Читать онлайн Свитки Магдалины, автора - Вуд Барбара, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Свитки Магдалины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Бен чувствовал себя ужасно, когда проснулся следующим утром. После того как Джуди ушла, он еще долго не ложился и допил оставшееся в бутылке вино, он закрыл лицо руками и долго плакал. Где-то за полночь ему пришло в голову, что за шестнадцать лет он не пролил ни слезинки, а сегодня плакал уже дважды. Бен погрузился в тревожный сон. Снова ему не давали покоя странные сны. Возникали сценарии, в которых он играл разные роли: сначала он играл сам себя, затем – Давида, затем – покойного отца, затем – погибшего брата. На него нахлынули все более удручающие воспоминания. Чем больше он ворошил прошлое, тем больше наплывало воспоминаний. Вдруг оказалось, что все попытки обуздать и скрыть неприятное прошлое ни к чему не приводят, но по неведомой причине Бен не мог остановить этот поток воспоминаний.
В десять часов он читал лекцию о том, как классический греческий язык может оказаться полезным археологу. Бен демонстрировал слайды и говорил монотонным голосом. Мысли его витали далеко. Он продолжал думать о Давиде, расположившемся у ног Елеазара на портике храма Соломона. Он думал о том, как Давид таскает вдове воду. Об искренней любви Елеазара к младшему ученику, о Ревеке…
Позднее в своем кабинете, закрывшись на замок, Бен размышлял, окутанный облаком дыма, и совсем забыл о времени и нынешних реалиях.
Двадцать один год назад, когда он шлепал по коричневой жидкой грязи Бруклина, дети польских иммигрантов кричали Бену и Соломону: «Мы доберемся до вас, убийцы Иисуса!»
В тот вечер на кухне за скромным ужином Бен спросил мать, что этим хотели сказать польские мальчишки. Роза Мессер отложила в сторону вилку, нож и устало взглянула на сына.
– Бенджамен, гои поклоняются мертвому еврею и утверждают, что мы убили его.
– Где это произошло? В Польше?
Скупая улыбка появилась на сморщенном лице матери.
– Нет, Бенджамен. Евреев в Польше убивали гои. Человек, о котором они говорят, жил много веков назад. Римляне распяли его за то, что он громко выступал против Цезаря. Однако эту историю, – она печально покачала головой, – с годами исказили и виновниками смерти Иисуса сделали евреев.
Бен никогда не слышал эту историю об Иисусе и не мог взять в толк, что в ней такого, раз миллионы христиан верят в это. Роза Мессер знала не очень много и упрощенно понимала события. Поскольку у Бена не было друзей среди неевреев, он стал искать ответа за пределами дома.
– Бенджамен Мессер, ты не должен пятнать себя, прислушиваясь к словам гоев, – говорил один из его учителей в ортодоксальной школе. – Достаточно знать, что они осквернили заветы Авраама и вместо них придумали собственные лживые заветы. С гоями можно бороться, изучая Тору и соблюдая ее законы.
Бен нигде не смог удовлетворить свое горячее желание узнать больше о том Иисусе, которого чтят христиане, поэтому он решил сам прочитать их Писания. Уединившись как можно дальше от еврейских глаз, в поле зрения которых он мог попасть, Бен сидел в публичной библиотеке и читал Новый Завет.
Его учителя и раввины твердили, что Тору можно защитить от гоев, если знать ее наизусть, твердо соблюдать ее законы и не поддаваться заразительному влиянию учения христиан. Но это не удовлетворило Бена. Любопытство толкнуло его на поступок, от которого старейшины пришли бы в ужас. Бен душой чувствовал, что защитить Тору от гоев можно, если знать, что они говорят и во что верят. Врага тоже следует изучать.
Бен, одержимый любопытством и неукротимым желанием понять, что разделило евреев и христиан, одним зимним днем прочитал весь Новый Завет.


В дверь постучали, раздался знакомый голос:
– Доктор Мессер? Вы дома?
Бен вскочил и впустил Джуди Голден.
– Доктор Мессер. Сейчас четверть третьего. Я подумала, что вы можете оказаться здесь…
– Что? – Он посмотрел на часы. – Боже мой, о чем это я думаю?
