Читать онлайн Ночной поезд, автора - Вуд Барбара, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ночной поезд - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ночной поезд - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ночной поезд - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Ночной поезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Пока к исходу зимы над юго-восточной частью Польши свирепствовал грозный ветер, в Зофии происходили знаменательные события.
Люди из пещеры хотя и были ограничены в своих действиях из-за сильных снегопадов, все же постепенно разрабатывали план нападения на склад боеприпасов. Каждый участвовал в планировании с полной отдачей. Они установили контакт с другой группой, действовавшей на севере, и тайные курьеры сумели держать с ней постоянную связь. Была определена предварительная дата для основного удара. Все в пещере каждый день готовились к нему.
Два новых товарища, Кажик и Станислав, восстановив силы, оказали большую помощь, их военная подготовка и опыт в обращении с оружием стали бесценным даром для этих сугубо невоенных людей.
В это же время Ян Шукальский взял под свою опеку еще шесть деревень и населенных пунктов и использовал весь запас первой партии вакцины. Таким образом появилась еще тысяча случаев мнимого заболевания тифом. Вторую партию вакцины изготовили в склепе костела, так как оба врача больше не решались пользоваться лабораторией больницы и теперь собирали ингредиенты для третьей партии. Ян надеялся, что к концу весны будет еще около пяти тысяч мнимых больных тифом в Зофии и окружающих деревнях.
Как они и ожидали. Центральная лаборатория Варшавы приняла соответствующее решение. Интерес к происходившему быстро рос по мере того, как пробы крови, поступавшие из Зофии, давали положительные результаты. Отвечавшие за анализы врачи были потрясены высокими показателями, что свидетельствовало о чрезвычайно серьезном положении. Начальник лаборатории, некий Фриц Мюллер, сухо прокомментировал это своим коллегам:
– При таком темпе заболеваемости нам нечего беспокоиться об окончательном решении проблемы в Зофии. За нас эту работу проделает тиф!
Но инфекционная болезнь беспокоила их гораздо больше по иной причине.
– К черту поляков, – заключил начальник, изучая последние результаты анализов. – Если эти поляки такие грязные, то заслужили смерть. Но Зофия и окружающий ее район является местом сосредоточения наших войск, и многие из личного состава, кого направляют на Восточный фронт, получают там обмундирование. Мы рискуем тем, что они могут принести с собой тиф на фронт, и тогда помимо смертельно опасной русской зимы придется сражаться еще и с заразной болезнью!
В Центральной лаборатории, подвластной немцам, было решено, что это место, где так быстро распространяется крайне заразная болезнь, должно быть объявлено «Seuchengebiet» – пораженным инфекцией районом.
Начальник лаборатории тут же отправил телеграмму в Краков:
«РЕКОМЕНДУЮ СЧИТАТЬ ЗОФИЮ И ОКРУЖАЮЩИЙ РАЙОН В РАДИУСЕ ДВАДЦАТИ КИЛОМЕТРОВ ЗОНОЙ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ЭПИДЕМИИ ТИФА. ПРЕДЛАГАЮ ИЗБРАТЬ ЛЮБЛИН НОВЫМ МАРШРУТОМ ДЛЯ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ВОЙСК И СОКРАТИТЬ ВСЕ ГАРНИЗОНЫ, ДИСЛОЦИРОВАННЫЕ В ЭТОМ РАЙОНЕ, ДО ДВАДЦАТИ ПРОЦЕНТОВ ОТ НЫНЕШНЕГО КОЛИЧЕСТВА ИХ ЛИЧНОГО СОСТАВА».


Рейхспротектор Ганс Франк сам подписал приказ военному коменданту Зофии сократить количество солдат и перевести личный состав, превышавший эту норму, в Краков. Продукция земледелия и молочных ферм больше не подлежала вывозу из этого района, а должна была оставаться в обозначенной местности, и все контакты с гражданским населением предписывалось свести к абсолютному минимуму.
Дитер Шмидт побледнел, читая этот приказ.
В этом районе вводится карантин! И надо отдать около восьмидесяти процентов своих людей! Как он должен, по их мнению, контролировать этот город и сохранить полную команду на складе вооружения? И как долго все это продолжится? Зофия была слишком важна, жизненно важна, чтобы ее можно было долго держать под карантином. Приближалось весеннее наступление, всю зиму на склад доставлялось горючее и артиллерия, чтобы можно было начать движение после того, как растает снег. А теперь что делать? А как быть с ценной информацией, которую он собирал о партизанах? Чего ожидает от него верховное командование? Но комендант Зофии столкнулся еще с одним обстоятельством, которое беспокоило его ничуть не меньше. Дитер Шмидт никогда в жизни не подвергался опасности заразиться тифом.


