Читать онлайн Свитки Магдалины, автора - Вуд Барбара, Раздел - 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Свитки Магдалины

Читать онлайн


Предыдущая страница

17

Следующие два дня оба витали между настоящим и прошлым, они создали себе царство теней, осознавая тщетность собственных усилий. Бен терпеливо ждал тринадцатый свиток. Он спокойно сидел долгие часы, безмолвно уставившись на фрагменты папирусов, которые у него накопились. Он пристально изучал каждую фотографию, будто переживая сладкие воспоминания.
Джуди была менее уверена в себе, хотя и отдалась чувству, которому невозможно было сопротивляться. Она любила Бена – Давида так сильно, что больше не задумывалась о том, что с ними станется. Джуди не задумывалась о будущем, ибо верила, что все случившееся до сих пор предопределено судьбой и следующие дни в их жизни наступят столь же неизбежно, а изменить уже ничего нельзя.
Они еще трижды предавались любви, и каждый раз все происходило так же бурно, как и в предыдущий. Когда оба посреди ночи лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь ощущением разгоряченных обнаженных тел, Бен тихо рассказывал на древнееврейском диалекте о чудесах Иерусалима, ожидании добра и непреклонной вере в возрождение, охвативших сердца людей того времени.
– Я был неправ, – сказал он на этом древнем языке, который Джуди большей частью понимала. – Я был неправ, когда хотел уехать в Израиль. Ибо браться за оружие и сражаться с врагом – значит поступить вероломно перед Богом. Разве он не обещал прислать Мессию, Помазанника, который избавит Израиль от угнетения? В миг слабости я потерял терпение и был готов подвергнуть сомнению решение Бога. Ты оказалась права, моя любовь, когда пыталась остановить меня.
Джуди прижалась к Бену и опустила голову ему на грудь. Не было часа чудеснее, чем этот, когда она лежала в объятиях Бена и наслаждалась видениями, которые вызывал его нежный голос: прогулки по берегу озера в Галилее, красные анемоны, цветущие весной, радость от обильного урожая оливок, мир и спокойствие на вершине холма в Иудее. Она хотела, чтобы эти мгновения стали вечными.
Но это была несбыточная мечта.
Утром в субботу в дверь постучал почтальон – он принес заказное письмо, отправленное из Израиля.


Они прочитали записку от Уезерби – в ней говорилось что-то об издателях, музеях и официальном объявлении – и Бен сел за перевод последнего свитка.
Казалось, что он невозмутим, не торопится, а, наоборот, желает растянуть мгновение. Но Джуди забеспокоилась. Она не могла оторвать глаз от маленького конверта, вложенного в большой. В ее голове уже роилась тьма вопросов.
Что произойдет с нами после того, как мы прочтем последний свиток? Джуди взглянула на Бена, увидела умиротворенное выражение на его лице, по которому угадывала душевное спокойствие Давида. Куда бы ни отправили Бенджамена Мессера, где бы ни обосновалась его неспокойная и преследуемая чувством вины душа, человек, находившийся рядом с ней, был счастливей. А ей больше ничего и не надо.
«А что, если эти свитки, – подумала она, чувствуя гнетущий страх, – представляли лишь тонкую нить, связывавшую его с нынешним обликом? А что, если в последнем свитке обнаружится нечто такое, из-за чего эта тонкая нить оборвется?»


В последующие четыре года распри в городе неизмеримо умножились.
В день, когда прокуратор Гессий Флор разграбил сокровищницу храма, сотни евреев взялись за оружие. Дабы подавить восстание, прокуратор разместил римские войска по всему городу. Это были жестокие люди, готовые пойти на все, чтобы сокрушить восстание. В результате многие евреи были убиты и ранены. Когда новость об этом распространилась по всей стране, все новые и новые организованные отряды зелотов восставали против угнетателей и убивали римлян повсюду, где те встречались им.
Если раньше время от времени устраивались засады и саботаж, то теперь началась открытая война.
На подавление восстания император Нерон отправил своего лучшего полководца Веспасиана. Во всех городах Иудеи, Сирии и Идумеи всколыхнулись сражения. Поскольку Галилея стояла на пути римского наступления, она пережила самый мощный удар и разрушения. Мои братья оставили свои семьи и встали в ряды мятежных сил. Мне говорили, что они погибли, сражаясь за Сион.
Я так и не узнаю, что случилось с моей матерью и отцом.
В то время в Иерусалиме царили страх и ненависть, пахло кровью, но больших сражений не было. Мы ждали, что произойдет с удаленными городами, когда римляне пройдут через них и направятся в нашу сторону.
Нам рассказывают о множестве доблестных поступков, совершенных во время тех битв, когда тысячи евреев, причем половину из них составляли зелоты, сражались как могли, дабы восстановить верховенство Израиля.
Однако в душе я знал, что они ошибаются, ибо именно Царь Израиля освободит нас от цепей рабства, а он еще не вернулся к нам.
