глазами он смотрит на двоюродных сестер. У мальчика на уме секс – как у отца в его годы. Амира помнит, как Омар требовал немедленно женить его. У Мухаммеда такая же горячая кровь. После того как его разлучили с матерью, мальчик рос очень нервным, – Ибрахим даже давал ему транквиллизаторы.
Надо его рано женить, чтобы половой голод не подтолкнул его к какому-нибудь неистовому поступку.
«А вот красивую, тихую и ласковую Зейнаб выдать замуж не удастся», – вздохнула про себя Амира.
Да, столько неотступных домашних забот, а зов из Аравии становится все более внятен ее душе. Она все время видит сны – воспоминания о прошлом. Она перестала видеть во сне прекрасного юношу, который кивал ей и манил к себе, – может быть, он снился ей, когда был жив, а теперь он умер? Юноша исчез, но появились новые фрагменты снов. Голос из прошлого рассказывал Амире: «Мы шли дорогой, которой пророк Мусса вывел израильтян из Египта. Мы останавливались у колодца, где он встретил свою жену…» На этом пути на караван ее матери напали работорговцы. Где же была та стоянка – может быть, возле колодца Муссы?
Новые фрагменты снова дополняли мозаику прошлого, но в ней оставались пустоты. Амира не могла вспомнить, как она очутилась в гареме на улице Жемчужного Дерева и что там с нею было. Прошлое этих лет, как и лет раннего детства, было словно заперто в комнате, ключ от которой потерян. Как его найти?
Она собиралась в Мекку семь лет назад – и не поехала, потому что умерла Элис. Потом Амира ждала известий о Захарии, которого семья усиленно разыскивала; потом в Каире случилась летняя эпидемия лихорадки, особенно опасной для детей… Следующий год сочла неблагоприятным для путешествия Кетта, астролог.
Но теперь-то она соберется в путь, думала Амира, вот только уладит еще кое-какие семейные дела. Посетит святую Мекку, а на обратном пути проследует дорогой, которой шел караван ее детства. Может быть, она узнает квадратный минарет на месте стоянки каравана и найдет там могилу своей матери…
К дому подъехал мрачный и усталый Ибрахим. Он не вышел из машины и, не снимая рук с руля, в который раз думал о своей жизни. Почему в шестьдесят три года он чувствует себя таким старым и обессиленным? Наверное, потому, что он потерпел поражение в жизни. У него нет сына. Жена покончила с собой, и Ибрахим чувствует свою вину, хотя самоубийства ее матери и брата показывают, что в роду была наследственная депрессия. И все-таки он виновен. Причиной ее смерти была женитьба Ибрахима на Худе. Но вторая жена тоже не родила ему сына, у них четыре дочери. Как он виноват! Ибрахим уронил голову на руки.
Он вспомнил лицо Элис в морге – бледное как полотно, и золотистые волосы с комьями нильского ила…
Какие-то туристы выловили с фелуки ее труп. Ибрахим один был в морге для опознания, поэтому он мог сказать семье, что Элис погибла в автомобильной катастрофе.
«О Элис, дорогая моя, я тебя погубил…»
А Ясмина, дочь Элис… И в ее судьбе он виноват. Он изгнал ее за то, что она обратилась к Хассану, усомнившись, что отец сам справится с бедой. Теперь он простил ее и хотел бы написать ей в Калифорнию, но никак не мог решиться.
Но больше всего он виноват перед Али Рашидом, своим отцом. Отец глядит с Неба и видит, что у него только один внук – от дочери, и один правнук. А через сына он не обрел внуков. Вина перед отцом давит душу Ибрахима, как тяжелый камень.
Не только угрызения совести мучили его, но и земные проблемы. Хлопок Египта, «белое золото», обесценивался на мировом рынке. Состояние Рашидов, нажитое на хлопке, уменьшилось, а расходы возросли. Ибрахим вздохнул, вышел из машины и открыл входную дверь.
Двойная дверь из драгоценного дерева, тяжелая, резная, была привезена из Индии сотни лет назад. Огромный вестибюль с мраморным полом и старинными медными светильниками, лестница, ведущая наверх и потом разделяющаяся на две ветви – к мужской и женской половинам дома. Собственный дом вдруг поразил Ибрахима красотой и величественностью архитектуры и убранства.
– Ты здесь, сын моего сердца!