– Все ждут вас в аудитории…
– Пошли. – Он схватил портфель, и они тут же вышли в коридор.
Рассыпавшись в извинениях перед студентами, Бен как-то нескладно начал читать лекцию. Он был совсем не готов к ней, но природная сообразительность помогла придать ей вид упорядоченного изложения. Его взгляд часто останавливался на Джуди Голден, которая не отрываясь смотрела на него. Говоря, Бен внимательно следил за временем.
Скоро принесут почту. Придет шестой свиток и пролежит на почте, пока он не придет туда с желтеньким листком извещения. И снова с ним заговорит Давид бен Иона.
Давид бен Иона. Вчера Бен видел его во сне. Ему приснилось, что он стал Давидом и вернулся в Иерусалим, где бродит по улицам вместе с Саулом и Ревекой. Ему снились теплые вечера в Магдале, и Роза Мессер жарила рыбу на открытом огне. Во сне у него появилось много братьев, сестер и он наслаждался счастливым детством. Сон о Давиде бен Ионе оказался столь приятным, что, проснувшись этим утром и обнаружив, что это всего лишь сон, Бенджамен был раздосадован.
Наконец лекция завершилась, в течение двух часов молодому ученому никак не удавалось привести свои мысли в порядок. Ему было нелегко, ибо мысли все время возвращались к Давиду, матери или детству в Бруклине. Бену пришлось сильно напрягаться, чтобы не заблудиться в другом времени. И когда лекция все же завершилась, он схватил портфель и выбежал из аудитории раньше, чем студенты успели встать.
Итак, четырнадцатилетний Бенджамен Мессер, стараясь понять, почему гои испытывают к нему ненависть, даже не зная его, прочитал Новый Завет.
Сначала Бен пришел в замешательство, ибо первые четыре части, именуемые Евангелиями, не очень согласуются между собой. Казалось, что между ними много несоответствий. Та часть, которая называлась «Деяния святых апостолов», казалась интересным эпизодом истории. Однако следовавшие затем послания, ведшие к откровениям, не содержали никаких сведений о человеке по имени Иисус. Поэтому Бену пришлось полагаться на четыре Евангелия, но он не смог, хотя искренне пытался, найти в них фундамент одной из величайших религий в мире.
То, что Иисус был хорошим евреем, не вызывало сомнений. Также стало ясно, что он, скорее всего, был раввином. Однако то обстоятельство, что суд над ним происходил по заранее написанному сценарию, было не совсем понятным. Юному Бену показалось, что здесь что-то не так: созыв синедриона ночью, то место, где римский прокуратор обращается к толпе с просьбой вынести приговор, наказание распятием вместо того, чтобы побить камнями до смерти. Он читал и перечитывал эти Евангелия много раз и уже почти знал их наизусть. Бен понимал, что именно они породили антисемитизм среди христиан. Ибо если верить этим книгам, то евреи были виноваты в убийстве своего Христа. А может, все было иначе. Юный Бен инстинктивно почувствовал нелогичность хода суда и вынесения последующего смертного приговора, но он не смог из-за недостатка в знаниях точно определить основные противоречия. Только через много лет, когда Бен учился в колледже, он все же добрался до истины.
В действительности все было очень просто. Евангелия пестрели ошибками и искажениями истины. Сначала возникла проблема синедриона – еврейского высшего суда, якобы созванного ночью. Но в действительности этого не было. Вторая проблема: если еврейские вожди обвинили и осудили Иисуса за богохульство (как это описано в Евангелии от Марка 14:64
type="note" l:href="#n_32">[32]
), тогда его надо было приговорить к смерти забиванием камнями. Третья проблема: казалось, что обвинение Пилата против него носило политический характер и отличалось от обвинения синедриона (Евангелие от Марка 15:1–2). Четвертая проблема: о личности Пилата известно много из описаний древних историков. Однако то обстоятельство, что такой расчетливый и высокомерный человек обратился к толпе евреев, чтобы посоветоваться, какой приговор вынести Иисусу, кажется верхом нелепости. И пятая проблема: распятие являлось исключительно римским видом наказания, которое применяли только римляне за предательство. На виселице над головой Иисуса была прибита табличка с определением его преступления – он был царем евреев. Нет сомнения, что это и было явным предательством.