Прошло уже более двух месяцев, как умер Ганс Кеплер, и Анна Крашиньская все еще оплакивала его. В эти кошмарные времена войны и нацистской оккупации люди не выказывали эмоции и скрывали свои чувства. Но Анна неосторожно раскрылась перед Гансом и после нескольких дней знакомства влюбилась в него. Они об этом не говорили, однако Анна не сомневалась, что он испытывает к ней те же чувства.
Но сейчас, ощущая одиночество и печаль, Анна стала дважды в день, вечером и утром, ходить в костел Святого Амброжа, где преклоняла колени перед Мадонной, зажигала маленькую свечку, читала молитву за упокой души единственного человека, которого она полюбила. Анна поклялась Святой Деве, что в предстоящие годы она никогда снова не полюбит мужчину так, как она любила Ганса Кеплера.
Однако в последнее время, когда Анна спокойно опускалась на колени перед Богоматерью и произносила молитву, ей становилось тревожно. Несколько раз она вдруг отрывала глаза от четок и быстро оглядывалась, но убеждалась, что рядом никого нет. И все же это чувство оставалось: это неопределенное, вызывающее дрожь ощущение, будто кто-то наблюдает за ней. Сегодня у нее снова возникло такое ощущение. Анна стояла на коленях, перебирала пальцами бусы четок и, находясь совсем одна в часовне Святой Девы, шептала:
– Богородица Дева, радуйся, благодатная Мария, Господь с тобой…
Тогда все и началось. Медленно, жутко. Из теней, окружавших ее, незаметно подкрадывался туман, окутывал колонны и постепенно поглощал ее. Ей пришлось прекратить чтение молитвы. Там кто-то был. Сегодня она ощущала это сильнее, чем вчера. Анна уставилась на свои четки. За многие годы четки, когда-то принадлежавшие ее бабушке, стали блестящими. Четки были сделаны из импортного перламутра, а звенья между бусами – из чистого серебра.
Анна подняла глаза.
Какая-то тень метнулась и слилась с чернильной темнотой, но Анне удалось заметить, как сверкнули коричневая ряса, опущенный и закрывший лицо капюшон, скрещенные руки. Анна снова уставилась на свои четки и боязливо продолжила молиться:
– Да святится имя Твое. Твое царство придет. Твоя воля осуществится на земле так…
Она снова застыла. Он был здесь, наблюдал за ней. Это был тот чудной монах, глухонемой, печальная история жизни которого была известна каждому прихожанину, как ему хватило смелости в такую суровую зиму бежать от нацистов из уничтоженного монастыря и просить помощи и убежища у отца Вайды.
Но почему он шпионит за ней? Анна обернулась второй раз, и, к ее великому удивлению, монах не стал скрываться. Он стоял неподвижно, будто подвешенный в туманном свете свечей, такой таинственный, точно средневековый призрак, и смотрел на нее из-под низко опущенного капюшона. Она с удивлением уставилась на это явление, напоминавшее призрак из древнего прошлого. Казалось, Анна ждала целую вечность, и, когда монах шагнул к ней, она вскочила на ноги.
– Что тебе угодно? – прошептала она, сжимая четки, словно те служили ей зашитой.
Этот человек ничего не отвечал, а просто приближался, почти скользил к ней. Она стояла прикованная к месту, готовая закричать, как вдруг немой монах поднял руки к голове и отбросил капюшон.
Не веря своим глазам, Анна широко раскрыла рот. Это лицо изменилось до неузнаваемости. Оно исхудало и стало бледным, выросла борода, волосы были коротко острижены с тонзурой на самой макушке. Но она знала, что глаза, эти пугающие голубые цвета василька среди лета глаза, она видела раньше.
Воцарилось молчание, длившееся, казалось, целую вечность. Глухонемой монах печально смотрел на нее. Анна Крашиньская наконец обрела голос и прошептала:
– Ганс…


Ян Шукальский не на шутку испугался, когда в его кабинет резко вошел гауптштурмфюрер Дитер Шмидт. Этот человек ворвался во главе свиты прихвостней с автоматами «Эрма» в руках. Глаза гауптштурмфюрера гневно сверкали, и доктор встал.
