Читать онлайн Пророчица, автора - Вуд Барбара, Раздел - День второй в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пророчица - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.39 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пророчица - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пророчица - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Пророчица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

День второй

Среда,
15 декабря 1999 года


«Боже правый! – подумал Дэнно, когда его «лэндровер» стал приближаться к раскопкам Кэтрин. – Да что здесь происходит?»
В телефонном разговоре она не упомянула, почему ей понадобилась его помощь, и Самир, человек, встретивший его в аэропорту Шарм-эль-Шейха, тоже ничего не объяснил. Но теперь, когда они мчались по пустыне на машине с открытым верхом, перед Дэниелом предстал целый цирк: палатки, машины, ослы, автобусы, туристы и местные арабы, снующие вокруг котлованов.
– Лафайетт, мы здесь! – закричал Дэниел, увидев, как Кэтрин выходит из палатки, прищуривая глаза от лучей заходящего солнца.
– Дэнно! – воскликнула она и помчалась к нему.
Он спрыгнул с машины и крепко сжал ее в объятиях.
– Слава богу, ты приехал! – прошептала она.
Он долго не отпускал ее, наслаждаясь ее близостью. Затем резко отстранил ее и тихо сказал:
– Ты ужасно выглядишь. – Но никак не мог отвести от Кэтрин взгляда.
Она засмеялась и погладила по светлым волосам, которые растрепались так, что он походил на пугало. Дэниел был весь в пыли, а его футболка с надписью «Жизнь археолога с самого начала в руинах» была помята и испачкана.
– Ты тоже! – И взяла его за руку. – Оставь все в машине и скорее в мою палатку. Тут судачат, что мы что-то нашли.
– Колодец Мариамь?
– Бери выше, – ответила она, когда они оказались в палатке.
– Судя по этому карнавалу, ты обнаружила золото! Она смотрела на него горящими зелеными глазами.
– Лучше золота, Дэнно! Свитки. И очень старые! Господи, они такие древние… – Она остановилась и прислушалась. Затем подошла к входу и выглянула на улицу.
– Что там? – спросил он.
– Мне что-то послышалось совсем рядом с палаткой. – Она подняла руку, предостерегая, и, отойдя от входа, направилась к столу, заставленному бутылками и стаканами. Когда он заговорил, она поднесла палец к губам.
Пока Кэтрин наполняла стаканы водой «Эвиан», Дэниел заметил, что рабочий стол покрыт простыней, а на кровати лежит открытый чемодан.
– Ты куда-то уезжаешь?
Протягивая ему стакан, она произнесла низким голосом:
– И прямо сейчас. Я лишь ждала тебя.
– Что происходит?
– Возьми себя в руки, Дэнно, потому что ты не поверишь своим глазам, когда я тебе кое-что покажу.


Зик стоял на балконе своего номера и глядел на залив, который теперь становился темнее по мере того, как солнце пряталось за горы Синайской пустыни. Из ресторана, что находился внизу на террасе, до него доносились голоса. Местность гудела от слухов о местных археологических раскопках, в которых что-то обнаружили.
В дверь постучали – прибыл партнер.


Поспешно упаковывая чемодан, Кэтрин посвятила Дэниела в события последних тридцати шести часов, начиная с того момента, когда она проснулась от взрыва.
– Никто не знает, что я открыла корзину, – говорила она. – Но рано или поздно об этом узнают. Ты видел веревки и предупреждающие знаки, которые я развесила вокруг раскопок. Пока удавалось сдерживать искателей диковинок, но не думаю, что это надолго. – Дэниел заметил, что она не складывала аккуратно вещи, а просто в спешке бросала их в чемодан. – Думаю, Хангерфорд проговорился, – добавила она. – Я получила сообщение от управляющего отеля «Айсис», который сказал, что мне звонили из Департамента культурных ценностей и попросили передать, что их представитель уже направился сюда. Он должен прибыть сегодня вечером, но я намерена уехать до того. Надеюсь, у меня получится улизнуть во время ужина. Рабочие Хангерфорда всегда устраивают посиделки у костра. Это должно сыграть мне на руку.
– Кэт, о чем ты говоришь?
Она остановилась, затем подошла к своему рабочему столу и отдернула простыню.
– Об этом!
Она разложила папирус в аккуратные стопки, раскрыв первую «книгу». Дэниел подошел к столу. Кэтрин объяснила, как ей удалось сопоставить обрывок папируса, где упоминалось имя Иисуса, с первой страницей того, что в итоге оказалось первой «книгой». Она рассказала о том, что наложила неровные края фрагмента папируса и остальной части «книги» так, что шов стал практически незаметен. Затем поверх склеенного она положила стеклянную тарелку.
Дэниел наклонился, разглядывая. Он был очень взволнован.
– Почему ты называешь их свитками?
– Взгляни на края; по ним видно, что когда-то они были прикреплены к цилиндру. Но затем эти цилиндры убрали, а свитки сложили гармошкой, после чего они стали похожи на книгу.
– Рукописные книги заменили свитки во втором веке, ведь так? Появилось полотно писчего материала, которое складывали и скрепляли с одной стороны.
