Читать онлайн Ночной поезд, автора - Вуд Барбара, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ночной поезд - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ночной поезд - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ночной поезд - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Ночной поезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Пир достиг грандиозных масштабов. Длинные столы, накрытые скатертями ярких цветов, ломились. Большую часть еды принесли горожане, чтобы дополнить то, что досталось от «Белого Орла». Женщины подавали еду, а мужчины сами накладывали себе полные тарелки дымящихся овощей, вкусной ветчины, вареной картошки, кислой капусты, колбасок, наливали горячий густой суп и брали свежий хлеб. Лились рекой водка и пиво, музыканты играли на аккордеонах и скрипках. Небольшой зеленый парк слева от костела Святого Амброжа заполнили шумные и оживленные жители Зофии всех возрастов, они смеялись и ели. Дети и собаки резвились на траве, и повсюду среди крестьян виднелись нацистские солдаты. Врачи, лаборант и Гартунг. не веря своим глазам, взирали на это зрелище с открытыми ртами. Когда один из них уже собирался что-то предпринять, по лестнице сбежал лаборант, который остался в больнице.
– Герр доктор! – крикнул он, задыхаясь, и подбежал ко второй машине, в которой сидел Фриц Мюллер и глазел на этот пикник. – Герр доктор! Вот результаты анализов крови пациентов из больницы. Все серологические реакции исключительно положительны. Все до последней. Я даже не стал пропускать пробы через водяную баню, и им уж ни в коем случае не требуется суточное охлаждение. Агглютинация наступила тут же. Герр доктор, нет сомнений в том, что все в больнице, у кого мы брали кровь, больны тифом.
Явно сдерживая эмоции, Мюллер ровным голосом сказал:
– У нас имеется еще двадцать проб. Отнесите их в больницу и немедленно проведите анализы. Я хочу, чтобы вы оба работали одновременно и так быстро, как сможете. После этого сообщите мне результаты.
– Слушаюсь, герр доктор!
Оба лаборанта спешно удалились. Мюллер ступил на тротуар и тяжелой походкой подошел к Гартунгу.
– Анализы крови семи больных дали положительный результат, – начат он сдержанным голосом. – Все положительны.
Штурмбаннфюрер почти не расслышал слов друга. Взгляд его пронзительных глаз был прикован к происходившему в городском парке. Он ответил тихо и спокойно:
– Это меня не удивляет. Шукальский рассчитывал на то, что вы у них возьмете кровь для анализов. Сама логика подсказывает, что он поместит в больницу тех, кто и в самом деле заражен тифом. Уверяю тебя, Фриц, он никак не может устроить подобный розыгрыш во всех деревнях и фермах этого края. Через несколько минут ты убедишься, что я прав.
Мюллер оглянулся на Шукальского, который вел светский разговор с одним из врачей.
– Макс, он совершенно спокоен. Надо сказать, он ведет себя вполне уверенно. Меня это тревожит. Мне это не нравится. Та деревня была ужасна! Поверить не могу, что я позволил втянуть себя в такую грязь!
Мюллер взглянул в том направлении, куда уставился Гартунг, и, видя веселящихся солдат, прошипел:
– Черт возьми, что все это означает?
– Фриц, извини меня, – спокойно отреагировал Гартунг. – Я пойду и разберусь.
Доктор Мюллер чувствовал, как до предела напрягся каждый его мускул и нерв, пока он смотрел, как высокий и самонадеянный Гартунг переходит улицу и идет к танкам, у которых несли службу лишь несколько солдат. Услышав резкий голос, он обернулся. Это был Дитер Шмидт.
– Ну как, герр доктор? Каковы результаты? Нам есть чем похвастать перед рейхом?
Мюллер холодно изучал лицо коменданта гестапо своими светлыми глазами и в это мгновение почувствовал, как у него в животе медленно сжимается холодный, твердый как сталь комок. В этом городе что-то было не так. Творилось нечто ужасно неладное.


Они ждали результатов анализа крови возле нацистского штаба. Вскоре оба лаборанта с побледневшими лицами и дрожью в голосе доложили о них Фрицу Мюллеру.
– Гартунг! – пронзительно заорал он.
Командир «Einsatzgruppe» спокойно разговаривал с гауптманом отряда «пантер» о том, как они методично уничтожат город, и, когда поднял глаза, на его лице мелькнуло удивление.
