Читать онлайн Ночной поезд, автора - Вуд Барбара, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ночной поезд - Вуд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ночной поезд - Вуд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ночной поезд - Вуд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вуд Барбара

Ночной поезд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Кеплера беспокоила рука, когда он вечером встретил Анну у ее дома. Ровно в девять часов он стоял на нижней ступеньке, дышал на руки, согревая их, и время от времени потирал больное место ниже плеча. Дверь открылась, теплый свет упал на снег, и показался силуэт Анны. Кеплер тут же забыл о болячке и широко улыбнулся.
– Как ты красива, – сказал он, наблюдая, как она осторожно спускается по обледеневшим ступеням.
Поравнявшись с ним, Анна, задыхаясь, сказала:
– Я так боялась, что танцы сегодня отменят из-за того, что вчера взорвали мост…
Он пожал плечами.
– Это ведь произошло вне территории Шмидта, но могу спорить, что у Сандомежа сегодня не будет никаких вечеринок! Пошли, moja kochana, забудем о мостах и бомбах!
Они побрели по заснеженной улице. Пока оба приближались к гостинице «Белый Орел», со стороны Вислы подул холодный, влажный ветер, и Анна инстинктивно взяла своего спутника за руку и прижалась к нему, ища тепла. Когда Кеплер почувствовал это, у него вырвался короткий невольный стон.
– Ганс, что случилось?
– Ничего. У меня болит рука. Наверно, ушиб ее. – Он ободряюще улыбнулся.
Однако, пока они шли по темным морозным улочкам, Кеплер вскоре с досадой почувствовал, что боль в руке усиливается и вдобавок начала еще болеть голова.
В восемнадцатом веке «Белый Орел» был резиденцией польского графа; гостиница стояла за чертой города, на собственной земле. Летом ее окружали сочные зеленые лужайки, теперь же двухэтажное здание со всех сторон занесло снегом. С одной стороны были конюшни и выстланный гравием участок, который сейчас заняли повозки, дрожки, лошади, велосипеды и несколько автомобилей.
Пока молодые люди шли по выложенной каменной плиткой дорожке к парадному входу гостиницы, они слышали веселые мелодии и топот танцующих. Во всех окнах горел яркий свет, а из двух труб к ночному небу вились клубы дыма. Ветер, дувший со стороны реки, разносил смесь ароматов тушеной капусты, жареной свинины и горячего пирога с тыквой.
В большом зале, служившем и рестораном, и танцевальной площадкой, не осталось свободных мест. Продираясь через толпу, Кеплер умудрился подтянуть два стула к столику, за которым уже расположились трое гостей. Он опустился на свой стул еще до того, как Анна успела снять пальто.
Сейчас его голову разрывала ужасная боль.
– Ганс? – Прохладные пальцы коснулись его руки. – Ганс?
Он поднял голову и увидел озабоченное лицо Анны.
– Со мной все в порядке, – громко сказал он, стараясь перекричать оркестр из пяти человек. Толпа веселых людей шумно отплясывала польку.
– Ты уверен в этом? Ты покраснел.
– Мне просто надо выпить немного водки, – непринужденно сказал он.
Когда Кеплер, оберегая больную руку, изловчился стащить пальто, рядом оказался официант с подносом, заставленным оловянными кружками. Ганс дал ему деньги и получил две кружки с водкой и острым медовым напитком. Напиток обязательно поможет. Он должен помочь. Сегодня ведь особый вечер, заполненный весельем и музыкой, когда можно будет заключить Анну в свои объятия. Когда еще появится такой случай? Если бы только рука не болела так сильно. И усиливающаяся головная боль. Что это все означало?..
Музыка громко отдавалась в его ушах. Казалось, что жара в помещении растет с каждым тактом. Ганс постоянно хватался рукой за высокий воротник своего свитера. Толпа орала и шумела, предаваясь безумному веселью. И молодые, и старые забыли о свастиках, висевших над каждой дверью. Гансу Кеплеру хотелось быть среди них. Кружиться в танце с Анной и слышать, как она смеется. Поцеловать ее в первый раз. Но он не мог. Кроме боли в руке и головной боли он почувствовал сильную слабость. Пот лил с него градом.
– Ганс, что случилось? – Анна наблюдала за ним полными тревоги глазами. – Ты плохо выглядишь.
– Должно быть, я простудился, прихватил грипп или еще что-то.
Она наклонилась и опытной рукой пощупала его лоб.
– У тебя действительно температура. Небольшая – один-два градуса выше нормы. Хочешь, уйдем отсюда?
– Нет-нет. Мне хорошо, правда. Просто немного побаливает голова. Еще немного выпью, и станет совсем хорошо.
Когда официант снова оказался рядом, Ганс взял еще две порции водки и залпом опустошил всю кружку. Но когда оркестр заиграл знакомую мазурку и Кеплер встал, чтобы повести Анну танцевать, у него к горлу подступила тошнота.
«Боже мой, – с ужасом подумал он. – Неужели они сделали мне инъекцию тифа!»
Он упал на стул, Анна вытирала ему лицо надушенным носовым платком. Она что-то говорила, но он ее не слышал. «Нет, Шукальский не мог такое сделать со мной. Правда! Да это же сумасшествие! Зачем ему убивать меня?»
Хотя Анна говорила, наклонившись к его уху, он слышал голос Шукальского. «Самое серьезное осложнение, какое можно представить заключается в том, что ваше тело отреагирует совершенно неожиданно, и все закончится фатально».
– Анна… – Кеплер услышал собственный голос. – Ты не возражаешь, если мы уйдем? Мне действительно что-то плохо.
Она тут же надела пальто, помогла Гансу одеться, взяла его за руку, и они зигзагами начали пробираться сквозь толпу. Когда оба вышли из гостиницы на зимний воздух, Кеплеру стало немного легче.
– Ты не против, если мы пойдем прямо к моей бабушке? Мне надо прилечь…
Они торопливо возвращались по тем же улицам, по которым пришли сюда. Их остановил лишь один патрульный солдат, бросил взгляд на их документы и, поверив рассказу Анны, что Ганс пьян, отпустил их. Когда они подошли к маленькой булочной бабушки, Кеплер еле держался на ногах. Он испытывал слабость главным образом из-за охватившего его страха, что его и в самом деле заразили тифом.
Бабушка Ганса встретила их у дверей в поношенном халате, ее волосы были заплетены в длинные серебристые косы. Она вместе с Анной провела Ганса в жилую комнату к узкой раскладушке. Ганс лег и опустил отяжелевшую руку на свой лоб.
– Сходите через улицу к пану Домбровскому, – бабушка обратилась к Анне, пока та помогала Гансу снять пальто. – У него есть телефон, и в его окне горит свет.
Анне удалось связаться с доктором Шукальским; он оказался в больнице и совершал вечерний обход. Врач сразу прибыл, он дал обеим женщинам знак покинуть комнату, затем сел на край постели и испытующе посмотрел на Кеплера.
Через некоторое время он сказал:
– Вы действительно чувствуете себя плохо? Может быть, вы лишь притворяетесь?
– Поверьте мне, доктор, я умираю.
– Покажите мне руку.
Место укола покраснело, опухло и стало крайне чувствительным.
– Реакция оказалась сильнее, чем я ожидал.
– Доктор, я чувствую себя ужасно.
– Кеплер, это может быть хорошим знаком. – Шукальский посмотрел в сторону кухни и понизил голос. – Это может означать, что мы получим сильную реакцию антител. Мне как раз этого и надо. Сегодня вечером я положу вас в больницу и сообщу Анне и вашей бабушке, что имеются все признаки тифа.
Кеплер поднял голову и почти сердито посмотрел в глаза Шукальски.
– Доктор, у меня тиф?
Ян задумался над этим вопросом. Его темные глаза и красивое лицо обрели привычную отстраненность профессионального врача, так что Кеплер никак не мог догадаться, о чем тот думает, затем сдержанно сказал:
– Нет, у вас нет тифа. В больнице я дам вам лекарство, которое снимет неприятные ощущения.
Снова воспользовались телефоном Домбровского и вызвали единственную карету «скорой помощи», которую тянула одна лошадь. Шукальский как можно спокойнее сообщил бабушке Кеплера «плохие новости».


