Читать онлайн Пророчица, автора - Вуд Барбара, Раздел - День первый в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пророчица - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.39 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пророчица - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пророчица - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Пророчица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

День первый

Вторник,
14 декабря 1999 года,
Шарм-эль-Шейх, залив Акаба


Взрыв случился на заре.
Окрестности содрогнулись, утренняя тишина разбилась вдребезги, и по бесплодным утесам загрохотали лавины; птицы, мирно дремавшие на финиковых пальмах, всполошенно взлетели и понеслись над голубыми просторами залива.
Доктор Кэтрин Александер, проснувшись в испуге, выбежала из палатки. Закрывая ладонью глаза от лучей восходящего солнца, она прищурилась, чтобы разглядеть происходящее неподалеку от лагеря. Увидев громадную машину, раздирающую землю, она чуть не вскрикнула. Ей же пообещали, что предупредят ее перед взрывом, ведь земляные работы производились слишком близко к месту раскопок, и взрыв динамита мог положить конец ее тонкой работе.
В спешке завязывая шнурки на ботинках, она прокричала членам своей бригады, медленно, словно еще не проснувшись, выплывавшим из палаток:
– Проверьте котлован! Посмотрите, опоры на месте? Я пойду поговорю с нашим соседом.
Она увидела, как бульдозеры ползают по изуродованной поверхности земли, и шепотом выругалась.
Строился очередной фешенебельный курорт – еще одно модное место развлечений из тех, что, словно грибы, вырастали один за другим вдоль восточного побережья Синайского полуострова. Повторяя извилистую линию побережья, простираясь до самого горизонта, гостиницы и многоэтажные дома – белые монолиты на фоне застывшей голубизны неба – превращали бесплодную пустыню в подобие Майами. Кэтрин знала, что совсем скоро здесь не останется спокойного уголка и негде будет проводить археологические исследования. Именно это она и пыталась объяснить упрямым бюрократам в Каире, тщетно прося приостановить работы до тех пор, пока она не закончит со своими раскопками. Но в Каире женщин не слушали и особенно игнорировали ту, которой они с такой неохотой выдали разрешение на проведение раскопок.
– Хангерфорд! – крикнула она, приближаясь к хижинам, в которых жили рабочие. – Вы же обещали!
У Кэтрин было очень мало времени. Департамент по культурным ценностям уже дышал ей в спину, усиленно интересуясь ее раскопками. Установить истинную причину ее присутствия здесь было для него несложно, но – и это было намного хуже – им так или иначе предстояло раскрыть ее ложь. Вдобавок ко всему на прошлой неделе из фонда пришло письмо, предупреждающее о том, что финансирование ее проекта будет прекращено, если в ближайшем будущем она не предоставит результаты своей работы.
Переходя от одной хижины к другой, она яростно колотила в двери. «Я просто знаю, что скоро доберусь до этого родника! Если бы мне только дали нормально работать и прекратили вставлять палки в колеса».
– Хангерфорд! Где вы?
Приближаясь к прицепному вагончику, служившему строительным офисом, Кэтрин услышала за спиной шум. Обернувшись, она увидела, как арабы, работавшие на Хангерфорда, бегут к месту взрыва.
Секунду она смотрела, как у основания утеса, где пыль только начала оседать, собираются люди. Увидев их жесты и услышав крики удивления, Кэтрин почувствовала, как у нее внутри все сжимается. Именно такие возбужденные крики ей довелось слышать и раньше – в Израиле и Ливане, когда находили что-то удивительное.
Когда обнаруживали нечто Громадное.
Неожиданно для себя она вдруг тоже пустилась бежать, перепрыгивая через булыжники и обегая валуны. Она присоединилась к толпе как раз в тот момент, когда начальник стройки, Хангерфорд, появился в толпе, приговаривая:
– Так-так… Кто сказал, что можно перестать работать? – Крепкий техасец снял ярко-желтый шлем и провел рукой по рыжеватым волосам. – Доброе утро, доктор, – кивнул он в сторону Кэтрин, заметив женщину. – Так, ребята, что происходит?
Арабы заговорили все сразу, а один протянул начальнику что-то, похожее на старую, пожелтевшую газету.
– Какого черта? – нахмурил брови Хангерфорд.
– Позвольте, – попросила Кэтрин, протягивая руку. Мужчины умолкли, и она перевернула бумагу, внимательно разглядывая ее.
Это был обрывок папируса.
Вытащив из кармана своей блузки цвета хаки небольшое увеличительное стекло, Кэтрин стала рассматривать фрагмент еще пристальнее.
Хангерфорд усмехнулся.
– Богохульство, доктор?
– Нет, видите, что тут написано? «Иисус» по-гречески. Хангерфорд прищурил глаза, вглядываясь в то место, на которое она указывала. «Iesous».
– И что же это означает?
Кэтрин взглянула на папирус: черные буквы древнегреческого алфавита были аккуратно выведены на золотисто-медовой поверхности. Неужели у нее в руках то, о чем любой археолог может лишь мечтать? Нет, этого не могло быть.
– Это, видимо, произведение каких-нибудь оккультистов из четвертого века, – пробормотала она, поправляя прядь золотисто-каштановых волос, собранных в хвост на затылке. – В те времена по этим холмам бродили отшельники. А на закате Римской империи общим языком был греческий.
Хангерфорд обвел глазами голые окрестности: застывшие грубые очертания зазубренных утесов в лучах восходящего солнца; ветер, беспрестанно гуляющий вдоль побережья, казалось, вот-вот поднимет и унесет людей. Мысли Хангерфорда вернулись к клочку папируса.
– Он представляет собой какую-нибудь ценность? Кэтрин пожала плечами.
– Зависит от того, насколько он древний. – Она взглянула на мужчину. – От того, о чем в нем идет речь.
– Вы можете прочесть его?
– Мне необходимо забрать его с собой в палатку и внимательнее рассмотреть. Чернила выцвели, и папирус местами прогнил. И здесь, внизу… В этом месте он оторван. Было бы неплохо отыскать оставшуюся часть.
– Так! – загремел Хангерфорд, отходя назад и надевая каску. – Давайте посмотрим, в каком месте вы нашли его. Ищите дальше. Аллах, ребята!
Рабочие принялись обыскивать место взрыва, усеянное булыжниками, которые большей частью состояли из известняка и глинистого сланца. И когда один из них увидел кусок бумаги, торчавший из-под камней, люди всей гурьбой начали разбирать завал.
Но это оказалась всего-навсего первая страница газеты «Интернэшнл Таймс» двухдневной давности, скорее всего, принесенная ветром из какой-нибудь гостиницы неподалеку. Кэтрин разглядела заголовок: «Тысячелетняя лихорадка». И подзаголовок: «Неужели через двадцать дней наступит конец света?» Ниже была помещена фотография площади Святого Петра в Риме, заполненная людьми, которые собирались дождаться момента, когда стрелка часов перенесет их из 1999 года в год 2000-й. Правда, до этого события оставалось чуть менее трех недель.
Наконец арабы обнаружили куски конопляной веревки и прогнившей ткани и принялись вытаскивать находку из-под булыжника. Кэтрин внимательно рассмотрела узор на ткани, и внутри у нее сжалось еще сильнее: это было нечто древнее.
Она снова взглянула на обрывок свитка. Перед ее глазами маячило одно слово: «Iesous».
Что же они нашли?
– Надо бы расчистить эту площадку, – заметила Кэтрин, и у нее вдруг бешено забилось сердце. Она вгляделась в лица рабочих, собравшихся вокруг нее, и в ее голове проскользнула мысль: «Они знают». Она чувствовала, что нервы ее напряжены до предела. Ей и Хангерфорду придется попридержать этих молодцев. Оброни она хоть одно лишнее слово – и не пройдет и двадцати четырех часов, как все бедуины, обитающие в радиусе пятидесяти миль, начнут устанавливать палатки на месте взрыва и лазить по скалам в поисках старинных предметов. Такое она видела и раньше.
– Доктор Александер!
Она обернулась к смотрителю площадки, египтянину по имени Самир, бежавшему к ней.
– Доктор, простите, – произнес он на прекрасном английском, которым овладел в Лондонском университете, – некоторые стены выдержали, а шестой ров обвалился.
– Но я же работала над ним целый месяц!
Она повернулась к Хангерфорду, который хитро улыбнулся:
– Прости, милая, но за успех надо бороться. Не позволяй прошлому стоять на пути у будущего.
Хангерфорд не понравился Кэтрин с той самой минуты, когда два месяца назад, прибыв со своей бригадой и оборудованием, она услышала, как он издевательски спросил:
– И чем же этакая красотка занимается здесь совсем одна?
Кэтрин вежливо объяснила, что она не одна, ведь с ней работают еще пятнадцать человек, не считая местных рабочих.
Но Хангерфорд не унимался:
– Ну ты же понимаешь, о чем я. Такой симпатяшке нельзя без мужчины. – И подмигнул ей.
Когда же она заметила, что приехала сюда работать, он ответил:
– Да мы все здесь не бездельничаем. Но это же не значит, что нельзя время от времени немного расслабиться.
«Расслабиться», как оказалось, означало «выпить с девушкой вина в гостинице «Айсис», что была неподалеку. В это весьма убогое заведение Кэтрин время от времени заходила с коллегами отдохнуть от повседневных дел. Но Хангерфорду так и не удалось заставить ее встретиться с ним: раздражали его постоянные ухмылки и его манера почесывать свое гигантское брюхо, свисающее тяжелым мешком над серебряной пряжкой ремня. Он только и делал, что пытался втянуть Кэтрин в разговор о ее раскопках, игриво спрашивая: «Ну как, нашла плиты с Десятью заповедями?» Девушка отвечала довольно уклончиво, не давая ему ни малейшего намека на истинную причину ее присутствия здесь.
Кэтрин не призналась в этом и чиновникам в Каире. «Поиск следов Моисея» – эту официальную версию знали все.
Она представляла, какой была бы реакция, если бы рассказала правду: она искала вовсе не следы Моисея. Она искала его сестру, пророчицу Мариамь.
– Итак, – сказал Хангерфорд с обычной ухмылкой, показывая пожелтевшим пальцем курильщика на папирус, – это имеет какое-нибудь отношение к тому, что ты здесь разыскиваешь?
Кэтрин смотрела на хрупкий обрывок, что был у нее в руках, и ощущала пальцами его жесткость. Цвет папируса выдавал возраст находки. Буквы были выведены чрезвычайно аккуратно. А вдруг этот удивительный документ поможет ей в поисках пророчицы Мариамь?
Кэтрин подняла голову, и в лицо ей дунул ветер, холодный и освежающий, несущий аромат древности, запах соленого залива и зловоние технического прогресса: смесь выхлопных газов с дымом от горящей мусорной кучи. Кэтрин попыталась представить воздух, которым дышали люди три тысячи лет тому назад, когда здесь проходили евреи; ей хотелось знать, каким тогда было небо, как ветер трепал покрывала и плащи в тот роковой день, когда Мариамь отважилась задать своему могущественному брату главный вопрос: «Разве Господь говорит лишь через Моисея?»
Кэтрин заставила себя вернуться к настоящему и, увидев, куда смотрит Хангерфорд, поняла, что, одеваясь утром, в спешке забыла застегнуть верхние пуговицы блузки.
– Я должна более внимательно изучить находку, – ответила она и отвернулась. – А пока прикажите своим рабочим продолжать поиски.
– Есть! – ответил Хангерфорд, и его смех эхом разнесся по горам.
Она повернулась к нему.
– Хангерфорд, держу пари, вы зашевелите губами, когда будете читать знак «Стоп».
Он рассмеялся еще громче, повернулся и ушел.
Кэтрин пошла к своему лагерю и увидела, как студенты и волонтеры-американцы из ее бригады восстанавливают котлован, поврежденный при взрыве. В этом сезоне у нее была неплохая бригада, но, к сожалению, большинство из них уезжали через несколько дней домой на Рождество, и, что еще хуже, она не была уверена в их возвращении. Приближающийся Новый год был не совсем обычным, и это ее беспокоило. Новое десятилетие, новый век, новое тысячелетие. Кэтрин опасалась, что, возможно, ей придется прекратить раскопки.