Итак, возникает вопрос: как же могло случиться, что евреи приговорили Иисуса к смерти?
Еще долго после того, как заглох мотор, Бен продолжал сидеть в своей машине и смотреть в темноту подземного гаража. Если искать решение проблемы в Евангелиях, то его там не найдется, ибо они содержали лишь нелогичные и сбивающие с толку противоречия. Однако ответ можно было легко найти, если рассматривать Евангелия в рамках соответствующих периодов истории.
Евангелие от Марка было написано вскоре после разрушения Иерусалима. В то время в Риме преобладали резкие антиеврейские настроения. Раз никак не удавалось обратить неевреев в новую веру – христианство, раз римский губернатор и убил их мессию, Марк всего лишь снял ответственность с Пилата и переложил ее на евреев. Этот простой выход сделал его Евангелие приемлемым для Рима.
Медленно приближаясь к дому, Бен печально покачал головой. Так кто же убил Иисуса?


К большому потертому конверту, который выпал из его почтового ящика, была прикреплена полоска бумаги, на которой сосед Бена что-то в спешке нацарапал. Почтальон приходил снова с еще одним заказным письмом и уже хотел оставить в почтовом ящике Бена извещение на желтой бумаге, как того случайно заметил сосед. Он снова расписался за получение.
Бен с чувством безграничной благодарности схватил конверт. Он купит соседу самую дорогую бутылку вина, какую удастся найти!
Бен быстро взбежал по лестнице, влетел в квартиру, опустился в кресло и вскрыл конверт. В нем он нашел обычную плохо напечатанную записку от Уезерби и еще один запечатанный конверт – пухлый, должно быть, в нем много фотографий; Бен выбросил записку Уезерби, не читая ее, вскрыл второй конверт и осторожно вытащил фотографии.
Знакомый почерк Давида бен Ионы.


Ревека была робкой и спокойной девочкой, в моем присутствии она часто застенчиво прятала лицо за вуалью. Не знаю, когда я впервые влюбился в нее, но моя любовь постепенно становилась все сильней. Я не знаю, какие чувства Ревека испытывала ко мне, ибо она часто опускала глаза, когда я смотрел на нее. Я считал ее хрупкой, маленькой птичкой, такой изящной и бесценной. У нее были маленькие руки и ноги и крохотные веснушки на лице. Всякий раз, когда я ловил на себе взгляд этих чудесных бледно-зеленых глаз, мне казалось, что я видел в них радость.
Мне следовало быть счастливым оттого, что я люблю нежную Ревеку, однако я таковым не был, ибо мысли о ней мешали мне сосредоточиться на учебе. Елеазар заметил это и дал мне мудрый совет. Но следовать ему было нелегко. Мне было семнадцать лет, и я с радостью взял бы Ревеку в жены. Но что я мог предложить ей?
Я был беден. Поскольку я изучал Тору, то мне приходилось жить скромно и радоваться тому, что мне выпала честь прислуживать раввину. Моя одежда была грубой и простой. Встречая ее, я всякий раз пытался не показывать протертые края плаща или места, которые я заштопал. Похоже, Ревека не обращала внимания на мою бедность, но я все же сомневался, может ли она стать моей невестой при таких обстоятельствах.
Мне предстояло учиться у раввина еще несколько лет, прежде чем я стану сам себе хозяином, и даже тогда, когда я стану знатоком Торы, мне потребуется время, чтобы заработать столь необходимые Ревеке деньги и завоевать уважение.
Я так пишу, мой сын, потому что это имеет прямое отношение к тому, что случилось впоследствии и стало решающим поворотом в моей жизни. Я сам, хотя и невольно, стал причиной следующего события, о котором ты должен знать правду, да и подлинную причину, почему я взялся за эти папирусы.
Но пока я должен рассказать, к чему привели моя бедность и любовь к Ревеке.
