Читать онлайн Свитки Магдалины, автора - Вуд Барбара, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свитки Магдалины - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Свитки Магдалины

Читать онлайн

Аннотация

Разбирая свитки, недавно обнаруженные в городе Магдала, Бенджамен Мессер невольно ловит себя на мысли, что прошлое неумолимо затягивает его в свои сети. Кто такой Давид бен Иона, писавший на этих свитках, и какая ужасная тайна вынудила его взяться за перо? И главное, почему эти свитки, которые Бенджамену суждено перевести, непреодолимо влекут его и завораживают?


Следующая страница

1

Остерегайся язычника, а также злонамеренного еврея, который может потревожить содержимое этих сосудов. На нем будет проклятие Моисея. Проклят он будет в городе, и проклят он будет на поле, проклят будет плод чрева его и плод земли его. Господь поразит его сумасшествием, слепотой и оцепенением сердца на веки вечные.


«Что это? – изумился Бенджамен Мессер. – Проклятие? – Сбитый с толку, он перестал читать папирус. Всматриваясь в слова, которые чья-то рука вывела много веков назад, рассеянно почесал в затылке. – Разве такое возможно? – снова растерянно подумал он. – Проклятие?».
Эти слова привели Бена в полное недоумение, заставили на мгновение задуматься и спросить себя, верно ли он прочитал их. Все правильно… почерк был достаточно разборчивым. Для сомнений не оставалось ни малейших оснований.


«На нем будет проклятие Моисея…»


Бен откинулся на спинку стула, он был совершенно озадачен тем, что только что прочитал. Молодой палеограф уставился на слова, написанные две тысячи лет назад и резко выступавшие под ярким светом настольной лампы. Он задумался над обстоятельствами, приведшими к такому повороту событий: поздно вечером в дверь неожиданно постучали, явился насквозь промокший почтальон и вручил ему влажный конверт, на котором были наклеены израильские марки. Бен расписался в получении срочной корреспонденции, вернулся в свой кабинет, с нетерпением и волнением раскрыл конверт и прочитал начальную строчку письма.
Первые же слова стали для него большой неожиданностью. И вот Бен сидел, уставившись на фрагмент папируса, будто только что увидел его.
Что же означало это проклятие? Что прислал ему Джон Уезерби? В сопроводительном письме излагались обстоятельства, при которых на берегах Галилейского моря
type="note" l:href="#n_1">[1]
были обнаружены древние свитки. «Возможно, они даже важнее свитков Мертвого моря», – писал старый археолог Уезерби.
Теперь Бен Мессер угрюмо смотрел на арамейские буквы лежавшего перед ним текста. Не может быть… Это не свитки Мертвого моря. Не библейские тексты и не религиозные письмена. Это какое-то проклятие.
Проклятие Моисея. Это утверждение в начале свитка удивило его. Он подобного никак не ожидал. Изумленный Бен подался вперед и стал читать дальше.


Я еврей. И прежде чем уйти из этого мира в иной, я должен облегчить свою нечистую душу перед Богом и всеми людьми. Все, что я сделал, я сделал по собственной воле. Я не утверждаю, что стал жертвой Судьбы или обстоятельств. Я открыто признаюсь, что я, Давид бен Иона, единолично отвечаю за то, что сделал и что на моем потомстве не лежит вина за преступления, совершенные мною. Моему семени не суждено нести клеймо позора за грехи отца. Не моим потомкам судить меня. Это подвластно одному Богу.
Я сам довел себя до столь отчаянного положения. Теперь я должен рассказать о том, что я содеял. Затем, если Бог окажет мне милость, я наконец обрету покой в забвении.


Бенджамен расправил спину и протер глаза. Что и говорить, чем дальше, тем интересней. Вникая в эти несколько последних строчек, Бен сделал два неожиданных открытия, вынудивших его снова прочитать весь отрывок, чтобы убедиться, все ли он перевел верно. Первое открытие заключалось в том, что папирус неожиданно для него легко поддается чтению. Обычно папирусы заставляют ломать голову. В большинстве древних письмен слова сокращались, пропускались гласные, ибо они представляли собой лишь подсказки для тех, кто уже запомнил все содержание наизусть. В таких случаях современному палеографу приходилось изрядно трудиться над переводом. С этим текстом дело обстояло иначе. Второе открытие состояло в том, что свиток оказался не обычным религиозным трактатом, как того ожидал Бен.
«Но о чем же здесь идет речь в таком случае?» – мысленно задался вопросом Бен, протирая стекла очков. Он снова водрузил их на переносицу и подался вперед. Что же Джон Уезерби такое откопал?


У меня имеется лишь один повод, чтобы браться за перо, пока я еще жив, и да смилостивится Бог надо мной, но в этом я испытываю потребность большую, нежели утверждал выше. Я пишу с той лишь целью, чтобы мой сын все понял. Ему должны стать известными факты событий, имевшие место, а также то, что я о них думал. Должно быть, он слышал разные домыслы о том, что произошло в тот день. Я хочу, чтобы он узнал правду.