Мир нуждается в том, что ты ищешь.
Ну почему ей никак не удавалось вбить это в голову начальства фонда? Люди жаждут духовной пищи, им не хватает Послания, которое вернет смысл жизни. «Если я найду родник и докажу, что Мариамь та, кем я ее считаю, тогда наступит эра возрождения силы книги, которую кто-то считает устаревшей, – Библии», – повторяла она про себя.
Прежде чем зайти в палатку и заняться изучением папируса, Кэтрин умылась холодной водой и посмотрела на свое отражение в зеркале, что висело над умывальным тазом.
Ей было тридцать шесть, и в уголках ее глаз обозначились морщинки. Эти гусиные лапки являлись следами напряженного труда под палящим солнцем Израиля и Египта – следствием прищуривания, характерного для археологов. Устойчивый загар, как ни странно, придавал ей здоровый вид женщины, проводящей дни на теннисном корте и у бассейна. Кэтрин вдруг вспомнила старый анекдот, в котором рассказывалось, каким образом археолог понимает, что его работа затянулась: турист заходит в гробницу и спрашивает: «И которая же из вас мумия?»
– Кэти, девочка моя, – прошептала она, похлопывая себя по лицу и втирая увлажняющий крем, – лет через десять на твоем лице, чтобы сдать экзамены, будет тренироваться ученик какого-нибудь пластического хирурга.
Расчистив место на своем рабочем столе, заваленном бумагами, Кэтрин подняла оконную сетку, и лучи утреннего света ворвались в комнату. Первый луч упал на фотографию, висевшую над столом, и она увидела, как Джулиус улыбается ей, как будто только подготовил отчет по проделанной работе.
Доктор Джулиус Восс, красивый брюнет с аккуратной черной бородой и пронизывающим взглядом темных глаз, стал частью ее жизни два года назад. Они познакомились на конференции по археологии в Окленде, где Кэтрин делала доклад. Джулиус, врач, специализирующийся на болезнях Древнего мира, выступал перед ней с работой, в которой говорилось о том, насколько часто у скелетов египтян обнаруживается перелом предплечья и что это характерно для женщин. Его гипотеза заключалась в том, что так нападавший ломал руку жертве, когда она пыталась защититься от него. Кэтрин и Джулиус встретились во время обеденного перерыва, и взаимная симпатия не заставила себя ждать.
«Почему, Кэти? – снова услышала она его голос, как будто он вдруг оказался в ее палатке. – Почему ты не хочешь выйти за меня замуж? Я не верю, что это из-за того, что ты не еврейка. Это не может причиной. Ты же знаешь, я не настаиваю на том, чтобы ты отреклась от своей веры».
Однако Кэтрин не выходила за Джулиуса по другим причинам. Гора этих причин была такой же огромной, как и ее любовь к нему.
С усилием прогоняя образ Джулиуса из своих мыслей, она погрузилась в работу.
Пробежав глазами строки древнегреческих букв, она больше не обнаружила упоминания имени Иисус. Но и этого было достаточно.
Она пыталась понять, могла ли существовать какая-нибудь связь между найденным христианским документом и пророчицей времен Ветхого Завета, которую она разыскивает, приехав на Синайский полуостров. Вдруг это знак, говорящий о том, что ее оазис древности находится именно в том месте, где и произошло столкновение сил Мариамь и ее знаменитого брата?
Кэтрин взяла с полки книгу, изданную в 1764 году, – перевод на английский воспоминаний одного араба, жившего в десятом веке. В 976 году его корабль отклонился от курса, и он оказался на каком-то неведомом берегу.
Читая эту книгу впервые и встретив фразу «вступил на Землю Греха», Кэтрин подумала; что это, возможно, Синай. Она принялась соединять смутные намеки в рассказе араба и некоторые детали, обнаруженные ею в Ветхом Завете. Добавив сведения из астрологии и ориентирования на море по звездам – араб упоминал о том, что видел, как «над родной землей восходит Альдебаран», – восстановив все это в единую картину при помощи сведений из легенд и традиций местных бедуинов, Кэтрин пришла к выводу, что она, по всей видимости, находится в нужном месте, и Ибн Хассан был выброшен на этот самый берег, вдоль которого, словно грибы, вырастают теперь гостиницы. И в этот момент вопрос Кэтрин, мучивший ее всю жизнь, вдруг обрел ответ. – Ибн Хассан написал: «Я провел свои одинокие дни в месте, куда местные бедуины приводили свои стада на водопой к Bir Maryam…» Колодец Мариамь.
Вопрос зародился в голове у Кэтрин, когда ей было четырнадцать лет. Тогда монахини школы Пресвятой Девы Марии устроили показ нескольких фильмов на Страстной неделе для восьми – и девятиклассников: работы на библейскую тему сороковых и пятидесятых годов. В завершение была показана ставшая классикой картина де Милля «Десять заповедей», снятая в 1956 году. В то время как большинство детей, выросших на спецэффектах «Звездного пути» и «Звездных войн», хихикали и беспокойно ерзали на своих местах на протяжении всего сеанса, хотя и кричали «Браво!» во время захватывающей сцены расступления вод Красного моря, Кэтрин была озадачена. В фильмах, что ей доводилось видеть до того, показывали сказочных, неправдоподобных героев: Самсон, Моисей, Соломон – были чистыми, благородными созданиями. Женщины же, казалось, делились лишь на две категории: злобные искусительницы или тихо переносящие мучения матери/девы.
Это нехитрая идея – что в библейские времена должны были существовать не только герои, но и героини, – явилась толчками к появлению у Кэтрин подростковой одержимости, которая в итоге привела к выбору профессии: библейская археология. Она была уверена в том, что эти древние пески, расступившиеся перед такими невероятными сокровищами, как гробница Тутанхамона и Кумранские рукописи, скрывали и множество других чудесных секретов. И если нельзя было найти упоминания о библейских героинях в рукописях, Кэтрин собиралась отыскать их самих в земле.
Однако вскоре ей стало ясно, что в археологии и, в частности, в библейской археологии господствовали мужчины. Это положение защищал прочный бастион «старой гвардии», которая не просто не выносила женщин в своих рядах, но жутко негодовала по поводу малейшей критики своих яростно отстаиваемых убеждений. Пять лет назад Кэтрин впервые подала заявление на разрешение проводить в этом районе раскопки, говоря чиновникам Департамента культурных ценностей в Каире, что хочет начать поиск Колодца Мариамь в надежде отыскать доказательство своей теории о том, что Мариамь, так же как и ее брат, была предводителем иудеев. Волокита, растянувшаяся на несколько месяцев – взятки, проволочки, потеря документов, бег от одной конторы в другую, – завершилась решительным отказом.
Кэтрин на время отступила. Она наняла новых рабочих и вернулась год спустя, чтобы просить разрешения на проведение поиска Колодца Моисея. Разрешение ей дали сразу.
Открыв книгу об Ибн Хассане, она принялась читать не те строки, где содержались подсказки, которые помогли ей в исследовании исхода евреев из Египта, а другой отрывок. Раньше она не обращала на него большого внимания, но теперь ее взгляд был прикован только к этим строкам: «Я проснулся посреди ночи, – писал араб из далекого десятого века, – и узрел призрак невероятной красоты и белизны, которая ослепила меня. Видение разговаривало со мной голосом молодой женщины. Она привела меня к колодцу и попросила наполнить его – сначала землей, затем камнями. После этого я должен был смастерить из тростника якорь и положить его на колодец. «Если ты, Ибн Хассан, сделаешь это для меня, – сказал ангел, – я открою тебе секрет жизни вечной»
Кэтрин перечитала слова: «якорь из тростника».
Раньше эти слова не значили для нее ровным счетом ничего – какой толк от якоря из тростника? Но теперь…
Якорь из тростника и не должен был быть настоящим якорем. Это же якорь спасения! Это символ надежды!
Она тут же вспомнила якорь спасения из времен раннего христианства, тот, что предшествовал распятию Христа…
Она нахмурилась – вот опять неожиданно появившееся звено в цепи.
Раскрыв начало книги Хассана, она прочитала еще один отрывок, когда-то не представлявший для нее большого интереса: «И таким образом мне был дарован ключ к жизни вечной. Я, Ибн Хассан Абу Мухаммед Омар Аббас Али, выбравшийся с того берега и вернувшийся к семье, разговариваю с вами в возрасте ста двадцати девяти лет в крепком здравии и веруя в свою вечную жизнь, дарованную мне ангелом».
До этого Кэтрин лишь скользнула глазами по этим словам, приняв их за праздное хвастовство моряка, любившего рассказывать байки и придумавшего, что ему сто двадцать девять лет! Но теперь…
Она посмотрела на обрывок недавно найденного папируса, где упоминалось имя Иисус, и в глаза ей бросились два слова: «zoe aionios».
Жизнь вечная.
Была ли связь между обрывком папируса, возраст которого она в результате эксперимента определила двухсотым годом после рождения Христа, и галлюцинациями мореплавателя, потерпевшего кораблекрушение семь веков спустя? Но даже если это и так, что общего между текстом, в котором упоминается Иисус, и Колодцем Мариамь?
Нигде, кроме книги Ибн Хассана, Кэтрин не удалось отыскать упоминаний Колодца Мариамь. Но она нашла кое-что другое. Это была книга одного немецкого египтолога, написанная в 1883 году. Ученый описывал экспедицию в Синайскую пустыню. Свой лагерь он разбил на побережье Синайского полуострова к востоку от монастыря Святой Катарины, стоявшего у обрыва, недалеко от колодца, который он называет Bir Umma – Колодец Матери. И в этом месте по ночам помощникам египтолога снились дурные сны. Кэтрин заинтриговало то, что сны эти были схожи с видениями, которые описал Ибн Хассан. Жена ученого обрисовала свое прекрасное, призрачное видение точно такими же словами, которые употребил араб. И теперь Кэтрин задумалась: могло ли сходство видений и снов означать, что лагерь профессора Крюгера находился в том же месте, куда волею судьбы попал Ибн Хассан?
Кэтрин нашла подсказки и в самом Исходе 13:21, 22: «И днем Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью. Не отлучался стол облачный…». Кэтрин не была первой, кто заметил, что это могло быть описание вулкана. Она знала, что на Синайском полуострове нет вулканических гор, однако они имелись на восточной стороне залива Акаба, в Саудовской Аравии, в местечке под названием Страна Мидиан. Кэтрин рассуждала: если гора Синай находится в западной части полуострова Аравия, иудеи бы следовали к этому месту за огнем и дымом вулкана по восточному побережью Синайского полуострова. Поэтому на противоположной стороне залива днем им было видно облако, а ночью – огонь.
Но, как бы то ни было, сюда она приехала, чтобы найти доказательства событий, описанных в Исходе, и узнать что-либо о пророчице Мариамь, а не кусок какого-то папируса с именем Иисус!
Однако ей все-таки было интересно узнать, какое отношение эта находка, вернее, слова, содержащиеся в ней – «жизнь вечная», – может иметь к ангелу, привидевшемуся Ибн Хассану, к ночным кошмарам, что мучили помощников того ученого, и к легендам местных бедуинов, в которых рассказывается о том, какими частыми гостями здесь являются призраки.
Кэтрин прислушалась к звукам за стенами палатки: утренний ветер набирал силу, со свистом скользя по зелено-голубой поверхности залива. Эти звуки смешивались с криками и воплями рабочих Хангерфорда, которые продолжали прочесывать площадку, покрытую булыжниками. Кэтрин подумала: «Ведь и мне тоже приснился странный сон этой ночью». Нет, это был не сон. Старое воспоминание, которое она изо всех сил старалась стереть из памяти, сейчас снова совершенно необъяснимым образом овладело ею: «Гадкая девчонка! Ты будешь за это наказана…»
Она протянула руку за увеличительным стеклом, чтобы заняться переводом древнегреческого текста, и услышала, как снаружи закричали.
Они что-то нашли!