– Да, но ведь эти листы скреплены вовсе не с одной стороны, ты увидишь это, и они не раздельные. Однако они напоминают книгу. Вот я и спрашиваю себя: зачем убрали цилиндры и сложили свитки таким образом?
Он посмотрел на нее.
– А что думаешь ты?
– Для того чтобы было легче переместить их из одного места в другое, – ответила она, взяв с полки туалетные принадлежности и поспешно затолкав их в чемодан. – Свитки громоздкие, и пронести их с собой не так уж легко. А плоскую книгу можно спрятать под одеждой.
– Ты хочешь сказать, спрятать от людей, преследовавших того, кому эти свитки принадлежали?
– Возможно. Теперь, – продолжала она, снова подойдя к рабочему месту, – я думаю, что расположила свитки в том порядке, в котором их необходимо читать, судя по этой первой странице, которая, видимо, представляет собой письмо, приложенное к свиткам. Остальная же часть этого самого свитка, как мне показалось, – это начало рассказа о жизни одной женщины. Остальные же пять, – показала она на аккуратно запакованные «книги», которые пребывали в своем первоначальном виде и в самом деле выглядели как книги, – вполне возможно, продолжение этой истории.
Дэниел зачарованно смотрел на вытянутый свиток, длина которого была больше метра. Каждая из «страниц» была расписана черными чернилами.
– Рядом с книгами больше ничего не было?
– Нет.
– Ты уже перевела их?
– Только первую страницу.
– И?
Она протянула ему листок из блокнота, на котором ее аккуратным почерком было что-то написано. Он прочел первые слова: «От Перпетуи…»
– Прочти абзац, выделенный желтым.


Хангерфорд оценивающим взглядом посмотрел на двух незнакомцев, грузно опускаясь в кресло.
– Должен признать, не предполагал, что реакция будет настолько быстрой. И, уж конечно, не ждал пару американцев.
После того как доктор Александер вытащила из туннеля корзину и спрятала ее от посторонних глаз у себя в палатке, Хангерфорд стал считать археолога не только привлекательной женщиной, но и подлой лгуньей. Он быстро съездил в отель «Айсис» и в непринужденной беседе с портье узнал имя человека в Каире, занимающегося «частными древностями», как имел осторожность выразиться сотрудник отеля. Хангерфорд тут же связался с торговцем и, конечно, не упомянув имени Кэтрин Александер, сказал лишь самое главное: «Обрывок папируса, на котором написано «Иисус». Воображение его собеседника разыгралось тут же. Торговец сказал, что свяжется с ним. Поэтому Хангерфорд был немало удивлен и даже обескуражен, когда ему позвонили из отеля «Айсис» и на другом конце телефонной линии оказался некий американец, очень заинтересовавшийся сообщением.
– Так, – сказал он, – ребята, вы покупаете для себя, или, – его ухмылка стала шире, – я прав, думая, что вы на кого-то работаете? – Второй из этих двух был немногословен, но на лице того, кто назвался Зиком, было написано одно: «наемник». Это был не слишком высокий, худощавый, с коротко подстриженными белокурыми волосами, тусклыми серыми глазами и шрамом с одной стороны лица, тянущимся ото лба до челюсти. Проходя по его лицу, шрам как будто собирал в сборку кожу под правой бровью, правым глазом и в уголке рта. Хангерфорду хотелось знать, каким образом он был заработан.
Зик улыбнулся.
– Наш заказчик предпочитает анонимность. Хангерфорд пожал плечами.
– Мне все равно. Итак, джентльмены, доллары и центы. Что предлагает ваш босс?


Дэниел стал читать вслух: «…потому, как Сабине стал известен час Второго пришествия, час Конца». Он изумленно посмотрел на Кэтрин.
– Ты уверена, что именно это там и написано? Я хочу сказать, боже мой! Час Второго пришествия?
– Посмотри сам. – Она указала пальцем на строку первого куска папируса.
Дэниел прищурился, разглядывая слова: «parousia…»
– Если всем станет известно о том, что найден свиток, в котором говорится об Иисусе, да еще что в нем приводится дата… – Он замолчал.
– Вот почему я никому и не проговорилась.
– А о чем говорится в остальной части письма? Кэтрин взяла папирус и принялась переводить:
– «Прежде чем я начну рассказывать историю Сабины, дорогая сестра, снова хочу предостеречь тебя. Я поделилась с Сабиной несчастьем, постигшим наших сестер: после стольких лет равенства с мужчинами Общины нас низвели до изоляции и обязательства молчать. Сабина заклинает меня, не желая, чтобы ее сестры подвергались гонениям из-за нее. Если это послание будет встречено мужчинами с негодованием и они решат преследовать тебя из-за него, отнеси эти книги Королю…»
Дэниел посмотрел на нее.
– Почему ты остановилась?
– Текст заканчивается здесь, в нижней части страницы. – Она поднесла увеличительное стекло к верхней части следующей колонки и продолжила читать: – «Тимбосу, и тогда они будут в сохранности».
– Король Тимбос! Кто он?
– Понятия не имею.
