Читать онлайн Свитки Магдалины, автора - Вуд Барбара, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Свитки Магдалины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Бен чувствовал себя очень бодро. Он встал рано, принял душ, побрился, плотно позавтракал и воспользовался временем, оставшимся до занятия, чтобы прибрать квартиру. Ему пришлось собрать не менее пятнадцати бокалов и поместить их в посудомоечную машину. Все пепельницы были до краев наполнены окурками. Пришлось сменить подстилку для Поппеи. Бен отворил окна, чтобы выветрить затхлый воздух. В последнюю очередь он привел в порядок кабинет – вернул книги на полки, освободил мусорную корзину от бумаг, убрал крошки и пепел, смыл со стола следы бокалов. Занимаясь уборкой, он тихо напевал про себя.
Бен давно не чувствовал себя так великолепно. Он ощущал себя так, будто получил в наследство кучу денег или известие, что доживет до ста лет. Зарядившись новой энергией, он с песнями носился по квартире, оставляя после себя порядок и чистоту.
Когда в девять часов Энджи постучала в дверь, он обнял ее, впился губами в ее уста, затем рассыпался в извинениях за прошлый вечер.
– Получился скверный вечер, – сказал он, таща ее в квартиру. – Четвертый свиток заставил меня поломать голову, но вчера мне удалось перевести его и заслужить восемь часов сна. Я уже давно не чувствую себя так хорошо!
Энджи просияла от радости:
– Я рада. Знаешь, твой телефон был долго занят.
– Итак, моя любовь, тебя ждет сюрприз. В субботу утром, прямо с рассветом, сядем в мою машину, поедем в Сан-Диего и повеселимся целых два дня.
– О, Бен, как здорово!
– Погуляем по зоопарку, сходим в аквариум, питаться будем в «Сияющей тропинке» Бума Тренчарда, а ночи напролет отдадим любви. – Бен долго и крепко целовал ее. – А может быть… до остального дело и вовсе не дойдет, тогда мы посвятим любви два дня подряд.
Энджи рассмеялась, прижавшись устами к его шее:
– Не говори глупости!
Бен отстранил ее от себя на длину вытянутой руки, наслаждался ее красотой, запахом соблазнительных духов и чувствовал, что возбуждается от ее близости. В это мгновение Бен ощутил такой прилив любви, что ему казалось, будто он взорвется.
– Итак, что тебя привело ко мне сегодня утром?
– Твой телефон был занят.
– Что? Ах да, совсем забыл! – Он щелкнул пальцами. – Вчера вечером я снял трубку с рычага, чтобы меня не беспокоили.
– Кто тебя мог беспокоить? Я?
– Послушай…
– Ладно, я пошутила.
– Послушай, у меня появилась идея! Поехали вместе в университет, подождешь меня часок, и я угощу тебя таким фантастическим обедом, какой твоя хорошенькая головка и представить не может.
– Это просто здорово!


Они поехали в университет вместе, Энджи гуляла по территории, пока Бен вел занятие по иллюстрированным еврейским рукописям. Он также принес студентам глубочайшие извинения за пропущенные два занятия. Энджи бродила по многочисленным дорожкам на территории университета, она давно не чувствовала себя такой счастливой. Приятно видеть Бена в приподнятом настроении, особенно после того, как эти свитки свалились ему на голову.
Он снова стал прежним.
По крайней мере, Энджи хотелось так думать. Она ведь, заметила новые сандалии Бена и то, что он чуть прихрамывает во время ходьбы, а речь жениха сегодня утром показалась ей странной – какой-то высокопарной и неуклюжей. Но она предпочла не обращать на все это внимания и выбросить из головы. Бен просто устал, вот и все.
После занятия они поехали в любимый прибрежный ресторан, который был встроен в скалу и нависал над водой.
Днем они предались любви, к закату солнца поехали в горы, ужинали и смотрели фильм в Голливуде.
За все это время Бен чувствовал себя ближе к Энджи, чем когда-либо раньше. Она умела смеяться и шутить так, что Бен забывал обо всем на свете. Ее красота радовала глаз, а близость волновала. День прошел замечательно. С самого утра, когда Бен встал в неожиданно приподнятом настроении, до страстного поцелуя в полночь, когда он расставался с Энджи. Получился сказочный день. Он долго не забудется.
– Забронируем номер в отеле «Серкл», – обещал он Энджи перед расставанием. – Если хочешь, можем съездить в Тихуану.
type="note" l:href="#n_21">[21]
Видя такое внимание к себе, Энджи оживилась. Она всегда была красивой, но сейчас просто сияла. Девушку окрыляло счастье, она знала, что нашла идеального мужчину, с которым проведет оставшуюся часть жизни.
В полночь оба были чуть навеселе, очень устали и тихо смеялись, стоя у дверей ее квартиры.
– Давай проведем еще такое времечко, – прошептал Бен.
– Я всегда согласна, мой любимый. Я всегда согласна.
Бен ушел от нее, чувствуя себя так, будто только что побывал в раю.