– Герр гауптштурм…
– Заткнитесь! Садитесь и слушайте, что я вам скажу! Доктор, который никогда не видел, чтобы Шмидт давал волю своим эмоциям, сел в полном недоумении. Без всякого вступления комендант гестапо передал ему новость, полученную из Кракова.
– Если бы вы мне не были нужны для предотвращения расползания этой эпидемии, – произнес он сквозь стиснутые зубы, – я бы приказал расстрелять вас на месте за то, что вы дали такому произойти!
Пока нацист говорил, напряжение у Шукальского спало. Он никогда не видел страха на лице гауптштурмфюрера. На такое зрелище стоило посмотреть.
– Шукальский, я буду считать вас лично ответственным за любое нарушение моих ограничений. Все поезда, которые обычно идут через этот город, опечатают, и они здесь не будут останавливаться. Станция будет закрыта.
Он бросил на стол военную карту и, не снимая перчаток, рукой указал на красный круг.
– Большая часть транспорта будет объезжать этот район. Некоторым поездам придется ехать через город. Но они не остановятся. Все, что производят фермы, не должно покинуть этот район.
Ян Шукальский, не веря своим глазам, смотрел на карту. Зофию очертил круг радиусом в двадцать километров. Круг был красного цвета, а это означало, что он столь же надежен, как крепостная стена. И Дитер Шмидт ему фактически говорил, что город надлежит оставить неприкосновенным.
– Я размещу посты на всех дорогах, ведущих из города. Посты получат приказ стрелять в каждого, кто попытается покинуть город без моего особого разрешения.
Шукальский уронил руки на колени. Он пытался скрыть свое волнение.
– Вы отвечаете за размещение всех необходимых предупреждений и информацию о том, что должно делать население, чтобы избавиться от заразных вшей. Это понятно?
– Да, – спокойно ответил доктор.
Дитер Шмидт закончил свою речь, выпрямился и свирепо взглянул на поляка.
– Шукальский, вам не следовало доводить дело до этого.
– Да, герр гауптштурмфюрер.
Оба не сводили глаз друг с друга, затем главный врач больницы тихо спросил:
– Скажите, герр гауптштурмфюрер, вы или кто-либо из ваших людей раньше болели тифом?
Шмидт невольно отступил на шаг.
– Вы, должно быть, шутите! Шукальский, это ведь заболевание свиней! Только свинья может схватить тиф! В Германии уже более двадцати семи лет не было эпидемии тифа!
– Как жаль. Герр гауптштурмфюрер, я не имею в виду отсутствие тифа в Германии. Жаль, что ни вы и никто из ваших людей не болели этой болезнью. Ведь это означает, что у вас и вашего штаба нет иммунитета. Герр гауптштурмфюрер, данный штамм тифа, похоже, очень заразный. Несколько больных уже умерли. Те, кто никогда не подвергались этой болезни, могут вполне не выжить, если подхватят ее. Думаю, герр гауптштурмфюрер, мне следует предупредить вас о том, что в настоящий момент в больнице уже лежат двадцать два больных с острым тифом и по крайней мере семь из них, видно, не удастся спасти.
– Что?! – Шмидт отступил еще на один шаг. – Вы хотите сказать, что у меня есть риск заболеть тифом!
Четыре вооруженных человека, сопровождавших коменданта, настороженно переглянулись.
– Вполне вероятно, что вы в безопасности, герр гауптштурмфюрер, но я бы ответил утвердительно: да, риск есть. Обязательно пропарьте всю одежду, когда вернетесь в штаб. Утром я первым делом пришлю вам экземпляры по санитарной профилактике. Вам следует как можно меньше вступать в контакт с гражданскими лицами, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни своих людей. И прежде всего, герр гауптштурмфюрер, избегайте мест скопления людей.
У Дитера Шмидта мурашки побежали по коже, и он с побелевшим лицом обратился к своим людям:
– Вы слышали? Вы поняли? – Те энергично закивали. Шукальскому он сказал: – Завтра утром жду от вас сообщений.
– Я все сделаю как положено, герр гауптштурмфюрер. Клятва обязывает меня лечить всех – и друзей, и врагов.