Дэниел провел руками по волосам и принялся ходить из угла в угол. Проходя мимо окна, он услышал голоса, принесенные ветром: кто-то кричал на зевак, не отходящих ни на шаг от края котлована. Дэниел остановился и взглянул на Кэтрин.
– Община, – сказал он, – как ты думаешь, это ранняя Церковь?
Она снова вернулась к своему чемодану и закрыла его решительным щелчком.
– Я надеюсь выяснить это, когда переведу все свитки.
– И что же они представляют собой, по твоему мнению? Утерянное Евангелие?
– Не знаю, но мне кажется, что одной книги не хватает.
– Почему ты так решила?
Она вернулась к рабочему столу.
– Они были перевязаны веревкой и находились в той корзине, и я не обнаружила никак доказательств того, что вместе с ними были замурованы еще какие-нибудь книги. А теперь взгляни на последнюю страницу шестой книги, вот здесь. – Она аккуратно раскрыла папирус. – Внизу прочти.
– Мой греческий оставляет желать лучшего, – засмеялся он. – Но мне кажется, здесь написано: «И я испытывала страх».
– Не совсем. Это слово происходит от корня «phobos», так что более точным переводом будет: «Я боялась…»
– Боялась чего-то?
– Да, боялась чего-то. За этим словом должно идти другое слово, из чего следует, что это еще не конец. За этой страницей должна следовать другая.
– И чего же, по твоему мнению, они боялись? – прошептал он.
Кэтрин сняла с вешалки куртку и накрыла ею чемодан.
– Первым делом я хочу провести несколько экспериментов с этим папирусом – рентгеновскую флуоресцентную спектрометрию и инфракрасную абсорбцию. Я уже послала образец в Швейцарию для радиоуглеродной пробы.
– Гансу Шуллеру?
– Он никому не разболтает, и поэтому на него можно положиться. Все это время я занималась анализом почерка.
– И?
– И на данный момент могу сказать, что это второй век.
– А череп? Как ты считаешь, он имеет отношение к свиткам?
– Если имеет, то получается, что его закинули в тоннель или же он сам туда упал.
– Он?
– Или она…
В то время как Дэниел размышлял над мыслями Кэтрин, с улицы до него донеслись отдаленные крики муэдзина с крыши минарета:
– Аллах акбар…
Вечерний служитель мечети хотел этим сказать, что вечерняя трапеза в полном разгаре; и в самом деле ароматы жареной баранины и кофе уже проникли сквозь стены палатки.
– Кэт, я все же кое-чего не понимаю. Почему ты не доложила об этом в Департамент? Почему ты уезжаешь?
– Страница, которую ты прочитал, мой перевод, взгляни еще раз на приветствие.
– «Эмилии, достопочтенному дьякону». – Он взглянул на нее. – Отлично, она была диакониссой. И что с того? Не такая уж это и диковинка.
– Если закрыть глаза на то, что на греческом языке «диаконисса» – «diakonissa», а вовсе не «diakonos», как написано здесь.
– Это ошибка?
– Не думаю.
– Есть еще один пример того, что женщину наделяют мужским титулом: в Послании к римлянам Павел обращается к Фебе, употребляя слово «diakonos». Это единственный пример того, что женщина обладала таким высоким титулом. А ведь дьякон заведовал алтарем. Но потом по отношению к женщине стали употреблять слово «диаконисса», и ее обязанности были сведены к заботе о больных и престарелых.
– И если ты докажешь, что эти свитки относятся к первому веку… – Дэниел вдруг понял, почему Кэтрин ничего не сообщила в Департамент культурных ценностей.
Причиной была ее мать.
Несмотря на то, что доктор Нина Александер являлась палеографом – экспертом по датированию древних рукописей на основании особенностей написания букв, известность она получила благодаря своей потрясающей книге под названием «Мария Магдалина, первый апостол». В этой работе Александер заявляла, что власть Папы, основанная на преемственности и ставшая таковой со времен, когда святой Петр явился, как принято считать, первым свидетелем Воскресения, не имеет под собой абсолютно никаких оснований. Нина также утверждала, что во всех четырех Евангелиях написано, что первыми пустую гробницу увидели женщины, а в двух Евангелиях описывается, что после Воскресения Иисус является прежде всего Марии Магдалине, а не Петру, который в тот момент скрывался. На основе информации, содержащейся в Новом Завете, доктор Александер сделала следующий вывод: именно Мария, а не Петр, должна была стать преемником Иисуса.
Своей работой мать Кэтрин разрушила и свою карьеру, и свою жизнь.
– Ты считаешь, что в этих свитках, – осторожно заговорил Дэниел, – может содержаться доказательство теории твоей матери?
Кэтрин говорила быстро:
– Критики работ моей матери указывали на то, что, говоря в своем первом Послании к коринфянам о Воскресении, Павел не упоминает имени Марии Магдалины, как и не пишет о женщинах в принципе, рассказывая об окружении Иисуса и даже о пустой гробнице. Мы знаем, что письмо Павла коринфянам появилось за двадцать лет до того, как Евангелия обрели письменную форму, поэтому его работа может рассматриваться в качестве более авторитетного источника, поскольку является более ранней. Но что если эти свитки, – сказала она, аккуратно собирая папирусные книги в стопку, – были написаны еще раньше, чем письмо Павла? Ведь в них может содержаться упоминание о женщинах, присутствовавших в гробнице, или даже о самой Марии Магдалине.