Леман и Сергей лежали в одной постели. От горячей еды, водки и ванны оба разомлели. Ночную тишину нарушало лишь ровное шипение газовой горелки. Жара стояла гнетущая, но обоим обнаженным мужчинам она казалась приятной.
Сергей некоторое время смотрел на темный потолок и вспоминал удивительную цепь событий, приведшую его к этому мгновению, затем поднялся с постели и ушел на кухню. Там вот-вот должен был закипеть сосуд с водой. Он на короткое время опустил в воду бутылку с растительным маслом. Вернувшись, он протянул Леману стакан с водкой, тот выпил ее до дна и почувствовал, как приятный огонь пополз к его животу. Сергей положил руку на ягодицу Брюкнера и дал тому сигнал перевернуться. Смочив руки небольшим количеством масла, Сергей принялся массировать спину Брюкнера.
– Мне повезло, что я нашел тебя, – бормотал Леман, уткнувшись в подушку. – Раньше жизнь была такой отчаянно скучной. Интереснее, когда у тебя есть личный раб. – Он хихикнул. – Даже если ты мерзкий дезертир.
– Ты не должен так говорить, даже в шутку.
– Почему нет? Ведь это правда. И если бы мне захотелось, – он щелкнул пальцами, – я мог бы передать тебя в руки гестапо. Сергей, как ты думаешь, что бы они сделали с тобой? Ты же знаешь, что вермахт не оставляет русских пленных живыми. Их либо расстреливают, либо бросают среди снегов умирать с голоду, как собак.
– А что бы они сделали с тобой? Ты помог мне прятаться. Ты даже устроил меня на работу в ресторане, говоря всем, что я поляк, бежавший из Украины.
– Что правда, то правда. Но я не отдам тебя гестапо, Сергей, пока ты хорошо относишься ко мне. Помассируй плечи. Вот так, как здорово! И пока ты умудряешься воровать такую вкусную еду. Пока мы заботимся друг о друге, kochany Сергей, у нас будет славная жизнь. Но если только со мной что-нибудь случится…
Мускулистые руки заиграли, когда начали массировать чуть сильнее. Брюкнеру не надо было договаривать. Сергей прекрасно знал, каковы у него шансы выжить, если он потеряет Лемана. И не то чтобы у них были счастливые любовные отношения – с таким холодным и расчетливым человеком, как Леман, это было исключено, – но ему по крайней мере была обеспечена безопасность и надежное укрытие. Это гораздо лучше концентрационного лагеря или медленной смерти среди снегов.
Когда оба издалека услышали полуночный звон церковных колоколов, Сергей мечтательно вздохнул и пробормотал:
– Счастливого Нового года, moj kochany.


