Читать онлайн Ночной поезд, автора - Вуд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ночной поезд - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ночной поезд - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ночной поезд - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Ночной поезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Александр в присущей только ему неподражаемой манере спустился с лестницы на пузе ногами вперед. Комната была ярко освещена, в камине полыхал огонь, а на рождественской елке горели свечи. Заметив под елкой подарки в яркой оберточной бумаге, Александр радостно завизжал и вразвалку пошел к ним так быстро, как только позволяли его пухлые ножки. Для двухлетнего ребенка он ходил очень быстро. Следом за ним, завязывая пояс халата, по ступеням медленно спускался Ян Шукальский. Внизу лестницы он остановился и с гордостью посмотрел на своего маленького сына. В этом золотоволосом, голубоглазом здоровом и крепком малыше был смысл его жизни. Перед ним был красивый чертенок, херувим с нордическими чертами матери, но ему не передалась смуглость отца. Однако по характеру и поведению он очень напоминал отца – ребенок вел себя спокойно и был склонен замыкаться в себе. Скорее всего, он вырастет поэтом или философом.
Под рождественской елкой лежали игрушки, которые Шукальскому удалось получить у своего друга плотника. Такие игрушки иначе достать было невозможно, они стоили очень дорого и позволили семье Шукальских соблюсти рождественский ритуал так, будто в это утро больше не существовало никаких забот. Под елкой стояли маленькие деревянные санки, конь-качалка с длинной плетеной гривой, голубыми эмалевыми глазами и полк игрушечных солдатиков, которые Ян сумел раздобыть в разных местах и перекрасить. Круглая попка Александра взгромоздилась на крашеное седло, и малыш, забыв обо всем, начал скакать.
Пока Александр скакал на лошадке, его визг заполнял весь дом, а старший Шукальский продолжал стоять на последней ступеньке лестницы. Он почувствовал, как мрачнеет его лицо. Слова Пиотра Вайды, сказанные несколько часов назад, отозвались в его сознании: «Детей нацисты уничтожают сразу, потому что они не представляют для них никакой пользы».
К тому времени, когда Катарина, тоже в халате, вышла из спальни, Ян уже сидел на полу рядом с сыном и пытался удержать маленькую Дьяпу, которая так и норовила забраться под коня-качалку. Он слышал, как Катарина ходит по комнате, зажигает свечи перед картиной Мадонны, находившейся в особой нише, разгребает поленья, чтобы оживить огонь. Наконец она подошла к двум мужчинам у рождественской елки. Эта спокойная женщина протянула мужу огрубевшую от домашней работы руку с подарком, завернутым в цветную бумагу. Взяв подарок, он поцеловал жену и подарил ей брошку с камеей, которую носила его бабушка. Слушая звонкий смех Александра, тявканье и рычание маленькой Дьяпы, Ян Шукальский пожалел, что он не властен сделать это мгновение вечным.
Такой власти у него не было. Безмятежный час быстро закончился, завтрак съели, и пришлось вернуться к действительности. Одевшись потеплее и пообещав не задерживаться слишком долго в больнице, он покинул мирный очаг и вышел на пронизывающе холодную улицу.
В больнице его ждал неприятный сюрприз. Старшая медсестра, женщина с расплывшейся талией в чистом белом халате встретила его посреди коридора, на ее лице застыло серьезное выражение, в руках она держала набитую бумагами папку с зажимом.
– Я насчет цыгана, доктор Шукальский. Он ночью умер.
– Что? Но когда я уходил, его состояние было стабильным! Кто нашел его мертвым?
– Доктор Душиньская. Она пришла рано утром.
– И что она сказала?
– Что он умер либо от воспаления легких, либо от внутричерепного кровоизлияния. Доктор, в любом случае, он умер, не приходя в сознание. Я это точно знаю от сестры, которая дежурила ночью. Она говорит, что всю ночь находилась в палате и не слышала от него ни звука.
Шукальский задумчиво потирал подбородок. Он не удивился собственной досаде, поскольку очень рассчитывал получить от цыгана дополнительную информацию о подробностях массового расстрела.
– Доктор, его тело находится в морге. Вы будете делать аутопсию?
Шукальский задумался, затем сказал:
– По всей вероятности, доктор Душиньская права, причина смерти либо в воспалении легких, либо в кровоизлиянии. Либо… – он чуть покачал головой. – Может быть, этот бедняга просто не захотел проснуться после того, что он пережил. Вызовите гробовщика, пусть он подготовит все к похоронам. Не думаю, что кто-то придет забрать его тело.