Его глаза, обрамленные золотистыми ресницами, стали шире.
– И тогда сама основа власти католической Церкви и Папы просто канет в вечность! Кэт, ты в курсе, что еще Нострадамус предсказал, что тысяча девятьсот девяносто девятый год ознаменуется концом папства и кризисом католичества? Ведь это же здорово, если эти свитки докажут верность теории твоей матери, что Петр не имел никакого права стать преемником Иисуса и что последовавший за этим порядок наследования, имеющий двухтысячелетнюю историю, основан на ошибке! Это приведет Церковь в состояние полного хаоса! Господи, неудивительно, что ты хочешь увезти свитки подальше отсюда. Если они попадут в руки государства, ты больше никогда их не увидишь!
– И еще они, возможно, мой единственный шанс восстановить доброе имя матери. Ты поможешь мне?
Он улыбнулся.
– И ты еще спрашиваешь!
– Мне лишь нужно уложить еще пару вещей, затем мы выждем, когда на нас никто не будет обращать внимания, и тогда улизнем.
Дэниел снова склонился над обрывком папируса, который был найден первым. Он так и лежал на столе.
– «Праведный», – прошептал он. – Ведь так здесь написано?
Кэтрин взглянула в окно. На ее лицо падал свет от фонаря. Она увидела, что ее помощники сидят вместе с бедуинами у костра.
– Да, – тихо ответила она.
– Разве не о Праведном упоминается в Кумранских рукописях?
Она повернулась и посмотрела на него.
– Это никак не может быть работой ессеев.
– Я не об этом. Ессеи считались целителями, ведь так? Слово «ессеи» происходит от греческого «essenoi», что означает «целитель», правда? И существовало мнение, что эти мистические целители являются хранителями древних секретов. Только вдумайся, какие правила существовали в их секте. – Он стал перечислять их по пальцам. – В нее было не так-то просто попасть, обряд посвящения длился невероятно долго и был мучительным, и, если ты нарушал даже самое незначительное правило, наказание было суровым. Почему? Из-за того, что ты здесь указала: «zoe aionios» – жизнь вечная.
Кэтрин аккуратно сложила свиток гармошкой.
– Что ты хочешь этим сказать?
– А вдруг одной из тайн ессеев была формула вечной жизни? Может, именно поэтому участники секты так боялись «чужих» и того, что кто-то из них покинет общину? Считается, что секта ессеев прекратила свое существование, когда римляне разрушили Иерусалим, а затем и Масаду в семьдесят четвертом году нашей эры. Верно? Но ведь могло случиться так, что их тайны не прекратили свое существование? Что если последний свиток был украден – свиток, в котором рассказывается о конце света или, может, даже написана формула вечной жизни?
Кэтрин вспомнила слова Ибн Хассана: «И таким образом, мне был дарован ключ к жизни вечной».
– Этот Праведный вполне может оказаться Иисусом, – продолжал Дэниел, который волновался все больше. – Огромное количество ученых утверждают, что Иисус был ессеем и именно поэтому в Новом Завете описывается как целитель. Предположим, его секрет вечной жизни относился не к той жизни, что ожидает человека после смерти, а к жизни земной – вечной жизни в наших телах из плоти и крови! Ведь он и в самом деле оживлял мертвых. Это и могло быть проявлением его знания секрета вечной жизни! Кэт, если мы выясним, королем какого города был Тимбос, мы, возможно, отыщем седьмой свиток и сами узнаем формулу вечной жизни!
* * *
– Мистер Хангерфорд, – начал Зик, шагая по комнате и периодически загораживая круг света от лампы, стоявшей на ночном столике. К этому моменту солнце уже зашло и гостиничный номер погрузился в темноту. – Позвольте дать небольшой урок на тему незаконной торговли предметами старины. Существует закон, изданный под эгидой ЮНЕСКО, в котором есть следующая оговорка: любые предметы древней культуры, вывезенные за пределы страны контрабандой, должны быть возвращены в место своего происхождения. Когда этот закон вышел, его действие стало распространяться и на время, предшествовавшее его изданию. И это означало, что коллекционеры, вложившие большие суммы денег в древний папирус, больше не имели права объявлять свои коллекции принадлежащими им. И это вызвало потрясающий эффект домино. Дело в том, что в результате повысились цены и подпольная торговля этими материалами ушла еще глубже «под пол». Смысл улавливаете?
Хангерфорд нахмурился.
– Не уверен…
Зик подошел к собеседнику ближе, и Хангерфорд смог наконец разглядеть белые пятна на складках шрама, изуродовавшего лицо Зика. Казалось, рану зашивали огромной иглой.