Он увидел Амиру, которая подошла к нему и ласково сжала его руку. Как молода еще его мать и как прекрасна! Сколько в ней доброй молодой силы! Волосы уложены узлом по французской моде, сколоты бриллиантовыми шпильками, красивые подкрашенные губы улыбаются.
– Мать, окажи мне милость!
– Какие могут быть милости между матерью и сыном? – засмеялась она. – Я сделаю все, что ты попросишь.
– Найди мне такую жену, которая даст мне сына. Амира посмотрела на него огорченно:
– Разве ты забыл, какую беду ты навлек на наши головы, пытаясь сделать своим сыном Захарию?
О Захарии Ибрахим не желал и слышать. Он изгнал его из своей памяти, не интересовался результатами розыска, который организовала Амира.
– Я хочу законного сына! Мать, ведь ты мудрая женщина, ты шейха. Ты знаешь средства!
– Надо надеяться на Бога, других средств нет. Бог награждает терпеливых. Может быть, у Худы на этот раз родится мальчик.
Ибрахим взял Амиру за руку и сказал:
– При всем уважении и почтении к вам, мать, я не последую вашему совету. Я возьму еще одну жену. Ваше суждение не всегда оказывалось верным.
– О чем ты говоришь?
– Я думаю о Камилии. Вы решили тогда сделать ей операцию, без которой ее жизнь сложилась бы по-иному.
– Да, ты прав. Она могла бы иметь мужа и детей – я виновата в ее судьбе.
– Мать, ее надо выдать замуж. Женщина не может провести всю жизнь в ночных клубах и на киностудиях. И Зейнаб нужен отец. Помоги мне найти мужа для Камилии!
– Сейчас наступит время молитвы, – спокойно сказала Амира. – Помолись вместе со всеми в гостиной, а я хочу сегодня молиться одна.
Амира поднялась на крышу. Купола и минареты Каира стали оранжевыми в свете заходящего солнца. Амира почувствовала, что это, может быть, не пламя солнечных лучей, а нежная женская ладонь, окрашенная хной, нежно накрывает пролетевший над городом день.
Когда прозвучал призыв муэдзина, Амира расстелила молитвенный коврик и произнесла: «Аллах акбар. Аллах велик».
Но сердце ее еще не обратилось к Богу. Она распростерлась на коврике, но думала о том, что упрек Ибрахима справедлив и она должна исправить зло, причиненное ею Камилии. Она должна позаботиться о счастье и благополучии внучки.
«Ах хаду, Аннах Мухаммед расуль Аллах – И Мухаммед Пророк Его».
Амира думала об Ибрахиме. Он твердит только о сыне. Она вдруг почувствовала досаду и раздражение. Ибрахим должен продолжить линию Али Рашида, дочь – Нефисса – не может быть продолжательницей рода. Но есть ведь и линия Амиры Рашид, ее дочери, ее красавиц внучек и правнучек. Почему же все женщины не в счет – постановлено, что род продолжается по мужской линии?
Справедливо ли это? Ведь на самом-то деле несомненно только материнство. Амира припомнила случаи, когда отцовство было ложным: Сафея Рагеб, выдавшая мужу ребенка своей дочери за своего собственного, дети Марьям Мисрахи, отцом которых был брат ее мужа, не подозревавшего об этом до самой смерти… А дочь Ясмины от Хассана аль-Сабира считали бы законным ребенком Омара, если бы не разоблачение Нефиссы… И сколько таких случаев было в прошлом, начиная, может быть, и с праматери Евы! Почему же род ведется не от матери, а от отца, когда материнство – несомненно, а отцовство далеко не всегда бесспорно.
«Хи Аллах ахс Аллах…»
Если бы род велся от женщин, тогда не придавали бы такого значения отцовству. Рождение ребенка Ясмины было бы не позором, а праздником и Зейнаб росла бы с матерью…
Изумленная ходом собственных мыслей, Амира попыталась снова обратить их к Богу. «Ла иллаха илла Аллах, – твердила она, прижимаясь любом к коврику. Муэдзины уже кончили свои призывы, и Амира спустилась с крыши, твердя про себя: – Жену Ибрахиму, мужа Камилии».
Дахиба не захотела отправлять мужа в больницу, даже в частную, и Хакима перевезли в квартиру Камилии в аристократическом квартале Замалек, недоступном для фанатиков. Двенадцатикомнатная роскошная квартира помещалась в надстройке на крыше на высоте восемнадцати этажей над Каиром, с замечательным видом на город, на Нил и, в отдалении, на пирамиды. Камилия подкатила к окну кресло, в котором полулежал Хаким.