Свободное время, которое нам теперь предоставлял Елеазар, мы с Саулом проводили беззаботно. Каждую неделю один день и один вечер мы были свободны от учебы и бродили по улицам Иерусалима, осматривали сады за городскими стенами или ходили в гости к друзьям. Пробиваясь через толпу на рынке, мы чувствовали резкие запахи экзотической пищи, дорогих духов, дубленой кожи и человеческого пота. Мы видели необычные места – рынки невольников, ворота, через которые каждый день приезжали чужестранцы, красивых неевреек в паланкинах, заклинателей змей, уличных музыкантов и римских солдат в красных накидках.
Иерусалим с множеством лиц, голосов и цветов все время привлекал нас. Тем не менее я больше всего думал о Ревеке. Я навещал ее при первой возможности, стараясь не давать повода для сплетен, ибо мы не были обручены. А Елеазар часто говорил мне: «Давид бен Иона, ты не должен допустить, чтобы это страстное увлечение отлучило тебя от Торы. Если ты хоть раз уклонишься от почитания Закона Божьего, если ты отойдешь от него до такой степени, что навлечешь позор на себя, то получится, будто ты плюнул в храме. Ибо знаток Торы стоит выше всех в одном отношении: он живет на этой земле, дабы охранять завет Авраама и следить за тем, чтобы избранный народ не покинул Бога. Если из-за любви к Ревеке ты подведешь людей, то ты подведешь Бога и тебе не будет прощения».
«Но что же мне делать, раввин? Она все время не выходит у меня из головы. А когда я сижу рядом с ней, то чувствую странную слабость в своих чреслах».
Он ответил: «Все Божьи люди не раз в своей жизни испытывают соблазны и должны побороть их. Соблюдать Божий Закон нелегко, и именно поэтому мы стоим выше остальных людей. Смотря на наше поведение, они будут следовать Торе. А Тора должна стоять на первом месте, Давид. Если ты откажешься от нее ради этой девочки, то тебе лучше было не явиться на этот свет».
В моей душе шла борьба. Я не мог пойти на компромисс. Я должен продолжать учебу и забыть о Ревеке. Однако это было выше моих сил. И однажды ночью, мой сын, плоть одержала победу над духом. Мы с Саулом поели оливок в одном из садов за городской стеной у мужчины, который жил один и любил наше общество. Когда солнце начало садиться, этот мужчина попросил нас побыть с ним еще немного, ибо он было одинок, и предложил нам свое лучшее вино. Мы с Саулом пили мало вина, ибо Елеазар постоянно напоминал нам о слабости Ноя. Мы остались, выпили с ним вина, но не собирались долго задерживаться. Однако оказалось, что нам захотелось выпить еще, когда вино разогнало нашу кровь. Мы остались и вкушали вино старого торговца.
Когда мы все же ушли, я уже был навеселе и плохо владел собой. С другой стороны, вино, видно, почти не подействовало на высокого и сильного Саула. Мы пели песни, пока шли по извилистым и узким улочкам Иерусалима и в конце концов случайно набрели на таверну, пользовавшуюся дурной славой. Никто из нас раньше не бывал в подобных местах, и наше любопытство росло, пока мы стояли у входа, смотрели на свет, горевший внутри и прислушивались к радостным голосам. Это Саул предложил войти и посмотреть, что там происходит. Я охотно согласился.
Сначала все удивились, подобных нам здесь не видели – два плохо одетых человека с длинными черными бородами и вьющимися бакенбардами. Неевреи редко видели учеников раввина в своей среде и пригласили нас сесть и поговорить с ними. Они принесли нам кружки, наполненные неразбавленным вином. Сначала мы хотели отказаться от него, но все же выпили. После этого мы начали откровенно глазеть на молоденьких девушек, танцевавших с обнаженной грудью и позволявших незнакомым людям трогать себя. Нас с Саулом это поразило и в то же время зачаровало. В этой битком набитой таверне были погонщики верблюдов, римские солдаты и другие люди, повидавшие мир и многое знавшие. Они рассказывали нам о других народах, живших на краю света, о морских чудовищах и мифических животных, о далеких местах. Мы слушали раскрыв рты.