– Провалиться мне на этом самом месте! – прошептал Бен. – Джон Уезерби, думаю, вряд ли ты отдаешь себе отчет в том, что тебе удалось раскопать! Боже мой, это не просто археологическая находка. Это важнее, чем хорошо сохранившиеся для музея свитки. Похоже, ты нашел чью-то последнюю исповедь. К тому же она несет с собой проклятие! – Бен покачал головой. – Просто невероятно…


Стало быть, эти слова предназначены для твоих глаз, мой сын, где бы ты ни оказался. Друзья знают, что я добросовестный человек, и, совершая этот последний шаг, я останусь верным своей черте характера. Эти бумаги будут храниться для тебя, мой сын, в качестве моего завещания, ибо мне больше почти нечего оставить тебе в наследство. Когда-то я мог бы завещать тебе огромное состояние, но теперь от него остался один прах, и в этот самый мрачный час я могу оставить тебе лишь то, что тревожит мою совесть.
Хотя я знаю, что пройдет немного времени, и мы снова воссоединимся на Сионе в Новом Израиле, я, тем не менее, постараюсь спрятать эти свитки так, точно им суждено храниться вечно. Не сомневаюсь, ты вскоре найдешь их. Однако случится ужасная трагедия, если они погибнут до того, как предстанут перед твоим взором. Поэтому я взываю к Моисею оказать свое покровительство и сберечь их.


«Покровительство Моисея?» – эти слова отдались в сознании Бена. Он снова бросил взгляд на начало папируса, прочел несколько первых строк и смутно распознал проклятие, содержавшееся в Ветхом Завете.
В сопроводительном письме к фотокопиям свитков, обнаруженных Уезерби, говорилось, что он и его команда неожиданно сделали археологическое открытие огромной важности. Однако теперь Бен сообразил, что старый доктор Уезерби, видно, еще не совсем понял, что именно он обнаружил.
Бен Мессер, на долю которого выпало переводить эти свитки, ожидал, что ему придется иметь дело с религиозными текстами – отрывками из Библии. Чем-то вроде свитков Мертвого моря. А это что? Нечто похожее на дневник? К тому же проклятие?
Он был ошеломлен. Что же, черт возьми, все это означает?


Мой сын, сейчас я молю Бога Авраама, чтобы он привел тебя к тайнику этого сокровища, оставленного нищим человеком. Что есть сил я молю всем сердцем и с большим отчаянием, чем бы я молил его смилостивиться над моей душой, о том, чтобы скоро настал день, когда ты, мой сын, прочтешь эти слова.
Не суди меня, ибо это во власти одного лишь Бога. Лучше думай обо мне в трудные часы и помни, что я любил тебя больше всех. А когда наш Мессия явится у ворот Иерусалима, внимательно всмотрись в лица тех, кто пойдут следом за ним, и, если на то будет Божья воля, среди них ты узришь лицо своего отца.


В полном изумлении Бенджамен откинулся на спинку стула. Это совершенно невероятно! Боже мой, Уезерби, ты оказался прав лишь наполовину. Нет сомнений, эти свитки ценны. Они представляют археологическую находку, которая потрясет «цивилизованный мир». Это точно. Но ты нашел и кое-что другое.
Бен почувствовал, что его охватывает волнение. Ты нашел нечто большее…
Чтобы немного размяться и восстановить кровообращение, тридцатишестилетний палеограф встал, подошел к окну и прижался лбом к стеклу. Помимо своего отражения – очки в роговой оправе, светлые волосы и гладкое лицо, – помимо смутных очертаний кабинета, он увидел, как яркие огни западного Лос-Анджелеса мигают ему в ответ.
За окном было темно. Дождь прекратился, оставив после себя прозрачную пелену. В Лос-Анджелесе настал холодный ноябрьский вечер, но Бен не замечал этого. Бенджамен Мессер, переводя какой-нибудь древний текст, как всегда, на время забывал обо всем и с головой уходил в алфавит и синтаксис давно усопших авторов.
Неизвестных и безымянных авторов.
За исключением этого.
Он медленно обернулся и какое-то время пристально смотрел на свой письменный стол. Кольцо яркого света от настольной лампы освещало небольшое пространство, остальная часть комнаты погрузилась в темноту.
«За исключением этого», – вывод крепко засел в мозгу.
«Как удивительно, – подумал он, – что нашлось несколько свитков, написанных не священником, а заурядным человеком, к тому же они оказались чем-то вроде личного письма, а не сводом привычных религиозных проповедей. Разве такое возможно? И если Джон Уезерби действительно нашел давно потерянное письмо рядового человека, жившего две тысячи лет назад, то какой ценностью обладает это открытие? Нет сомнений, «исключительно высокой». Его точно можно поставить в один ряд с обнаружением гробницы Тутанхамона или Трои – Шлиманом. Ибо если эти слова принадлежат обычному гражданину, который пишет, преследуя личные цели, тогда свитки являются первой находкой подобного рода за всю историю!»
Бен вернулся к столу. Черная кошка с лоснящейся шерстью по имени Поппея Сабина устроилась на нем и изучала древние письмена. Эта резкая и контрастная глянцевая фотокопия была одной из тех трех, что Бену и тот вечер доставили с нарочным. Снимки запечатлели свиток, который восстанавливался и находился под охраной правительства Израиля. На каждой фотографии была снята часть свитка, который целиком вмещался на трех снимках. Бену сообщили, что он получит новые фотокопии с другими частями свитков. Каждая фотография являла собой точное воспроизведение оригинала безо всяких изменений и в натуральную величину. Если бы не было гладкой и блестящей фотобумаги, то доктор Мессер, вполне возможно, сейчас разглядывал бы оригинальные фрагменты папируса.
Он снова сел, осторожно опустил Поппею на пол и начал переводить с того места, на котором остановился.


Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть. Будь благословен Господь, Бог наш, Царь Вселенной. Ты помнишь Завет, чтишь свою Книгу и обещание, простираешь руку помощи заблудшим, а также желаешь мне только добра.


Он улыбнулся, взглянув на свой перевод: это Шма – молитва и традиционное благословение. И то и другое на иврите. «Barukh Attah Adonai Eloheinu Melekh ha-Оlam».
type="note" l:href="#n_2">[2]
Как раз такие вещи Бен привык переводить. Священные тексты, реестры законов, притчи и эсхатологию. Давид бен Иона, кем бы он ни был, оказался исключительно набожным евреем (он даже не осмелился написать имя Бога, а вместо этого вывел тетраграмму ЯХВЕ) и очень старался не допустить ни малейшей ошибки. Проверяя свой перевод, Бен заметил, что Давид был в высшей степени образованным человеком.
Зазвонил телефон, Бен вскочил, высоко подбросил ручку и стал говорить в трубку, тяжело дыша, будто долго бежал.
– Бен? – В трубке раздался голос Энджи. – Ты только что вернулся домой?
– Нет. – Он широко улыбнулся. – Я все время сидел здесь, за столом.
– Бенджамен Мессер, я так проголодалась, что мне не до шуток. Ответь мне на вопрос, ты зайдешь ко мне или нет?
– Зайду к тебе? – Он взглянул на часы. – Какой ужас! Уже восемь часов.
– Мне это известно, – сухо прокомментировала она.
– Боже милостивый, извини меня. Похоже, я уже на полчаса…
– Ты опоздал на целый час, – насмешливо поправила Энджи. – Моя мать все время твердила, что палеографы постоянно опаздывают.
– Твоя мать так говорила?
Энджи рассмеялась. Она обладала ангельским терпением, когда дело касалось Бена, мужчины, с которым была помолвлена. На него можно было положиться во всем остальном, но когда речь шла о пунктуальности, а точнее об ее отсутствии, ей оставалось только проявить великодушие.
– Трудишься над старинной рукописью? – поинтересовалась Энджи.
– Нет. – Сейчас он нахмурился, вдруг вспомнив о своей главной обязанности. Получив фотокопии Уезерби из Израиля, Бен тут же отложил в сторону рукопись из Александрийского канона,
type="note" l:href="#n_3">[3]
над которой упорно трудился. – Кое-что другое…
– Ты мне не скажешь?
Бен не знал, что ответить. В одном из своих писем Джон Уезерби просил Бена ни с кем не говорить об этой работе. Она находилась на этапе секретности, и до предания ее результатов огласке было еще далеко. Уезерби желал, чтобы некоторые коллеги пока оставались в неведении об этом деле.
– Я скажу тебе за ужином. Дай мне десять минут.
Повесив трубку, Бен Мессер пожал плечами. Разумеется, Энджи не относилась к тем, на кого распространялся этот запрет. Ничего страшного не случится, если она узнает об этом.
Кладя фотографии в конверт, он еще раз задумчиво взглянул на квадратные арамейские буквы. Вот они – черным по белому. Ими говорил человек, усопший много веков тому назад. Этот человек ножом чинил тростниковое перо, разглаживал руками лежавший перед ним папирус, слюной смачивал брусок, чтобы получить чернила. Вот его слова, мысли, которые он считал своим долгом записать перед тем, как испустить дух.
Бен долго смотрел на эти буквы. Словно загипнотизированный древними письменами, он замер у стола, держа в руке глянцевые фотографии.