– Что ж, сэр, – любезно продолжал Зик, – подпольная торговля свитками стала изнуряющим трудом для многих, кто этим занимался, поэтому в деле остался лишь избранный круг семей. У каждой из них имеется внушительная сеть наемников, мистер Хангерфорд. Они в курсе всех историй и слухов. Они всегда так или иначе знали об обнаружении свитков и фрагментов папируса. Знали ли вы, мистер Хангерфорд, что, если люди начинают шептаться о том, что где-то в Иерусалиме находятся предметы старины, заинтересованные лица тут же покупают дом, стоящий в этом месте, и начинают свои раскопки прямо в подвале, а власти даже ничего не подозревают? Порой эти люди даже строят дом на таком месте, если готового нет, и, когда выкапывают все, что только можно было выкопать, они сносят дом и переезжают.
– Я все еще не…
– Мистер Хангерфорд, я хочу сказать, что вы решили вступить в серьезную игру, ставки в которой больше, чем вы можете себе представить. И ваши товарищи по игре, мистер Хангерфорд, вернее, ваши противники, вовсе не глупые люди.
Хангерфорд заволновался.
– Ах, ну, не думал….
– Вы позвонили одному торговцу в Каир и сообщили, что найдены свиток и корзина и что, по вашему мнению, изначально этот папирус находился в корзине.
Зик наклонился, будто намереваясь почесать лодыжку, но, когда он выпрямился, Хангерфорд увидел, как перед ним сверкнуло лезвие ножа.


– Что ты видишь? – спросила Эрика Хэйверз, с волнением глядя на то, как Человек-Койот гадает на священном дыму.
Не дождавшись ответа от индейского шамана, она принялась наблюдать за происходящим вокруг бассейна, у которого собралась все семья: трое ее взрослых детей с супругами и внуки в возрасте от нуля до двенадцати лет. Все они пришли праздновать Рождество и Новый год. Это был жутко холодный декабрьский день, и вода в бассейне подогревалась, на фоне ясного неба Нью-Мексико был заметен пар, поднимающийся с поверхности теплой воды, а вокруг головы Человека-Койота клубился дым от мескитового дерева, тлеющего в священной чаше.
Он собирался предсказать будущее.
Эрика снова обратила внимание на шамана, с нетерпением ожидая его ответа.
В последнее время она начала ощущать какую-то пустоту в своей душе, как будто в ней стало не хватать жизненно важной составляющей. Она попыталась заняться медитацией, обратилась к астрологии, пыталась установить связь с ангелами, но все занятия не искоренили этого ощущения. Голод, сидевший внутри Эрики, казалось, призывает ее обратиться к древней духовной пище, которая прошла испытание временем.
И вот она встретила шамана-индейца на представлении, посвященном искусству местных жителей. Его христианским именем, которое было навязано всему его народу еще около ста лет тому назад законом бледнолицых, стало Люк Пиньеда. Однако его род наградил его именем Ицапа, что означало Человек-Койот. Шаман был предводителем племени Антилопы и, следовательно, духовным и политическим лидером в своей деревне. В его обязанности входила забота о Духах невидимых жизненных сил. От Человека-Койота Эрика узнала о Латику – матери, сотворившей мир, и о том, каким образом появился человек, когда его потомки, что обитают в нижних слоях Земли, стали проталкиваться на поверхность, пожелав жить в солнечном свете.
– Что ты видишь? – снова спросила она.
На этот раз Человек-Койот потряс головой и его длинные белые косы рассыпались по рубашке.
– Все плохо, миссис Хэйверз. Мир определенно приближается к своему концу.
Она испуганно посмотрела на него.
– Вы видите это в дыме?
Он поднял глаза, которые казались почти бесцветными. Говорили, что глаза старика выгорели на солнце.
– Нет, этого в дыме нет. Дым пуст.
И тогда она поняла: причина крылась в Духе невидимых жизненных сил, исчезнувшем из пуэбло Акома. Полиция утверждала, что это кража, однако лекарь заявил, что Дух сам ушел под землю, потому что приближался конец света.
– Он Сойял. Дух кризиса, – объяснил Человек-Койот. – Сойял появляется в момент зимнего солнцестояния, знаменуя начало сезона духов. Он первым выходит из кивы и идет через все деревню, подготавливая дорогу для остальных духов, собирающихся возвратиться из невидимого мира. – Неделю назад Человек-Койот побывал в киве, готовясь к появлению духа в день солнцестояния, однако Сойяла там не обнаружил. – За все историю моего племени такое случается впервые: Возвращающийся Дух не появляется. И поэтому остальные духи не могут выйти из кивы и благословить мой народ. Это очень плохо.
Эрика хотела задать еще один вопрос, но заметила, что на террасе появился слуга и пошел к Майлзу, который в этот момент переворачивал мясо на барбекю. Она вспомнила о подарке, что приготовила мужу на Рождество.
Ей хотелось, чтобы в этот раз ее подарок был необычным. Ведь она собиралась дарить его в последнее Рождество второго тысячелетия. И поэтому, прочитав о том, что на продажу выставлены около двадцати тысяч титулов владельцев поместья, она решила, что остановится на этом подарке. Несмотря на то что владение титулом не означало владения землей или того, что новый собственник сможет собирать налоги, люди, покупавшие такой титул, даже американцы, получали право называться лорд или леди поместья. И, хотя эти слова ласкали слух, Эрика знала, что не сможет ужиться ни с каким титулом. Потому что мечтала она только об одном. Однажды, в тысяча девятьсот девяностом году, Майлз прочел заметку о том, что по рекордной цене в двести двадцать восемь тысяч фунтов стерлингов в Стрэтфорде-на-Эйвоне продается землевладельческий титул. Майлз признался тогда, как сильно он хочет получить такое звание. Эрика не забыла слова мужа и стала надеяться, что подобный титул снова будет выставлен на продажу.