– Как вы напугали нас, дорогой дядя! – сказала она со слезами на глазах.
Он улыбнулся ей – говорить ему еще было трудно.
– Какие жестокие эти христиане, – гневно воскликнула Камилия. – Как могли они наброситься на вас, вы такой добрый, такой чудесный! Недаром они поклоняются человеку, которого гвоздями прибили к кресту, – видно, наслаждаются зрелищем страданий! Я их ненавижу!
Слуга принес чай и печенье. Камилия включила для Хакима и Дахибы программу «Даллес», которую смотрели вечером по четвергам все каирцы. Правительство обычно передавало в этот же вечер важные сообщения, поскольку аудитория была обеспечена – все телевизоры города включены. Дахиба и Хаким прослушали призыв министра здравоохранения к молодым женщинам пользоваться советами врачей для сокращения рождаемости; приводилась цитата из Корана: «небольшая семья – счастливая семья».
В ожидании начала программы «Даллес» Дахиба просматривала вечерние газеты, которые принес на подносе слуга.
– Вот оно, – воскликнула она, – нападение коптских студентов-христиан на кинорежиссера. Мотивы не выяснены.
– Дядя ничего не сделал плохого коптам, – возмущенно отозвалась Камилия. – Какие могут быть «мотивы»?
Но Дахиба уже читала другую заметку.
– О, какая неожиданность! – удивилась она. – Прочитай, Камилия, эти строчки нам с тобой знакомы. Это напечатано в небольшой газете, кажется, ее издают интеллектуалы радикального толка.
– «Мужчины господствуют над нами, потому что им удалось запугать нас, – прочитала Камилия. – Они ненавидят нас, потому что желают нас». – Она посмотрела на Дахибу: – Это же из моего эссе-послесловия к вашей книге!
Камилия узнала слова, написанные ею десять лет назад: «Наша сексуальность бросает вызов их мужскому превосходству, – читала она, – и они подавляют нас, оставляя женщинам только три, по их мнению, достойных ипостаси: юная девственница, покорная и плодоносная супруга и пожилая матрона, миновавшая возраст деторождения. Они перекрыли нам все другие пути. Незамужняя женщина, имеющая возлюбленного, для них – шлюха. Одинокая женщина без любовника – лесбиянка. Они оскорбляют женщину, пытающуюся жить независимо, восстающую против мужского превосходства. Ибо в натуре мужчины подавлять то, что им угрожает или внушает страх».
– Боже, – хрипло простонал Хаким, – за что ты послал мне двух чересчур умных женщин!
– Это твое эссе, слово в слово, – заметила Дахиба Камилии. – А твое имя упомянуто?
– Нет. Подписано: Якуб Мансур.
– А, Мансур, – прошептал Хаким, поглаживая рукой саднящую шею. – Знаю. Он был арестован недавно за публикацию рассказа, в котором выражалось сочувствие Израилю.
– Должно быть, еврей, – решила Дахиба. – Евреям в наши дни в Египте трудновато.
Камилия вдруг вспомнила, почему имя показалось ей таким знакомым. Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с одним из своих досье газетных и журнальных вырезок. Найдя пожелтевшую страничку с датой: 1966, она увидела слова «газель», «бабочка» и подпись «Якуб Мансур». Это была заметка о первом концерте Камилии.
– Он самый! – воскликнула Камилия. – Почему он напечатал мое эссе?
– Смелый поступок, – возразила Дахиба. Камилия посмотрела на часы:
– Где находится редакция этой газеты? Хаким отпил глоток чаю и хрипло сообщил:
– Аллея идет от улицы Эль-Бустан, это недалеко от Торговой палаты…
– Стоит ли тебе ехать туда? – забеспокоилась Дахиба.
– Не беспокойтесь, я возьму с собой Радвана.
Скромный офис небольшой газеты размещался в двух смежных комнатках. Одно из окон, выходящее на аллею, было разбито и заставлено фанерой. За письменными столами сидели двое мужчин, у дверей смежной комнаты стояла молодая женщина. Все трое обернулись к Камилии.
– Аль хамду лиллах! – приветливо сказала женщина, придвигая Камилии стул: – Мир и благополучие вам, саида! Мы рады вас видеть. Она позвала: – Азиз! – Из смежной комнаты вышел конторский мальчик. – Принеси чаю из лавки мистера Шафика.