– Иди сюда! – крикнул Мюллер.
Лицо Гартунга помрачнело, когда он отошел от танка и спешно пересек улицу, чтобы присоединиться к группе. В его взгляде сквозила явная тревога.
– В чем…
– Результаты положительны! – завопил Мюллер. – Ты глупая скотина! Все анализы больных той деревни дали положительные результаты!
Лицо Гартунга побелело.
– Но такое ведь невоз…
– Черт бы тебя побрал, Гартунг! – заорал Мюллер так, что на его шее набухли вены. – Ты напыщенный осел! Ты вонючка, надутый петух, самодовольный, невыносимый щеголь! Ты слышал, что я сказал?
Глаза штурмбаннфюрера скользнули по лицам присутствующих. В них отражался страх.
– Но это ведь…
– Ты со своими идиотскими подозрениями подверг нас всех опасности заразиться тифом!
– Мы все можем пропарить одежду в моем кабинете, – проскулил Дитер Шмидт.
Доктор Мюллер, с трудом сдерживая себя, обрел спокойствие и обратился к Шукальскому:
– У вас найдется ДДТ?
Тот, мастерски скрывая свой восторг, сказал:
– Герр доктор, ДДТ закончился. Скромных поставок из Германии не хватило, чтобы остановить распространение болезни.
– Гартунг! – прошипел Мюллер. – Хватит! Ты строил великие планы стать рейхспротектором! Когда я закончу рапорт о твоих дурацких подозрениях… – Мюллер задыхался и сморщил нос от вони, все еще не выветрившейся из одежды Гартунга, – они создадут для тебя должность «Scheissprotektor»
type="note" l:href="#__f_30">[30]
и усадят тебя на куче навоза!
Мюллер обернулся к своим коллегам.
– Делайте так, как говорит гауптштурмфюрер, и пропарьте одежду! Это касается всех!
Затем он повернулся к Гартунгу и погрозил тому пальцем.
– А что касается тебя… – Фриц Мюллер осекся, так и не сказав следующего слова, его рука повисла в воздухе. – Боже мой… – выдохнул он.
– Что случилось, герр доктор? – спросил кто-то. Мюллер уставился на парк рядом с костелом и прошептал:
– О боже милостивый…
Никто не успел шевельнуться или произнести слово, как доктор уже бежал через дорогу, размахивая руками и крича:
– Герр гауптман! Герр гауптман!
Командир танковой группы, жевавший что-то, недоуменно посмотрел на человека, который набросился на него. В одной руке у него был недоеденный бутерброд, в другой – бутылка пива.
– Что случилось, герр доктор? Пора начинать развлечение?
– Уведите своих людей отсюда! – завопил Мюллер.
– Увести своих людей…
– Немедленно, герр гауптман. Уведите их немедленно!
– Но почему? – Командир танковой группы быстро посмотрел через плечо Мюллера и увидел Макса Гартунга, который безмолвно стоял у одной из машин с неестественно бледным лицом. – Что случилось, герр доктор? Мои люди решили лишь немного перекусить и выпить перед учебными стрельбами. Эти горожане думали, что спасут свои жизни, если немного…
– Эти горожане, герр гаутман, являются переносчиками тифа!
– Переносчики… – Капитан отступил на шаг. – Но нам говорили, что здесь нет никакой эпидемии тифа и что нам предстоит сровнять этот город с землей!
– Видно, произошла серьезная ошибка, герр гауптман, и мы все подверглись опасности заразиться тифом.
Мюллер взглянул на участников пикника, на женщин, резавших ветчину, раздававших хлеб, со смехом разливавших суп. Он смотрел на солдат рейха, отправлявших в рот все, чем бы их ни угощали. Фрицу Мюллеру вдруг стало совсем плохо. Он сказал уже гораздо спокойнее:
– Герр гауптман, нам здесь грозит большая опасность. Пожалуйста, соберите людей и постройте их перед штабом.
Бросив бутерброд и бутылку на землю, капитал свистом подал знак своему сержанту, чтобы тот собрал солдат.