Недалеко от места взрыва рабочие обнаружили какой-то ход, похожий на начало тоннеля. Кэтрин подошла, чтобы осмотреть его, но тут ее сердце бешено заколотилось, и она бросилась к своим собственным раскопкам.
Еще до начала раскопок Кэтрин изучила эту местность, используя новейшие технологии геологических исследований, и выяснила, что под землей здесь имелось необычное тоннельное образование. Поэтому она подготовила специальную решетку и принялась копать. Но на втором уровне не было обнаружено никаких признаков обитания человека, поэтому ей и рабочим пришлось пробиваться сквозь слой известняка, и в итоге они обнаружили начало необычного тоннеля.
Теперь же, когда Кэтрин стояла у входа в тоннель, в одном из своих котлованов, она заметила, что проход шел горизонтально в направлении площадки, на которой Хангерфорд устроил взрыв, как раз к тому месту, которое только что заинтересовало его рабочих. Но и там тоннель не заканчивался. Куда же он вел?
Узнать это можно было лишь одним-единственным образом.


Кэтрин завязала вокруг талии веревку, легла в поддон на колесах, на которой рабочие перевозили булыжники, и, вооружившись фонарем, вплыла в темноту.
Тоннель был узким и темным, сверху осыпалась пыль и падали камни. Поскольку никто теперь не был уверен в прочности породы, в том, насколько взрыв мог поколебать ее, поэтому они договорились о сигнале: один рывок веревки – и рабочие тут же вытянут ее.
Перед тем как погрузиться в тоннель, Кэтрин предупредила Хангерфорда о том, чтобы тот не спускал глаз со своих рабочих и следил за тем, чтобы они никуда не ухолили. И все же она беспокоилась.
Медленно продвигаясь по тоннелю, Кэтрин помогала себе локтями, направляя свет фонаря прямо, в кажущуюся бесконечной пустоту. Ей приходилось несколько раз останавливаться, когда сверху начинал сыпаться песок, и ей казалось, что тоннель мог в любую минуту обрушиться. Тоннель был настолько узким, что плечи задевали стенки тоннеля. Когда же она ощутила, как известняк царапает ее голое колено, ей пришла в голову запоздалая мысль о том, что, пожалуй, вместо шорт ей следовало надеть джинсы. Она продолжала двигаться вперед, твердо решив найти выход из тоннеля.
Исследовав стенки, Кэтрин решила, что, несмотря на то что тоннель пролегал сквозь плотную магматическую породу, он, по-видимому, не был создан человеком, а являлся результатом естественного раскола известняка, который мог произойти вследствие землетрясения или прорыва подземного источника. Колодца?
Несмотря на холод, исходивший от известняка, Кэтрин стало жарко. Одним из ночных кошмаров, которые видели и Ибн Хассан, и помощники Крюгера, было захоронение заживо. Может ли это являться неким воспоминанием призрака? Размышляя об этом, Кэтрин почувствовала, как страх заползает в ее душу. Вдруг этот сон был предупреждением?
И тут на ее пути возникла преграда.
Она определила, что уже проползла по тоннелю метров пятнадцать, удаляясь от того места, где находился Хангерфорд и его рабочие. Она осмотрела то, что мешало ей двигаться дальше, и, к своему изумлению, обнаружила, что на ее пути оказалась всего лишь корзина, полузасыпанная известняком. Она протянула руку и попыталась сдвинуть ее; корзина поддалась, осыпав Кэтрин песком. Опустив веки, она стала вращать глазами, задержала дыхание и, когда пыль осела, посветила наверх.
Тоннель продолжался.
Зажав корзину руками, она продолжила свой путь.
Наконец она добралась до конца тоннеля, который неожиданно переходил в круглую шахту, достигавшую до самой поверхности. Потолок и стены этой шахты, диаметр которой составлял пять-шесть метров, были выложены из необработанной кремниевой плиты – материала, использовавшегося в бронзовом веке.
Неужели она обнаружила Колодец Мариамь?
Кэтрин направила свет вниз и взглянула через край, молясь о том, чтобы тот не обвалился. На дне она разглядела булыжники, причем некоторые из них откололись совсем недавно, как будто часть стены обрушилась в результате утреннего взрыва. И тут фонарь осветил какой-то предмет белого цвета. Кэтрин легла и вытянулась вперед, чтобы разглядеть его. Дрожащий луч света скользнул по камню и сланцу и наконец осветил… человеческий череп.


Волхв сорвал багровую мантию с плеч девушки, и лунный свет озарил ее нагую фигуру.
У его людей захватило дыхание. При виде такой красоты никто не смог вымолвить ни слова. В головах у людей пульсировала лишь одна мысль: она сильно напоминает одну из тех статуй, которые можно увидеть на рыночной площади. Белая. Холодная. Совершенная. Но пышные черные волосы, струящиеся по спине, и дрожащее тело доказывали, что перед ними стоит живая женщина.
Ее руки и ноги были связаны, но в позе было столько достоинства, что некоторые мужчины нервно затоптались на месте и опустили глаза. На их вождя, того, что сжимал в кулаке мантию девушки, гордый вид пленницы не произвел никакого впечатления. Там, в городе, как он только не пытался заставить ее заговорить! Он угрожал, запирал, пытал ее голодом – перепробовал все, кроме того, что могло бы разрушить ее физическую красоту. Последнего он бы не совершил, иначе Император рассвирепел бы.
Но теперь-то они были не в городе. Он привел ее в это богом забытое место на краю земли, чтобы наконец выведать у нее тайну в присутствии одних змей и скорпионов, а затем позволить пескам поглотить следы пыток.
Дорога сюда была не из легких – шестеро мужчин верхом на лошадях мчались через залитую лунным светом пустыню. Они выглядели так, будто их преследовал сам дьявол. Легионеры Императора находились далеко позади. Всадники остановились на берегу, где на фоне ночного неба, по которому, словно капельки воды, были разбрызганы звезды, выделялись причудливые формы утесов. Это бесплодную, заброшенную местность могли населять лишь призраки да духи.
Эти люди прочли о колодце в Священном Писании – о глубоком колодце, который, как гласит легенда, однажды помог утолить жажду евреям, когда те в течение сорока лет бродили по пустыне.
Когда они подъехали к колодцу, то привязали веревку к специально подготовленной корзине и стали аккуратно опускать корзину в колодец. В это время другие шептали молитву. Когда же корзина достала до дна, один из мужчин подвел женщину к краю колодца, и она оказалась прямо перед вождем.
– Скажи мне, – низким голосом промолвил волхв, доставая из ножен меч, – где седьмой свиток?
Он все так же молчала. Но, когда их глаза встретились, он заметил в ее взгляде огонь вызова.
Как и женщина, мужчина дрожал, но не от холода, а от сдерживаемого гнева. Последний из волхвов, он знал, что дни его власти сочтены. Но, если бы он овладел седьмым свитком, он смог бы творить чудеса, предотвратить конец света, к которому мир неуклонно приближался, и обеспечить вечную жизнь себе и тем, кто следовал за ним. Эта женщина знала разгадку тайны. Годами он шел по следу последнего свитка, и этот след привел к ней.
Мертвая тишина стояла до тех пор, пока волхв наконец не сказал:
– Да будет так, – и сделал жест своим людям.
Они повернулись к ней. Прикасаясь к ее безупречной белой коже грубыми, шероховатыми руками, они завязали веревку под мышками и под грудью. Они собирались спустить ее в колодец.
– Я не хочу, чтобы ты поранилась и от этого умерла быстрее, – проговорил ей волхв. – Я хочу, чтобы ты как можно дольше находилась в этой темнице. Ты запомнишь каждый камень, каждую щепку, каждую тень. Когда солнце поднимется и начнет палить, ты будешь гореть, а ночью от ледяного ветра твои кости начнут ломаться. Ты познаешь жажду, до сих пор неведомую людям, ты столкнешься с одиночеством, которое принесет тебе больше пустоты и ужаса, чем сама смерть. Ты будешь звать на помощь, но никто не услышит, разве что стервятники, ожидающие твоей плоти. – Он приблизился к ней вплотную, держа в руках обрядный посох, тот самый, который однажды заставил сотни тысяч людей испытать благоговейный трепет, но который теперь мог воздействовать разве что лишь на эту жалкую кучку окружающих да на нескольких людей в городе.
– Последний раз спрашиваю, – сказал он тихо. – Где свиток? Если ты мне скажешь, я освобожу тебя.
Она молчала.
– Тогда скажи мне хотя бы, на самом ли деле в седьмом свитке содержится волшебная формула вечной жизни?
И впервые с тех пор, как ее схватили, она заговорила. Ее «да…» прозвучало как вздох.
Волхв верил в бессмертие. Он закричал и поднял к небу кулак.
– Если я не могу овладеть тайной, то она не достанется никому!
Мужчины подняли ее на руки и стали спускать в колодец, дюйм за дюймом. Острые камни царапали ее нежную кожу. И, когда темнота поглотила ее свежесть и красоту, волхв ударил по каменному краю колодца своим посохом и воскликнул:
– Властью этого посоха, который достался мне от отца, а моему отцу от его отца еще тогда, когда по земле ходили Бессмертные, я налагаю проклятие на эту женщину и шесть книг, похороненных с нею, и пусть тайна навеки останется скрытой. И ни один человек не найдет их, не прочтет их и не узнает секретов. И пусть прокляты будут те, кто отважится на это.