Я сказал об этом Саулу, который однажды поздно вечером пришел к нам в дом и, вложив мне в руку меч, сказал: «Врат, настал твой час вооружиться!»
Но я отказался от меча и ответил: «Если бы я взял оружие сейчас и выступил против врага, то проявил бы вероломство перед Богом. Я верю, что Мессия придет. Я верю тому, что Бог обещал своим детям. И я верю, что в тот день новый Царь Израиля освободит нас».
– Ты упрямый глупец, – ответил Саул. Его слова обидели меня до глубины души.
Вот как случилось, что мы с Саулом полностью разошлись во мнениях.
Новость о смерти императора Нерона заставила Веспасиана вернуться в Рим, чтобы принять участие в гражданском перевороте, который случился в то время, пока трон пустовал. Однако мы на Востоке не получили передышки, ибо вместо себя он прислал своего сына Тита, жестокого и целеустремленного человека.
С покорением каждого города и приближением римской военной машины Иерусалим начинал охватывать страх.
Наши братья, обитавшие в монастыре у Соленого моря, покинули свою обитель и рассеялись по всей стране. Нам говорили, будто они закупорили свои священные свитки в кувшинах и спрятали их глубоко в пещерах у Соленого моря. Так слово Божье будет спасено от завоевателей-язычников, а монахи, однажды вернувшись, снова вытащат свитки на свет.
Час Иерусалима близился. Когда в Иерусалим в поисках убежища хлынул поток ограбленных уцелевших людей из Тивериады, Иотапаты, Кесарии и мы слышали рассказы о мощи и жестокости римлян, я понял, что настало время перевести жену и рабов в безопасное место за городские стены. Мы вернемся в свое прежнее жилище, когда минует опасность. Ревека плакала, но вела себя храбро, и я гордился ею. Мы взяли с собой самое необходимое, остальное имущество оставили в складе, надеясь скоро вернуться.
Мириам радостно встретила нас в своем доме, где мы с Ревекой поделились своим мирским имуществом с другими членами Бедняков, Иаковом, Филиппом и Матфеем и проводил дни в молитвах.
Свой прежний дом мы больше никогда не увидели.
Веспасиан стал императором Рима, а его сын Тит наконец появился на подступах к Иерусалиму.
Я не могу описать словами тот леденящий страх, который охватил наши сердца при виде римских легионов. Десятки тысяч легионеров приближались к городу и именно в это мгновение я, глядя вниз с храма в сторону Масличной горы, понял, что наступают последние дни.
Именно в это время в городе случилось печальное событие. Видя громадное римское войско, отделенное от нас лишь долиной Кедрон, многие граждане громко заявляли о своем желании сдаться прямо сейчас и таким образом спасти свои жизни. Однако зелоты не хотели допустить такого, ибо верили, что наступают последние дни, предсказанные в Священном Писании, и они выполняют веление Бога. Так жители Иерусалима разделились. Главы города, саддукеи
type="note" l:href="#n_50">[50]
и фарисеи, считали, что римляне не нападут и удастся достигнуть мирного соглашения. Мы из секты Бедняков верили, что осталось лишь молиться и Бог, видя нашу преданность, пришлет к нам Мессию. Итак, Иерусалим остался разделенным и мы не могли выступить против врага объединенными силами.
Наступил день, когда Тит устал от противостояния и, желая приступить к решительным действиям, приказал сровнять всю близлежащую землю и заполнить ею долину Кедрона. Римляне спилили все деревья, снесли все ограды и сровняли с землей все здания. Так было уничтожено мое хозяйство. Я смотрел, как пламя поднимается к небу, но скоро сжигать уже было нечего.
Затем Тит распорядился, чтобы построили огромный скат. Он выбрал самое удобное место для наступления напротив гроба Иоанна Гиркана
type="note" l:href="#n_51">[51]
, ибо здесь первый ряд крепостного вала находился ниже, отсюда можно было легко добраться до третьего вала, через который он собирался захватить Антонию, Старый город, где находился храм.
Даже сейчас, когда враг подошел столь близко, в городе не утихала борьба. По мере того как все больше и больше людей впадало в панику и собиралось переметнуться к римлянам, грозные зелоты взяли бразды правления в свои руки и даже слышать не хотели о сдаче города.
Я не мог поверить своим глазам – мы сами шли к гибели, пока внутри города евреи сражались между собой, а за его пределами римляне, точно стервятники, дожидались своего часа.
Для всех наступили горестные времена, никто не знал покоя. Если какой-то еврей хотел сдаться римлянам, зелоты убивали его прямо на улице в назидание другим. Они стали фанатиками. Эти зелоты, столь горячо верившие в Верховенство Сиона, совсем помешались, когда римляне загнали их в угол. Мы все попали в ловушку и знали, что нам устроят резню. Дошло до того, что эти радикальные евреи помешались на своих идеях. В то время как среди нас были такие, кто предпочел бы рабство без кровопролития, зелоты, предпочли смерть унижению.