Эту сцену можно было бы принять за комедию, если бы лица ее участников не омрачал страх. Все члены инспекции голышом стояли в кабинете Дитера Шмидта, пока пропаривалась их одежда. В напряженной тишине они осматривали друг друга в поисках вшей, вели себя с достоинством, как будто происходило все что угодно, только не унизительный спектакль. Неловкое молчание нарушилось, когда один из врачей простонал:
– Gott im Himmel,
type="note" l:href="#__f_31">[31]
я поймал одну, – он достал вошь из волос на лобке. – Я только зашел за одну из этих лачуг, чтобы помочиться, а теперь у меня завелись вши!
Это побудило Мюллера, стоявшего в стороне, сказать:
– Герр штумбаннфюрер, вы молчите. Никогда не замечал, чтобы вы так долго молчали. Обычно вы говорите без умолку.
Все взоры устремились на эсэсовца, стоявшего неподвижно и вида не подававшего, что эти слова обращены к нему. Мюллер угрюмо продолжил.
– Гартунг, вам нечего сказать? Или у вас пропадает голос, когда вы остаетесь без модной черной униформы? Вы понимаете, что натворили? Вы подвергли нас всех опасности заразиться. У нас появились все шансы умереть от тифа. Вы и родную мать убили бы, лишь бы сделать карьеру. Вот что я вам скажу. С этого дня и впредь вам грош цена! Я позабочусь об этом…
Мюллер продолжал монотонно говорить, изливая свой гнев и страх, озвучив опасения всех, кто находился в этой комнате, но Макс Гартунг ничего не слышал. Держа прямо свое подтянутое мускулистое тело, эсэсовец уставился на вид, открывавшийся из окна кабинета Шмидта.
Он смотрел на серую крышу больницы Зофии и был похож в этот момент на мстительного ястреба. Гартунг молча дал страшную клятву.
Зофия вернулась к прежним безмятежным дням. Ян Шукальский объяснил жителям Зофии причину успеха следующим образом.
– Не нас надо благодарить, а самих немцев. Как раз на это я очень рассчитывал. Я ожидал, что они не станут слишком тщательно обследовать пациентов из-за опасения заразиться. Если бы они так не пеклись о собственной безопасности, доктор Мюллер и его спутники внимательнее обследовали бы наших так называемых больных тифом и обнаружили бы, что те неплохо играют свои роли. Но осторожные немцы вместо этого поверили результатам анализа Вейля-Феликса. Так что видите, друзья мои, как это ни смешно, не мы спасли себя от немцев, а немцы избавили нас от самих себя.
Они вернулись к обычной работе, будто ничего не случилось. Мария и Ян продолжали колоть больных вакциной протеуса, а Анна с Гансом в склепе готовили ее. Лето прошло как сон, спокойно, никого не мучили кошмары войны, которая опустошала другие местности и города Польши. Шукальский ежедневно посылал Шмидту свои доклады. Эпидемия развивалась своим чередом. Жители Зофии продолжали делать вид, что их схватила за горло самая тяжелая эпидемия тифа, какую в Польше никогда ранее не приходилось испытать.
Макс Гартунг вскоре после возвращения в Варшаву получил приказ о переводе с должности командира «Einsatzgruppe» на пост заместителя коменданта лагеря смерти в Майданеке, что близ Люблина. Он принял эту должность со свойственным ему достоинством и вскоре не без мрачного удовлетворения обнаружил, что она дает ему возможность полностью излить свой гнев и ненависть. Гартунг заслужил в лагере кличку Бешеная Собака, которая останется за ним до самой смерти.
К концу 1943 года становилось ясно, что его карьера в рейхе закончится, когда под натиском русских развалится Восточный фронт. Поэтому единственная надежда Макса Гартунга была связана с крематориями Майданека.
Он собирал и припрятывал бриллианты и золото тех, кого в крематориях превращали в пепел.


Лето 1944 года принесло надежду на то, что в Польше наступит новая жизнь. Красная армия вытесняла немцев со своей территории, нацисты проигрывали войну. В Польше повсюду говорили, что конец войны близок, и Зофия стала одним из городов, в котором перспектива освободиться от немцев возродила дух и надежды ее жителей.
Ян Шукальский стоял у окна своего кабинета и смотрел на освещенные солнцем здания, на деревья, облачавшиеся в новые листья, и вспомнил похожий день год назад, когда он ездил с немецкой делегацией в деревню Славско. Какой страх охватил его тогда и сколь велика разница между тем и этим днями!
Сегодня он мог оглянуться на прошедшие два с половиной года «эпидемии» и сделать вывод, что они одержали победу.