Кеплера уложили на койку в дальнем конце палаты для мужчин. Шукальский подошел к нему, неся две белые таблетки и стакан воды. Ударившись в панику и почти бредя, Кеплер подозрительно уставился на таблетки. Его лицо блестело от пота.
– Это яд?
– Да, – ответил врач. – Через пятнадцать минут вы умрете. Боже упаси, парень, это не яд, это таблетки аспирина. Выпейте их и доверьтесь мне.
Молодой человек взял таблетки и сразу проглотил их.
– Хотя в следующие двадцать четыре часа наступит облегчение, – говорил врач тихим голосом заговорщика, – я хочу, чтобы вы притворились совсем больным, когда подойдет какая-либо из сестер проверить вас или дать лекарство. – Половину коек заполнили спящие больные, другую половину аккуратно застелили в ожидании новых. Сестры, дежурившей ночью, сейчас не было на месте. Шукальский тем не менее говорил почти шепотом. – Послезавтра я положу вам на живот и грудь лекарство, после которого у вас появится сыпь. Для тифа характерна сыпь, и мы должны продолжать эту игру по возможности правдоподобнее хотя бы только ради медсестер. Предупреждаю вас, что в больнице могут быть люди, связанные с Дитером Шмидтом. Мне самому придется доложить ему о вашем заболевании, поскольку оно относится к разряду заразных, хотя сейчас речь идет всего лишь о неподтвержденном случае. Так что нам в этот момент придется вести себя очень осторожно. Вы меня поняли? – Кеплер кивнул. Врач наклонился к нему чуть ближе и прошептал: – Если случится так, что Дитер Шмидт или кто-то из его людей окажется рядом с вами, не дайте им запугать себя. Вполне возможно, что они будут бояться вас не меньше, чем вы их, если учесть их отвращение к болезням. Просто делайте вид, будто ничего не произошло.
– Обещаю, – шепнул Кеплер и вскоре уснул.


На следующее утро Давид и Леокадия проснулись в объятиях друг друга. Так они отметили Новый год. Не говоря ни слова, оба быстро собрались и при слабом утреннем рассвете направились к реке.
В нескольких километрах к югу от пещеры Давид остановил кобылу в безопасном густом лесу, привязал ее и повел Леокадию за собой. Они оказались у железной дороги и затаились совсем рядом с ней. Когда она хотела было заговорить, он дал рукой знак молчать. Затем стал прислушиваться. Вскоре они услышали, как с шипением приближается поезд. Давид вытянулся на снегу, и Леокадия поступила точно так же, не понимая, зачем он привел ее сюда.
Через минуту у поворота показался длинный поезд для перевозки скота. Многие вагоны были запечатаны, но остальные были открыты, и сквозь щели стало видно, что в них везут. Вместо скота этот поезд вез людей, и вагоны были ими набиты так плотно, что сквозь щели торчали руки. К открытому месту изредка прижималось лицо, чтобы глотнуть воздух. И пока этот мрачный поезд с грохотом медленно тянулся перед их глазами, Давид и Леокадия слышали пронзительные крики, истеричный плач, стоны обреченных.
Оба ждали и смотрели, как роковые вагоны проезжают мимо, и продолжали лежать в снегу долго после того, как поезд исчез. Когда прошло довольно много времени, Леокадия тихо сказала:
– Давид, нам пора. Там начнут беспокоиться о нас. Но он не шевельнулся.
– Вот где наша армия, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Эти поезда обязательно надо остановить. Я это сделаю, даже если мне придется действовать в одиночку.