Джон Уезерби оказался прав. Если обнаружатся новые свитки Давида бен Ионы, то подобная находка потрясет цивилизованный мир.
– Почему ты так считаешь? – спросила Энджи, снова наполняя его бокал вином.
Бен ответил не сразу. Он смотрел на языки пламени в камине и мысленным взором совершал плутовскую одиссею сквозь языки пламени, резвившиеся в камине. В горячем пламени он снова увидел почерк Давида бен Ионы и вспомнил, как раньше, в тот вечер, изумился, обнаружив, что свиток написал рядовой гражданин простым языком. Бен уже готовился переводить религиозный текст, возможно, Книгу пророка Даниила или Руфи, но вместо этого его ждал самый большой сюрприз за всю жизнь.
– Бен? – тихо позвала его Энджи. Таким она уже однажды видела перед Священным Ковчегом в Израиле, где годом раньше они побывали туристами и любовались выставленным для обозрения знаменитым свитком пророка Исайи, найденным у Мертвого моря. Единственная настоящая страсть Бена – потрескавшаяся бумага с выцветшими чернилами – видно, привела к тому, что он замкнулся в себе и утерял связь с действительностью.
– Бен?
– Что? – Он сбросил оцепенение. – Ах, извини. Видно, я задумался.
– Ты говорил мне о копиях какого-то свитка, который получил из Израиля. Ты сказал, что их прислал тебе доктор Уезерби и они свидетельствуют о том, что совершено открытие огромной важности. Почему? Эти свитки найдены у Мертвого моря?
Бен улыбнулся и глотнул вина. В лучшем случае Энджи знала о древних свитках не больше любого другого непрофессионала – она слышала, что таковые найдены у Мертвого моря. Возможно, она также была наслышана о Таците. Но ведь Энджи работала манекенщицей, и для нее такая информация не могла быть важной. Невеста Бенджамена Мессера была высокой, тонкой, гибкой, поразительно красивой. Она имела лишь смутное представление о том, чем он зарабатывает себе на жизнь.
– Нет, они найдены не у Мертвого моря. – Они с Энджи расположились на полу перед камином, оставив недоеденный ужин на столе, и смаковали доброе вино. Бен чуть повернулся, чтобы лучше разглядеть невесту, и медлил с ответом, наслаждаясь ее милым лицом. – Похоже, их нашли под развалинами какого-то древнего жилища – возможно, дома – в местечке под названием Хирбет-Мигдала. Это говорит тебе о чем-нибудь?
Она покачала головой. При свете камина ее волосы напоминали полированную бронзу.
– Так вот, полгода назад Джон Уезерби сообщил мне, что наконец-то получено разрешение от правительства Израиля на ведение раскопок в районе Галилеи. Уезерби интересуется главным образом, как я тебе, наверно, уже говорил, первыми тремя веками нашей эры, видимо, тем периодом, что охватывает Римскую империю, ее упадок, разрушение Иерусалима, зарождение христианства и так далее. Как бы то ни было, сопоставив факты, Джон интуитивно догадался, что один участок раскопок сулит неплохие перспективы, и изложил свои доводы израильтянам. Но я не стану углубляться в подробности. Затем, пять месяцев назад, он отправился в путь из Калифорнии вместе с группой археологов, разбил лагерь у этого Хирбет-Мигдалы и начал копать.
Тут Бен умолк, снова отпил глоток вина и устроился удобнее.
– Я не стану говорить о достигнутых им результатах – отмечу только, что они оправдали затраченные усилия. Однако то, что Уезерби первоначально искал – синагогу второго века, – так и не обнаружили. Он сделал неверный выбор места. Но Уезерби случайно наткнулся на нечто другое, и это с самого начала показалось столь значительным, что два месяца назад он позвонил мне из Иерусалима. Как сообщил Уезерби, ему удалось обнаружить тайник со свитками, который был так герметично закупорен, что рукописи отлично сохранились. Такого везения обычно не бывает.
– Но то, что мы тогда видели – свиток пророка Исайи…
– Окрестности Мертвого моря поразительно засушливы, поэтому свитки не подверглись обычной порче, вызванной влажностью. То же самое произошло с египетскими папирусами. Однако в области Галилеи, где воздух влажнее, шансы на долгую жизнь таких скоропортящихся вещей, как древесина и бумага, практически равны нулю. Выражаясь археологическим языком, разумеется.
– Однако доктор Уезерби все-таки нашел несколько свитков?
– Да, – ответил Бен, словно не веря, что такое возможно. – Видно, так оно и есть.
Теперь у Энджи зажегся интерес, и она тоже вперила взгляд в огонь, резво пляшущий в камине.
– Сколько же этим свиткам лет?
– Пока нам это точно неизвестно. Последнее слово остается за мной и еще двумя переводчиками. Уезерби с помощью химического анализа удалось лишь приблизительно определить возраст глиняных сосудов, в которых хранились эти свитки. С погрешностью в пределах одного или двух веков. Папирус и чернила также подвергли анализу – он тоже не дал определенных результатов. Мне и, как я уже говорил, этим двум парням предстоит внести окончательную ясность.
– Почему он выбрал тебя?
– Нас трое переводчиков, и мы трудимся независимо друг от друга: один живет в Детройте, другой в Лондоне. Эти двое ребят также получают фотокопии и действуют точно так же, как я. Обычно переводчики работают сообща, но Уезерби предпочитает, чтобы мы работали каждый сам по себе и не общались, ибо считает, что таким образом нам удастся точнее перевести свитки. К тому же, мне кажется, он выбрал нас троих потому, что мы умеем хранить секреты.
– А что? В чем тут секрет?
– Ну, секрет главным образом связан с внутренней политикой. Иногда неплохо держать фантастическое открытие под покровом тайны какое-то время, пока все не прояснится, а тогда можно будет огласить результаты. Это открытие вполне может подвергнуться критике, и в таком случае необходимо быть готовым защитить его. В нашем деле не избежать мелочной зависти. – Бену не хотелось вдаваться в подробности. Энджи все равно не поймет. Признаться, те, кто к этому не имеет отношения, не поймут, ибо не так просто все объяснить. Сколь бы безупречна ни была ваша репутация, сколь бы честны ни были ваши методы, все равно кто-то подвергнет все сомнению. Даже свитки Мертвого моря вызвали полемику среди ученых всего мира. Таковы уж эти ученые.
– Ты все еще не сказал мне, что такого особенного именно в этих свитках.