– Завтра я еду в Краков, – тихо сказал он Марии Душиньской, которая стояла в нескольких футах позади него, – на тот симпозиум по инфекционным болезням, о котором я вам говорил. Шмидт дал мне разрешение на поездку.
– Я удивлена.
– Я нет. Я говорил ему, что поеду туда, чтобы найти способ остановить эпидемию.
– Вы там долго пробудете?
– Думаю, что нет. Симпозиум пройдет за два дня. Но мне придется ехать в Сандомеж, чтобы успеть на поезд. Не знаю, сколько времени потребуется для этого. Отец Вайда может довезти меня до границы, где кончается эпидемия. Оттуда до поезда я смогу дойти пешком.
Шукальский отвернулся от окна и улыбнулся Марии. У него сегодня было хорошее настроение.
– Это поразительно, правда? Только подумать! Два с половиной года свободы от нацистов.
Мария тоже улыбнулась ему. Боль, причиненная ей Максом Гартунгом, давно исчезла. После его бесславного отъезда Мария даже обнаружила, что, узнав правду о нем, она вдруг обрела новую радость в больничной жизни.
– Ян, только не будьте слишком уверены. Нас все еще могут разоблачить.
– Да, я знаю. Но в эти дни, Мария, нам не грозит опасность потерять весь город, как это было год назад. Сейчас нацисты отступают, они перешли к обороне. Каждый боеспособный мужчина нужен Гитлеру для фронта. Думаю, он не станет отвлекать личный состав и артиллерию, чтобы стереть с лица земли незначительный городок. Не сейчас.
– Но нам все еще грозит опасность.
– Это верно. Нам она всегда грозила и, вероятно, всегда будет грозить. Но подобный риск никого из нас не запугал. Вот что значит быть партизаном.
– Вам ведь нравится это слово, правда? И вам приятно думать, что вы партизан.
– Никто не узнает, как я горжусь тем, что способен бороться за свою страну. У меня вот здесь что-то происходит.
Он похлопал себя по груди.
– А ведь это действительно забавно. Нам не удастся поделиться опытом той битвы, которую мы ведем без единого выстрела.
– Мария, мы спасли тысячи жизней, и это самое главное.
Ян Шукальский снова взглянул в окно. Он смотрел на распускавшиеся цветы.


Отец Вайда отвез Шукальского до границы района, находившегося под карантином. У дорожного контрольно-пропускного пункта доктор показал свое разрешение на проезд дежурившей там охране, затем терпеливо ждал, пока его брюки и спину опрыскивали ДДТ. Его небольшую дорожную сумку открыли и также подвергли дезинфекции.
Прежде чем пойти дальше, Шукальский сказал священнику:
– Встретьте меня здесь послезавтра в полдень.
Затем он прошел четыре километра от контрольно-пропускного пункта до Сандомежа, где спустя два часа сел в поезд, идущий в Краков.
Краков изменился. Повсюду стояли танки и артиллерия. На улицах встречалось больше солдат, чем гражданских лиц. Мостовые были усеяны разбитым стеклом, что говорило о столкновениях с движением Сопротивления. Здания были заколочены досками. Парки остались неухоженными. Гневные надписи обезобразили стены. Но дело было вовсе не во внешнем виде. Краков не пострадал столь значительно, как другие польские города. Шукальского поразило царившее в городе настроение. В то время, как в мирной Зофии люди могли в целом вести прежний образ жизни, населению Кракова пришлось испытать всю тяжесть оккупации.
Перед Яном вставали картины счастливого детства, проведенного здесь. Он прошел мимо Дворца Чарторыских и вспомнил студенческие годы, как ходили по этим тротуарам студенты и за гроши играли на скрипках и аккордеонах. Выйдя на большую мощеную площадь в центре города, он не заметил солдат гарнизона и облепленных грязью танков. Вместо этого бросились в глаза те же флаги и статуи апостолов, которые ставили здесь к празднику Тела Христова, когда он с родителями вставал на колени и молился. Осматривая внушительное сооружение Сукеннице,
type="note" l:href="#__f_32">[32]
он не заметил красных нацистских знамен, здесь когда-то был рынок цветов, и он вспоминал мать, которая в этом месте выбирала букеты.
Шукальский пошел дальше. Это был другой Краков. Того, в котором он родился и вырос, больше не существовало.