На берегу показался одинокий наездник на черной лошади. Он остановился вдалеке от лагеря, чтобы его никто не услышал, спрыгнул с лошади и побежал быстро и тихо. Он стал обходить спящих одного за другим, вонзая в горло нож, чтобы никто из них больше не смог издать ни звука. Затем он вошел в шатер волхва и принялся искать свою невесту. Но ее там не было. Он сел на постель волхва и приставил нож к его горлу. Открыв глаза и увидев пришельца, волхв все понял и смирился со своей участью. Он промолвил:
– Ты никогда не найдешь и не спасешь ее. Потому что если я не могу овладеть тайной, то и никто не сможет.
Испытывая невыносимую душевную боль, молодой человек вонзил нож в горло волхва и увидел, как темно-красный поток залил атласную подушку.
Очнувшись, он отправился на поиски свой возлюбленной. Он искал ее на берегу, искал в глубоком, сухом русле реки, искал среди звезд.
И вдруг он услышал какой-то звук.
Пробираясь сквозь тьму, он дошел до колодца. Остановился, прислушался. Он позвал ее и услышал тихий плач. Что было мочи он пустился бежать к лагерю за веревкой. Вернувшись к колодцу, обвязал вокруг камня веревку и спустился в колодец.
В темноте его руки нашли ее. Это была его возлюбленная. Он закричал от счастья.
И вдруг понял, что ее сердце остановилось. Но она была еще совсем теплой. Она ведь плакала еще несколько минут назад.
И он зарыдал от горя. Крик разнесся по всей шахте и отозвался эхом в космосе. Плача, он выбрался из колодца и побрел к лагерю. В шатре волхва он обнаружил багровую мантию, вышитую золотыми нитями: это была ее мантия.
Вернувшись к колодцу, он вновь спустился в него, затем подтянулся на руках вверх и обрезал ножом веревку. Он упал на дно рядом с невестой. Накрыв мантией остывающее тело любимой, он обнял его и вновь заплакал. Слезы падали на ее волосы.
– Твоя смерть не напрасна, любовь моя, – рыдал он. – Боги слышат мою клятву, и поэтому я обещаю тебе, что однажды лучи солнца озарят эти свитки и мир узнает послание.
* * *
– Ну что, на сколько потянет такая находка? – спросил Хангерфорд с ухмылкой. – Я имею в виду доллары и центы. Например, сколько может дать музей за такой кусок папируса?
– По меньшей мере миллионов пять, – ответила Кэтрин, стряхивая с одежды грязь.
– Пять миллионов!
– Конечно. Может, и пятьсот миллионов. А может, и столько, сколько вообще нельзя сосчитать.
– Ладно-ладно. Я просто спросил.
– Хангерфорд! – воскликнула она гневно. – Понятия не имею, сколько это стоит. Мы ведь даже еще не знаем, что это. – Она посмотрела на тоннель. – Тот череп… Я хотела бы побывать там еще раз…
– И что ты можешь сказать об этой вещице? – поинтересовался он, тыча в пучок ниток, который она нашла в тоннеле.
– Думаю, седьмой-восьмой век, – ответила Кэтрин, в то время как толпа любопытных окружила ее. Кэтрин была облеплена песком, золотисто-каштановые волосы были покрыты мельчайшей пылью. Несмотря на то, что она снова видела солнечный свет и ощущала освежающий бриз, она не могла избавиться от ужаса, испытанного в узком тоннеле и глубоком, темном колодце. – Судя по особенностям переплетения этих льняных нитей и виду этой веревки… это определенно поствизантийский период.
– Давайте откроем это.
Но Кэтрин отпрянула от тянущегося к ней техасца.
– Нет. Наука диктует свои правила: это должно быть открыто в присутствии свидетелей. Я позвоню в Каир, сообщу о находке в Департамент культурных ценностей. Они пошлют к нам кого-нибудь. И… вам лучше оставить этот район до тех пор, пока он не будет обследован властями.
– Конечно-конечно. Я могу перенести работы вон туда. Нам в любом случае придется освободить местность для теннисных кортов. А ты не забудь рассказать мне новости, как только что-то выяснится, хорошо?
– Хангерфорд, поверьте, в этот момент я думаю только о вас.
Он усмехнулся и ушел.
Кэтрин поспешила в свою палатку, застегнула входную молнию и включила свет. Ей пришлось подождать минуту, чтобы успокоиться.
Купился ли Хангерфорд и все остальные на ее выдумку? Возможно. Ни в коем случае она не должна была позволить им узнать, что эта находка может обладать большей ценностью, чем они могли себе представить. Если бы она все им рассказала, эта вещь тут же превратилась бы в простой трофей. Эта вещь принадлежит ей, и чем скорее она свяжется с властями Каира, тем лучше.
Кэтрин принялась искать ключи от своего «лэндровера», но тут же остановилась. Чиновники в Каире славились своей ленью. Она должна была немедленно привезти их сюда. Но как? Она посмотрела на кусок папируса, который ей еще предстояло прочесть. Если бы она доложила, что папирус был изготовлен в третьем или четвертом веке или еще раньше, чиновники примчались бы сюда в мгновение ока.
Она поняла, как следует поступить. Расположив фрагмент под ксеноновой лампой и вооружившись увеличительным стеклом, она принялась читать.


Похоже, это было началом письма. «От твоей сестры Перпетуи, я шлю привет сестрам в доме дорогой Эмилии, достопочтенной…» Кэтрин сдвинула брови. Какое слово следует дальше?
«Дьяконос»!
По-видимому, это была ошибка. Кэтрин и раньше сталкивалась с определением «дьяконос» – дьякон – но лишь тогда, когда речь шла о мужчинах. Женщина была «диакониссой». Она перечитала предложение. Нет, все было вполне ясно: Перпетуя обращалась к Эмилии, женщине, называя последнюю «дьяконос», диакониссой.
С озадаченным видом Кэтрин продолжила чтение: «Дорогие сестры, я собираюсь поделиться с вами одним невероятным посланием, от которого у меня до сих пор трясутся руки. Но прежде знайте: с вами говорит вовсе не мой голос, а голос святой женщины по имени Сабина, пришедшей ко мне при удивительных обстоятельствах. Еще я хочу предостеречь вас: прочтите это письмо тайно, иначе ваша жизнь может оказаться в опасности».
Кэтрин подняла брови. Прочесть это письмо тайно? Иначе жизнь может оказаться в опасности? Вернувшись к началу письма, она снова прочла фразу «Эмилия, достопочтенный дьякон».
За нейлоновыми стенами палатки жизнь ее лагеря кипела самым обычным образом: Самир громко спрашивал, не видел ли кто-нибудь его мастерок, один из студентов смеялся над чем-то, приемник был настроен на одну из иерусалимских радиостанций. Но все Кэтрин пропускала мимо ушей, лихорадочно роясь в книгах.
Найдя то, что искала, она открыла словарь в конце книги и прочла: «Diakonos» (Номер Стронга: 1249-GSN), греч.: «слуга». Современный перевод: «дьякон». В эпоху ранней Церкви «diakonai» («исполнители королевских приказов») совершали крестины, читали проповеди и заведовали евхаристией, поэтому в контексте Нового Завета более точным переводом будет являться «священник».
Кэтрин резко вздохнула. «Эмилия… дьякон». Женщина-священник? В письме, где упоминается имя Иисус?
Этого не может быть!
Быстро открыв таблицу в середине книги, она взяла увеличительное стекло и стала внимательно изучать почерк Перпетуи, сравнивая рукопись с алфавитом, приведенным в книге. Соответствие было почти идеальным. Кэтрин вдруг осознала, что, согласно написанному в книге, письмо Перпетуи и в самом деле было написано во втором веке. Когда к женщинам, служившим в Церкви, определенно не обращались как «дьяконос».
Девушка закрыла книгу, пытаясь осмыслить ошеломляющий вывод. На задней обложке она увидела фотографию автора книги, в ее ушах вдруг снова прозвучали слова Дэнно, сказанные очень давно: «Ты же не можешь обвинять Церковь вечно».
Она тогда ответила: «Могу. Смерть моей матери целиком и полностью лежит на совести Церкви».
Кэтрин принялась рассматривать фотографию автора на обложке «Справочника по особенностям греческого языка Нового Завета» – молодой Нины Александер, доктора. Женщина со снимка смотрела на читателя зелеными улыбающимися глазами, выдающими живость ума, – и Кэтрин снова слышала голос матери, совсем слабый, еле различимый. Ее насыщенная жизнь, вызвавшая много споров, подходила к концу, когда она лежала совсем одна в холодной больничной палате и шептала: «Они оказались правы, Кэти, я не должна была делать того, что сделала, у меня ведь не было доказательств. Если бы только я могла доказать…»
Кэтрин старалась забыть тот страшный день, когда ей пришлось стать свидетелем победы Церкви, заставившей ее мать отречься от своих убеждений, победить ее дух.
Девушка вернулась к папирусу и к слову, смысл которого походил на взрыв бомбы: «дьяконос», и подумала: может, она нашла доказательство, которого так недоставало ее матери?
Теперь Кэтрин действовала быстро, поспешно положив папирус в ларец, который заперла на ключ и спрятала вместе со старинной корзиной под своей постелью. Она схватила ключи от машины, посмотрела, который час, и подсчитала, что в Калифорнии недавно перевалило за полдень. Она быстро составила в уме план: сначала попросит Самира охранять ее палатку; затем позвонит Джулиусу из отеля «Айсис»; потом сделает звонок Дэниелу в Мексику и, наконец, достанет расписание ближайших рейсов из Египта.
И после этого еще раз сходит в тоннель.