Я точно не помню, как познакомился с Салмонидесом. Я не мог вспомнить, был ли он с нами все время или подошел позднее. Лишь помню, как я, находясь в состоянии оцепенения, вдруг обнаружил, что он сидит рядом со мной, положив свою длинную белую ладонь на мою руку. У него было странное лицо, по которому трудно определить возраст, седые волосы и бездонные голубые глаза. Он прекрасно говорил на арамейском, будто это был его родной язык.
Должно быть, я горестно поведал о Ревеке и своей бедности, ибо он сказал: «Имеется один верный путь завоевать сердце женщины. – посредством денег. Не стоит бросать учебу, чтобы добиться от нее обещания выйти за тебя замуж. Тебе следует лишь доказать, что ты сможешь хорошо и достойно обеспечить ее после завершения учебы. Тогда она согласится ждать тебя. Я это знаю, ибо женщины везде одинаковы».
Я изо всех сил пытался сосредоточить взгляд на его лице, но у меня из этого ничего не вышло. Сквозь туман я слышал, как Саул смеется вместе с другими мужчинами. Наш стол ломился от вина, сыра и свиных колбасок. Все это было столь вкусно, что я наелся до отвала. Я пил так же много, как и ел, и поэтому обращал мало внимания на свои слова. Наверно, я упомянул Салмонидесу о своих скромных сбережениях, ибо он далее сказал: «Деньги растут так же, как кедры и пальмы. Засей борозду своими шекелями, мой красивый еврей, и ты увидишь, как они дадут всходы в виде множества сестерций».
«Кто ты? – спросил я. – Волшебник?».
«Я торговый посредник из Антиохии, что в Сирии. Через день из Иоппии
type="note" l:href="#n_33">[33]
отчаливает торговый флот курсом на Египет. Там его загрузят огромным количеством зерна для Рима, и если все корабли доберутся до Остии, то прибыли будут велики».
«Чего ты хочешь от меня?»
«Капитану этих кораблей нужны деньги, чтобы выплатить зарплату морякам. За это он поделится своими прибылями. Мой друг, сейчас ты можешь купить долю от будущей прибыли. Дай мне свои деньги, а через полгода ты получишь от меня златые горы».
«А если корабли пойдут на дно?» – спросил я.
«Это риск, которого не избежать ни одному вкладчику. Если корабли пойдут на дно, как иногда бывает, твои деньги пропадут. Если же они довезут зерно до Остии…»
Если бы я был трезвее, мой сын, я бы рассмеялся этому греку в лицо и ушел бы. Но я был пьян. Мне было семнадцать лет, я был пьян и отчаянно желал Ревеку.
Не помню, когда я покинул таверну, но Саул, наверно, не заметил этого, ибо позднее говорил, что не хватился меня. Все же я нашел дорогу к дому Елеазара, спотыкаясь, поднялся в свою комнату и никого не разбудил. Я достал накопленные деньги и, шатаясь, вернулся в таверну. Когда я пришел, грек уже составил какой-то документ в двух экземплярах и, не читая его, я охотно приложил к нему свою печать. Салмонидес забрал мои деньги и взамен оставил листок бумаги.
Больше я ничего о том вечере не помню.
На следующий день Саул сказал мне, что он случайно поднял голову и увидел, что я сплю за столом, за которым остался в одиночестве. Он распрощался с теми, с кем проводил время, отнес меня домой на своих широких плечах и уложил на кровать. Следующий день стал самым плохим в моей жизни.
Позор оказался тяжелей любой ноши, какую я таскал. Я смиренно предстал перед Елеазаром и излил ему свою душу. Пока я говорил, потупив взор, он слушал, не проронив ни слова. Он слушал, пока я рассказывал, как напился у всех на виду, как провел время в обществе нагих девиц и неевреев, пользующихся дурной славой, о том, как без стеснения ел свинину и, наконец, отдал все свои деньги Салмонидесу.
Когда я все рассказал, Елеазар лишь мгновение сидел молча, затем издал такой крик, что я испугался. Он бил себя в грудь, рвал волосы и кричал: «Что же я сделал, чтобы заслужить такое, о боже? Где я совершил ошибку? Разве это не тот мальчик, в которого я вкладывал самые большие надежды, который стал бы моим преемником – самым великим раввином в Иудее? Что же я сделал, чтобы заслужить это, о боже?»