Иерусалим никак не мог объединиться перед лицом врага. Я не знаю, помогло бы объединение или нет, ибо скоро начался кошмар невиданных масштабов. Никто из нас не мог предвидеть ту беду, которая скоро выпадет на нашу долю, но когда мы по-настоящему осознали серьезность положения, было уже поздно.
Я молился вместе со своими братьями из Бедняков до тех пор, пока мои колени не покрылись мозолями. Легионеры Тита возвели скат до самой крепости Антония. А в городе противоборствующие группы евреев вели междоусобную войну.
Но грозный враг – более страшный, чем мои братья, Тит или зелоты могли ожидать, – коварно просачивался в город.
Как раз из-за этого врага, а не соперничающих евреев или стоявших в долине Кедрона римлян, из-за этого последнего врага, развязавшего войну против нас, дни Иерусалима были сочтены.
Ибо никому не дано устоять перед нашествием голода.
Каждый день у городских стен шли бои.
Саул снова хотел уговорить меня взять меч, но я не поддавался, ибо верил, что Бог спасет нас до того, как римляне преодолеют городские стены. Я не мог проявить вероломство перед тем, что наказал Бог.
Саул сказал: «Пока ты, стоя на коленях, молишься о приходе Мессии, римские копья убивают храбрых евреев. Разве ты не видишь этого? Разве ты не слышишь? Стены города обагрены еврейской кровью, крики евреев доносятся до самых отдаленных холмов. Где твой Мессия?»
И я ответил: «Бог выберет час».
Мы спорили в последний раз, и слова Саула причинили мне сильную боль. Саул был хорошим раввином и самым лучшим из евреев. Куда подевалась его вера в Бога?
Скат Тита ширился с каждым днем. И когда Иерусалим ощутил первые муки голода, многие горожане сами приняли решение бежать через городские ворота. Перебегая к врагу, они спасали свои жизни, но это продолжалось недолго.
Ибо несколько хитрых людей перед бегством решили прихватить с собой драгоценные вещи и проглотили столько золотых монет, сколько могли, потом забрались на стены и спрыгнули к римлянам. Сначала к беглецам отнеслись хорошо и дали им приют, но, когда один римский солдат заметил, что старый еврей извлекает золотые монеты из собственных фекалий, по римским лагерям тут же пронеслась весть, что беглецы глотают свои деньги.
В ту ужасную ночь и в последующие ночи всем евреям, оказавшимся среди римлян, вспороли животы и начали потрошить внутренности в поисках золота.
Мой сын, я все еще слышу вопли тех, кого убивали в ту ночь, ибо ветер разносил их крики по всему городу. Тех несчастных, кто по незнанию или недостатку веры перебежал к врагу, чтобы спасти себя, постигла самая ужасная судьба. Наверно, в ту ночь убили четыре тысячи человек. Римляне вспарывали животы мужчинам, женщинам и даже младенцам из-за неутолимой жажды человека завладеть золотом. Мой сын, говорят, что у этого множества людей, убитых сотнями легионеров, нашли не более шести кусков золота.
Я старался не поддаваться отчаянию, как это происходило со многими вокруг меня. Голод быстро побеждал город, когда осталось совсем немного зерна и иссякли запасы воды. Нам, из секты Бедняков, повезло больше, чем другим, ибо те, у кого было много, делились с теми, у кого осталось мало. Мы каждый день молились о возвращении Мессии, как это было обещано сорок лет назад. Настало время, о котором он говорил: это были последние дни.
Сражение ожесточилось как внутри города, так и за его пределами. Евреи, которые продолжали перебираться через стену, ища спасения у римлян, были распяты на вершинах холмов, где по распоряжению Тита висели много дней в назидание другим. Он хотел, чтобы мы сдали город, но мы не собирались пойти на это.
Те из нас, десятки тысяч из нас, кто остался в городе, поняли, что голод стоит у порога. Когда мы выходили на улицу, нас окружали голодные маньяки и рвали нас на куски из-за одного припрятанного кусочка хлеба.
Как быстро разум отступает перед лицом голода!
Тит окружил город и не ввязывался в крупные сражения, ибо предоставил голоду вести войну вместо себя.
Пока шли недели и надежды угасали, мы, из секты Бедняков, непрерывно молились о том, чтобы пришел Мессия и спас нас. Это могло произойти сегодня днем, вечером, завтра утром, и тогда мы услышим трубный глас нашего Господа и узнаем, что избавлены.
Все это время Ревека не отходила от меня. Дом Мириам был переполнен народом, семьями, чьим жилищам грозила опасность. Мы пытались накормить всех, но запасы еды скудели. Мы все еще пели гимны из Нового Завета и ожидали, что Иешуа окажется среди нас.
Сара с Ионафаном всячески ухаживали за больными и ранеными, поднимали дух тех, кто слабел. Она помогала раздавать таинственные лекарства, которые приготовили монахи в монастыре у Соленого моря. Иаков и двенадцать использовали эти лекарства в своем целебном искусстве. В это время я любил Сару больше прежнего, хотя она побледнела, исхудала и казалась вдвое старше своего возраста. Сара ни разу не оспаривала наказ Бога, как теперь поступали многие. Я считал ее святой среди женщин.