Так и произошло. Но, когда она думала о необычном документе, прибывшем из Лондона, в ее голову вползла мысль о том, что она стала небрежно относиться к деньгам. Она все реже вспоминала о тех временах, когда ей с огромным трудом удавалось наскрести тридцать три цента на литр молока.
Ее вдруг охватила непреодолимая тоска по простой жизни. По былым дням. По временам, что были до того, как Майлз превратил компьютерную операционную систему, произведшую в мире технологий настоящий фурор, в состояние ошеломляющих размеров.
В ее голове зазвучали слова, сказанные в то утро Человеком-Койотом: «Разве вы не тянетесь к свету – вы, окруженные темнотой? Разве вы не ищете дорогу домой?» И, осознавая, каким огромным материальным богатством она окружена, Эрика мысленно ответила: «Да, я ищу дорогу домой».
И в следующее мгновение она поняла, что действительно ищет путь к своему дому. И сама поразилась этому откровению, его простоте и в то же время его глубокой истинности.
Но где же был этот дом?
Не здесь, не в плену страсти к материальным ценностям.
Где же тогда?
Дом находится в прошлом, в минувших годах, в том, что существовало еще до… До чего?
Эрику охватило второе откровение, такое ясное и потрясающее, что она резко выдохнула. До войны…
Теперь все прояснилось. Она увидела семя зародившихся внутри нее сомнений.
Эрика поняла, что на самом деле не открыла ничего нового, что она жила с этим долгие годы, точнее, последние тридцать лет, в течение которых заботилась о своей семье, о Майлзе Хэйверзе, человеке, ставшем легендой. Правда открылась ей уже давно, просто Эрика сама же похоронила ее.
Человек, за которого она вышла замуж в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, за один день до того, как он отправился во Вьетнам, был вовсе не тем человеком, что вернулся позднее.
Эрика знала, что война калечит тысячи жизней. Но каким-то образом она ощущала, что случай с Майлзом был уникальным. Время, которое Майлз провел во Вьетнаме, повлияло на него не так, как на других; когда он вернулся домой, на нем не было ни царапины. Не снились ему и типичные послевоенные кошмары, он не кричал во сне, как другие солдаты, по рассказам их жен. Майлз спал как младенец. Он не нуждался в психологической помощи, не стремился к поддержке товарищей; у него не было психических припадков; он не испытывал депрессии, равно как и чувства вины. По сути, Майлз вернулся с неведомыми ему прежде амбициями и странным оптимизмом, и это тогда несколько встревожило ее.
Он никак не хотел говорить о войне. Он лишь улыбался и говорил, что теперь ощущает в себе силу тигра. Однако теперь, спустя тридцать лет, в течение которых она изгоняла свои тревожные мысли, Эрика все же заставила себя признать, что тогда Майлз изменился кардинальным образом – он вернулся домой жизнерадостным. Впервые с момента окончания войны она спросила себя: «Что же могло так сильно изменить его?»
* * *
Звонок был из Синая.
Когда Зик закончил, Майлз попросил его оставаться на линии, затем нажал кнопку прибора внутренней двусторонней связи. Мужской голос ответил:
– Слушаю, мистер Хэйверз.
– Мистер Ямагучи, отыщите для меня всю информацию об археологе по имени Кэтрин Александер. Где живет, кто ее коллеги, друзья, любовники – все. И поторопитесь. – Он возвратился к разговору с Зиком, отдав тому короткий приказ: – Забудь о Хангерфорде, достань свитки и убедись в том, что доктор Александер никому не разболтала об этом.
Перед тем как снова присоединиться к семейному кругу, Майлз решил посетить одно место, в котором бывал лишь он один и которое находилось под землей: невидимые для посторонних глаз успокаивающие пастельные тона, приглушенный свет, стены, сквозь которые не проникал ни один звук внешнего мира. Это был музей, в котором он хранил свои трофеи, находящиеся в герметичных стеклянных сейфах, в которых поддерживался определенный уровень влажности и интенсивности света, а также были установлены датчики землетрясений и самая современная охранная система.
Хотя Хэйверз никогда не ограничивался лишь предметами, имеющими отношение к религии, ему казалось, что именно они составляют большую часть его коллекции. Он понял, что ценность предмета заключается вовсе не в его возрасте, редкости или количестве инкрустированных драгоценных камней. Если речь шла о предмете религиозного характера, он становился бесценным. Люди обладали одной чертой: больше всего они ценили то, чего не видели.