Настроение оставалось приподнятым всю дорогу домой и начало заряжать Бена волнением, когда он вошел к себе. Целый день, с восхода солнца до этого мгновения, ему даже в голову не пришло задаться вопросом, откуда у него взялось столь отличное настроение. Он даже не задумался о причинах, вызвавших столь приподнятое и радостное расположение духа.
Разумеется, он ни на секунду не вспомнил о Давиде бен Ионе.


Следующее утро началось совсем иначе. От приподнятого настроения предыдущего дня в это пятничное утро не осталось и следа. Им снова овладело лихорадочное волнение, как всю прошлую неделю.
Во время телефонного разговора во вторник Джон Уезерби говорил, что приехал в Иерусалим, чтобы позвонить Бену и «отправить очередную порцию фотокопий, на этот раз в хорошем состоянии». Это означало, что он мог получить их со дня на день – в крайнем случае, в понедельник. Бену не терпелось поскорее взять в руки очередной свиток.
На занятии по языкам археологии ему было нелегко сосредоточиться, он с трудом продирался через древний и современный иврит. Бен все время думал о почте. Если очередной свиток отправлен заказным письмом, тогда ему придется успеть с извещением на почту до пяти часов и со скандалом выбивать его. Иначе он сможет, получить это письмо лишь в понедельник, а тогда выходные будут безнадежно испорчены.
Бен с удивлением обнаружил, что Джуди Голден нет на занятии. Хотя присутствие девушки начинало тревожить его, ее отсутствие вызывало еще большее беспокойство. К тому же на этот раз он даже не забыл принести александрийскую рукопись.
Закончив занятия пораньше, Бен тут же приехал домой и обнаружил в почтовом ящике желтую полоску бумаги. В извещении сообщалось, что он может получить заказное письмо на почте в понедельник между десятью и пятью часами.
Бен не стал терять времени. Он тут же отправился в путь и в четыре часа сорок пять минут выразил желание поговорить с начальником почты. За пять минут настойчивый ученый успел привлечь к себе значительное внимание, ему разрешили дождаться своего почтальона, который вернулся после пяти часов, и неохотно вручили конверт, напомнив, что этим нарушаются правила.
Через пятнадцать минут Бен вернулся к себе, освободил место на столе, запер Поппею в спальне и готовился познакомиться со следующим эпизодом из жизни Давида бен Ионы. Сев за стол, Бен взглянул на телефон и уже не с такими угрызениями совести, как раньше, снял трубку с рычага. Затем он сел за стол, вытер вспотевшие ладони о штанины и открыл конверт.
В нем было письмо от Джона Уезерби.
В письме говорилось, будто весь Кнессет
type="note" l:href="#n_22">[22]
собирается приехать на место раскопок – премьер-министр, американский посол, сам знаменитый Игал Ядин. Упоминались ужасные условия труда – непредсказуемая погода, непрекращающееся нашествие насекомых, скверная еда и холодные ночи. В самом конце Джон Уезерби призывал Бога благословить всех преданных рабочих и добровольцев своей археологической команды.
Бен отбросил письмо в сторону и открыл внутренний конверт. Из него выпали три фотографии.
На одной «без лести» был запечатлен доктор Джон Уезерби, склонившийся над портативной пишущей машинкой. Рукава закатаны, очки в металлической оправе сползли на кончик носа. Уезерби сидел за ломберным столиком, поставленным у входа в палатку.
На второй фотографии были запечатлены доктор Уезерби, его жена Елена и профессор Игал Ядин – вся троица позировала у края места раскопок. Все улыбались, будто выиграли в тотализаторе на скачках; одежда покрылась пылью и пятнами от пота.
На последней фотографии было снято само место раскопок – его площадь оказалась значительно большей, чем на первой фотографии, полученной Беном. На картонных плакатах значились отметки различных уровней, а огороженный веревками сектор, видно, был тем местом, где спрятали знаменитые кувшины. Повсюду виднелись разные люди, занимавшиеся своим делом, – там были и высохшие пожилые ученые, и энергичные молодые студенты, одетые в формы защитного цвета.
Бен еще раз заглянул в конверт. Больше фотографий не было. Он громко стукнул по столу, выругался и пригладил волосы.
Значит, ему придется ждать, когда пришлют свиток номер пять! Еще двадцать четыре часа придется гадать, ходить взад-вперед, ждать, когда Давид снова заговорит с ним…
Поппея Сабина подошла к двери спальни и сердито зашипела. Пришлось ее выпустить. Они оба устроились на диване в гостиной и сидели, не включая света. Поппея дулась из-за того, что на нее не обращали внимания. Бен надул губы, словно обиженный ребенок.
Он с полчаса не мог успокоиться после столь неожиданного разочарования, затем решил отнестись к этому разумно и взять себя в руки. Лучше еще раз проверить свиток номер четыре – он с таким трудом поддавался чтению – и убедиться, не допущена ли какая-либо ошибка в переводе.
Вен проработал за столом два часа, местами внес мелкие правки и пришел к неожиданному откровению.
Закончив последнюю строчку второй фотокопии, он вдруг почувствовал прилив счастья и бодрости духа. Бен вскочил и, напевая что-то, пошел на кухню и уже стал наполнять бокал вином. Однако, не долив его, он услышал, как сам насвистывает какую-то мелодию, и остановился, поставил бокал, бутылку и хмуро взглянул на голую стену перед собой.