– Да… Она что-то нашла, – сказал Хангерфорд своему бригадиру, роясь среди лопат и топоров, грудой стоящих за автоприцепом. – Я заметил это по тому, как она вцепилась в эту старую корзину, как будто в той были драгоценности.
– И что же ты собираешься делать? – спросил бригадир, когда Хангерфорд выбрал огромную мотыгу.
– Доктор говорит, что хочет слазить в этот тоннель еще раз. – Он поднял мотыгу и усмехнулся. – Но земля там может осыпаться. Когда доктор соберется туда снова, лучше бы ей помнить, что археология не самое безопасное дело.


– Эрика! Эрика, подойди скорее!
Хэйверз взял жену за руку и чуть не стащил ее со стула.
– Майлз! Я как раз…
– Дорогая, ты должна увидеть это. Поторопись!
Он шел гигантскими шагами, выводя ее на улицу через ворота, у которых стояли старинные испанские сундуки и плетеная мебель, за которыми Эрика не торопилась ухаживать.
– Ты изумишься! – воскликнул он, и его голос поднялся до потолка «латилла», отозвавшись эхом в белых стенах из необожженного кирпича, что являлись частью его огромного дома в Санта-Фе.
Эрика рассмеялась. Она понятия не имела, что за чудо ей собирается показать муж. У Майлза это могло быть все что угодно – от необычной формы облака до какого-нибудь нового, супербыстрого микрочипа. Но, как и обычно, не успела она моргнуть, как его восторг и страсть увлекли и ее. За тридцать лет совместной жизни с Майлзом Хэйверзом она не могла припомнить ни одного скучного момента.
Они пересекли громадный внутренний двор, испугав при этом шофера, занимавшегося полировкой красно-коричневого «корвета ZR-1», который входил в коллекцию Хэйверза, как остальные двадцать три машины. Потом прошли еще через одни длинные ворота, представлявшие собой памятник старины из Зуньи Пуэбло; затем двинулись вдоль частного поля для игры в гольф с восемнадцатью лунками. Смотрители аккуратно очищали поле от недавно выпавшего снега.
Майлз Хэйверз был крепким мужчиной пятидесяти двух лет от роду, поддерживающим неплохую форму. Его любимым занятием был бег трусцой, причем он все время куда-то бежал. У Эрики, стройной, утонченной женщины, которая была ровесницей мужа, шаги были тихими и легкими. Идя за мужем вокруг испанского фонтана пятнадцатого века, что был привезен из Мадрида, она догадалась, куда муж ведет ее: в оранжерею.
Когда они подошли к запертому входу, у которого была установлена цифровая клавиатура, Майлз набрал код. Эрика посмотрела на запад, туда, где виднелись покрытые снегом горы Сангрэ де Кристо. Прожив в здешних местах около десяти лет, Эрика так и не привыкла к потрясающей голубизне неба штата Нью-Мексико. Как ей сказали, эта здешняя особенность вызвана сухостью воздуха. И она подумала: странное имя у этих гор – Сангрэ де Кристо, кровь Христа.
Неожиданно подул холодный ветер, растрепав ее короткие волосы пепельного оттенка. Эрика обвела взглядом поле для гольфа, которое охраняли несколько человек. Майлз поставил их вокруг площадки, находившейся в самом центре их имения площадью пять тысяч акров. Причиной тому был наплыв туристов в район Санта-Фе. Приближалось новое тысячелетие, и Санта-Фе являлось одним из нескольких святых мест на земле.
В преддверии двухтысячного года люди по всему миру готовились к землетрясениям, прочим природным катаклизмам, нашествию ангелов и нападению армии Сатаны. Ходили слухи, что опустеет даже Голливуд, поскольку знаменитости, одержимые ужасом перед Великим, уехали в более стабильные с геологической точки зрения районы: Вайоминг, Монтану и Манхэттен. А вот Эрика ждала прихода нового тысячелетия с нетерпением. Предвкушая скорое пришествие божественных существ, она провела этот год, подготавливая план «Праздника века», на котором должны были присутствовать более тысячи гостей, которые, как она надеялась, станут свидетелями Великой Сходки.
Электрические двери оранжереи открылись, и Эрика ощутила внезапное дуновение горячего, влажного воздуха, вырвавшегося наружу. Майлз продолжал держать ее за руку. Он вел ее мимо рядов со всевозможными саженцами и ростками, бутонами и распустившимися цветами, пышными папоротниками, виноградниками и прочими ползучими растениями. Когда они дошли до места, где Майлз выращивал орхидеи, за которые получал призы, он остановился.
Когда Эрика увидела цветок с темно-фиолетовыми лепестками и сверкающими зелеными листьями, у нее перехватило дыхание.
– О, Майлз! – выдохнула она. – У меня нет слов…
– Зигопеталум «Синее озеро», – гордо объявил он. – Я боролся за него, и он все-таки выжил.
Эрика знала, какие усилия Майлзу пришлось приложить для того, чтобы расцвела именно эта орхидея. Все началось с того, что он купил луковицу у одного садовода в Калифорнии. Бывало, он даже ночевал здесь, в оранжерее, чтобы не оставлять своего «малыша» в одиночестве.
– А ведь говорили, что это невозможно, – ликовал он. – А я сделал это! Эрика, вот тебе доказательство того, что осознанными, совместными усилиями все же можно остановить грубое мародерство со стороны жадных коллекционеров, у которых ни стыда, ни совести. Контролируя условия, мы можем выращивать совершенно здоровые растения и здесь, в Штатах, а джунгли оставить в покое.
Эрика наблюдала за ним, чувствовала его страсть, парящую в душном воздухе. Она протянула к нему руки и обняла его. Именно это она и любила в Майлзе больше всего – его смелость в борьбе за правое дело.
Порой Эрика задумывалась над тем, насколько изменилась их жизнь с того времени, как, будучи подростками, бросив колледж, они колесили по Соединенным Штатам на «фольксвагене» с запасом психоделических наркотиков, а потом танцевали обнаженными под дождем в Вудстоке. Теперь Майлз был компьютерным магнатом, чье имя красовалось в журнале «Форбс», а прибыль достигала десяти с половиной миллиардов долларов. Хотя никто не знал точного размера электронной империи Хэйверза, журнал «Тайм» написал о нем, как о «ходячем Интернете». Его частная сеть и в самом деле достигала мировых масштабов.
Раздался писк пейджера, висящего у него на ремне. Хэйверз нажал кнопку настенного селектора.
– Да?
– Сэр, вам звонят. Это срочно.
– Кто?
– Не представились, сэр. Звонят из Каира. – Глаза Майлза засверкали. – Хорошо, я возьму трубку здесь. – Он повернулся к Эрике. – Прости, дорогая, но мне придется ответить. Ты не против?
– Ну что ты. Мне в любом случае необходимо вернуться к сегодняшнему меню. – Она поцеловала его в щеку. – Орхидея великолепна.
После того как автоматически закрывающиеся двери сомкнулись у нее за спиной, Хэйверз взял трубку настенного телефона и ввел код.
– Слушаю.
Некоторое время он молчал.
– Обрывок? – переспросил он. – И ты ручаешься, что на нем написано «Иисус»? А еще какие-нибудь обрывки или свитки не были найдены?
Он слушал ответ, а его руки медленно сжимались в кулаки. Он почувствовал знакомый прилив крови и головокружение. Это длилось уже так долго…
Звонок из Тайваня за шесть месяцев до этого: «Я нашел для вас орхидею, мистер Хэйверз, Зигопеталум «Синее озеро», очень редкую, и добраться до нее было нелегко. Законным путем ее вывезти невозможно, выращивать ее рискованно. Она обойдется вам недешево». После этого звонка Майлз не спал сутками. И затем драгоценная луковица прибыла от «садовода из Санта-Барбары». И вот теперь плод его трудов красовался в его оранжерее, фантастический цветок, выращенный исключительно для собственного удовольствия.
– Корзина? – переспросил он тихим голосом, несмотря на то, что сквозь толстые стеклянные стены оранжереи ничего не было слышно. – Чиновникам об этом уже известно? Ясно… Что в этой корзине? Выясни и доложи мне. – Чувства бушевали в нем снова, как и полгода назад. Он подумал: «Именно не в приобретении, а в его предвкушении и заключается истинное наслаждение коллекционера. И еще в опасности. Всегда должен существовать риск».
Он повесил трубку и набрал номер на селекторе.
– Соедини меня с Афинами. Скажи Зику, что мне нужно срочно с ним переговорить.
Ждать не пришлось и пяти минут. Селектор загудел:
– Зик на линии, сэр.
Хэйверз кратко посвятил собеседника в курс дела и добавил:
– Брось это афинское задание и отправляйся в Шарм-эль-Шейх. Поезжай немедленно. Выясни, есть ли какая-либо связь между папирусом и корзиной и были ли найдены свитки. Если были, то я хочу, чтобы они оказались у меня. Добудь их любыми возможными способами, но будь осторожен. И, Зик, свидетелей убирай.