Старшая медсестра холодно кивнула и, передав папку доктору, повернулась на каблуках. Он немного задержался, чтобы просмотреть небольшую стопку бумаг, затем пошел дальше к первой палате. На полпути его остановил Дитер Шмидт. Нечасто можно было встретить начальника гестапо в больнице, эту территорию Шмидт обычно оставлял своим подчиненным. Увидев коренастого человека в черном, который широко расставил ноги, преграждая ему путь, доктор не на шутку испугался.
– Guten Morgen, Herr Doktor,
type="note" l:href="#__f_13">[13]
– поздоровался Шмидт, выпалив последнее слово издевательским тоном.
– Доброе утро. – Шукальский взглянул на трех человек, вставших позади Шмидта. Это были охранники гестапо с автоматами «Эрма», лица у них были словно вылиты из грубого металла. – Чем могу служить, герр гауптман?
– Гауптштурмфюрер, – поправил его Шмидт сквозь стиснутые зубы.
– Конечно, приношу извинения. Чем могу служить вам, герр гауптштурмфюрер?
Дитер Шмидт приподнял брови, и его лицо расплылось в тщательно отрепетированной улыбке.
– Ну что вы, мой доктор, я лишь в гости пришел. Все же сейчас Рождество, разве не так?
Оба говорили на немецком, Шмидт терпеть не мог славянские языки, считая, что они загрязняют рот. К тому же ему так и не удалось овладеть ни одним языком, кроме родного. Ян Шукальский знал немецкий удивительно хорошо, поскольку изучал медицину по текстам на немецком, так что хитрые намеки в речи гестаповца не остались незамеченными.
– Как поживает ваша семья? – поинтересовался Шмидт. – Ваша красавица жена и этот восхитительный малыш? С ними все в порядке? Они целы и здоровы?
Шукальский чувствовал, как поднялись уголки его губ.
– У них все хорошо, спасибо.
– Хорошо, хорошо. Л в больнице? Все идет нормально? Не случилось ничего такого, с чем вам было бы нелегко справиться, герр доктор?
– Все в порядке, герр гауптштурмфюрер.
Глаза Дитера Шмидта вспыхнули.
– Ничего необычного?
– Нет, герр гауптштурмфюрер.
– Хорошо, хорошо. – Шмидт переступил с ноги на ногу, опустил руки, сложенные за спиной, и показал ивовый стек. Он стукнул им по своей открытой ладони, обхватил стек пальцами и, задумавшись, несколько раз то вытаскивал его из кулака, то вкладывал обратно. Но при этом не сводил глаз с Шукальского.
– Скажите, герр доктор, вы что-нибудь слышали о «Nacht und Nebel»? Конечно, вы слышали, вы же сведущий человек.
Шукальский кивнул, сохраняя мрачное лицо, и почувствовал, как его ноги напряглись. Выражение «ночь и туман» стало хорошо известным клише, подразумевающим ночные аресты людей и их бесследное исчезновение. О таких людях никто больше ничего не слышал. Подобное случилось с его ассистентом два года назад.
– Несколько недель тому назад наш фюрер утвердил официальным декретом это «Nacht und Nebel», теперь, герр доктор, любого на законном основании… гестапо может навестить в любое время и увести в ночь и туман без обычных обременительных судов и слушаний. Подумайте об этом, герр доктор, представьте, что вашу очаровательную маленькую семью будят среди ночи и вытаскивают из теплых постелей. А вас увозят из дома в одной ночной рубашке на машине гестапо. – Он состроил угодливую улыбку. – И о вас больше никогда не услышат.
На лице Шукальского не дрогнул ни один мускул. Почувствовав, что его пальцы крепко сжимают папку, он усилием воли заставил их расслабиться. Он мобилизовал внутренние запасы сил, чтобы избавиться от признаков напряжения. Шмидт не был особенно сообразительным человеком, он также не обладал среднего уровня умом или хитростью. Но он становился актером, когда надо было вселить в кого-нибудь страх. При других обстоятельствах Дитер Шмидт мог бы стать почти трогательным человеком, но здесь он был самым могущественным и поэтому его следовало бояться.
Водя стеком по пальцам, Шмидт сказал:
– Да, кстати, герр доктор, думаю, вас сегодня вызовут на ближайшую ферму. Похоже, там лежит человек с жуткой травмой.
У Шукальского кровь застыла в жилах.