Он пришел к стенам Казимежа,
type="note" l:href="#__f_33">[33]
испещренным желтой краской и непристойными проклятиями антисемитов. Эту массивную стену венчала колючая проволока, и Шукальский вспомнил те дни, когда он с матерью шел через еврейский рынок и как его, маленького мальчика, тогда завораживали люди в длинных черных пальто и меховых шапках, у которых над каждым ухом, словно штопоры, опускались завитушки. Ян знал, что этих евреев уже нет. Это гетто уже не было забито до отказа. Последний раз, в 1939 году, он слышал, что здесь, в этом жалком гетто, теснились пятьдесят тысяч евреев. Сегодня, когда существовали лагеря смерти и проводилось «окончательное решение», осталась лишь горстка евреев.


Ян Шукальский направился к Ягеллонскому университету, где на следующий день должен начаться симпозиум. Конечно, с 1939 года, когда все учебные заведения закрыли, знаменитый университет Кракова тоже перестал работать и поляки уже не могли получить высшее образование. Но этому симпозиуму покровительствовали немцы, большая часть участников тоже были немцы, и поэтому один из залов университета открыли для заседаний.
Когда он увидел статую Костюшко на Вавельском холме, воскресли другие мучительные воспоминания. О том, как он сидел в тени стен четырнадцатого века и изучал медицинские книги. О том, как он иногда прогуливал занятия, чтобы покататься на лыжах в Татрах. О том, как встретил Катарину в маленьком кафе на следующий день после получения диплома врача.
Но Шукальский знал, что от воспоминаний тех счастливых дней лучше не станет. Он прибыл в Краков по очень важной причине и не мог позволить себе такую роскошь, как предаваться ностальгии.
Большинство гостиниц в городе либо закрылись, либо поляков в них не пускали, и доктору Шукальскому пришлось снять небольшую комнату в частном доме. Заплатив безумную цену в три злотых домовладелице, которая охотнее взяла бы немецкие марки, он отправился спать.


Ян обрадовался, что в амфитеатре, где проходил симпозиум по инфекционным болезням, собралось много людей.
Однако присмотревшись и слыша в основном немецкую речь, он тут же сообразил, что поляков и чехов здесь окажется немного. Заняв место в заднем ряду, он вспоминал своих краковских коллег и думал о том, куда их сейчас забросила судьба. Он открыл программу и ознакомился со списком докладов, которые участникам симпозиума предстояло выслушать. Четвертый доклад привлек его внимание: «Реакция связывания комплемента при риккетсиозах».
С этим докладом в десять часов должен был выступить сам его автор, известный микробиолог из Берлина. Яну придется ждать два часа. Он еще раз прочитал название доклада и почувствовал, как у него напрягаются нервы. Тиф относился к риккетсиозным болезням.
Шукальский начал просматривать названия остальных докладов. Он снова напрягся. «Изучение риккетсиозной агглютинации при брюшном тифе». С этим докладом должны были выступить как раз в полдень.
Ян огляделся кругом. Большинство мест сейчас было занято, аудитория успокаивалась, медики что-то тихо обсуждали.
Он обвел кружком эту тему выступления и стал читать дальше. Остальная часть программы состояла из тем по брюшному тифу, гепатиту и холере. Но они не заинтересовали Шукальского в такой степени, как отмеченные две. Он присутствовал здесь исключительно ради них. Ему надо было узнать, какие изменения происходят в сфере обуздания инфекционных заболеваний.
Начались первые выступления. Ян сидел и беспристрастно краем уха слушал хорошо подготовленные доклады. Шукальский снова с удовольствием вспомнил те дни, когда он первокурсником сидел в этом самом амфитеатре и старательно записывал лекции.
В десять часов он снова посмотрел на кафедру и с интересом подался вперед, когда немецкий ученый начал читать свой доклад: «Реакция связывания комплемента при риккетсиозах». Тот несколько минут монотонно объяснял свой метод исследования и перечислил случаи, о которых собирался рассказать.
– Анализы положительны почти во всех клинических случаях тифа и на сто процентов соотносятся с результатами анализа Вейля-Феликса. В серии моих анализов не было ложных положительных результатов.
Ученый закончил свой доклад, спустился с кафедры, и Шукальский аплодировал ему вместе со всем залом. Во время следующих двух выступлений он не отвлекался, как раньше, ибо сейчас должен был обдумать нечто гораздо более важное. Ян снова и снова слушал заключительные слова, сказанные микробиологом из Берлина: «В серии моих анализов не было случаев ложных положительных результатов».