– Алло! Сеньор? – кричала в телефонную трубку Кэтрин. – Я до сих пор пытаюсь дозвониться до доктора Дэниела Стивенсона. Звонок постоянно срывается. Его лагерь находится в… Алло! Алло! – Она уставилась в молчащую трубку. – Только не это!
Когда она вернулась в приемную, мистер Милонас, управляющий в отеле «Айсис», окинул ее пытливым взглядом.
– Не получается, – сообщила она. – Я не могу дозвониться.
Она постояла немного, уперев руки в бедра, покусывая губу и намечая дальнейший план действий.
С того момента, как после взрыва нашли папирус, прошло всего десять часов, но Кэтрин предполагала, что новость о находке уже обогнула земной шар. И теперь, осматривая фойе, она представляла, как повсюду орудуют шпионы, как они сидят, развалившись в ротанговых креслах, и шепчутся, попивая свой турецкий кофе, читают газеты на арабском и французском, спрятавшись за комнатные пальмы. Даже спортсмен, прокативший по фойе аппарат для подводного плавания и направившийся к частному причалу, выглядел для нее подозрительно.
– Звоните, доктор?
Она обернулась.
Своим грузным телом и улыбкой во весь рот Хангерфорд заслонил Кэтрин вид на веранду и изумрудный бассейн, сверкающий в последних лучах садящегося солнца.
– Люди из Департамента культурных ценностей уже в пути, – солгала она.
Тусклые карие глаза Хангерфорда внимательно рассматривали ее лицо. Он подмигнул ей.
– Не сомневаюсь. Может, по бокальчику? Давай отметим находку.
– Я ожидаю звонка.
Его взгляд задержался на ее лице еще мгновение.
– Хорошо. – Смеясь, он отвернулся и отправился в бар, где только что начала выступать девушки, демонстрируя танец живота.
Кэтрин совсем не понравилось, как держатся Хангерфорд. Что если он уже сообщил кому-нибудь новость по телефону или, что еще хуже, провернул свое грязное дело на площадке? Она не могла больше терять ни минуты. Нужно было вывезти папирус и корзину из Египта сегодня же. Но, к сожалению, одной это сделать не под силу.
И лишь один человек мог помочь ей.
Когда Кэтрин ехала в отель из лагеря, она еще раз хорошенько обдумала свое решение позвонить Джулиусу. Ее план выходил за рамки закона государственного и законов моральных. В лучшем случае ее поступок мог бы порядком запятнать ее репутацию, а в худшем ее посадили бы в египетскую тюрьму. Она не могла впутывать в эту историю Джулиуса.
Таким образом, выход был один – позвонить Дэниелу.
Кэтрин знала, как Дэниел любит участвовать в рискованных мероприятиях. Если дело было скандальным и требовалось принимать жесткие решения, на Дэниела всегда можно было рассчитывать. Они познакомились двадцать шесть лет назад, когда ее, испуганную десятилетнюю девочку, хулиганы загнали в угол на школьном дворе и начали кричать, что ее мать сгорит в аду. Неожиданно какая-то козявка растолкала нападавших кулаками и спасла девочку, в одно мгновение став принцем на боевом коне. Это и был Дэниел Стивенсон.
С тех пор он всегда помогал решать ее проблемы, а она считала, что в долгу перед ним. Кэтрин поддержала его, когда Дэниел потерял мать, а он не отходил от нее, когда она лишилась родителей. Именно Дэниел вытащил ее из бездны одной темной ночью, когда ей исполнилось двадцать три.
Дэниел также по-настоящему понимал, почему она отреклась от Церкви и не собиралась менять своего решения.
Она взглянула на часы. В Мексике было уже почти восемь утра. Она хорошо знала, как Дэниел привык работать: вскоре он покинет лагерь, отправится к раскопкам, и окажется абсолютно недосягаемым в течение последующих десяти часов. У Кэтрин не было в запасе десяти часов. Она должна была переговорить с ним немедленно.
Но как?


– Вон там! – закричал Дэниел, и по каменной усыпальнице прокатилось эхо. Он быстро застучал по клавишам клавиатуры: «Даллас, ты это видишь? Ты видишь изображение?»
Через мгновение на мониторе ноутбука появились слова: «Мы все видим, доктор Стивенсон. Примите наши поздравления».
Дэниел выключил фонарь «Коулмэн», повысил яркость компьютерного монитора, чтобы снимок стал более отчетливым. Сомнений быть не могло: он все-таки сделал это. Наконец-то у него в руках было доказательство того, что представители древнего народа майя являлись потомками тех, кто уцелел после гибели Атлантиды.
Если бы только в этот момент Кэти была рядом и разделила его радость!
Вглядываясь в наложенные одно на другое изображения на мониторе – результат многолетней работы, Дэниел рассмеялся, и звук его голоса отразился от влажных, обветшалых стен древней гробницы и тут же затих.
Кэти…
В целом мире Кэти была единственным человеком, который не смеялся, когда он впервые выдвинул теорию о том, что народ майя произошел от древних миноанов, выброшенных океаном после разрушения Атлантиды на Юкатанское побережье. Кэти, которая оказывала ему неоценимую моральную поддержку письмами и телефонными звонками в те долгие, одинокие недели, когда он трудился в узких, жарких комнатах, находящихся в гробнице короля майя, когда он почти оглох от рева генератора света. Его право на то, чтобы его воспринимали всерьез, было не меньше, чем и у всех остальных. Кэти научила его утирать нос тем, кто на него клеветал. «Расширь границы возможного, Дэнно, – советовала она. – Сломай их идеалы. Но сломай их своими доказательствами».
Многолетние поиски и исследования, изучение снимков с воздуха, занесение сведений в компьютер и искренняя увлеченность, граничащая с одержимостью, привели его к одному любопытному холму в мексиканских джунглях, который после двух лет тщательных раскопок оказался не чем иным, как могилой до этих пор неизвестного короля майя.
Коллеги нехотя и небрежно здоровались с Дэниелом. Но однажды он обнаружил фреску, которую до этого никто и никогда не видел. Вместо тучной фигуры с дряблыми руками и отвисшим животом, какие находили в Бонампаке, ему попались фигурки тонкие и гибкие, с изящной талией, длинными черными волосами, свисающими с плеч, и уже с плоским лбом и удлиненным черепом – все это было характерно для искусства майя. Когда Дэниел заявил, что эта находка являлась доказательством его теории об Атлантиде, недоброжелатели продолжали насмехаться.
Но этим доказательства не исчерпывались. Удалив слой кальцита со второй стены, Дэниел обнаружил то, чего еще не находили в Мексике, Центральной и Южной Америках: фреску с изображением змей, предшествующую появлению образа Пернатого Змея, ставшего главным божеством в империях толтеков, ацтеков и майя. Люди, изображенные на фреске, держали в каждой руке по змее – этот сюжет был характерен для искусства миноанов.
Наконец, на третьей стене в усыпальнице Дэниел увидел фреску, поразившую его. Она напоминала произведения искусства ацтеков, которые появились лишь несколько веков спустя, и изображала людей, склонившихся либо лежащих на спине, изрыгающих загадочного вида водовороты, похожие на петли ленты, которые были характерны для творчества ацтеков. Водовороты интерпретировались археологами по-разному: одни говорили, что это символ речи и дыхания, другие же утверждали, что это не что иное, как дыхательные аппараты древних астронавтов. Однако, согласно интерпретации Дэниела, изображенные люди находились под водой, они тонули. Он считал, что фреска рассказывала историю великой катастрофы, уничтожившей их предков, – историю гибели Атлантиды.
Это не убедило критиков, и тогда Дэниел указал на фрески из Бонампака, датированные более поздним временем. Он не отступался: каким же образом можно тогда объяснить тот факт, что сюжет этих фресок из восьмого века пронизан темой подводного мира? Священники и знать одеты в костюмы, изображающие омаров, прически напоминают щупальца осьминога, рыбьи хвосты и морские водоросли? С какой стати народу, обитающему в джунглях, так живо и ярко изображать атрибуты океана?
Разбив рядом с найденной гробницей лагерь, Дэниел принялся за работу. Взяв с собой старый компьютер «IBM Thinkpad» с модемом «Zircom PCMCIA V.34» и мобильный телефон «Моторола», он создал здесь настоящую информационную лабораторию, работать в которой ему помогали коллеги из Далласа и Санта-Барбары. С их помощью Дэниел получал дистанционный доступ в базы данных по искусству и мог пользоваться программой по восстановлению изображений. Посредством спутниковой связи на Косумеле Дэниел передавал изображения только что найденных фресок майя в оба города. Он отбирал нужные сюжеты фресок миноанов, накладывал эти изображения на те, что обнаружил он, тонко подмечая особенности форм носов, коленей, кончиков пальцев, а также используя программу восстановления изображений, когда на картине отсутствовали детали. Они почти совпадали.
«Поздравляем! – сказали теперь сотрудники лаборатории в Санта-Барбаре, и их слова замигали в окне сообщения на мониторе компьютера. – Раздави за нас бутылочку шампанского!» И из Далласа: «Где же наши деньги?» Это была их любимая шутка, потому что Дэниел славился тем, что у него вечно не было в кармане ни гроша.
Когда раздался сигнал, предупреждающий о том, что заряд батареи его ноутбука на исходе, Дэниел убавил яркость экрана и напечатал друзьям:
«Спасибо, ребята. Икра за мной».
Затем он прислушался к звуку дождя, все шуршащего за стенами гробницы. Он почувствовал, как его восторг уменьшился и хорошее настроение куда-то пропало. Ему действительно не хватало Кэти в этот момент.
У него была лишь ее фотография, прикрепленная к внутренней стенке сумки для ноутбука. Он хотел, чтобы ее лицо всегда находилось перед ним время работы.
Это была старая фотография, сделанная во время их выпускного вечера в «Школе Чистого Сердца». На ней Кэти, смеясь, стояла с поднятой рукой. Сейчас он смотрел на ее изображение, сожалея о том, что она не может оживить своим присутствием это сырое помещение, в котором пахло плесенью, и вдруг вспомнил день, оказавшийся поворотным пунктом на его жизненном пути.
Ему было шестнадцать лет. Кэти обнаружила его за лавками спортивной арены, где он сидел, обливаясь слезами. Она обняла его и сказала, что все будет в порядке; он почувствовал аромат ее духов, ощутил мягкость ее тела, и вдруг в одно мгновение из лучшего друга Кэти превратился в отчаянно влюбленного. Кэтрин тогда не поняла этого, и даже двадцать лет спустя он старался скрывать свои чувства.
«Джулиус попросил моей руки», – написала она в своем последнем письме. Дэниела такой новостью удивить было нельзя, но она все равно ранила его сердце. Дэниел не питал никаких иллюзий по поводу своих отношений с Кэтрин: они лучшие друзья, даже родственные души – и ничего больше между ними не могло быть. Дэнно считал, что Джулиусу недалеко до семидесяти лет. Окружающие считали их странной парой, и у Дэниела имелось собственное тайное подозрение по поводу того, почему Кэтрин была так привязана к Джулиусу.
Предположим, она выйдет замуж за своего избранника и обретет женское счастье, став миссис Восс. Это было еще не самое страшное. Дэниел уставился на изображение, что показывал монитор его компьютера, пытаясь вернуть исступленный восторг, овладевший им еще совсем недавно. Но мысли были заняты совсем другим.