Почему он вдруг почувствовал себя таким счастливым?
Бен подошел к двери и встал так, чтобы через гостиную можно было видеть кабинет. Там, где падал свет, он с трудом различил край стола и спинку вращающегося стула. С того места, откуда смотрел Бен, его записная книжка с переводом, лежавшая на столе, напоминала белый осколок.
Бен долго стоял в дверях кухни и смотрел на безмолвную квартиру. Он разглядывал тени, пустоту и чувствовал, как его охватывает жуткое ощущение. Пробежали мурашки, волосы на руках и затылке стали дыбом. В комнату проник страшный холод.
Тут он все понял.
Тихо вернувшись в кабинет и остановившись в нескольких футах от стола, он сначала посмотрел на фотографию потрепанного папируса, затем на перевод, который недавно завершил.
В его памяти воскресли слова: «На следующий день стало известно, что нам надлежит приступить к занятиям у раввина Елеазара».
И он все понял.
Они принесли ему безграничную радость.
– Все почти так, будто это случилось со мной, – прошептал он, обращаясь к фотографии. – Вот почему у меня вчера появилось такое хорошее настроение. Казалось, будто именно меня приняли в школу раввина Елеазара.
Бен крепко зажмурил глаза, когда на него нахлынул странный холод. Он потер ладонями руки – они были холодными и липкими – и начал безудержно трястись. Вчерашняя радость принадлежала не только мне, – подумал он. – Она принадлежала Давиду. Радость Давида…
Бен открыл глаза, взглянул на арамейские слова и вздрогнул – появилось ощущение, будто он перешел через мост на другую сторону, откуда возврата назад уже нет.
Пытаясь стряхнуть с себя это ощущение, ощущение, отдававшее дурным предчувствием, он выдавил из себя смех и громко произнес:
– Похоже, я начинаю сходить с ума.
Но в его голосе слышался металлический оттенок, а смех вышел какой-то дребезжащий.
– Ах, Давид, – пробормотал он и вздрогнул. – Что ты делаешь со мной?


Уже не впервые Бена будил стук в дверь. А этот раз не станет последним. Бен с трудом открыл глаза и пытался понять, который час и где он находится, Бен не мог представить, кому он мог понадобиться в столь неподходящее время. Но ведь он понятия не имел, который теперь час.
Бен выскочил из постели, босиком побрел в гостиную и увидел, что Энджи вошла в квартиру и закрывает дверь. На ней был хлопчатобумажный костюм, волосы она красиво завязала на макушке платком.
– Привет, любимый, – весело прожурчала невеста и бросила свою сумочку на кофейный столик.
– Привет, – сказал он, ничего не соображая.
Она поцеловала его в одну щеку, погладила по другой и пошла на кухню.
– Мне почему-то кажется, что этим утром мы не сможем выехать вовремя.
– Что? – пробормотал он. – Выехать куда?
Энджи остановилась в дверях кухни.
– В Сан-Диего, ты разве забыл? В эти выходные ты собирался обращаться со мной, как с падшей женщиной. Ты ведь обещал. – Она вошла на кухню и начала греметь посудой. – Надеюсь, тебе не придет в голову предсказывать дождь, – раздался ее голос из кухни. – Тогда у нас появится отличный повод, чтобы провести в мотеле сорок восемь часов подряд!
Стоя посреди гостиной, Бен пробормотал про себя:
– Сан-Диего?
В дверях появилась голова Энджи.
– Съешь завтрак здесь или в дороге?
– Понимаешь, я…
– Хорошая идея. Кофе выпьем здесь, позавтракаем в дороге. Как раз это мне так нравится. А может, позавтракаем в Сан-Хуан-Капистрано. Там, у миссии, стоит прелестное кафе в испанском духе… – На кухне снова загремела посуда, затем наконец появилась Энджи. – Вот. Заваривается всего за одну минуту. Прими душ и, когда выйдешь из ванной, кофе будет готов.
– Энджи…
Она остановилась перед зеркалом, чтобы взглянуть на свою прическу.
– Что?
– Энджи, мы не сможем поехать.
Ее руки застыли в воздухе.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что сегодня, возможно, доставят пятый свиток.
Руки Энджи медленно опустились, она повернулась к нему:
– И что из этого?
Бен шагнул к ней, протянув руки:
– Я хочу быть дома, когда доставят свиток.
– Разве почтальон не опустит его в ящик?
– Нет. Свитки отправляются заказными письмами. Если меня не будет дома, тогда я не смогу подписать извещение о доставке и придется ждать до понедельника.
– И что из этого? – совсем холодным голосом спросила она.
– Энджи, перестань. Пойми меня.
Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.
– Я так ждала этой поездки.
– Знаю…
– Ты ведь раньше отлучался, когда доставляли рукописи. Ты даже целых три дня не ходил на почту, чтобы забрать ту египетскую рукопись. В химчистку ты ходишь гораздо чаще. Что в этих свитках такого особенного?
– Боже милостивый, Энджи! – не выдержал он. – Черт подери, ты ведь хорошо знаешь, что в них особенного!