– Видишь ли, они первым делом единственные и своем роде. Никто нигде таких свитков еще не находил. Все остальные свитки, хранящиеся в музеях и университетах мира, по своей природе одинаковы – их содержание носит религиозный характер. Все они написаны священниками и монахами. Рядовой гражданин в древние времена просто ничего не записывал, как это делаем ты или я, а поэтому до сих пор еще не находили ничего подобного свиткам Уезерби. Понимаешь, на этих свитках обычный парень пишет простыми словами.
– Что это за слова?
– Похоже, он писал письмо или вел нечто вроде дневника. Он пишет, что ему предстоит совершить исповедь.
– Значит, эти свитки знаменательны тем, что являются единственными в своем роде?
– Да, по этой причине и, конечно, – Бен насмешливо сощурил глаза, – по той причине, что в них говорится о проклятии.
– О проклятии?
– Это в некотором роде отдает романтикой – найти древние свитки, в которых речь идет о проклятии. Уезерби говорил мне об этом по телефону. Похоже, старый еврей Давид бен Иона, который писал все это, твердо решил сохранить драгоценные свитки целыми и невредимыми и поэтому призвал на помощь древнее проклятие – проклятие Моисея.
– Проклятие Моисея!
– Оно содержится во Второзаконии.
type="note" l:href="#n_4">[4]
В двадцать восьмой главе. Там перечислен ряд ужасных проклятий. Например, Господь поразит ослушавшихся язвами великими и постоянными болезнями. Думаю, старый еврей действительно хотел сберечь эти свитки. Должно быть, он полагал, что этих проклятий достаточно, чтобы отпугнуть кого угодно.
– Все же они не отпугнули Уезерби.
Бен рассмеялся:
– Не думаю, что это проклятие окажет сильное воздействие две тысячи лет спустя. Но если Уезерби начнет покрываться язвами…
– Не говори так. – Энджи потерла руки. – Бррр. От таких слов меня бросает в дрожь.
Оба снова уставились в огонь. Энджи вспомнила пожелтевший пергамент, который они видели в Священном Ковчеге, и спросила:
– Почему свитки Мертвого моря оказались таким потрясающим открытием?
– Потому что они доказали подлинность истоков Библии. А это не пустяк.
– Разве это не важнее того, что содержат свитки Уезерби?
Бен покачал головой:
– Не с точки зрения историка. Мы располагаем достаточным количеством библейских текстов, в которых говорится все необходимое о том, как писалась Библия на протяжении веков. Но у нас мало сведений о том, какова была повседневная жизнь в те времена. В религиозных свитках, подобных тем, что нашли у Мертвого моря, говорится о пророчествах и символах веры, но в них нет ничего о том времени, когда они писались, или о людях, которые их писали. А вот в свитках Уезерби… Боже милостивый! – неожиданно вскрикнул он. – Личный дневник, который велся во втором или третьем веке! Только представь, сколько пробелов в истории он может заполнить! Восхитительно и невероятно!
– А что, если он древнее? Допустим, он велся еще в первом веке.
Бен пожал плечами:
– Такое нельзя исключить, но пока рано судить. Уезерби считает, что он восходит к концу второго века. Анализ радиоактивным углеродом не смог дать более точного результата. В конце концов, мой анализ типа письма позволит выяснить, когда жил Давид бен Иона. А моя сфера деятельности, дорогая Энджи, не относится к точным наукам. Из того, что я прочитал до сих пор, следует, что старик Давид бен Иона мог жить когда угодно в пределах трех веков.
В глазах Энджи отразилась сосредоточенность на чем-то своем. Ей только что в голову пришла какая-то мысль.
– Однако первый век стал бы самой крупной сенсацией, не правда ли?
– Несомненно. Если не считать свитки Мертвого моря, письма Бар-Кохбы
type="note" l:href="#n_5">[5]
и свитки Масады,
type="note" l:href="#n_6">[6]
со времен рождения Христа неизвестно о существовании других письмен на арамейском языке.
– Думаешь, он там упоминается?
– Кто?
– Иисус.
– Вот оно что. Понимаешь, я не… – Бен отвел взгляд. Для него понятие «во времена Христа» являлось лишь инструментом измерения исторического периода. Так было проще, нежели говорить «с четвертого года до Рождества Христова и приблизительно до семидесятого года новой эры» или «после Августа и до Флавия». Это был сокращенный способ обозначения конкретного отрезка в истории. Бен придерживался особого мнения относительно человека, которого люди именовали Христом. И оно отличалось от общепринятой версии.
– Значит, ты по почерку сможешь вычислить, когда это было написано?
– Надеюсь на это. Почерки менялись на протяжении веков. Сам почерк, алфавит и язык являются для меня тремя стандартными единицами измерения. Я сравню свитки Уезерби с теми, которыми мы сегодня располагаем, например свитками Масады, и проверю, насколько сходны почерки. Так вот, после химического анализа самого папируса можно гипотетически считать, что речь идет о сороковом годе нашей эры с допустимой ошибкой в двести лет, а это означает, что папирус был изготовлен между сто шестидесятом годом до Рождества Христова и двести сороковым годом новой эры.
Что такое новая эра? Сокращенно это пишется «н. э.» и означает то же самое, что наша эра. Археологи и теологи пользуются этим выражением. Оставим это и вернемся к вычислению времени. Радиоактивный углерод хорошо подходит, когда приходится определять возраст доисторических черепов, ибо столь значительный допуск ошибки так важен. Но когда дело касается года, в котором что-то происходило ровно два тысячелетия назад, то ошибка в двести лет является серьезным препятствием. Но все же этот период можно взять за исходную точку исследования. Затем мы попытаемся определить точную дату по глубине земли, в которой нашли свитки. Более древние слои находятся ниже, а слои, образовавшиеся за недавнее время, – выше. Так же обстоит дело с геологическими пластами. Но даже после всего этого для определения точной даты нам придется обратиться к самому почерку. А пока, Энджи, наш древний еврей выводит буквы, напоминающие те, которыми написаны свитки Мертвого моря, а это позволяет нам утверждать, что он трудился в периоде между сотым годом до Рождества Христова и двухсотым годом после него.
– Возможно, этот Давид пишет нечто такое, что позволит тебе установить точную дату. Например, упомянет какое-то имя, событие или еще что-то в этом роде.