Елеазар упал на колени и всячески демонстрировал, как он несчастлив. В моем проступке он винил себя, утверждал, что был недостаточно хорошим учителем, твердил, что он разочаровал Бога, позволив лучшему ученику сбиться с пути.
Я также плакал вместе с ним до тех пор, пока слезы пропитали мои рукава и иссякли. Из моей груди вырывались лишь рыдания, я посмотрел на Елеазара и по его лицу увидел, какую страшную боль тот испытывает.
«Ты осквернил священный Закон Бога, – мрачно сказал он. – Давид бен Иона, своими деяниями ты плюнул на заветы Авраама и посрамил всех евреев перед Богом. Разве я тебя плохо учил? Как могло случиться, что ты сбился с пути и дал себе опуститься столь низко?»
Саул не напился, отказался от свинины и не отдал деньги греку, но тоже попал в немилость к Елеазару. Однако это было не одно и то же. Елеазар так не гордился Саулом, как мною, он не видел в Сауле ни преемника на столь высокое место, ни продолжателя его традиций. И только поэтому Саула не выгнали из школы.
Со мной поступили иначе. Елеазар смотрел на мои ужасные грехи как на оскорбление, нанесенное ему лично. Я подвел его, я осквернил Закон Бога. Для меня не было прощения.
В тот же день Елеазар прогнал меня подальше от своих глаз и поклялся больше никогда не считать меня своим сыном. Я собрал свои скудные пожитки и покинул дом, не ведая, куда идти или чем заняться.
Когда позади меня захлопнулась дверь дома Елеазара, возникло ощущение, будто сам Господь повернулся ко мне спиной. Оставшись без Елеазара и школы, неся бремя позора, я понимал, что больше не достоин внимания Ревеки, не могу жить среди евреев, и уже собирался наложить на себя руки.


Бен почувствовал что-то на своей щеке и, потерев ее, обнаружил, что это слеза. Слова Давида не оставили его равнодушным, они произвели на него глубокое впечатление и поразили. Будто сопереживая отчаянию древних евреев, Бен чувствовал тошноту и слабость. Он должен перевести до конца. Ему не уйти от чтения последних двух фрагментов шестого свитка. Однако его взор затуманили слезы, из носа потекло. Ему понадобился носовой платок.
Бен встал из-за стола, обернулся и воскликнул:
– Боже милостивый!
В дверях стояла Энджи.
– Привет, Бен, – тихо сказала она.
– Ну и ну! Не подкрадывайся ко мне так! – Он прижал руку к груди.
– Извини. Но я стучалась и стучалась. Твоя машина стоит внизу, и я подумала, что ты дома. Я отперла дверь своим ключом.
– Как давно ты уже стоишь там?
– Довольно долго, я откашлялась несколько раз, но ты не обратил на меня никакого внимания.
– Ну и ну… – повторил он еще раз, качая головой. – Я на время перенесся в Иерусалим… Бен взял лист бумаги, на котором нацарапал свой перевод. – Даже не помню, что писал вот это. Помню только, что был в Иерусалиме…
– Бен.
Он повернулся к ней.
– Бен, где ты был вчера вечером?
– Вчера вечером? – Он потер лицо. Когда это было – вчера вечером? Как давно это было? Сколько дней, недель назад. – Дай сообразить… Вчера вечером. Я был… здесь… А что?
Энджи повернулась и вошла в темную гостиную. Окно не было задернуто занавесками, за ним стояла безлунная ночь, кругом царило холодное безмолвие.
Бен хотел уже пойти за ней, но почувствовал, что его тянет в кабинет и, оглянувшись, увидел под светом лампы непереведенную часть шестого свитка. Внутри себя он ощущал холод и пустоту, слова Давида привели его в уныние. У него не было охоты ссориться с Энджи. Ему надо вернуться в Иерусалим.
– Бен. – Энджи обернулась. – Вчера вечером я тебе звонила, и мне ответил женский голос.
– Что? Это невозможно. Наверно, ты ошиблась номером.
– Женский голос сказал: «Квартира доктора Мессера». Как, по-твоему, сколько докторов Мессеров живет в западном Лос-Анджелесе?