– Слушай, – спокойно заговорила Энджи. – Не кричи на меня. Я ведь не в другой комнате. Ладно, ладно. Эти свитки очень важны. Ведь они совсем не похожи на те, которые ты получал раньше. Но ты ведь сказал, что пятый свиток может прийти сегодня. Разве нельзя допустить, что он может и не прийти, и поехать в Сан-Диего?
Вен покачал головой.
– Ты поступаешь несправедливо, расстраивая меня, Раньше ты никогда так не вел себя.
– Извини, – робко сказал он.
– Пустяки. Я постараюсь понять тебя. Что ж, тебе придется загладить свою вину за то, что ты так страшно расстроил меня.
– Слушай, Энджи, – торопливо заговорил Бен. – Если я не получу этот свиток сегодня, то завтра утром нам ничто не помешает съездить в Сан-Диего и провести там целый день.
Она печально взглянула на него полными любви глазами.
– Значит, если я выйду замуж за палеографа, то меня ждет вот такая жизнь?
– Откуда мне знать? Я ведь не выходил замуж за палеографа.
Энджи рассмеялась и поцеловала его в щеку. По квартире начал распространяться аромат кофе.
– Иди прими душ и оденься. Я вполне могу подождать вместе с тобой, пока не принесут этот свиток. А если он не придет с дневной почтой, тогда можно отправиться в Сан-Диего сегодня вечером. Что скажешь?
Бен долго стоял под душем, он чувствовал, что ему не хочется возвращаться к Энджи. Хотя он не мог объяснить причину такого настроения, ибо сам не знал ее, ему отчаянно хотелось остаться наедине с собой до тех пор, пока не будет получен пятый свиток. Ему казалось, что он снова желает подготовиться к встрече с Давидом.
Они молча пили кофе. Энджи то и дело посматривала в окно, опасаясь, как бы не начался дождь, а Бен думал об очередном свитке.
Пока он помешивал крепкий кофе, его мысли вернулись к старым временам и местам. Тут перед его мысленным взором возникло лицо Соломона Лейбовица, которого он уже давно не видел: крупный нос и глаза с длинными ресницами. Он был красивым юношей, смелым, сильным, с умным лицом. У него были вьющиеся черные волосы, смуглая кожа, чувственный рот. Люди часто подтрунивали над внешним видом обоих мальчиков: один был смуглым семитом, а другой бледным, голубоглазым блондином. По внешности они отличались как день от ночи, но по умственным способностям и мировоззрению оба отлично подходили друг другу. Полет воображения обоих был безграничен. Они вместе бродили по Бруклину, словно Роланд и Оливье. В школе они были отличниками, соперничали друг с другом, чтобы заслужить похвалу учителей. Оба часто проводили вечера вместе, учились вместе, а позднее вместе ходили на свидания с девушками.
Никто не ожидал, что после окончания школы, став самостоятельными, эти ребята разойдутся столь разными путями.
– Бен?
Он уставился на Энджи.
– Бен? Ты не слышал ни слова из того, что я сказала. Думаешь о свитках?
Он кивнул.
– Ты мне не расскажешь о них? – Энджи наклонила голову в сторону.
Бен никак не мог понять, почему Энджи сегодня утром так раздражает его. Возможно, все дело в том, что она выказывает притворный интерес к свиткам, чтобы угодить ему. Взгляд ее печальных глаз говорил: «Все пройдет. Маленький Бен переживет это, а тогда можно будет пойти во двор поиграть».
– Честно говоря, они довольно скучны, – ответил Бен, отводя глаза.
Хотя небо затянулось облаками, Бен при слабом утреннем свете вдруг заметил, что на лице Энджи слишком много макияжа. А эти проклятые духи перебивали вкус кофе.
– Проверь это на мне.
– Ради бога, Энджи, не пытайся угодить мне. – Он оттолкнул стул, встал и засунул руки в карманы брюк. Начало моросить, окно покрывалось мелкими каплями дождя.
– Бен, что с тобой? Я тебя таким никогда не видела. То ты в хорошем настроении и счастлив, то ты капризен и раздражителен. Никогда раньше ты не вел себя столь непредсказуемо.
– Извини, – пробормотал он, отходя от нее. «Боже! – подумал он. – Я хочу лишь одного – чтобы меня оставили одного! Чтобы я мог подумать. А ты являешься сюда в своем маскарадном костюме, говоришь со мной как с ребенком и…» – Энджи, эти свитки все больше и больше поглощают меня. Я ничего не могу поделать с этим. Они… они… – «Что? Что они делают? Начинают порабощать меня?»
Бен чувствовал, что его обдало духами. Затем он почувствовал, как ему на плечи легли ее изящные руки.
– Дай мне почитать то, что ты уже перевел.
Бен обернулся и посмотрел на нее. «Ах, Энджи, любимая, – с досадой подумал он. – Знаю, ты хочешь понять. Знаю, ты делаешь это ради меня. Только не надо…»
– Ты позволишь мне почитать?
– Конечно, почему бы и нет? Присаживайся.
Энджи сбросила туфли, опустилась на диван и подобрала ноги под себя. Когда он передал Энджи записную книжку, она пролистала ее и воскликнула:
– Вот это да! Так много!