– Его зовут Милевский. Жалкая свинья. Видно, с ним произошел несчастный случай. Да, это страшно. Разве не смешно, что человека может спасти такая простая вещь, как его язык? Но бедный глупый Милевский, польский осел, а он именно такой, держал язык за зубами слишком долго. Но когда он все же заговорил, ну… – Дитер Шмидт вздохнул, и Шукальский услышал, как зашуршала его черная кожаная шинель. – Он потерял один глаз. Этот глаз выскочил прямо из его лба, понимаете, словно маленькая красная луковица, и повис на ниточке. А на его теле остались весьма занятные следы. Особенно в области паха. Бедняга. Все же, думаю, детей у него хватает, они утешат его. Вы, поляки, и в самом деле размножаетесь, как бродячие собаки, разве не так? – Его улыбка сверкнула, словно лезвие холодной стали. – Так вот, герр доктор, – продолжил он, насмешливо произнося слово «доктор», – меня печалит, что ваш род все еще упорствует в преступлениях против рейха. Вы все еще сопротивляетесь, будто у вас остались какие-то надежды. Но разве вы не понимаете, герр доктор, что это напрасно. А мы ведь требуем так мало, так мало. Например, чтобы вы каждое утро представляли мне доклад. – Он покачал головой и издал фыркающий звук. – Такая простая вещь. Каждый должен представлять мне доклад, каждый, кто в Зофии наделен полномочиями. Даже пожарник, которому вообще нечего сказать, даже он следит за тем, чтобы его доклады удовлетворяли меня. Никто не стоит над законом. Необходимо, чтобы мне сообщали о том, что происходит в этом крае, а ваши доклады прежде всего крайне важны, поскольку они исходят из больницы. Раз вы возглавляете больницу, вам больше, чем кому-либо, должно быть известно значение исчерпывающих докладов.
Шукальский тяжело сглотнул и сказал настолько непринужденно, как смог:
– Можете быть уверены, герр гауптштурмфюрер, мне это известно. – Голос врача прозвучал ровно, он владел им. По его красивому лицу нельзя было определить, о чем он думает. – Должен ли я, герр гауптштурмфюрер, сделать из этого визита заключение, что отныне вы лично будете забирать у меня утренние доклады?
На мгновение глаза эсэсовца вспыхнули, и на долю секунды показалось, что его квадратное грубое лицо станет гневным. Но оно быстро разгладилось, Дитер Шмидт овладел своими эмоциями и вел себя не менее хладнокровно, чем его противник.
– Я пришел сюда, чтобы напомнить вам, герр доктор, что тот, кто в докладе утаит хоть какие-то сведения, считается врагом.
Доктор хладнокровно смотрел на маленькие твердые, как сталь, яблоки, служившие Шмидту глазами.
– Я утаил информацию, герр гаупт-штурмфюрер?
Теперь в этой игре для Шмидта настал самый приятный момент, и он, наслаждаясь им, решил немного растянуть удовольствие. Как бы он ни ненавидел Шукальского, ему пришлось согласиться, что перед ним достойный противник. Этот человек не юлил, на его верхней губе не выступали капли пота, он не дергался от страха. Одержать над ним победу будет особенно приятно.
– Я говорю о цыгане, герр доктор.
– Да?
Взгляд Шмидта упорно сверлил Шукальского.
– Он не упоминался во вчерашнем докладе.
– Разумеется, герр гауптштурмфюрер, этот человек прибыл сюда после того, как вам уже отправили доклад.
Стоя в безмолвном коридоре, оба уставились друг на друга, словно были связаны физическими узами. Шмидт старался побороть раздражение, которое начало расти, недовольство этим упрямым поляком пробудило в нем злость.
– Где этот цыган? – спокойно поинтересовался он. Хотя Шукальскому удалось овладеть своим телом, он ничего не мог поделать с дико колотившимся сердцем и уже боялся, что этот нацист услышит, как оно бьется.
– В морге, герр гауптштурмфюрер.
– Он мертв?
– Да.
– Вам здорово повезло.
– Как это понимать, герр гауптштурмфюрер?
– Я не смогу допросить этого человека. Скажите, герр доктор, – теперь голос Шмидта все повышался, – вы действительно считали, что вам удастся скрыть этот случай? Вы действительно считали, что раз в докладе о нем нет ни слова, то я так и останусь в неведении? Как глупо с вашей стороны, Шукальский, полагать, что если вы не доложите о нем, то я вообще ничего не узнаю.
– Не понимаю, герр гауптштурмфюрер, о чем вы говорите, – Шукальскому отчаянно захотелось облизнуть губы, но он сдержался. – Смерть этого человека для нас не означает везение. Наоборот, мы делали все, чтобы спасти его.