– Энджи, как это глупо… – Он осекся и нахмурился. – Минуточку. Вспомнил. Это была Джуди…
– Джуди!
– Да. Я ходил за пиццей…
– Кто эта Джуди? – Энджи повысила голос.
– Моя студентка Джуди Голден, она пришла сюда кое-что напечатать для меня.
– Как мило.
– Ну перестань же, Энджи. Ревность тебе не к лицу. Она мне кое-что напечатала, вот и все. Я не обязан отчитываться за свои действия ни тебе, ни кому-либо другому.
– Верно, не обязан. – Хотя Бен в темноте и не видел выражения лица Энджи, он мог представить его по тону ее голоса. Она дрожала и пыталась держать себя в руках. Та самая бесстрастная Энджи, всегда владеющим собой.
– Ты явилась сюда ссориться? Я верно понял?
– Бен, я пришла, потому что люблю тебя. Разве ты этого не понимаешь?
– Не надо преувеличивать. Приходит студентка, чтобы напечатать для меня кое-что, и мы уже вынуждены доказывать, что любим друг друга. Боже, Энджи, ты можешь просто поверить мне и больше не говорить об этом?
Неожиданно наступила пауза. Энджи ничего не понимала, она была озадачена. Прежде Бен всегда был таким предсказуемым. Она всегда знала, как он будет реагировать и что скажет. Почему сейчас все изменилось?
– Ты изменился, Бен, – невыразительным голосом сказала она.
– А ты обладаешь даром делать неверные выводы из верных посылок. – Он нервно рассмеялся. – Если кто-то и изменился, куколка, то это ты. Раньше мне никогда не приходилось оправдываться перед тобой. Мне никогда не надо было делать громкие заявления о том, что я люблю тебя. Что на тебя нашло столь неожиданно?
Энджи подошла к нему и очутилась в небольшом пространстве, освещенном лампой из кабинета. Бен заметил ее странный взгляд.
– Вопрос заключается не в том, что на меня нашло, – спокойно сказала она. – Речь идет о том, что нашло на тебя. Или точнее… – Она отвела глаза и уставилась в точку над его плечом. – Точнее… кто вселился в тебя. – Она нахмурилась и между ее бровями появилась едва заметная борозда. – Ты перестал быть самим собой с того времени, как нашли эти свитки. Бен, я знаю тебя почти три года и думаю, что знаю тебя лучше, чем кто-либо. Но последние три дня ты ведешь себя как совершенно чужой человек. Бен, я теряю тебя. Я быстро теряю тебя и не знаю, как вернуть тебя назад.
Видя, что глаза Энджи полны слез, Бен вдруг обнял ее и прижал к себе. В это мгновение его охватил жуткий страх, и он почувствовал себя так, будто стоит на краю огромной черной пропасти. Он посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме бесконечно темной ночи. Прижавшись к Энджи, он чувствовал, будто тонет. Он был человеком, оказавшимся на грани между здравым умом и помешательством, между реальностью и кошмаром. И в то мгновение, когда Бен прижался к Энджи, подчиняясь инстинкту самосохранения, он понимал, что все ближе подходит к этой пропасти.
– Энджи, я не знаю, в чем дело, – торопливо пробормотал он, прижавшись устами к ее надушенным волосам. – Я не могу отказаться от перевода этих свитков… Такое ощущение, будто… Будто…
Она отстранилась и взглянула на него. По ее щекам текли слезы.
– Бен, только не говори это!
– Я вынужден, Энджи. Такое ощущение, будто Давид бен Иона завладевает мною.
– Нет! – воскликнула она. – Ты можешь избавиться от всего этого. Ты можешь, Бен. Позволь мне помочь тебе.
– Энджи, но я этого не хочу. Как ты не понимаешь? С самого начала он постепенно завладевал мной. А теперь я в его власти. Энджи, я не собираюсь бежать от него. Сейчас он уже здесь, и я не могу убежать от него. Я обязан выяснить, что именно он хочет сказать мне.
Черная пропасть уже зияла перед Беном, и он знал: еще мгновение и он бросится в нее.
– Энджи, я больше не собираюсь бороться с ним. Я должен полностью подчиниться Давиду. Ответ кроется в этих свитках, я должен найти его.