Бен уставился на Энджи, так и не донеся бокал с вином до своих губ. Как раз такая мысль не пришла ему в голову. И все же, почему бы не допустить подобную возможность? Конечно, первый фрагмент уже доказал, что эти свитки из Мигдалы совсем непохожи на другие находки. Это возможно. Все возможно…
– Не знаю, Энджи, – задумчиво сказал он. – Чтобы он назвал нам точную дату… это все равно что надеяться на чудо.
Она пожала плечами:
– Послушать тебя, то обнаружить эти свитки тоже было бы невозможно. Однако они в наших руках.
Бен второй раз внимательно посмотрел на нее. Способность Энджи столь легко воспринимать самые странные события не переставала удивлять его. «Возможно, дело не в том, как легко она воспринимает их, а как небрежно отмахивается от них», – подумал он, изучая ее бесстрастное выражение лица. Поражала ее способность воспринимать все, будь то текущие события или новость о катастрофе, одинаково объективно. Энджи ни разу не проявила что-то вроде пароксизма, и казалось, что она действительно гордится тем, что является прямолинейной женщиной. Она обладала способностью мгновенно взять себя в руки. Ее друзья любили рассказывать, как она отреагировала на убийство Джона Кеннеди. В тот самый час, когда это произошло и потрясло весь мир, она лишь заметила: «Что ж, жизнь скверная штука».
– Да, найти такие свитки – это просто чудо. По правде сказать, каждый археолог мечтает о подобной находке. Но все же… – Голос Бена угас. Еще столько подводных камней. Доктор Уезерби в своем письме упоминал лишь «свитки». Однако он так и не назвал их количество. Сколько же их? Сколько свитков успел исписать старик Давид бен Иона до того, как ушел из «этого мира в иной»? Более того, в чем же он хотел чистосердечно признаться на этом папирусе?
Сидя вместе с Энджи перед камином и потягивая некрепкое вино, Бен стал погружаться в пучину вопросов и догадок. Подобные вопросы до сих пор не приходили ему в голову.
Да, верно, что же столь неотложно побудило старого еврея доверить факты своей жизни бумаге? Какое важное событие вынудило его взяться за то, на что отважились считанные единицы его современников: описать свои мысли пером и чернилами? Более того, что заставило его прятать эти свитки так же тщательно, как это сделали монахи с рукописями Мертвого моря, сохранив их для потомства? Почему ему захотелось, чтобы его сын прочитал послание отца?
А тут еще это странное проклятие! В этих свитках, должно быть, содержится нечто важное, раз старик Давид делал все, чтобы сберечь их.
Блуждающие химерические мысли Бена вернулись к самой находке. По опыту он знал, что вскоре новость о ней выплывет наружу, а раз такое произойдет, весь мир тут же насторожится. Реклама будет потрясающей. Имя Бенджамена Мессера станет неразрывно связанным с этим открытием, он вдруг окажется в центре внимания, о чем часто мечтал. Он начнет писать книги, давать интервью на телевидении, совершать поездки по всей стране. Он завоюет авторитет и славу, признание и…
В камине раздался треск, и ярко вспыхнули языки пламени. Рядом кто-то тихо дышал. Бен почувствовал, что его лицо стало пылать либо от огня извне, либо от огня внутри. По мере того как разум стал терять прежнюю бдительность и дисциплинированность, ему в голову начали лезть разные мысли, и он как бы невзначай вспомнил послания Джона Уезерби.
Первое из них представляло собой лишь краткую записку, в которой Бену сообщалось о каком-то «замечательном открытии», которое сделал Уезерби.
«Итак, – подумал Бен, когда два с половиной месяца назад прочитал эту записку, – Уезерби все-таки нашел эту синагогу второго века. Что ж, он просто молодец». Однако затем последовал телефонный звонок из Иерусалима, голос Уезерби звучал так, будто он говорил, опустив голову в ведро. Ученый рассказывал о тайнике со свитками, который обнаружил, и добавил, что собирается просить Бена определить возраст этих рукописей и перевести их. Этот разговор состоялся два месяца тому назад.
В следующий раз Уезерби дал о себе знать через месяц, прислав длинное письмо. В нем хронологически излагались события от начала раскопок до обнаружения свитков. Подробно описывалось место раскопок и особенно шестой слой земли, прилагался список артефактов, обнаруженных рядом с сосудами: домашняя утварь, монеты, осколки гончарных изделий. Потом следовало описание сосудов и самих свитков.
Затем пришел отчет о выводах Института ядерных исследований при Университете Чикаго, результаты анализа при помощи радиоактивного углерода, в ходе которого определилось, что монеты восходят к 70 году нашей эры.
Однако три страницы с научными данными говорили о том, что поиск ведется в пределах трехсот лет, сузить этот период пока не удалось.
Вот почему Бену Мессеру прислали фотокопии свитков. Предстояло определить год, когда на них велась запись, а также перевести их содержание.
– Бен?
– Да? – Он задумчиво открыл глаза.
– Ты засыпаешь? – Тихий голос Энджи звучал настойчиво.
– Нет, просто задумался.
– О чем?
– Что у отца Давида то же имя, что и у моего.
– Откуда ты узнал это?
– По имени Давида бен Ионы. Бен в арамейском языке означает «сын такого-то». Значит, его отца звали Ионой. Дело в том, что моего отца тоже зовут Ионой…
От вина он разгорячился. Эти свитки почему-то сейчас казались ему важнее, чем он считал прежде.
Но он ведь начал читать их лишь вчера вечером.
– Думаешь, найдут и другие свитки?
– Надеюсь. Я молю Бога об этом.
Энджи искоса взглянула на него:
– Бен, я не думала, что ты умеешь молиться.
– Ладно, перестань. – Она часто дразнилась, твердя, что никогда не встречала такого верующего атеиста, как он. А он, Бенджамен Мессер, был сыном равнина.
Оба медленно встали и прижались друг к другу, поддавшись сладостному воздействию сумерек, вина и огня в камине. Возможно, Энджи не очень поддавалась душевным порывам, но физически она могла утолить самый ярый, волчий сексуальный аппетит, какой у Бена вдруг начал пробуждаться.
– Забудь о прошлом, – прошептала она ему на ухо. – Вернись к действительности. Вернись ко мне.
Им было незачем идти в спальню – мягкий ковер перед камином их вполне устраивал. И ненадолго Энджи заставила Бена забыть тайны алфавита, которым пользовались две тысячи лет назад.