Теперь мне пора рассказать о самом горестном времени.
Мы получили известие, что Саул ранен и лежит дома у друга в Новом городе. Мальчик, принесший эту весть, был не старше Ионафана. Это был еще подросток, в изодранной в клочья тунике, его глаза говорили об ужасах, которые им довелось видеть. Он набросился на крохотный ломтик хлеба, который мы ему дали, и поперхнулся, пока пил воду из чашки. Видя это, я встревожился, ибо подумал, что Саул, наверно, тоже остался без еды.
Поэтому я завернул свою небольшую долю еды и спрятал ее за кушак вместе с мешочком с белым порошком, который Иаков часто давал в небольших дозах, чтобы облегчить боль. Я сказал Ревеке о том, куда иду, но Саре ничего не сообщил, ибо не хотел, чтобы она узнала плохую весть о муже. Вечером я отправился в путь.
Разве я мог приготовиться к тому ужасу, который увижу на улицах? Как же я был слеп! Как мало я знал о подлинных бедах нашего города! Пока я месяцами преклонял колени в доме Мириам, молясь Богу и поддерживая дух собратьев, Иерусалим превратился в кладбище.
Везде лежали опухшие трупы, источая такое зловоние, что меня вырвало бы, если бы я что-то съел. Жалкие существа, когда-то бывшие уважаемыми гражданами, теперь рылись в помойках, чтобы проглотить кусочки коровьего навоза, и обыскивали трупы мертвых. Вокруг себя я видел впалые, изможденные лица людей, будто вышедших из могил. Женщины, похожие на скелеты, прижимали мертвых младенцев к своим увядшим грудям. Беспризорные собаки разрывали на части слабых и беззащитных, лежавших на обочине.
Меня точно дубинкой огрели, я понял, что Саул в последние месяцы говорил правду. А я повернулся спиной к своим соотечественникам.
Я тоже пострадал. Несколько раз, пока я шел по темным переулкам, на меня набрасывались и за мою одежду хватались дикие существа, от которых несло смрадом. Однако я оказался сильней, чем они, сильней десятка подобных существ, ибо последние дни я ел хотя бы немного, а они голодали. Мне не без труда удалось отбиться от нападавших и добраться до места, где скрывался Саул.
Саул лежал на каменном полу, а рядом по каждую сторону от него были его два товарища. Единственным источником света в этом мраке, навевавшем мысли о смерти, была луна, ее серебристые лучи проникали через небольшое окошко высоко над головой. Я не знаю, что это было за место, но здесь пахло мочой и гноем. Два человека, сидевшие рядом с Саулом, напоминали призраков с провалившимися глазами, которые бродили по улицам, ища места, где можно было бы лечь и умереть. Как и мой дорогой Саул, они были в лохмотьях, невероятно грязны и забрызганы кровью. Увидев меня, они безмолвно встали и оставили нас.
Я стоял некоторое время, склонившись над своим другом, затем опустился на колени рядом с ним. Его вид поразил меня. Где тот красивый, смеющийся человек, которого я так давно называю братом? Кто этот жалкий несчастный, который едва дышал и валялся в собственной грязи?
Я не смог сдержать слез. Выдавив из себя улыбку, милый Саул сказал: «Брат, тебе не следовало приходить ко мне – в городе опасно. Тебе было бы надежнее остаться дома хотя бы еще какое-то время».
«Я был неправ! – воскликнул я, терзаемый угрызениями совести. – Как я был слеп. В тот день, когда ты пришел, мне надо было взять меч, тогда твоя смерть не стала бы напрасной! Саул, Иерусалим погибнет, и мы исчезнем навсегда!»
Но он покачал головой и сказал: «Нет, мой брат, это я неправ, а ты был прав. Однажды в Израиль придет Мессия и Сион снова будет править. Но я выбрал неудачный день. Давид, взявшись за меч, я отказался от веры в Бога. Это ты своими молитвами хранишь заветы Господа. В своем тщеславии я подумал, что в моих силах спасти Иерусалим. И испытал Бога, хотел вынудить его проявить себя. Однако теперь я вижу, что мы не можем угадать тот час, который он назначил своему народу. Мы можем лишь ждать, молиться и доказывать, что мы достойны Господа.
Мой брат Давид, ты достойнее всех, а я нет. И только по моей вине и по вине мне подобных, выказавших неверие в Бога, день прихода Мессии отодвинут назад. Если бы я тоже молился с тобой, как я и должен был поступить…»
Саула стал душить приступ кашля, он начал сплевывать, и это напугало меня.
Затем, все еще улыбаясь и превозмогая боль, он прошептал: «Мой брат, я люблю тебя больше всех и хочу воспользоваться последним дыханием, чтобы попросить тебя кое о чем».
Я лишился дара речи, я мог лишь плакать.