Пока Бен погружался в забытье, оставляя действительность далеко позади себя, он услышал голос Энджи, зовущий его издалека:
– Я люблю тебя, Бен. Я люблю тебя так, что готова умереть. Но я теряю тебя и даже не знаю из-за чего. Если бы здесь была замешана другая женщина, вроде той Джуди, я бы знала, как бороться за тебя. Но как я могу бороться с призраком.
Бен отвернулся от нее, чувствуя, что оставшиеся фотографии притягивают его словно магнит. Ему пора возвращаться к Давиду.
– Не оставляй меня, пожалуйста! – кричала Энджи.
Бен был потрясен тем, как ведет себя. Создавалось впечатление, будто он не является хозяином собственного тела. Впервые за время их знакомства Энджи проявила неподдельные чувства. Ее бледные дрожащие губы, глаза, перепачканные тушью, испугали его. Никогда раньше он не видел Энджи в таком состоянии. Он даже не знал, что она способна на такое проявление чувств. И все же она стояла перед ним, умоляла его, была близка к нервному срыву. Это должно было образумить Бена, но ничего подобного не случилось.
– Энджи, я ничего не могу поделать. – Бен услышал свой голос. – Я не способен объяснить, что происходит, но в моей жизни осталось место лишь для свитков. Я должен прочитать слова Давида. Он пытается достучаться до меня.
– Бен, а я пытаюсь достучаться до тебя. Боже мой, что с тобой происходит!
Но Бену пришлось оставить ее. Он покинул Давида бен Иону в тот момент, когда тот был готов наложить на себя руки, погрузился в пучину страданий и отчаяния. Бен должен был вернуться к нему. Его охватывала безудержная жажда прочитать как можно больше из того, что написал Давид. Бен стал пленником воли Давида.
Он снова сел за письменный стол, впился глазами в арамейское письмо и не услышал, как Энджи ушла.
В верхней части следующей фотографии было написано: «Мое горе не выразить словами». Далее Давид описывал свое одиночество и отчаяние, когда он бродил по улицам Иерусалима. У него не было ни друга, ни места, где найти приют, а хуже всего, что Бог покинул его. Когда Бен прочитал слова: «Из-за мимолетной слабости я потерял все, к чему стремился, навлек позор на себя и свою семью, потерял любимую женщину, Бог оставил меня. Найдется ли более жалкое и презренное существо, чем я?» – он опустил голову на руки и заплакал. Он плакал так, будто очутился на улицах Иерусалима один, без семьи и друга. Будто именно он опозорил имя своего отца и настроил против себя тех, кто его любил. Будто Бен Мессер поступил так, что утратил любовь Бога.
У него разрывались сердце и душа, ему стало плохо, холодно и противно. Взвалив на себя горести Давида бен Ионы, Бенджамен Мессер пережил события того ужасного дня, произошедшие две тысячи лет назад.
Но выносить дольше бремя горестей Давида Бен уже не мог, он резко встал и ощупью начал искать телефон, машинально набрал номер и, когда она ответила, сказал не своим голосом:
– Джуди, приезжайте ко мне. Я не могу без вас…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Свитки Магдалины - Вуд Барбара



Запах девясилаrnПотрясающе!rnПотрясающе неуклюжий перевод захватывающего и очень добротно, тщательно и мастерски написанного романа.rnНа такие милые мелочи, как финики вместо инжира просто уже и внимания не обращаешь. Но правда, согласитесь что запах девясила(в переводе) и аромат лаванды(в оригинале) вызывают-таки различные ассоциации. И когда слово означающее старание, усердие или даже - ну конечно устаревшее - пыл, то перевод этого слова как отчаяние придаёт фразе, а значит и мысли совершенно иной смысл. Одним словом жаль. Потому что роман неординарен и его трудно отнести к жанру "Любовные романы", хотя главное в нём, бесспорно - Любовь. А библиотеке всё-таки - спасибо и поклон земной. звучание, чем отчаяние прочла роман на немецком-просто не могла оторваться. Нашла на русском.... К сожалению
Свитки Магдалины - Вуд БарбараЭмми
28.08.2015, 21.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100