– Да пребудут с вами мир, благополучие и благословение Бога! – вежливо ответила Камилия. – Могу я видеть мистера Мансура?
Из-за письменного стола встал мужчина лет сорока, полный, в мятой рубашке, лысеющий, в очках с металлической оправой. Он напомнил Камилии Сулеймана Мисрахи, и она подумала – как мало евреев осталось в Каире.
– Вы оказали нам большую честь, мисс Рашид, – сказал он с улыбкой.
Камилия не удивилась, что он назвал ее по имени – она привыкла к тому, что ее узнают незнакомые люди.
– Вы слишком добры, мистер Мансур, – возразила она.
– А вы знаете, что я писал рецензию о вашем первом концерте, четырнадцать лет назад? Мне тогда было тридцать, и я был убежден, что вы самая очаровательная танцовщица из всех, кто украшал наш мир. – Он бросил взгляд на стоящего в дверях Радвана и добавил: – Я и сейчас так думаю.
Камилия тоже обернулась к Радвану, надеясь, что он не счел пылкий комплимент нарушением пристойности: сириец считал своей обязанностью ограждать свою хозяйку от всяких проявлений фамильярности со стороны поклонников.
Появился мальчик с двумя стаканами мятного чая на подносе. Соблюдая этикет, собеседники обменялись фразами о погоде, о футбольных матчах, об экономических выгодах, которые принесла Египту Ассуанская плотина. Наконец, Камилия могла перейти к интересующему ее вопросу; достав из сумочки вырезку, она спросила Мансура:
– Откуда вы это перепечатали?
– Из книги вашей тети, – ответил он. – Я знал, что автор этого эссе – вы. Я решил, что сейчас это нужно напечатать, чтобы взбудоражить умы.
– Но ведь книга запрещена в Египте!
Мансур молча достал из ящика письменного стола книгу «Приговор: ты – Женщина».
– Вас могут арестовать, если книгу найдут у вас или догадаются, что вы сделали из нее перепечатку!
Он улыбнулся:
– Президент Саадат твердит о демократии, о свободе слова в Египте. Я предоставляю ему возможность доказать, что это не пустые слова.
Камилии импонировала мягкая ироничная манера Мансура, его непринужденное и вместе с тем уважительное обращение к собеседнице. Услышав о радикальной газете, она ожидала встретить громкоголосого агитатора и была приятно разочарована.
– Но вы подвергаете себя опасности этой перепечаткой, – заметила она.
– Однажды я слышал речь Индиры Ганди. Она признала, что женщина может иногда зайти слишком далеко, но это оправдано, если в результате ее выслушают.
– Вы не упомянули моего имени…
– Умышленно… Вас я не хотел подвергать опасности. Экстремисты, – он показал на разбитое окно, – эти юноши из «Мусульманского братства», фанатики в белых галабеях, взбесились бы, узнав, что это написано женщиной, к тому же мусульманкой. Я другого вероисповедания, мне это может сойти с рук. Главное – что ваши слова дойдут до читателей. Это написано великолепно!
Он улыбнулся, и под взглядом его темно-карих глаз Камилия почувствовала давно не испытанное волнение. В семнадцать лет она встретила у Дахибы человека, который ей понравился, но роман даже не начался, и с тех пор Камилия была равнодушна к мужчинам. Но в Мансуре есть обаяние… Интересно, женат ли он?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Улица Райских Дев - Вуд Барбара



Отличный роман! Помню, он так потряс меня, а читала я его много лет назад, но не забылся до сих пор, о жизни женщин, несколько поколений, одной семьи. Происходит все в Египте. Читайте, очень интересный роман, но не радостный.
Улица Райских Дев - Вуд БарбараИрина
29.05.2013, 10.52





действительно потряс... сплошная ложь... инцест... можно выбросить ребенка из своей жизни как ненужный хлам и надеется на милость бога. все мысли у всех только о похоти. ни одного счастливого человека- потомучто не хотели думать, а все надеялись на бога. коран зубрили не понимая смысла и всей правды- отсюда и темнота , которая порождает невежество. я в ужасе от прочитаного.
Улица Райских Дев - Вуд Барбараелена
22.03.2014, 19.40





Очень интересно....если не акцентировать внимание на традициях....а за ними видит души людей их жизнь...то можно многому научится ..полезному...и понять этот народ, понять его менталитет...мнеrn очень понравился роман
Улица Райских Дев - Вуд БарбараЕлена
20.06.2014, 11.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100