Он подумал об Эрике, которая последнее время находилась в духовном поиске. Она не была одинока в нем. В последнее время то и дело можно было слышать о религиозных истериях и необъяснимых событиях, относящихся к религиозному миру: явление Марии, плач святых статуй, образ Иисуса на двери гаража. Была вывешена Туринская плащаница, и ее увидело рекордное количество людей, многие из которых клялись, что прежде глаза образа на плащанице были закрыты, а теперь открылись. В Великобритании была созвана армия, чтобы сдерживать людей, съехавшихся отовсюду к Стоунхенджу и разбивших у него палаточные лагеря, установивших дома на колесах и автофургоны в предвкушении катаклизма, который должен был принести с собой Новый год, наступающий через две недели. А какие строились планы! Вечеринки на океанском лайнере «Королева Елизавета Вторая» и на Космической игле в Сиэтле, чудовищные авторалли в Карлсбадских пещерах и Мачу Пичу, чартерные авиарейсы на юг Тихого океана, чтобы люди смогли пролететь между двумя островами, где проходит линия перемены дат, и таким образом получить возможность отпраздновать Новый год дважды. Безумство витало в воздухе, и Майлз получал от этого удовольствие, потому как на безумстве можно было заработать. Особенно на религиозном безумстве.
Однажды он даже развлекался мыслью о «похищении» мощей святого Петра из базилики в Риме, после чего он бы смог потребовать за них выкуп. Майлз с наслаждением размышлял о том, какую цену заплатила бы за их возвращение католическая церковь, самая богатая организация на Земле.
Майлз отпер шкаф, за стенками которого скрывался его последний трофей. Никто, в том числе и Эрика, не знал о том, что эта вещь находится у него, и мысль об этом наполняла его особой гордостью.
Около полуметра в длину, вырезанная из тополя фигурка была окрашена в призрачный белый цвет; в левой руке у нее находилось орлиное перо; еще одно было прикреплено к верхней части маски зловещего вида. Майлз с благоговением разглядывал фигурку: Сойял, Дух Кризиса; о ней говорили не иначе как о самой редкой и абсолютно бесценной игрушке индейцев. И вот она принадлежала ему.


– Это еще что такое? – спросил напарник Зика.
Зик ничего не ответил, лишь резко остановил автомобиль, взятый напрокат, у границы палаточного лагеря. Их взглядам открылся полный беспорядок, происходивший на месте раскопок.
Выпрыгнув из машины, двое американцев стали проталкиваться сквозь возбужденную толпу, собравшуюся вокруг каких-то ругающихся людей. Они заметили, что ругались преимущественно на арабском, Зик также различил в толпе нескольких неместных, и понял, что это члены бригады доктора Александер, и туристов, примчавшихся сюда из гостиниц, которые с ненасытным любопытством наблюдали за происходящим.
Зику удалось протиснуться между людей, и тут он увидел, как один араб, одетый на западный манер, куда-то тянул женщину, облаченную в черное покрывало бедуинов. Мужчина кричал на нее, а она пыталась вырваться, в то время как окружающие, преимущественно тоже арабы, смеялись и глумились над пленницей.
Зик попытался пробраться к противоположной стороне толпы, где находилась палатка Кэтрин Александер, но люди там стояли слишком близко друг к другу. Он злился, ведь у него совсем не было времени. В отеле на дверь своего номера он повесил табличку «Не беспокоить», чтобы быть уверенным, что тело Хангерфорда, лежащее в ванне, обнаружат не раньше следующего утра. Но он понимал, что эта табличка вовсе не является гарантией того, что сегодня в комнату никто не зайдет. Возможно, труп уже нашли.
– Что происходит? – спросил он одну женщину из зевак, видимо, американку.
– Это ее брат, – ответил девушка. – Обвиняет ее в том, что она опозорила семью.
Зик разглядел женщину-бедуинку, пытающуюся освободиться. Черные одежды полностью покрывали ее тело, словно тучи. Но, когда она в очередной раз стала извиваться, он заметил, что она беременна.
И тут на удивление собравшихся появился герой. Яростно проталкиваясь сквозь толпу, мужчина громко возражал против грубого обращения с женщиной. Поскольку на нем была рубашка священника с белым воротничком, половина толпы тут же перешла на сторону защитника, в то время как вторая половина явно осталась на прежней точке зрения.
– Это не ваше дело! – закричал оскорбленный брат священнику-американцу. И, чуя добрую перепалку, толпа разразилась аплодисментами.
Зик обвел толпу взглядом, пытаясь найти в ней доктора Александер, но свет от фонарей, развешанных вокруг лагеря, освещал лишь несколько лиц, остальные стояли в полной темноте. Зик посмотрел на палатку археолога: в ней горел свет, а внутри двигался силуэт.
Зик снова попытался протиснуться между людьми, и на этот раз ему удалось, поскольку толпа стала понемногу отходить от места раскопок, следуя за несчастной женщиной и ее братом. Зик тут же помчался по лагерю и добежал до палатки Кэтрин Александер как раз в тот момент, когда там оказался и его напарник. Засунув руки в карманы, где лежало оружие, они ворвались в палатку.


Хамфри Богарт обнял Эрику Хэйверз, пристально посмотрел ей в глаза и сказал:
– Париж всегда будет нашим. – И крепко поцеловал ее в губы.