– Не лгите мне, Шукальский! Вы усыпили этого цыгана, потому что не хотели, чтобы я допросил его!
– Но это…
– Как мне повезло, что у Милевского нет мозгов! Потребовалось совсем немного, чтобы он рассказал мне все. Так что ваша маленькая хитрость, герр доктор, с целью скрыть от меня информацию о цыгане не удалась!
– Извините меня, герр гауптштурмфюрер, но я вас действительно не понимаю. – Уверенной рукой Шукальский методично перебрал бумаги в папке и спокойно сказал: – Вот, он здесь, – врач вытащил лист бумаги. – Герр, гауптштурмфюрер, думаю, что вы ищите вот это.
Протянув бумагу Шмидту и радуясь, что у него не дрогнула рука, доктор сказал:
– Вы увидите, что на этом докладе стоит сегодняшняя дата – двадцать пятое декабря. Я как раз собирался послать санитара с этой бумагой в ваш штаб.
Дитер Шмидт осторожно взял бумагу и уставился на нее. Его глаза, похоже, застыли, они не бегали туда-сюда по строчкам, а застыли на одной точке. Тем не менее Шукальский знал, что нацист читает. Как Милевский нашел цыгана близ своей фермы и привез его в больницу Зофии, как цыган успел рассказать фермеру о том, что с ним произошло – его ранили во время наступления группы солдат СС и вместе с ним расстреляли сотню других людей. Эсэсовец прочитал, что доктор Душиньская оперировала цыгана и извлекла из его головы пулю и тот, не приходя в сознание, ночью скончался. В докладе не был пропущен ни один факт. Все, что Ян Шукальский знал об этом деле, теперь стало известно Дитеру Шмидту. И он прочитал все это в докладе, написанном аккуратным цветистым почерком доктора Марии Душиньской.
Прочитав доклад, нацист долго смотрел на него. Как и Шукальскому, ему удалось феноменально справиться со своими эмоциями. Но такой опытный врач, как Ян, заметил предательские сигналы: пульсирование в сонных артериях, расширившиеся зрачки, типичный пепельный цвет кожи. Когда Шмидт наконец поднял голову, его глаза смотрели холодно и пристально, по лицу видно было, что он раздумывает. Затем, едва кивнув, он тихо сказал:
– Это исчерпывающий доклад, герр доктор. Как обычно, вы превзошли самого себя.
– Спасибо, герр гауптштурмфюрер.
– Да… – сказал Шмидт, все еще задумчиво кивая. – Очень интересный доклад. – Затем, будто вдруг опомнившись, начальник гестапо выпрямился и ударил себя стеком по бедру. – Отныне, герр доктор, мне от вас понадобятся два доклада. Один утром, другой вечером. Понятно?
– Да, герр гауптштурмфюрер.
– А если в поле вашего зрения попадет что-то необычное, немедленно докладывайте мне об этом. Это вам тоже понятно? Немедленно, Шукальский.
– Да, герр гауптштурмфюрер.
Отдав лист бумаги одному из охранников, гауптштурмфюрер Дитер Шмидт обернулся и удалился.


В этот рождественский день над городом повисла зловещая тишина. Или ему так показалось? Неужели слова, сказанные священником предыдущей ночью, убедили его поверить в то, чего в действительности не было? «Нет, – подумал Шукальский, поднимаясь по ступенькам своего дома, – мне так не показалось. Наверно, рождественский дух где-то витал, но война подавила его».
Александру не терпелось пойти на улицу и опробовать свои новые санки. Катарина все еще готовила рождественского гуся, и Ян решил некоторое время поиграть с сыном на снегу. Одев малыша так, что видны остались лишь глаза, и посадив его на сани вместе с Дьяпой, которая устроилась у него на коленях, Ян Шукальский взялся за тонкую веревку и зашагал по улице. Он радовался, что выдалось немного времени, когда можно не думать о мертвом цыгане, Дитере Шмидте и мрачных откровениях Пиотра Вайды. Ян бежал по улице, маленький мальчик визжал от радости, собачка, соскочив с санок, бежала следом и тявкала.
Вскоре ему пришлось замедлить ход, он, тяжело дыша, вышел на покрытую снегом городскую площадь, где стояла статуя Костюшко в эполетах, покрытых белым снегом. Дьяпа носилась кругом, исчезая в сугробах, а Ян поддался волшебству безмятежного мгновения.