Оба лежали на постели бабушки Ганса и смотрели в потолок. Анна положила голову на согнутую руку молодого человека. В доме стояла тишина, бабушка уехала в Эссен к семье. Оба молчали уже долгое время с тех пор, как Кеплер поведал ей длинную и запутанную историю своей жизни, не скрывая ничего, даже Аушвиц. Он рассказал о своей исповеди Вайде, о первой встрече с Яном Шукальским и о решении, которое они приняли. Он рассказал о плане инсценировать его смерть, о том, как кремировали тело больного, умершего от воспаления легких, и отправили пепел в Эссен для торжественных похорон по военному церемониалу. Описал свое превращение в монаха усилиями Вайды и доктора. Он не скрыл от нее и тайную деятельность врачей в лаборатории в склепе, цель которой – спасти Зофию от окончательного решения. С болью вспоминал, как он каждый день следил за ней в костеле.
Он решился открыться ей лишь после того, как они займутся любовью, поскольку боялся, что она отвергнет его, узнав о нем правду. А теперь он испытывал чувство вины перед Анной.
Однако Анна молчала, потому что была потрясена, но было еще кое-что, не дававшее ей сейчас говорить.
Он выкурил три сигареты, они не шевельнулись, не вздохнули, ничем не нарушили тишину. Гансу Кеплеру стало не по себе. Его голос тихо прозвучал в ночной тишине:
– Сейчас ты меня, наверно, презираешь?
Анна продолжала молчать и смотреть в потолок. Но поняв, что он сказал, она быстро привстала, опершись на локоть, и взглянула на него.
– Что? – шепотом спросила она, не веря своим ушам. – Ганс! Не говори так! Я тебя совсем не презираю!
Он повернулся и внимательно посмотрел на нее при тусклом свете. Теперь она выглядела более красивой, чем прежде. Молодой человек был уверен, что не видел столь идеальной красоты.
– Ты имеешь в виду свое прошлое, – тихо сказала она, – и думаешь, что я презираю тебя за это.
Он молча кивнул. Анна безрадостно усмехнулась.
– Но это ведь нелепо. Ганс, самое главное, что ты ушел оттуда и что тебе хватило порядочности рассказать обо всем. Moj kochany, я презираю тех, кто там остался и терпит все это. Даже… получает удовольствие.
– Анна… – прошептал он, погладив ее по щеке. – Ах, Анна…
– Ганс, я люблю тебя, – прошептала она, при слабом свете из другой комнаты было видно, как слезы навернулись ей на глаза. – Ничто не может уничтожить мою любовь, moj kochany. Сказать правду, я люблю тебя еще больше за то, что тебе хватило смелости избавиться от этого кошмара. Ты ведь рискуешь жизнью, чтобы спасти этот город… О, Ганс.
Анна порывисто опустила голову и прижалась к его устам. Ганс притянул ее к себе, чувствуя, как в нем снова забушевала страсть. Он дрожал от восторга, держа ее в своих объятиях. Но стоило ей попытаться отстраниться от него, как он отпустил ее. Сейчас для него было столь же важно поговорить, сколь слиться с ней.
– Ты так долго молчала, – прошептал он.
Она дотронулась кончиком пальца до его губ и покачала головой.
– Я молчала по другой причине, moj kochany Ганс. Я думала о том, что ты мне рассказал. О том лагере.
– Не надо…
– Дай мне сказать. Ганс, я об этом ничего не знала. Представить не могла, что творятся такие дела. И все же я верю, что ты рассказал правду. Как странно. Я тебе верю и в то же время не верю. Разве такое возможно?
– Анна, когда я был в Аушвице, то в одно и то же время верил и не верил своим глазам. Я знаю, что ты чувствуешь.
– Но… – на ее хорошеньком личике появилась гримаса. – Я не понимаю что это ты говорил про «окончательное решение». Что это такое? И… к чему оно?
Кеплер отвернулся и уставился на тумбочку, где когда-то стояли личные вещи бабушки. Он достал сигареты. Закурив и выпустив дым, он сказал:
– Что такое «окончательное решение»? Я знаю только ту часть, которая касалась меня. Концентрационные лагеря.
Он затянулся сигаретой, выдохнул дым, обдумывая свои слова.
– Перед вторжением в Польшу нацисты выдворили из Германии большую часть евреев. Ты знала об этом?
– Я слышала разное. Главным образом от евреев, прибывавших в Зофию.
– Нацисты не могли терпеть, что в рейхе живут евреи, и методично, со знанием дела избавлялись от них. Многие евреи уехали в Америку или Англию. Но большинство отправились сюда, в Польшу, и в Россию. Все евреи Германии втиснулись в нашу маленькую страну. Так вот, по мере осуществления этого плана и включения новых территорий в состав Германии, таких как Восточная Польша, перед Гитлером все время возникала проблема, что делать с евреями.