Позднее, одеваясь перед камином, в котором тлели последние красные угольки, Бен чувствовал, что быстро приходит в себя. Его ждала рукопись из Александрийского канона, которую надлежало перевести. Она представляла собой апокрифическое
type="note" l:href="#n_7">[7]
послание, приложенное к Евангелию от Марка, и, разумеется, еще предстоит читать третью фотокопию свитка Уезерби. А завтра ему проводить занятия.
– Оставайся на ночь, – тихо предложила она.
– Извини, любовь моя, ни дождь, ни снег, ни обворожительная девушка не в силах помешать палеографу взяться за порученные переводы. Это цитата из Геродота.
– Как глупо.
– Правда? Кто он – грек или римлянин? Этот Марк Туллий Глупыш.
Энджи схватила его свитер и швырнула в него.
– Бенджамен Мессер, проваливай отсюда!
Он рассмеялся и показал ей язык. Золотисто-каштановые волосы скрыли лицо Энджи, словно она была маленькой девочкой. Ее глаза маняще сверкнули. С ней было весело. Она ничего не знала о древней истории, но с ней не приходилось скучать. И Бен любил ее за это.
– Чао, детка, как говорят по телевидению. – Молодой человек вышел и стал спускаться вниз, перепрыгивая через две ступени сразу.
Веселое настроение, однако, вскоре растворилось в холодном воздухе, пока он ехал по Уилтширскому бульвару. По радиостанции, передававшей музыку в стиле рок, крутили либо Кэта Стивенса, либо Нила Янга, он не мог определить, кого именно. Бен был одним из тех «отошедших от действительности» парней, который мог сообщить, что его любимый певец – Оливия Элтон Джон, и ему это сходило с рук.
Но он и не обращал особого внимания на музыку, ибо ему снова не давали покоя вопросы, возникавшие при чтении свитков. Действительно, когда они были точно написаны? Второй или третий век не произведет такую сенсацию, как первый. Да и конец первого века не произведет такого большого впечатления, как его начало.
Бен лихо припарковал свою машину в подземном гараже, быстро взбежал по лестнице и вошел в свою квартиру.
А что, если?.. Если эти свитки были написаны в начале первого века? Нельзя исключить, что найдется какое-то упоминание, ключ, малейшая улика, либо доказывающая, либо опровергающая существование человека, которого все называют Иисусом Христом!
«Давид бен Иона, – подумал Бен, возясь с ключом от двери, – когда же ты жил и что такого важного ты хочешь сообщить мне?»