Наконец другой ученый, выступление которого он ждал, поднялся на кафедру. Ян подался вперед и напрягся.
– Этот анализ имеет исключительное значение для того, чтобы установить различие между мышиным и эпидемическим тифом. В обоих случаях анализа риккетсиозной агглютинации и реакции связывания комплемента используются специальные риккетсии, и ложные положительные результаты, иногда обнаруживаемые при других реакциях, можно устранить.
Шукальский откинулся на своем сидении. Ему показалось, что амфитеатр погрузился в мертвую тишину, хотя все присутствующие рукоплескали докладчику и отпускали замечания по поводу его выступления. Услышав последние слова выступавшего, Ян Шукальский тут же отключился и больше ничего не слышал: «…Ложные положительные результаты, иногда обнаруживаемые при других реакциях, можно устранить». Он невольно поднялся и поспешил к ближайшему выходу. В пустом коридоре за амфитеатром Ян остановился и прислонился к стене, пока осмысливал эти тревожные слова. Вот как раз то, чего он ожидал. Ради этого он и приехал в Краков.
Теперь результаты анализа Вейля-Феликса можно проверить, и любая проба крови, которую возьмут у здорового человека, обязательно будет отрицательной. Значит, немцы смогут выяснить, как были сфальсифицированы пробы из Зофии.
Ян сразу бы уехал, если бы не остался один важный вопрос, ответ на который имел решающее значение для принятия дальнейшего плана действий. Он понимал, что придется здесь задержаться.
Во время полуденного перерыва для всех присутствующих врачей устроили обед, и ему удалось найти место за столом рядом с обоими специалистами по риккетсиозным болезням. Во время дружеского разговора он нашел удобный случай задать свой вопрос. Все ели блинчики со сметаной, обсуждая последние достижения в медицинских технологиях. Шукальский, вежливо и скупо участвовавший в разговоре, подался вперед и обратился к врачам:
– Meine Herren,
type="note" l:href="#__f_34">[34]
меня очень заинтересовали ваши исследования. Скажите, пожалуйста, как вы думаете, когда можно будет широко использовать реакции агглютинации и связывания комплемента.
Микробиолог из Берлина ответил:
– Думаю, через несколько месяцев. Эти эксперименты оказались утомительными и дорогостоящими, но они бесспорно точны в тех случаях, когда возникают сомнения в правильности диагноза.
Ян Шукальский стиснул руки под столом. Он старался говорить веселым голосом.
– Господа, вы можете сказать, как долго эти реакции остаются положительными?
Теперь второй ученый улыбнулся и сказал:
– Наши реакции имеют преимущество, которым не обладают остальные методы. Вы знаете, герр доктор, что титр Вейля-Феликса обычно исчезает через три месяца после болезни, так что спустя полгода этот метод не представляет ценности для анализа крови больного тифом. Однако при реакции связывания комплемента в течение многих месяцев будет присутствовать более высокий титр. Возможно, даже несколько лет.
Шукальский уставился на обоих специалистов. Он до боли сжал руки, вспомнив слова микробиолога: «Возможно, даже в течение нескольких лет». Значит, они могут вернуться в Зофию, перепроверить всех предполагаемых больных тифом и выяснить, что ни один из них не болен.
– Я хотел бы поздравить вас с успешными исследованиями, – услышал он свой голос и удивился, что еще сохранил способность улыбаться. – Надо признать, что вы добились удивительных результатов.
Шукальский решил пропустить оставшуюся часть симпозиума и с тревогой в душе и тяжелым сердцем покинул Краков. Он понимал до приезда сюда, что узнает нечто такое, после чего им с Марией надо будет призадуматься. Но он не был готов услышать столь опасную информацию. Теперь анализ Вейля-Феликса удастся не только перепроверить и выявить искусственно стимулированный антиген, но также обследовать прежних больных тифом при помощи реакций, которые нельзя будет опровергнуть.
Ян Шукальский покинул Краков с тревогой в душе, но подумал, что никого из его коллег, специализировавшихся в этой области, не было на симпозиуме. Однако он ошибался. Один из них присутствовал. Им был человек по имени Фриц Мюллер.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ночной поезд - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Ночной поезд - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100