В течение следующих двух дней доктор Шукальский старался уделять новому пациенту не больше внимания, чем другим, чтобы не вызвать подозрений, но труднее всего было притворяться, когда приходилось разговаривать с бабушкой Кеплера. Охваченная страшной тревогой, пани Левандовская корившая себя за это несчастье, закрыла маленькую булочную и постоянно находилась в опустевшем помещении для посетителей за пределами палаты. Хотя врач говорил бабушке, что ее присутствие мальчику ничем не поможет, что дела у того идут так хорошо, как этого можно ожидать, он не сумел уговорить старушку пойти домой. Так хотелось рассказать ей обо всем, но Шукальский не осмелился пойти на такой риск.
Новую головную боль создала Анна Крашиньская. Она расстроилась из-за болезни Кеплера не меньше, чем бабушка, но в силу своей профессии могла свободно подойти к его койке. Хотя Анна была определена в женскую палату этажом выше, она при любой возможности спускалась вниз проверить, как у него идут дела. И это представляло опасность, поскольку Анна и раньше занималась лечением тифа. Сам Кеплер нашел выход из этой ситуации, сказав, что чувствует себя так плохо и ему трудно выдерживать ее визиты, да и сама мысль о том, что она видит его в столь плачевном состоянии, ему невыносима. Хотя Анне это давалось нелегко, она тем не менее согласилась уважать его пожелания.
Случилось так, что Дитер Шмидт доставил им меньше всего тревог. Гестаповец с безразличием воспринял доклад Шукальского о тифе на ферме Вилков. К этому второму случаю он отнесся точно так же. То обстоятельство, что возможной жертвой болезни стал капрал ваффен, не интересовал его. Дитер Шмидт беспокоился о том, чтобы Ян Шукальский изолировал этих больных и позаботился о карантине. Комендант был озабочен участниками движения Сопротивления, действовавших на его территории.
Вечером на четвертый день пребывания Кеплера в больнице Шукальский и Душиньская принесли бутылку с трихлоруксусной кислотой и плоскими ватными концами аппликаторов нанесли на грудь, живот и плечи Кеплера маленькие точки. На следующее утро главная сестра доложила о появлении сыпи у больного, а Шукальский доложил об этом Дитеру Шмидту, добавив, что вероятность тифа почти подтвердилась. То же самое доктор сообщил пани Левандовской и Анне Крашиньской, которая за последние пять дней прямо осунулась.
С самого утра Нового года, семь дней назад, Кеплер чувствовал себя отлично, но ему все время приходилось быть начеку и притворяться больным. Перед другими сестрами и бабушкой все получалось хорошо, но требовались неимоверные усилия, чтобы сыграть эту роль перед Анной. Она была так мила и желанна, не раз он ей говорил, что думает о ней, как сильно любит ее. Пока она, тревожась, сидела рядом с его койкой, ему страшно хотелось обнять ее и рассказать всю правду. Но Кеплер только стонал время от времени и слушал ее. Он слабо улыбнулся, когда Анна принесла цветы, поблагодарил ее за вкусный шоколад, который ей удалось купить, хотя ему и пришлось сказать, будто он чувствует себя так плохо, что не может есть. Затем она ушла, ее глаза застилали слезы, лицо выражало страх, она боялась, что он может не вылечиться от этой ужасной болезни. А когда ее не было рядом, Ганс Кеплер утыкался в подушку и плакал.
На седьмое утро, как раз в тот день, когда Кеплеру надо было возвращаться в Аушвиц, Шукальский взял у него пробу крови.
Пробу упаковали и почтой отправили в находившуюся в ведении немцев Государственную лабораторию в Варшаве. А 9 января 1942 года на имя Шукальского пришла телеграмма. Когда он вскрыл конверт и прочитал результаты анализов, на его лице не осталось ни кровинки. Три слова сорвались с его уст: «Святой Иисус на распятии…»




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ночной поезд - Вуд Барбара


Комментарии к роману "Ночной поезд - Вуд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100