Дома Бен приготовил чашку густого крепкого кофе, открыл банку сардин для Поппеи, сел за стол. Свет лампы выхватил небольшое пространство на фоне ночи, и казалось, что его квартира превратилась в бесконечную пещеру. В круг света иногда попадала Поппея, безграничное любопытство притягивало ее к столу, но, не найдя ничего достойного внимания, кошка ушла совершать ночной обход других комнат.
Сегодня, пока Бен снова раскладывал фотокопии перед собой, кошка тихо запрыгнула на стол, пробралась среди книг, пепельницы, пустых бокалов к одной из фотографий и, источая запах сардин, небрежно обнюхала ее, после чего спрыгнула на пол.
Действие вина, выпитого у Энджи, улетучилось, и Бен наконец начал рассматривать третий фрагмент папируса. Молодой ученый заставил себя вспомнить, как полгода назад вместе с Уезерби гостил в его доме в Пасифик-Палисейдс и обсуждал все детали предприятия, за которое старик собирался взяться.
Уезерби, седовласый, крепкий мужчина, говорил оживленно и многократно излагал свою версию о том, что какая-то синагога второго века погребена под землей где-то близ Хирбет-Мигдалы в Израиле. Тогда, полгода назад, в своей гостиной Уезерби сказал Бену: «Как вам известно, в официальном реестре Департамента древностей Израиля числится более двадцати семи тысяч мест для археологических раскопок в пределах границ, существовавших до 1967 года. В 1970 году велось, как минимум, двадцать пять широкомасштабных раскопок на восьми тысячах квадратных миль территории Израиля. Выходит, что Израиль представляет самое активное археологическое пространство в мире. А я намерен получить кусок этого пирога. Скоро мне выдадут разрешение. Тогда я отправлюсь в Мигдалу, прихватив с собой лопату и ведро, словно ребенок, который собирается отправиться к морю».
Бен долго разглядывал третью фотографию, простой рукописный шрифт, столь непохожий на письмо религиозных текстов, и подумал: «Итак, Давид бен Иона, ты схоронил свое драгоценное завещание в земле Хирбет-Мигдалы, а Джон Уезерби явился туда и откопал его. Однако в те дни ты, разумеется, не знал, что это место называют Мигдалой. В твое время этот город называли Магдалой. Он славился рыбой, ипподромом и женщиной по имени Мария. Мария Магдалина».




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Свитки Магдалины - Вуд Барбара

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Свитки Магдалины - Вуд Барбара



Запах девясилаrnПотрясающе!rnПотрясающе неуклюжий перевод захватывающего и очень добротно, тщательно и мастерски написанного романа.rnНа такие милые мелочи, как финики вместо инжира просто уже и внимания не обращаешь. Но правда, согласитесь что запах девясила(в переводе) и аромат лаванды(в оригинале) вызывают-таки различные ассоциации. И когда слово означающее старание, усердие или даже - ну конечно устаревшее - пыл, то перевод этого слова как отчаяние придаёт фразе, а значит и мысли совершенно иной смысл. Одним словом жаль. Потому что роман неординарен и его трудно отнести к жанру "Любовные романы", хотя главное в нём, бесспорно - Любовь. А библиотеке всё-таки - спасибо и поклон земной. звучание, чем отчаяние прочла роман на немецком-просто не могла оторваться. Нашла на русском.... К сожалению
Свитки Магдалины - Вуд БарбараЭмми
28.08.2015, 21.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100