Она поняла, каким образом можно связаться с Дэниелом. Кэтрин в течение целого лета помогала ему подготовить карту района в Чиапас, в котором, как он подозревал, где-то пряталась гробница. Его рабочие дни в лагере ничем не отличались друг от друга: подъем на рассвете, кофе, причем в больших количествах, осмотр предметов, найденных в предыдущий день, а потом… Теперь она вспомнила! Перед тем как приняться за раскопки, Дэниел проводил один час в Интернете, просматривая электронную почту и читая последние новости.
Она тут же вернулась к стойке администратора. В течение этого года Кэтрин познакомилась со всем персоналом отеля «Айсис»; она приходила сюда каждый день за письмами и частенько за покупками, когда у нее не бывало времени съездить в Шарм-эль-Шейх. Иногда она даже составляла компанию мистеру Милонасу, вдовцу за семьдесят, и пила с ним чай.
– Мистер Милонас, – обратилась она к нему. – Я бы хотела попросить вас об одной услуге. Вы не разрешите воспользоваться компьютером в течение нескольких минут? Я заплачу.
– Святой Эндрю! – воскликнул он, рассмеявшись. – Четыре года тому назад мистер Пападопулос говорит мне: «Милонас, пора бы нашему отелю идти в ногу со временем». И послал за компьютером в Афины. Но мистер Пападопулос не знает, как обращаться с компьютером, я не знаю, как им пользоваться, мисс Хассан не знает, а Рамеш лишь знает, как писать на нем буквы. Пальцев одной руки хватит, чтобы показать, сколько человек пользовались компьютером за четыре года. За последние пять месяцев никто. А что же сегодня? Эта машина вдруг стала самой популярной в мире!
– Ею пользовался кто-нибудь еще?
– Мистер Хангерфорд, ваш американский друг. Она искоса посмотрела на мистера Милонаса.
– А еще кто?
– Постоялец, который сегодня приехал. Он и сейчас сидит за компьютером.
– Вы хотите сказать, что компьютер сейчас занят? Извиняясь, он пожал плечами.
– Может, вы попробуете в «Шератоне» или «Галф Хилтоне»?
Но времени на дорогу не было. Дэниел никогда не задерживался в Интернете больше часа, и в Мексике была уже половина девятого. Она могла застать его только сейчас.
– Простите, – еще раз извинился управляющий и переключил внимание на постояльца, пришедшего обменять деньги.
Кэтрин на мгновение задумалась, затем обошла офис сзади; дверь была приоткрыта, она заглянула внутрь и увидела множество старой мебели, старинные телефоны с вращающимся диском, пишущую машинку, мусульманский и западный календари на стене и спирали липкой бумаги, свисающие с потолочных вентиляторов. Секретаря, занимающегося бронированием номеров, на месте не было, как и Рамеша, но Кэтрин увидела человека перед компьютером спиной к ней, печатающего на клавиатуре. Он был высоким, широкоплечим и отличался почти военной осанкой. Его черная рубашка с короткими рукавами была заправлена в джинсы, идеально сидевшие на нем.
– Простите, – произнесла она, стоя в дверях. – Я бы хотела узнать…
Он обернулся. Она увидела грубое загорелое лицо, голубые глаза и невероятно притягательную улыбку. И тут же заметила, что черная рубашка выглядела не совсем обычной: на ней был белый воротничок. Мистер Милонас не упомянул, что постоялец был священником.
Она прочистила горло.
– Я хотела узнать, свободен ли компьютер.
– Я только начал загружать свою электронную почту, и боюсь, это может занять некоторое время.
– Как долго?
– Пару часов.
– Часов! А почему так долю?
– Думаю, скорость этого модема – триста бит в секунду! – ответил он, рассмеявшись.
Кэтрин взглянула на часы, затем на компьютер и, наконец, на священника. Она хотела что-то сказать, но передумала и тут же ушла.
В приемной она попросила мистера Милонаса позвонить в «Шератон» и спросить, можно ли воспользоваться их компьютером. В ожидании ответа принялась стучать пальцами по журналу учета постояльцев, уставившись на дверь офиса. Насколько велико было ее желание попросить священника об услуге, настолько же мала была ее решимость обратиться к нему с этой просьбой.
– Извините, доктор А1ександер, – сказал мистер Милонас, повесив трубку, – но их компьютеры тоже заняты. Пожалуйста, не стесняйтесь, звоните с телефонов в нашем офисе. Может, в этот раз вам повезет.
Решив, что ей, возможно, удастся дозвониться по телефону отеля, а не по телефону-автомату, она направилась в офис. Увидев, что священника нет на прежнем месте, она посмотрела на компьютер в надежде, что загрузка завершена. Но на экране высвечивалась лишь издевательская надпись:
«Ожидаемое время загрузки: 1 час 27 минут».
Когда она снова попыталась дозвониться в Мексику, ей вдруг пришла в голову мысль остановить загрузку и, пока никого рядом нет, послать свое сообщение Дэниелу, а со священником разобраться позже.
– Давай, Дэнно, – шептала она, слушая телефонный сигнал, который теперь редко где можно было услышать. Скорость этого модема была сравнима, пожалуй, лишь со скоростью улитки, кое-как пытающейся обогнуть землю. – Пожалуйста, будь на месте. – Она снова посмотрела на часы. Неужели он уже отправился к гробнице?
Через приоткрытую в дверь в офис она услышала, как в баре раздался шквал аплодисментов, на фоне которого послышался еще более громкий, грубый хохот Хангерфорда. С какой стати он все еще находится здесь? Почему он так и не пошел на свое рабочее место?
Она могла представить, чем сейчас занимался Самир. Хотя она и попросила его охранять палатку, но была уверена, что он не будет стоять все время. Она подумала о папирусе и корзине, спрятанных, но все равно доступных, понимая, что больше не может оставить эти вещи без присмотра. Что же ей делать, если у нее так и не получится дозвониться до Дэниела?
Выбора не было – она решила, что уедет из Египта сегодня же.
– Алло! – закричала она в трубку. – Да, я пыталась дозвониться до доктора Стивенсона. Он в… Алло!
Связь прервалась.
– Черт побери, – вырвалось у нее.
– Что случилось?
Она повернулась и увидела в дверях мужской силуэт, а чуть поодаль сквозь стеклянные двери входа ало-золотой закат. Священник вошел в офис, и помещение как будто мгновенно стало меньше. Как показалось Кэтрин, мужчина был под метр девяносто, а короткие каштановые волосы с легкой сединой говорили о том, что ему около сорока. Однако Кэтрин отметила, что его тело не выдавало ни малейшего признака среднего возраста.
Она повесила трубку.
– Дело в том, что мне срочно нужно воспользоваться компьютером и связаться с одним человеком.
– Почему вы тогда так и не сказали?
– Не хочу находиться во власти священника. Он удивленно посмотрел на нее.
– Едва ли вы в моей власти. – Он подошел к компьютеру, присел за клавиатурой, что-то быстро напечатал и встал. – Он в вашем распоряжении, – резко произнес он, даже не глянув на нее, и тут же ушел.
Кэтрин смотрела ему вслед некоторое время, потом села за компьютер, заглянула в листок бумаги, на котором был написан электронный адрес Дэниела, и принялась набирать текст.


Дэниел только поставил свою электронную подпись, когда в шуме дождя расслышал посторонние звуки. Он повернулся ко входу в гробницу, в которую тут же влетел его ассистент с криком:
– Нам надо убираться отсюда! Сейчас же!
– Что…
– Повстанцы осадили лагерь! Я еле-еле спас джип! Дэниел захлопнул ноутбук, засунул его под пончо и выбежал под дождь. Над их головами то и дело со свистом пролетали пули.


Черная надувная лодка понеслась по волнам и достигла берега прежде, чем над заливом начала подниматься луна, освещая отраженными лучами ночные просторы. Два человека в черных гидрокостюмах заглушили мотор и крадучись, но быстро принялись идти сбоку от лодки. Когда судно коснулось песчаного дна, они потащили его за собой до самого берега.
Замерев на мгновение, они стали озираться вокруг, ища глазами какие-либо признаки жизни. Но в этот темный полуночный час кругом не было ни души. Они начали выгружать свое снаряжение, продолжая оглядываться по сторонам: пересечение границы страны, в которой они находились, было явно незаконным.
Один из них постоянно смотрел на часы: в течение всего одного часа они должны были определить местонахождение цели и доложить об этом тому, на кого работали.


Вокруг палатки ветер завывал, словно злодей-джинн, собирающийся вот-вот ворваться внутрь. Кэтрин смотрела на корзину, лежавшую на ее рабочем месте, собираясь открыть ее, когда обитатели лагеря улягутся спать. Она наконец услышала голос Дэниела, который позвонил ей и произнес три прекрасных слова: «Уже лечу!»
Но дорога к ней займет не меньше дня. Кэтрин была настолько напряжена, что ее нервы, казалось, не выдержат. Ветер продолжал завывать на улице, а она – размышлять о найденной корзине, лежащей на ее рабочем столе.
Корзина была небольшой, похожей на ту, что берут с собой на пикник. От нее пахло землей и гнилью. Снаружи лоза уже начала расплетаться, а в некоторых местах и расщепляться под воздействием солнечного света. Но Кэтрин надеялась, что содержимое корзины, аккуратно спрятанное внутри, осталось невредимо.
«Эмилия, достопочтенный дьякон…»
Она подошла к окну и посмотрела на темную равнину. Вдали мерцали огни лагеря Хангерфорда.
В ее лагере светились две палатки и слышался разговор нескольких людей. Ей безумно захотелось открыть корзину, но она не осмеливалась сделать это, потому что в любой момент мог кто-то войти. Присев за рабочий стол, она взяла увеличительное стекло и принялась рассматривать корзину снаружи. Она увидела крошечное растение и нахмурилась.
Кэтрин считала, что, уходя из Египта, иудеи взяли с собой семена и растения, сажали и выращивали их в местах своих стоянок, поэтому часть ее работы заключалась в том, чтобы собирать и исследовать представителей древней флоры. В каждом регионе произрастали определенные виды растений, и Кэтрин поняла, что, если на гончарных изделиях древних евреев будут обнаружены следы растений, произрастающих в долине Нила, это сможет стать доказательством ее гипотезы относительно маршрута, по которому Моисей и Мариамь вели свой народ. К сожалению, до сих пор она находила лишь растения, характерные для южной части Синайского полуострова.
Однако этот экземпляр был ей неизвестен.
И она целиком погрузилась в работу, читая книгу по палеоботанике. В ночном небе взошла луна и залила пустыню серебристым светом. В это время недалеко от лагеря вдоль берега шли двое.
«Origanum ramonense», – прочла Кэтрин мгновение спустя, когда убедилась в том, что форма листа, тончайшие ворсинки на стебле и чашечке, особенности венчика полностью совпадают с описанием в книге. Интересующий ее абзац заканчивался словами: «…произрастает в центральной части пустыни Негев».
Израиль! Это же почти в двух сотнях миль отсюда!
Она снова посмотрела на загадочную корзину, и ее пульс участился. Зачем людям нужно было что-то спрятать в этой корзине, а затем пройти такое огромное расстояние и зарыть ее в землю? Откуда были эти люди? Кто они? И что это за череп? Кого-то намеренно похоронили рядом с корзиной? Если и так, то зачем?
«Прочтите это письмо тайно, иначе ваша жизнь может оказаться в опасности».
Больше она не могла ждать.
Вооружившись ножницами и щипцами, Кэтрин аккуратно обрезала холст, покрывающий корзину снаружи, разрезала веревку и взялась за остальные слои корзины, орудуя ножницами так, будто была хирургом, оперирующим рану.
Ветер стонал и сотрясал палатку, осыпая ее шквалом песка и гальки. Луна поднималась все выше; свет, падающий на лагерь, казался неестественным. Кэтрин вскрыла последний, внутренний слой корзины.
Она не верила своим глазам.