Бен вернулся в столовую и взял чашку с кофе. Теперь он казался вкуснее.
После длительного молчания Энджи бросила записную книжку на кофейный столик и сказала:
– Было интересно.
Глаза Бена сделались большие, он будто не поверил своим ушам.
– Что ты думаешь о Давиде бен Ионе?
– Что я думаю о нем? Ну… – Она пожала плечами. – Ничего особенного. А вот если он упомянет Иисуса, тогда папирус действительно станет важной находкой.
Бен поставил чашку на столик.
– Энджи, – уже тише заговорил он, тщательно подбирая слова. – Давид бен Иона… когда ты читаешь то, что он написал… разве ты ничего не чувствуешь?
Энджи наклонила голову:
– Что ты имеешь в виду?
– Ну… – Бен вытер влажные ладони о штанины. – Когда я читаю его слова, то чувствую себя причастным к тому, что он пишет. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я проникаюсь содержанием его слов. Я не могу оторваться. Возникает ощущение, будто он действительно обращается ко мне…
– Бен…
Он вскочил и начал ходить по комнате. Его хромота бросалась в глаза, «Разве такое ощущение бывает только со мной? – словно в тумане мысленно спросил он себя. – Неужели только меня посещают такие чувства, когда я читаю слова Давида? Как это возможно? Что порождает такие чувства? Как это смешно! Только посмотреть на нее. Как она может вести себя столь чертовски равнодушно, когда я мучаюсь от беспокойства!»
– Бен, что случилось?
Он не обращал на нее внимания. Его мысли разбредались во все стороны. Иона, отец Давида, и Иона Мессер, отец Бена, – оба поговаривали: «Не забывай, что Господь знает путь праведных, а путь нечестивых погибнет». Ты из племени Бенджаменов. На тебе проклятие Моисея, и Господь поразит тебя безумием…
– Бен!
Он вдруг застыл на месте.
– Энджи, я хочу какое-то время остаться один.
– Нет! – Она вскочила на ноги. – Не прогоняй меня.
Бен стал пятиться назад, чувствуя себя так, будто его окружают.
– Почту принесут еще не скоро, – сказала Энджи. – Давай покатаемся и на время забудем все это…
– Нет! – закричал он. – Проклятье. Энджи, ты только и думаешь, как отвлечь меня от работы. – «Забудь о ней на время». «Убежим от нее». Тебе не приходило в голову, что мне не терпится заняться ею?
– Мне все понятно, – спокойно ответила она.
– Нет, тебе ничего не понятно. И я тебя ни в чем не виню. Я просто хочу остаться наедине с собой.
– Не стану тебе мешать.
Бен отошел от нее, делая вид, что собирается взглянуть на термостат.
– Здесь холодно, – спокойно изрек он. – Да, ты будешь отвлекать меня. Ты и пяти минут усидеть не сможешь без того, чтобы не болтать.
Бен удивленно взглянул на Энджи. Она сидела на диване так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, – высокие скулы покрыты румянами, губы и ногти накрашены кроваво-красным цветом. Как странно, что он именно сейчас так плохо думает о ней, ведь раньше ему ничего подобного и в голову не приходило. Тем не менее его мысли оказались верны.
Эта красивая женщина, сидевшая на диване, с миниатюрным лицом и густыми каштановыми волосами была мечтой любого мужчины. Энджи много смеялась, изящно одевалась, ее тело было молочного цвета, она всегда заводила вежливый разговор. Бену всегда нравилось, что другие мужчины поглядывают на нее, когда они оба шли вместе. Энджи, шедшая с ним под руку, была все равно что медаль на его лацкане.
Но сегодня, пока Бен взглянул на нее в некотором роде как бы заново, ему в голову лезли мысли, каких он раньше не обнаруживал.
– Я не стану тебе мешать, – повторила она.
– И чем ты будешь заниматься? Пока я сижу в темноте и слушаю Баха, чем ты будешь заниматься?
– Ах, Бен. – Она взглянула на него, теряя терпение. – Ладно. Я уйду. Если ты как раз этого хочешь. Я загляну утром. Хорошо? – Она забрала сумочку. – Только не снимай трубку с рычага, пожалуйста. Вчера вечером ты опять так сделал. Разве не так? Я звонила и звонила, но не услышала сигнала, что телефон занят.
– Больше так делать не буду.
Энджи задержалась у открытой двери, будто думая, что еще сказать.
– Бен, я действительно думаю, что эти свитки интересны.
– Хорошо.
– Но ты должен учесть, что я незнакома с еврейскими делами.
– Ты ведь знакома со мной, правда?
– Бенджамен Мессер! – Энджи была по-настоящему удивлена. – Впервые слышу от тебя признание, что ты еврей! Обычно ты всячески стараешься отрицать этот факт.
– Не отрицать, моя любимая, а забыть о нем. Вот в чем разница.


Бен расхаживал по квартире все оставшееся утро и весь день. Он вспомнил, что пора накормить Поппею. Ему удалось решить несколько вертикальных строчек и кроссворде из «Лос-Анджелес таймс». Он прослушал несколько записей, проглотил сандвич с сыром и снова расхаживал по квартире. Почтальон вот-вот должен прийти.