Он сказал: «Позаботься о Саре и Ионафане, когда меня не станет. Я не знаю, где они сейчас. Я потерял их. Найди их и любым способом избавь от судьбы, которая уготована им теми, кто стоит за стенами города. Мне невыносимо думать, что римляне могут завладеть ими. Давид, обещай мне, что ты защитишь их!»
И я дал Саулу обещание, что спасу их ценой своей жизни.
«А теперь, – прошептал он, – есть еще кое-что, о чем я скажу тебе. Я скажу тебе об этом, потому что умираю, а ты будешь жить. Я скажу тебе об этом, потому что люблю тебя. Давид, мне уже много лет известно, что ты любишь Сару. Я говорю это, потому что мы братья и у нас нет секретов. Я это видел по твоим глазам, я это видел по ее глазам. Вы влюблены с того дня, как я впервые познакомил вас. И вы любите друг друга до сего часа. Я не таю зла против тебя, да никогда и не таил, ибо Сара добрая женщина. Я вижу в ней то же самое, что видишь ты, а ты хороший человек. Я знаю, почему она любит тебя.
Однако я подозреваю, дорогой брат, что ты ничего не ведаешь об Ионафане. По правде говоря, Сара не знает того, что я знаю о нем. Она считает, что только она все годы хранила эту тайну. Но мужчина разбирается в подобных вещах, и ты тоже должен это знать. Ионафан – твой сын».


Голова Бена опустилась на стол. Он громко заплакал, орошая фотографии слезами. Джуди тихо заплакала, нежно положив руку ему на плечо.
Прошло много времени, прежде чем они смогли перейти к следующему фрагменту. Когда они занялись им, Бен не стал делать письменный перевод, а вместо этого начал громко переводить вслух.


«Как это может быть?» – воскликнул я.
Саул ответил: «Стоит тебе лишь открыть глаза, и ты увидишь себя в Ионафане. Он родился на два месяца раньше, однако ты об этом не догадался, мой дорогой бестолковый друг. Я тогда сообразил – ты познал Сару и она больше не девственница. Сначала я был уязвлен, но я так сильно любил ее и тебя, что превозмог обиду и принял Ионафана как родного сына.
Но когда я умру, Сара не станет скрывать правду и скажет, что ты его отец, и Ионафан признает тебя.
Давид, разыщи их прямо сейчас, иначе будет поздно!»
Саул умер на моих руках с той же улыбкой на губах, и с этого времени я завидовал ему.
Но смерть всегда сторонится тех, кто ищет ее. Хотя я, не глядя перед собой, бродил по улицам без оружия и все еще хранил кусок хлеба за кушаком, меня никто не тронул.
Вернувшись к дому Мириам или к тому, что от него осталось, я застыл на месте, бледный как смерть. Я окаменел и ничего не чувствовал, видя, что от дома остались одни развалины.
Здесь устроили кровавую бойню! Как могли ни в чем не повинные люди стать жертвами подобных зверств! Кто мог зарезать беззащитных женщин и детей, искалечить их и столь непристойно надругаться над ними.
Будь я в то мгновение в своем уме, меня охватил бы безумный гнев. Но я стоял неподвижно. Последние несколько часов так притупили мои чувства, что я лишь мог безучастно взирать на следы опустошения и жестокости, оставленные повсюду. Этих добрых и кротких евреев, чье единственное преступление заключалось в том, что они ждали своего Спасителя, убили за несколько крох хлеба. И это преступление совершили не римляне, а их соотечественники – евреи.
Милая Ревека лежала под телом Матфея, который, видно, пытался защитить ее. Волосы Ревеки слиплись от крови, сочившейся из ее головы.
А разве не ты, дорогой Матфей, часто говорил, что те, кто возьмется за меч, от него и погибнут?
Как ты ошибался! Как вы все ошибались! Словно во сне я шагал по развалинам и переступал через тела своих дорогих братьев и сестер, однако не обнаружил ни Сару, ни Ионафана. Если они спаслись, то куда им бежать? Ведь в городе не осталось безопасных мест.
Я встал на колени и прочитал скромную молитву. Здесь я уже ничем не мог помочь, битва была проиграна. Взглянув на тела жены и друзей в последний раз, я почувствовал, как во мне закипают ненависть и гнев, во рту появился вкус горечи, будто я выпил яд. Я стоял перед этой братской могилой, тряс кулаком в сторону неба и с неведомой мне решимостью навеки проклял Бога Авраама.
Оставшиеся до рассвета часы я искал Сару и Ионафана. Но их нигде не было.
Кто знает, что с ними произошло? Какая печальная участь настигла их? Я мог лишь молиться, чтобы они к этому времени были мертвы и больше ничего не видели.
Случилось так, что за час до рассвета, когда войско Тита вело последние приготовления к штурму городских стен, я вышел к дому знакомого человека.
Я часто встречал его у Мириам. Он был добрым евреем и фарисеем, верившим в возвращение Мессии. У него собралось много людей. Сидя в темноте, они прижимались друг другу, от страха выпучив глаза. Он узнал меня и пригласил в дом.