Экран потемнел, и бордовый занавес с шелестом закрылся. Когда свет в его личном кинотеатре на тридцать зрителей снова загорелся, Майлз улыбнулся про себя. Это было потрясающе, еще лучше, чем он ожидал. И Эрика даже ничего не подозревала. Он с нетерпением ждал, как она отреагирует в рождественское утро.
Несмотря на то что Майлз работал над этим замыслом около года, увиденное на экране ошеломило его. Этот фильм представлял собой результат использования новейшего изобретения, компьютерной программы, которая позволяла рядовому кинолюбителю использовать самые последние технологии спецэффектов.
Идея зародилась в тот момент, когда компания Майлза начала скупать права на цифровое воспроизведение шедевров искусства. Он планировал разместить знаменитые работы в Интернете. Когда же «Диануба Текнолоджиз» с жадностью взялась за литературу и кино, авторские права на которые уже не распространялись, и превратила прекрасные работы в глянцевые компакт-диски, Майлз нацелился на кинозвезд прошлых лет, завладев правами на образы Рудольфа Валентино, У.С. Филдса и сотни других актеров. Он создал цифровой вариант их изображений, получив возможность управлять крошечными пикселями и, таким образом, поместить образы знаменитых актеров, которых уже не было на свете, в современные фильмы.
Теперь же с помощью компьютера и обычной видеокамеры любой человек мог создать фильм, роли в котором исполняли бы легендарные актеры и он сам.
Налив себе охлажденного «Перье», Майлз услышал ненавязчивый сигнал, сообщавший о том, что кто-то подошел к двери. Он нажал на кнопку, и дверь тихо открылась.
На пороге появился стройный азиат с длинными черными волосами, собранными в хвост, доходивший до талии. В его ухе красовались сразу две серьги. Молодой человек достал папку и положил ее на черный гранитный стол весьма внушительных размеров, на краю которого стояла удивительной красоты желтая орхидея.
– Это досье, которое вы хотели видеть, мистер Хэйверз. Папка была толстой, и, просмотрев первые страницы, Майлз понял, что в ней содержится много полезной информации. Несмотря на то что у Тедди Ямагучи имелся диплом биохимика, истинным призванием двадцативосьмилетнего молодого человека являлись компьютеры. Майлзу даже казалось, что в целом мире нельзя отыскать ни одного бита информации, к которому Тедди не подобрал бы ключ.
Здесь было все о Кэтрин Александер, начиная с названия роддома, в котором будущий археолог появилась на свет. В категории друзей первым в списке значилось имя Дэниела Стивенсона.
Когда у Майлза зазвонил мобильный телефон, он отпустил Тедди и ответил на звонок лишь после того, как двери сомкнулись. На линии был Зик, и он сообщал не самые радостные вести.
– Что значит «ее нет»? – Майлз выслушал, затем кивнул головой. – Если Александер увез ее друг-араб, можешь не сомневаться, что больше ты ее не найдешь. Мой торговец в Каире убеждает меня в том, что связался лишь со мной после звонка Хангерфорда. Я догадываюсь, что Александер еще не в курсе того, что мы знаем об этих свитках, и это дает нам преимущество.
Он посмотрел на фотографию, которую Ямагучи скачал из «Юнайтед Пресс Интернешнл». Александер была красивой женщиной, хотя Майлз и не любил такой тип. Форма ее челюсти свидетельствовала о волевом характере; в глазах был вызов. В досье говорилось, что она живет одна, никогда не была замужем, родственников не имеет, общается лишь с несколькими друзьями. Возможно, этим и объяснялся ее твердый взгляд, который казалось, говорил: «Только попробуй».
Ему стало интересно, чем же в действительности был обусловлен такой характер.
Зик доложил о том, что в лагере был замечен сотрудник Департамента культурных ценностей Египта, и, когда выяснилось, что доктор Александер исчезла, сотрудник конфисковал предметы, находящиеся в ее палатке: обрывок папируса и корзину. Но свитков не было.
Хэйверз размышлял: если женщина улизнула, не сказав ни слова даже членам своей бригады, это могло означать лишь одно – она скрывала нечто ценное.
«Хангерфорд сказал, что слышал, как она кому-то говорила о древности найденных свитков».
– Хорошо, Зик, – произнес он, – возвращайся в Афины и заканчивай свое задание там. К этому делу я привлеку кого-нибудь еще.
Он повесил трубку и стал звонить в Сиэтл. Номер был частным, и Майлзу не пришлось разговаривать с секретарем.
– Титус, – сказал он тихо. – Это я. Да, давно мы не виделись. Я в порядке, как ты? Титус, мне необходимы услуги твоей компании. – Быстро введя собеседника в курс дела, Майлз продолжил: – Я пошлю тебе досье на доктора Александер по факсу. Скорее всего, она сейчас возвращается в Америку. Мы должны определить все места, в которых она может появиться. И, пожалуйста, попытайся выяснить, где в данный момент может находиться этот Стивенсон. Он археолог, поэтому вполне может быть сейчас далеко за пределами Штатов. – Майлз выслушал собеседника. – Доктор Александер? О, это сущий дьявол. Как только твои люди заберут у нее все, что нужно, избавьтесь от нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пророчица - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Пророчица - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100