Бен выкурил почти целый пакет трубочного табака. Ровно в четыре часа он решил спуститься вниз и заглянуть в почтовый ящик. Бен ждал, что постучат в дверь и придется расписаться за заказной пакет, но, когда этого не произошло, он усомнился, приходил ли почтальон вообще.
Почтальон приходил.
В других ящиках лежала свежая почта, в его ящик опустили счет за газ, а в мусорную корзину жильцы уже выбросили новые журналы. Однако маленькой желтой квитанции в его почтовом ящике не оказалось.
Только сейчас Бен понял, с каким нетерпением ждал пятый свиток. Теперь он чувствовал себя совершенно подавленным. Свинцовое небо разразилось легким дождиком, омывшим тротуары западной части Лос-Анджелеса. А Бен, словно идиот, стоял и смотрел на почтовые ящики. На свете нет ничего худшего, чем строить надежды, которые не сбудутся. Ему казалось, что он вот-вот расплачется.
– Это невыносимо. Это невыносимо, – бормотал он снова и снова, поднимаясь к себе. Почему нельзя доставить свитки быстрее? Почему ему каждый раз приходится страдать от столь мучительного ожидания?
Вернувшись к себе, Бен включил обогреватель, налил себе большой бокал вина и устроился на диване. Вскоре к нему на колени запрыгнула Поппея, начала мурлыкать и тереться о его живот, будто давая понять, что она рада его обществу.
– Поппея, не знаю, что на меня нашло, – тихо пробормотал он, обращаясь к кошке. – Раньше со мной такого не бывало. Прямо какое-то наваждение. Почему так происходит? В чем причина? Может, виноват Давид? Как может человек, усопший две тысячи лет назад, полностью завладеть мною?
Бен медленно потягивал вино и почувствовал, что в комнате становится теплее. Становилось тепло, будто его накрыли теплым одеялом. Бен погружался в сонное, приятное состояние, от которого ему стало легко. Он откинул голову назад.
Почти тут же на него хлынули воспоминания о днях, проведенных вместе с Лейбовицем. Казалось, будто воспоминания до сих пор держали взаперти по неизвестной Бену причине, и вдруг нашелся ключ, позволивший отпереть эту дверь. И воспоминания о тех днях, о которых Бен давно забыл, обрушились мощным потоком.
В его сознании возникли и другие картинки, не столь приятные, как воспоминания об ортодоксальной школе и Соломоне. В его памяти мелькали картинки из детства, проведенного в Германии, эмиграции в Соединенные Штаты, трудных лет роста под опекой матери.
У Бена не было ни братьев, ни сестер. Даже отца не было. Он помнил только себя и мать. А мать, единственный родитель и товарищ, оказалась почти невыносимым человеком.
Тут в его память ворвался другой образ. Ее запястье. Запястье его матери. Она всегда носила длинные рукава, чтобы не показывать его. Но однажды маленький Бен заметил это запястье и, указав на него, спросил:
– Мама, что это?
На лице Розы мелькнуло выражение ужаса. Она прикрыла другой рукой изуродованное место и выбежала из комнаты. После этого мать плакала много часов до самой ночи.
Когда Бену исполнилось тринадцать, день его Бар-Мицва,
type="note" l:href="#n_23">[23]
мать закатала рукав и показала ему свое запястье. «Теперь ты уже взрослый. – Она сказала ему на идиш. – Теперь ты должен знать об этом».
И она показала ему крапчатые шрамы от укусов злых собак. Это случилось в месте под названием Майданек.
Зазвонил телефон, Бен так резко выпрямился, что Поппея не удержалась на его коленях. Он встал на нетвердые ноги, потер лицо и взял трубку. К удивлению, он заметил, что смахнул слезу со щеки.
– Привет, любимый. Ну, что ты решил?
Он не сразу сообразил, кто это звонит, затем тусклым голосом ответил:
– Энджи, свитки не пришли.
– Странно, – тихо сказала она. – Тогда едем в Сан-Диего?
– Да… Сан-Диего. Но только завтра утром. Сейчас я ужасно устал.
– Отлично. До встречи. Пока, любимый.
Его губы уже сложились, готовясь произнести «пока», но голос пропал. Бен долго стоял у телефона и смотрел на него, будто находился под гипнозом. Он постепенно пришел в себя и догадался, что какое-то время явно вздремнул на диване. Было уже почти семь часов.
Ему сейчас хотелось лишь одного – изгнать эти воспоминания. Забыть про ужасы и страдания матери в концентрационном лагере. Вычеркнуть горестные годы детства. Снова упрятать раввина Соломона Лейбовица за запертой дверью. Копание в прошлом не могло принести ничего хорошего. Кроме несчастья и слез.
Включив почти все освещение и поставив Бетховена, Бен сумел немного развеять мрачное настроение и нарушить тишину. Однако, убедившись, что лица матери и Соломона не собираются оставлять его в покое, он принял решение: нельзя оставаться одному.
Бен набрал три цифры из номера телефона Энджи и повесил трубку. Немного подумав, он пошел на кухню и достал телефонный справочник в надежде, что там может оказаться ее номер. К удивлению, он там значился. Разумеется, если Джудит Голден, отмеченная в телефонном справочнике, та самая, которую он знает.