Он сказал; «Мы сохранили один ломтик хлеба на всех и немного вина для причастия. Сейчас мы причастимся и помолимся. Ты останешься с нами?»
Я сказал, что останусь, и, поскольку когда-то учился в храме, вызвался вести молитву.
Я разломал ломтик хлеба на крохотные кусочки и передал их присутствовавшим, сказав: «Хлеб символизирует тело Мессии, который однажды разделит причастие вместе с нами».
Затем я разлил сохранившееся вино по нескольким чашкам и посмотрел на их лица. Передо мной сидели грустные, изголодавшиеся люди, смотревшие перед собой ничего не понимающими глазами. Смотря на них, я видел тела Ревеки, Иакова, Филиппа и всех остальных, которые когда-то надеялись так же, как эти люди. Тут я вспомнил про мешочек под своим кушаком, прихваченный для Саула. Воспользовавшись тем, что они не смотрели на меня, я высыпал все содержимое в чашки. Затем я пододвинул к ним чашки с вином, чтобы каждый мог отведать его, и сказал: «Это вино символизирует кровь Спасителя, который однажды разделит причастие вместе с нами».
А человек, владевший этим домом, спросил: «Брат, ты не разделишь с нами хлеб и вино?»
Я ответил: «Я выпью из чашки своего Мессии».
Он озадаченно посмотрел на меня и вскоре спокойно умер.
В этом доме собралось восемьдесят девять человек – от стариков до шестилетних детей. И все умерли. После этого я вышел. Меня окутал холодный воздух раннего утра.
Я не помню, как долго бродил по улицам, спотыкался о трупы, поскальзывался на крови. Я не знаю, почему остался целым и невредимым. Наверно, Господь определил мне такое наказание. Если смерть равнозначна проявлению милосердия, тогда жизнь не что иное, как смертная казнь. Такой приговор мне вынесли за мое преступление – прожить остаток дней под тяжелым бременем вины за то, что я содеял.
Пока я на рассвете бродил по темным и холодным улицам, на меня снизошло откровение. Осознав истинный смысл преступления, совершенного мною в ту ночь, я понял, что обречен на забытье.
Ибо суть моего преступления заключалась не в том, что я убил этих восемьдесят девять человек, а в том, что лишил их последней надежды увидеть Мессию.
Я преклонил колени на мостовой, рвал на себе одежду и громко плакал.
Из-за того, что я, Давид бен Иона, на одну ночь перестал верить в приход Мессии, я отнял у этих добрых людей последние несколько часов надежды! Пока они жили, он мог прийти. Если я потерял веру, это еще не означало, что Мессия не придет.
Вот в чем, мой сын, заключается страшное преступление твоего отца – он совершил ужасное деяние, после которого стал недостойным человеческого общества.
Я барабанил кулаками по земле до тех пор, пока из них не потекла кровь, я начал бить камнями себя в лоб и в грудь. Но смерть обходила Давида бен Иону стороной. Она не примет его после того, как он непростительно погубил жизни восьмидесяти девяти назареев.
В следующий миг я уже знал, что мне предстоит делать. Мне казалось, будто я больше не владею собой, а повинуюсь незримой силе.
Я должен был покинуть Иерусалим. Сейчас мне не позволят умереть, ибо сам Бог, которого я проклял, решил отомстить мне.
Я сообразил, каким образом удастся вырваться из Иерусалима. Это был замысел Бога, и я покорно следовал ему.
Чтобы покинуть Иерусалим, мне надо было выйти за ворота, после чего я наткнусь на римских солдат. А благополучно пройти через их ряды был лишь один способ – сделать вид, будто я прокаженный.
Эта мысль явилась мне словно во сне, ибо меня совсем не волновала моя безопасность или жизнь. В самом деле, я жаждал смерти, и все же мне пришло в голову, что я должен выбраться из города таким способом. Поэтому я догадался, что этот план придумал Бог.
Как гласит тринадцатая глава Третьей книги Моисеевой, я разодрал одежду, обнажил голову, закрыл уста. Затем я шел по улицам и кричал: «Нечист! Нечист!» Так написано в Законе.
Когда я приблизился к воротам Геннат, недалеко от дворца Хасмонеев, то заметил, что люди отворачиваются от меня. Я шел точно во сне, не спеша, не тревожась ни о чем, ибо жизнь совсем покинула меня, мое тело одеревенело, однако путь передо мной был свободен. Никто не осмеливался преградить мне дорогу. Передо мной распахнулись ворота, охраняемые зелотами. Они представляли собой сборище грубых и изможденных людей с неухоженными бородами и перепачканной кровью одеждой. Зелоты смотрели на меня с презрением и, пока я проходил мимо них, отпускали в мой адрес оскорбительные замечания.
Когда ворота затворились за мной, я увидел перед собой огромные лагеря римлян, ряды палаток, и утренние костры тянулись так далеко, насколько видел глаз. Я крикнул: «Нечист! Нечист!» И прошел через них. Пока я шел к дороге, ведущей в Дамаск, два мрачных солдата начали с подозрением разглядывать меня и размахивать недавно отточенными мечами. Поскольку они говорили на распространенном греческом диалекте, я понял, что речь идет обо мне. Вот какие намерения занимали их головы.