Танец живота подходил к концу. Танцовщица по имени Ясмина, которую посетителям отеля «Айсис» преподносили как Мед Востока, но которую на самом деле звали Ширли Милевски. Она приехала из Бисмарка, что в Северной Дакоте, и теперь колесила между сидящими за столиками зрителями, которые засовывали ей под костюм американские и египетские банкноты. А в фойе один из двух недавно прибывших американцев, выглядевших как обычные туристы, пытался получить на ночь номер, суя деньги прямо в руки администратору, чтобы он закрыл глаза на отсутствие паспортов. В это время второй отошел к лифту, чтобы позвонить по телефону.
Он произнес лишь одно предложение, очень тихо, убедившись, что никто вокруг его не слышит и не видит: «Мы на месте аварии».
Кэтрин пришла в себя и поняла, что смотрит на связку папирусных «книг», отлично сохранившихся в обложках из кожи, завернутых в тонкий холст, перевязанных веревкой и упакованных в эту корзину. Она дотронулась до первой книги. Ее прикосновение было нежным и осторожным, отточенным за годы работы с хрупкими предметами. Кэтрин открыла книгу.


Американцы дали на чай швейцару, проводившему их в номер, заперли за собой дверь и занялись обустройством своего временного операционного цеха.
Они достали из своих сумок приборы ночного видения «НВ-100» российского производства; водонепроницаемые фонари «Дайвер Тек»; ножи «Нейви СИЛ Тим 2000»; лазерный дальномер «Сваровски»; электрошок на двести тысяч вольт и навигационный прибор «Скаут Джи Пи Эс», способный определить их точное местонахождение в любой точке земного шара. Наконец, из сумки были извлечены подробные карты прибрежных полос залива Акаба и Саудовской Аравии, спутниковые снимки Южного Синая, Суэцкого канала и Красного моря. Паспорта и авиабилеты в сумках этих двоих можно было и не искать. Они умели пересекать границы, оставаясь незамеченными.
Семнадцатизарядный пистолет «Глок-17» с лазерным прицелом, а также дробовик «Бенелли МЗ» со складным стволом были вложены в наплечные кобуры, прикрытые куртками, еще на берегу, где эти двое высадились.
Они были готовы к работе.
* * *
Кэтрин нажала кнопку микрокассетного диктофона.
– Первая книга, – заговорила она, – состоит из типичных листов папируса, концы которых склеены с небольшой нахлесткой. То, как листы сложены в книгу, напоминает скорее складки гармошки, чем привычную для нас книгу. В открытом виде книга имеет стандартную длину, ее объем равняется двадцати листам, записи сделаны на каждой полосе, но только на одной стороне. Сбоку можно увидеть горизонтально расположенные волокна.
Когда она аккуратно раскладывала папирус, над пустыней снова завыл ветер. Это был странный звук, из-за которого местные бедуины называли ветер «Крики затерянных». Кэтрин достала большое увеличительное стекло и приблизила фонарь к папирусу. Заправив свои длинные каштановые волосы за уши и едва начав читать, она вдруг услышала за стенами палатки посторонний звук.
Она обернулась и прислушалась.
– Эй! Кто здесь? – Она подошла к откидному полотнищу, приоткрыла его и всмотрелась в темноту ночи.
В лагере было тихо, ее рабочие спали – света не было ни в одной палатке. Когда ветер изменил направление, до нее донесся звон колокольчиков, висевших на шеях коз, и редкое блеяние козленка. Пустыня была залита странным, сверхъестественным светом.
Она снова прислушалась и услышала более знакомые ей звуки: шаги по гальке. Прихватив фонарь, она шагнула из палатки и направила луч на площадку, где проводились раскопки. Сначала она увидела лишь котлован, веревки, которые раскачивал ветер, и песок, скользящий по древним камням. И затем разглядела его, бродягу.
– Что вы здесь делаете? – спросила она, шагая к нему. Осветив его лицо, она увидела, что эго священник из отеля «Айсис».
– Эй! – Он прикрыл ладонью глаза от света.
– Вы вторглись на мою территорию, – заявила она, опуская фонарь.
– Простите. Откуда мне было знать, что прогулка по этому месту равносильна преступлению? – И тут он разглядел ее лицо. – Вы! Тот самый компьютерный взломщик! Вам удалось связаться со своим другом?
Ветер покусывал ее руки и ноги, и Кэтрин поняла, что на ней были надеты лишь шорты и блузка.
– Да, – ответила она. Свободной рукой ей приходилось придерживать волосы, чтобы ветер не бросал их в лицо.
– Майкл Гарибальди, – представился «бродяга» и протянул руку.
– Что вы здесь делаете? – спросила она снова, не обращая внимания на его руку.
– В отеле мне сказали, что гут ведутся раскопки. Мне захотелось посмотреть. Вы здесь работаете?
– Это мои раскопки. А не поздновато ли осматривать подобные места?
– Я не мог заснуть. Как, впрочем, и вы. – Его взгляд скользнул мимо се лица к светящей в ночи палатке. Когда мужчина отвернулся, чтобы осмотреть темные рвы и насыпи гальки, Кэтрин заметила, как сильно ветер трепал его рубашку, отчего черная ткань словно прилипала к его сильной, мускулистой спине.
– Насколько я понимаю, вы доктор Александер, – произнес он. – В отеле мне сказали, что вы что-то нашли.
– Мы еще не можем утверждать наверняка, – осторожно ответила Кэтрин. – Я жду человека из местного правительства и только потом продолжу работу.
Он кивнул.
– Если бы этими раскопками занимался я, то тоже не торопил бы события. Помню, как прочел о той находке неподалеку от Бир-эль-Дама. Стоило проронить лишь слово, как кругом, словно грибы, повырастали палатки, и уже через неделю оттуда вынесли все, что только можно было вынести.
Какое-то время она просто не могла отвести взгляд от его голубых глаз. Они напомнили ей то время, когда она была еще маленькой и считала, что, если священник посмотрит в глаза человеку, он увидит, что у того в душе. Она избавилась от этого заблуждения, когда поняла, что священники – самые обыкновенные люди. Но теперь, ощутив на себе открытый взгляд Майкла Гарибальди, она как будто снова осознала, что ей заглядывают в душу.
И это ей не нравилось.
– Эта земля часто осыпается, – заметила она. Они пошли в лагерь.
– Я только что из Иерусалима, – сообщил он, следуя за ней. Его голос стал совсем тихим, когда они подошли к палаткам. – Я решил немного растянуть отпуск и осмотреть Синай. Вообще-то я уже возвращаюсь домой. – Он сделал паузу и затем добавил: – Мой дом находится в Чикаго. – Она продолжала молчать, и он спросил прямо: – Почему у меня такое ощущение, что я вам не по душе?
– Отец Майкл…
– Пожалуйста, – улыбнулся он, – просто Майкл. Но она стояла на своем.
– Воспитание не позволяет мне обращаться к служителям церкви иначе. Мне неудобно называть вас просто Майклом.
– Хорошо, – согласился он, и ей показалось, что выражение лица стало менее приветливым. – А мое воспитание подсказывает мне, что можно было бы и поблагодарить человека за то, что он уступил компьютер, за которым работал.
Поскольку они стояли в крохотном пятне света от фонаря, что был установлен у ее палатки, Кэтрин разглядела своего собеседника: морщинки в уголках его глаз, как будто он много бывал на солнце, или много смеялся, или и то и другое. Когда он поднял руку, чтобы отмахнуться от мотылька, она увидела скульптурные мышцы его предплечья, выдававшие его увлечение спортом. Он упомянул, что живет в Чикаго; она подозревала, что под его белым воротничком скрывался «синий».
– Извините, – произнесла она. – Большое спасибо. Я тогда искала вас, чтобы поблагодарить. Мистер Милонас сказал, что вы уехали в город. Вам удалось послать свое электронное сообщение?
Его лицо вновь озарилось притягательной улыбкой.
– Да, пару часов спустя.
Кэтрин слушала свист ветра в каньонах. Она думала о книгах из папируса, которые лежали на виду в ее палатке.
– Уже поздно. Спокойной ночи.
– Можно задать вам один вопрос? – проговорил священник. – Тогда в отеле вы заметили, что не желаете находиться во власти священника.
– В этом не было ничего личного.
Он пристально посмотрел на нее и сказал:
– Мне просто интересно, потому что иногда люди, незнакомые с католичеством…
– Я воспитывалась в католической среде, отец Майкл. Я двенадцать лет проучилась в католической школе. Но потом распрощалась с Церковью.
– Ясно, – тихо произнес он. – Тогда спокойной ночи. – Он протянул руку. На этот раз она подала свою. Кэтрин ощутила, как сильные пальцы сжали ее руку. Когда же она подняла глаза и их взгляды встретились, женщина почувствовала, как между ними пробежала искра, которая одновременно и пугала, и приятно волновала ее.
Его взгляд снова задержался на ней, и мужчина тихо сказал:
– Доктор Александер, что бы вы ни искали, желаю вам это найти.
Она смотрела ему вслед в замешательстве, ощущая какое-то его влияние и злясь на себя за это ощущение.
Когда она повернулась к своей палатке, то у края котлована разглядела то, чего раньше не замечала: что-то уродливое и настолько громоздкое, что оно закрывало звезды на небе. И тут она с ужасом осознала, что это что-то было палаткой бедуина.
Еще на закате ее здесь не было.


– Мы прибыли на место, мистер Хэйверз.
– Отлично, – сказал Майлз в трубку мобильного телефона, отойдя подальше от окружающих. Звонок раздался как раз тогда, когда семья наряжала рождественскую елку.
Слушая краткий отчет Зика, он не сводил глаз с Эрики, которая наблюдала за тем, как внуки развешивают украшения на елке. Дерево было около трех с половиной метров в высоту. Самые маленькие ребятишки сидели на полу возле елки и занимались подготовкой сцены рождения Христа. Трехлетняя Джессика вдруг спросила:
– А где маленький Иисус?
Эрика рассмеялась, обняла внучку и сказала:
– Ты увидишь его наутро после Рождества!
Майлз улыбнулся, глядя на них, а потом отвернулся и тихо сказал в телефонную трубку:
– Когда встретишься с партнером, не мешкай. Не торгуйся. Либо проворачивай сделку, либо избавляйся от него. Бери товар и смывайся оттуда. У тебя будет двадцать четыре часа.
Майлз почувствовал, как внутри него зашевелился тигр – зверь, родившийся много лет назад в тот судьбоносный день. Тигром была его собственная интуиция. И теперь этот зверь снова начал оживать.
– План меняется, – тихо сказал собеседнику Майлз. – Провернешь ты сделку или нет, все равно избавься от него. Я не хочу, чтобы об этом знал кто-то еще.
И «тигр» ударил хвостом.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пророчица - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Пророчица - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100