– Алло?
– Мисс Голден?
– Это Бен Мессер.
Наступила пауза.
– А, привет. Как у вас дела?
– Хорошо. Послушайте. Я понимаю, сейчас субботний вечер и у вас, наверно, есть свои планы, однако возникла одна загвоздка и мне бы очень пригодилась ваша помощь.
Джуди молчала.
– Речь идет о свитках, – продолжил он уже не столь уверенно. – Уезерби просил меня прислать ему отчет о том, как у меня идут дела. А я боюсь, что на это уйдет целая неделя, если я начну печатать свои записки. Я хотел узнать, не будете ли вы так любезны…
– С удовольствием. Печатать на вашей или моей машинке?
– Видите, у меня очень хорошая машинка. Электрическая и…
– Здорово! В котором часу мне лучше зайти к вам? Бен вздохнул с облегчением:
– Вы сможете приехать ко мне за полчаса?
– Конечно смогу.
– Я с радостью заплачу вам.
– Не надо. Позвольте лишь разделить славу вместе с вами. И убедитесь, пожалуйста, чтобы мое имя напечатали правильно. До скорой встречи, доктор Мессер.
– До встречи. Благодарю вас.
Повесив трубку, Бен уже сомневался, правильно ли поступил. По правде говоря, он даже не знал, зачем так поступил. Он принял такое решение импульсивно (похоже, в последнее время с ним такое случалось часто), а теперь было уже слишком поздно отказаться от своей затеи.
Бен зашел в гостиную. Придется смириться с подобной раздвоенностью: в одно и то же время ему хотелось и одиночества, и компании. Поппеи ему было мало, а Энджи стала невыносима. Может, Джуди займет середину между ними. Если она будет печатать за обеденным столом и не станет мешать ему, а Бен уединится в кабинете, вполне возможно, что удастся достигнуть разумного равновесия.
Раздумывая над этим, Бен, однако, упустил одну вещь: потребность в обществе была порождена страхом оказаться в одиночестве. Если бы он понял это и хорошенько подумал, то обнаружил бы, что печатание отчета о проделанной им работе является лишь поводом, чтобы пригласить Джуди к себе. В глубине души, в ее потаенном уголке, о котором даже Бен ничего не знал, росла странная потребность быть рядом с Джуди. Часть существа Бена Мессера, о которой он не догадывался, тосковала по компании Джуди Голден столь неистово, что находила причины и поводы, чтобы разыскать ее.
Но Бен об этом ничего не знал. Его преследовала лишь одна мысль: «Я не хочу оставаться наедине с собой».
Однако Соломон Лейбовиц не собирался добровольно вернуться в место своего заточения. Голос Розы Мессер тоже не унимался. «Бенджамен, они пытали твоего отца! Они замучили его до смерти!»
Бен включил стереомагнитофон – зазвучала седьмая симфония Бетховена – и он начал без слов подпевать ей. На кухне он с грохотом помыл несколько чашек и стал готовить кофе.
«А что они делали со мной! – Из прошлого кричал голос Розы Мессер. – Матери не следует говорить об этом своему сыну. Но я умерла там вместе с твоим отцом. Я умерла из-за того, что немцы сделали с твоим отцом и что они сделали со мной! Бенджамен, я уже давно умерла! Женщина не должна пережить то, что выпало на мою долю! Бенджамен, ты живешь вместе с мертвой женщиной!»
Джуди Голден пришлось стучать изо всех сил, чтобы ее услышали.
Бен встретил ее с деланной радостью. К его удивлению, она сильно промокла.
– Льет как из ведра! – пояснила она. – Разве вы не знали?
– Нет. Я на всякий случай только что приготовил кофе. Вы успели как раз вовремя.
Бен помог ей снять непомерно большой свитер и повесил его на открытую дверь, чтобы он быстрее высох. Затем он пошел на кухню, бросив фразу через плечо.
– Я не слышу вас, доктор Мессер. – Джуди посмотрела на стереомагнитофон. – Как здорово, – прошептала она.
Он тут же вернулся и убавил громкость.
– Извините.
– Могу спорить, что соседи обожают вас.
– У меня только один сосед, слева, к тому же он редко бывает дома. Присаживайтесь. Вы любите кофе без молока, верно?
Джуди опустилась на роскошный диван и положила одну ногу на оттоманку. Со стереомагнитофона уже звучала вторая часть симфонии – спокойная, берущая за душу мелодия, та, что захватывала даже самых безразличных слушателей. Бен принес кофе и несколько кусочков пирога, которые заранее достал из холодильника.
– Надеюсь, вы поели, Я не догадался…
– Да, я уже поела.
– Вам не пришлось из-за меня отменить свидание или еще что-нибудь… – Он не договорил. Джуди удивленно краем глаза посматривала на него.
– Я не очень большая любительница свиданий. Мне достаточно книг и Бруно, больше мне ничего не надо.
– Бруно?
– Это мой товарищ по комнате.