Один хотел вспороть мне живот и поискать золото в моих внутренностях, но второй боялся приблизиться ко мне. Первый сказал, что я, видно, притворяюсь, но второй ответил, что ему не хочется подвергать себя опасности.
Вот так я целым и невредимым вышел на дамасскую дорогу, ибо даже римляне не стали трогать прокаженного.
Я так и не помню, как долго я шел, но из Иерусалима в Галилею лежит долгий путь. Я видел не один восход солнца и не один закат. Спустя некоторое время мне захотелось утолить голод. Я сбросил свой наряд прокаженного и стал, ходить по селам с протянутой рукой. В одном месте мне дали початок кукурузы, в другом – корку хлеба и немного воды из оказавшегося на пути колодца.
Вокруг себя я видел опустошение, причиненное римлянами.
По пути я понял, что являюсь даже более низким и презренным существом, чем мне казалось раньше, ибо я совсем забыл о Саре и Ионафане после того, как столь легко вырвался из Иерусалима и бездумно шел к северу. Тем самым я нарушил обещание, данное умирающему другу.
Какие бы ужасы не испытывали Сара и Ионафан, они страдают из-за меня, ибо я спас бы их, если был бы человеком слова…
Я все же добрался до Магдалы, хотя никогда не вспомню, как это произошло. Мною руководила чужая сила, ибо я бы лег у обочины и давно бы умер, если бы все зависело только от меня. Но моя жизнь от меня не зависела, как и путь, приведший меня сюда. И все же я пришел сюда, в опустевший дом отца, в деревню, познавшую войну и грабежи.
Я забрал эти свитки из покинутой синагоги, ибо уже тогда знал, в чем заключается моя цель. Господь Бог сохранил мне жизнь лишь по одной причине – я должен предать бумаге все, что произошло. Почему на меня выпала такая доля – я не знаю. Ионафан, Бог распорядился, чтобы, ты стал моим сыном, и, должно быть, он также решил, что ты должен знать жизнь отца во всех подробностях.
И я поведал тебе все. Возможно, ты разыщешь меня, если Сара расскажет тебе правду. Пока ты будешь искать меня, ты найдешь эти свитки. И не забывай, мой сын, что все решает Бог, а не ты. Именно Бог предопределил судьбу, постигшую Иерусалим.
Ибо пророк Исайя сказал: «Смотри, Господь сотворил землю пустой, он сотворил ее безвидной, перевернул ее вверх дном и вследствие этого рассеял ее жителей. Земля будет опустошена и лишена всего, ибо так сказал Бог». В городе осталась мерзость запустения, его врата рухнули.
Никогда не забывай, мой сын, что ты еврей, я еврей и мой отец был евреем. Ты будешь ждать Мессию, и я знаю, что Сара так будет наставлять тебя. Однако должен предостеречь тебя: не полагайся на Рим. Мы в Иерусалиме были теми, которые знали Иисуса при его жизни, а теперь нас больше не стало. Симон мертв, Иаков мертв, все двенадцать апостолов мертвы. Не осталось живого человека, знавшего его.
Я боюсь, что по молодости и неопытности ты обратишь свои взоры к неевреям, ибо они тоже произносят слово «Мессия». Но никогда не забывай, мой сын, что они лишь подражают нам. Пока Иерусалим ждал одного человека, Рим предавался мечтам.
Всегда помни эту притчу: «Росло сильное и могучее дерево, однажды оно заронило в землю семя. Из него вырос новый побег. Но в большое дерево ударила молния и сровняла его с землей. Новый побег не пострадал и продолжал расти, однако он отделился от своего родителя и рос иначе.
Однажды, когда новое дерево вырастет, мимо него пройдет человек и скажет: «Вот могучее дерево». Но ему неведомо, что почти рядом стояло более могучее дерево».
Слушай, Израиль, Господь Бог наш, Господь един есть! Неужели в Давиде бен Ионе сохранилось нечто достойное, дающее ему право на милость Бога Авраама? Наверно, я вижу сон! Наверно, это лишь очередной день! Неужели я лишился разума, или же я сегодня утром разговаривал со своим старым другом Салмонидесом, который возник точно призрак из прошлого! И какую невероятную историю он поведал мне!
Старый грек так обрадовался встрече со мной, что бросился на колени перед столь презренным человеком, как я, и утверждал, что повсюду искал меня. Я пришел в крайнее изумление и рассказал, что заслужил презрения, жду суда Божьего и своей смерти.
Но мой самонадеянный приятель сказал: «Тогда ты ошибся в своем Боге, господин, или же он так занят уничтожением Иерусалима, что забыл явиться на встречу с тобой, ибо ты не умрешь и не заслуживаешь презрения. Еще остались те, кто любит тебя».