Однако от этой идиллии вскоре не осталось и следа, когда раздался высокий голосок Александра. Он указывал на другой конец площади и кричал:
– Tatus! Tatus!
type="note" l:href="#__f_14">[14]
Ян обернулся. В дальнем конце площади на главной улице между высокими зданиями делового района появился конвой немецких грузовиков, танков и транспортеров для перевозки личного состава. Все было помечено буквой «G» – танковая группировка Гудериана. Вся эта зловещая процессия медленно и безмолвно двигалась по главной улице, резко контрастируя с зимней площадью, напоминавшей страну чудес. Хотя за эти последние два года Шукальский закалился и спокойнее смотрел на оккупировавшие страну войска, но, увидев их в таком количестве и с таким вооружением, он подхватил Александра на руки. Дьяпа инстинктивно подбежала и прижалась к ногам хозяина.
Глядя на катившиеся мимо них серые танки, Ян прижимал Александра к себе до тех пор, пока тот не стал вертеться от неудобного положения. Ян заметил, что многие из солдат – чисто выбритые молодые люди, с молочного цвета кожей, розовыми щеками, ледяными глазами и нордическими чертами, унаследованными от своих предков.
Ян инстинктивно подался назад, ища безопасности в дверном проеме. Снова, как мелодия неприятной песни, слова Пиотра Вайды отдались в его сознании. Он тогда говорил: «В исповедальне этот молодой солдат сказал мне еще кое-что. Он говорил о том, что они называют «Lebensborn».
type="note" l:href="#__f_15">[15]
Ян Шукальский крепко зажмурил глаза. Но голос священника все равно отдавался эхом в его ушах: «Это план, осуществляемый СС, чтобы заселить Германию чистой тевтонской расой. Они похищают светловолосых и голубоглазых детей покоренных народов, отдают их в немецкие семьи, где их воспитывают как немцев. Не имеет значения, поляки они, голландцы или чехи. Если ребенок соответствует идеальным критериям совершенства, определенными Гитлером, его крадут у настоящих родителей и…»
– Tatus! – раздался приглушенный голос Александра. Шукальский взглянул на него. Он обнял ребенка так крепко, что лицо того совсем исчезло в его пальто.
– Алекс, – прошептал он.
Затем он поднял голову. Конвой исчез, он прошел через город и отправился на русский фронт.
Шукальский не терял времени. Прежде чем вернуться домой к рождественскому обеду, надо было кое-что сделать. На это уйдет всего несколько минут. Взяв веревку от санок и позвав Дьяпу, он быстро пошел к костелу.
– Пиотр, – тихо произнес он, осторожно опуская ребенка на пол.
Священник обернулся и тут же заулыбался.
– Ян! И маленький Алекс! – Пиотр наклонился и положил тяжелую руку ребенку на голову. – Счастливого Рождества и благослови тебя Господь, Александр. – Выпрямившись, он увидел, как серьезно лицо врача. – Значит, это не дружеский визит?
Доктор хотел улыбнуться, но у него ничего не получилось.
– Заходите, и присядем. Литургия начнется еще не скоро. Я просто расхаживаю здесь, чтобы согреться.
Пиотр засунул руки в карманы длинной черной рясы и прислонился к столу.
– Что случилось, Ян?
– Пиотр, я вот все думаю. Поймите, я ничего не обещаю, но постараюсь. Я хочу придумать что-нибудь, дабы у немецкого солдата нашелся повод не возвращаться в лагерь.
Отец Вайда закрыл глаза и с облегчением кивнул.
– Спасибо, – пробормотал он.
– Пиотр, я хочу, чтобы вы поняли, что я так поступаю не из альтруистических побуждений. В данном случае мною движет иное побуждение, чем вами. Я лишь хочу спасти этот город от уничтожения.
– Ваше побуждение меня не касается.
– Пиотр, вы должны знать, что мне наплевать, если он сдохнет. Я просто не хочу, чтобы он совершил самоубийство и тем самым стал причиной гибели этого города. Я лишь постараюсь продлить его увольнение от службы, чтобы он мог бежать.
Священник взял руку Шукальского и пожал ее.
– Ян, спасибо за то, что вы делаете. В конце концов, нами движет одна цель, мы оба боремся за Польшу. Послушайте, что вы собираетесь делать?
– Пришлите завтра этого солдата ко мне в больницу, и я посмотрю, что можно придумать.
Быстро повернувшись, Ян Шукальский торопливо покинул ризницу, таща маленького Александра за собой, и вышел на освещенную полуденным солнцем улицу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ночной поезд - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Ночной поезд - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100