Половину пирога, поднесенного было ко рту, Бен уронил себе на колени. На мгновение он растерялся от такой неожиданности, но тут же расхохотался. Собирая крошки с белого дивана и белого ковра, Бен сказал:
– Если у вас есть такой товарищ по комнате, как Бруно, думаю, свидания вам ни к чему.
Джуди подняла голову.
– Что? – Тут Джуди рассмеялась еще громче. – Ах, доктор Мессер! Бруно – это немецкая овчарка!
– Вот как, – произнес Бен и тоже рассмеялся.
Несколько минут спустя они притихли, устроились удобнее и слушали, как звуки музыки Бетховена сливаются со звуками дождя за окном. Бен откинул голову назад, предаваясь мечтам, и вскоре совсем забыл о том, что Джуди Голден сидит рядом с ним.
В те недолгие минуты, пока звучала музыка, пронеслось столько мыслей. И довлела одна – мысль о любви к немецкой классической музыке – с тех самых пор, как он познакомился с ней в Калифорнии. В Бруклине он ни разу не слышал музыку Бетховена, а если и слышал, то она ассоциировалась с отвратительными злодеяниями. В молодости все немецкое связывалось в его сознании с мерзостью. Или, точнее, каждый немец был плохим. «Фольксвагены», кислая капуста, Бах и металлофоны – все это вызывало отвращение. На всем этом лежала печать смерти. Все это отдавало скотством и злом.
Только все еврейское было хорошим. Евреи были совершенными, святыми и непорочными. А между этими двумя полюсами – отвратительным немецким и священным еврейским – поместился весь остальной мир. В этом восприятии чувствовалось влияние искаженного представления Розы о народах, населяющих мир, и том ранжире, в каком они следовали за евреями. Самое плохое место в нем занимала Германия, ибо эта страна была хуже ада.
– Доктор Мессер?
– Что? А? – Он резко поднял голову.
– Запись закончилась.
– Да, действительно. Наверно, я задумался. Послушайте, вы можете приступить к работе в любой момент. Не знаю, сколько времени у вас уйдет на это.
Оба встали. Бен пошел в кабинет за пишущей машинкой, которая лежала в коробке под столом. Он остановился, снял трубку с рычага. Эту операцию он проделывал не раздумывая, ибо она начала входить в привычку.
В столовой он вытащил машинку из коробки, подсоединил ее к источнику питания и включил. Машинка зажужжала, подавая признаки жизни.
– Как хорошо, – обрадовалась Джуди. – У меня старая черно-золотистая неэлектрическая машинка. Требуется немало сил, чтобы нажимать на клавиши. Работать на этой все равно что умереть и вознестись на небо.
Бен ушел в кабинет, затем вернулся с обычной и копировальной бумагой и записной книжкой со своими переводами. Он раскрыл записную книжку на столе и хмуро взглянул на первую страницу.
– Какое безобразие, – пробормотал он. – Будто курица лапой. Видно, разобраться в этих каракулях вам будет не легче, чем мне давался перевод. А я-то обвинял Давида бен Иону в том, что он неаккуратен! Только взгляните на это!
Джуди улыбнулась, села за пишущую машинку и нажала на клавишу регистра. Бен наклонился над ней и снова нахмурился, видя свой почерк.
– Здесь я очень торопился. Несколько слов слились вместе. Знаете, Давид тоже так писал. Это неприятнее всего. Он был образованным человеком и отлично писал, но иногда волновался или спешил и тогда писал неряшливо, как я в этом месте. Что ж, хотя бы в этом мы с Давидом похожи. Иногда он писал слова слишком плотно друг к другу, и мне потребовалось полчаса, чтобы разобрать их значение. Даже самая незначительная ошибка может изменить значение целого предложения. Как здесь, например…
Бен взял карандаш и вывел ряд букв на самом верху страницы: БОГАНИГДЕНЕТ.
Конечно, это легко разобрать, но привожу как пример того, на какие препятствия я наталкивался, переводя Давида, писавшего на арамейском языке.
Джуди внимательно взглянула на надпись Бена и произнесла:
– Бога нигде нет.
– Вы уверены, что Давид имел в виду именно это? Взгляните еще раз. А может, он хотел сказать, что Бог отсутствует в какой-то определенный момент?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Свитки Магдалины - Вуд Барбара



Запах девясилаrnПотрясающе!rnПотрясающе неуклюжий перевод захватывающего и очень добротно, тщательно и мастерски написанного романа.rnНа такие милые мелочи, как финики вместо инжира просто уже и внимания не обращаешь. Но правда, согласитесь что запах девясила(в переводе) и аромат лаванды(в оригинале) вызывают-таки различные ассоциации. И когда слово означающее старание, усердие или даже - ну конечно устаревшее - пыл, то перевод этого слова как отчаяние придаёт фразе, а значит и мысли совершенно иной смысл. Одним словом жаль. Потому что роман неординарен и его трудно отнести к жанру "Любовные романы", хотя главное в нём, бесспорно - Любовь. А библиотеке всё-таки - спасибо и поклон земной. звучание, чем отчаяние прочла роман на немецком-просто не могла оторваться. Нашла на русском.... К сожалению
Свитки Магдалины - Вуд БарбараЭмми
28.08.2015, 21.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100