Затем он поведал невероятную историю о том, как ночью выбрался из Иерусалима, прошел через римский лагерь, отдав состояние, которое заработал у меня за все прошедшие годы. К тому же он спас еще две жизни.
Разве мог я поверить своим глазам, когда увидел перед собой Сару и Ионафана?


Бен вскрикнул, упал со стула и с грохотом растянулся на полу. Все его тело безудержно тряслось и дергалось, точно в припадке. Джуди тут же опустилась на колени и хотела поднять его, но он пробормотал:
– Нет… должно быть продолжение. Я… обязан прочитать.
Пот ручьями струился по его пепельно-бледному лицу. Его глаза сделались большими и уставились в одну точку. Казалось, он забыл о девушке, которая ухаживала за ним. Видно, он не отдавал себе отчета в том, что сумел как-то подняться и прислонился к столу, ища точку опоры. Рубашка на Бене промокла. Он дышал тяжело, будто пробежал много миль.
– Обязан закончить… должен прочитать…
– Бен, ты должен остановиться. Вот до чего ты довел себя!
Услышав ее голос, он перестал дрожать и как-то странно посмотрел на нее.
– Джуди, – прошептал он, затем упал на стул и закрыл лицо руками.
Джуди опустилась перед ним на колени, вытерла пот, который струился по его лицу и шее. Джуди почувствовала слабость, она побледнела и выбилась из сил. Они вместе пережили трагедию Иерусалима.
– Джуди… – сказал он, не отрывая рук от лица. – Я помню. Я все помню.
– Что ты помнишь?
Наконец он посмотрел на нее. Его глаза казались ледяно-голубыми и изумленными.
– Я помню, что вообразил себя Давидом. О боже, что нашло на меня? Что случилось с нами?
Ее губы шевелились, но с них не слетело ни звука.
После долгой паузы Бен с грустью в голосе сказал:
– Все закончилось. Давида больше нет.
– О Бен… – Она вздрогнула от чувства облегчения.
– Не знаю, как я узнал это, но я узнал. Я не могу тебе ничего объяснить. Возможно, мы однажды все поймем. Интересно… – Бен взял ее за руки и посмотрел ей в глаза. – Джуди, как ты стала причастна ко всему этому? Нежели это случилось бы, если бы я не встретил тебя? Ты стала причиной этого или просто ускорила события?
Джуди уставилась на него. Они вернулись к исходной точке, к тому моменту, когда четыре недели назад все началось.
– Неужели Давид и в самом деле был здесь? – пробормотал Бен. – Или это был всего лишь я? А эти совпадения… – Он притянул Джуди к себе, поцеловал ее в губы и тихо сказал: – Я люблю тебя.
Она улыбнулась и поцеловала его.
– Джуди, я хочу разобраться в этом. Я хочу понять, что случилось. Мы потом сядем за мой стол и еще раз пройдемся по этим свиткам. Посмотрим, нет ли какой-либо разгадки, какого-то ключа. Я… я уже не тот самый человек. Давид изменил меня. Как тебе кажется, это, возможно, все равно однажды… случилось бы?
– Не знаю, Бен.
– Джуди, я должен все выяснить. Но на этот раз ты можешь помочь мне. – Он снова поцеловал ее, но дольше первого раза. – А теперь… остался еще небольшой кусочек. А затем…
– Что затем?
– Затем напечатаем хороший перевод и отправим его Уезерби. События начнут развиваться стремительно, и мы должны быть готовы к этому. Продолжим, посмотрим, что Давид написал в самом конце.
Они вместе прочитали заключительные строчки последнего фрагмента.


Сейчас, когда я сам обо всем рассказал Ионафану, у меня не поднимается рука уничтожить эти свитки или смыть письмена с папирусов, ибо они стали частью меня самого, они стали моим завещанием. Но кому? Грядущим поколениям?
Я тщательно заверну этот свиток и спрячу его в том же надежном месте, где хранятся и первые двенадцать. И если какой-нибудь еврей вдруг найдет их в далеком будущем, разве он тогда все же не придется мне сыном?


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Свитки Магдалины - Вуд Барбара



Запах девясилаrnПотрясающе!rnПотрясающе неуклюжий перевод захватывающего и очень добротно, тщательно и мастерски написанного романа.rnНа такие милые мелочи, как финики вместо инжира просто уже и внимания не обращаешь. Но правда, согласитесь что запах девясила(в переводе) и аромат лаванды(в оригинале) вызывают-таки различные ассоциации. И когда слово означающее старание, усердие или даже - ну конечно устаревшее - пыл, то перевод этого слова как отчаяние придаёт фразе, а значит и мысли совершенно иной смысл. Одним словом жаль. Потому что роман неординарен и его трудно отнести к жанру "Любовные романы", хотя главное в нём, бесспорно - Любовь. А библиотеке всё-таки - спасибо и поклон земной. звучание, чем отчаяние прочла роман на немецком-просто не могла оторваться. Нашла на русском.... К сожалению
Свитки Магдалины - Вуд БарбараЭмми
28.08.2015, 21.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100