Он затянулся еще несколько раз, затем погасил сигарету на маленькой тарелочке и продолжил серьезным голосом:
– В то время нацисты желали выдворить евреев из рейха. Гиммлер одно время даже носился с идеей найти для них убежище на Мадагаскаре, подобно резервации американских индейцев. В то время гестапо выдавало выездные визы, организовывало транспорт и в некоторых случаях даже оплачивало дорогу. Но потом, видишь, границы рейха расширялись и все больше евреев вдруг оказывалось посреди нации, не желавшей их. И поэтому возник вопрос, что делать с таким большим количеством нежелательных людей. Переселить их в другие страны было уже невозможно.
Даже при бледном свете Анна видела, что лицо Ганса совсем побелело.
– Гитлер собрал своих сторонников, чтобы найти решение этой проблемы. Тогда они придумали «окончательное решение». – Кеплер откинул голову назад и взглянул Анне прямо в глаза. – Они решили окончательно уничтожить их.
– Какой ужас, такое трудно даже вообразить, – тихо произнесла она.
– СС поручили осуществить этот план. В самом же деле, moja kochana Анна, СС считало это не долгом, а честью.
– Но сколько же евреев…
Теперь ему пришлось коснуться пальцем ее губ. При этом его лицо исказила кривая гримаса.
– Анна, сейчас уничтожают не только евреев, но любого, кого в рейхе считают недочеловеком. Поляки тоже входят в эту категорию.
– Они не посмеют уничтожить нас всех!
– Нет, нацисты не столь расточительны. Без евреев они могут обойтись. Поляков же можно использовать в качестве рабов. По крайней мере, до тех пор, пока мы не сдохнем.
Анна вдруг прислонилась к нему и заплакала, прижавшись лицом к его затылку. Он обнял ее худое дрожавшее тело и терпеливо ждал, пока она успокоится. Он страдал от того, что приходится рассказывать ей все это.
– У меня такое чувство, будто я очнулась от жуткого сна, – сказала она, отстраняясь от него и вытирая мокрое лицо. – Несчастные люди. И тебе пришлось быть свидетелем этого кошмара!
Ганс сощурил глаза. Нет, он еще не все рассказал ей. У него не хватало сил. О тех страшных медицинских экспериментах в Аушвице, которые проводили на заключенных. Они больше напоминали пытки, нежели научные эксперименты. И это излюбленное развлечение в офицерской столовой, когда еврейским девушкам делали уколы стрихнина и все забавлялись их мучительной смертью. Он скрыл от нее самые ужасные преступления, достаточно, что Анна поняла смысл происходящего.
– Теперь ты знаешь, моя дорогая Анна, – прошептал он. – Ты знаешь все. Извини меня за то, что я причинил тебе боль.
Вытирая слезы, она нежно смотрела на него. Какое чудо, что Ганс вернулся к ней живым.
– Позволь мне помочь тебе, – тихо и настойчиво сказала она. – Позволь мне помочь тебе и врачам.
Но он твердо сказал «нет».
– Врачи не должны узнать, что тебе известно, чем они занимаются. Я дал им клятву, но мне все равно пришлось «умереть», чтобы они могли без помех осуществить свой план. Как они поступят, узнав, что еще одному человеку стала известна их тайна? Боюсь, из опасений, что ты можешь выдать их замысел, они совсем прекратят начатое. Тайна, известная пятерым, уже не тайна, разве не так? И я не хочу лишить их ощущения безопасности. Особенно после того, что они для меня сделали.
Анна согласно кивнула и добавила:
– Но если тебе в самом деле понадобится что-либо из больницы или еще откуда-нибудь и я смогу тебе помочь, дай мне знать об этом.
Ганс не ответил. Тронутый милым, наивным выражением круглого лица Анны и нежностью ее голоса, он взял ее за плечи и притянул к себе.


Леман Брюкнер стоял подбоченясь посреди лаборатории. Он только что сделал тревожное открытие. Весьма тревожное. Вчера он пересчитал запас конических колб Эрленмейера. Сегодня одной не хватало. И ее нигде не было. Что ж, он не смог выйти на след группы движения Сопротивления в этом крае, но, если медицинский персонал в Зофии замешан в подрывной деятельности, Леман Брюкнер теперь как никогда преисполнился решимости выяснить, кто эти люди и что они затевают. Он вышел из лаборатории и направился к кабинету Яна Шукальского.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ночной поезд - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Ночной поезд - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100