Читать онлайн Жестокий роман Книга 1, автора - Винченци Пенни, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жестокий роман Книга 1 - Винченци Пенни бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жестокий роман Книга 1 - Винченци Пенни - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жестокий роман Книга 1 - Винченци Пенни - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Винченци Пенни

Жестокий роман Книга 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

1942
Каролина не знала, кто более способствовал разрушению ее жизни: мать или Уинстон Черчилль. Скорее всего мать, полагала Каролина, угнетенная своими вечными неудачами и тягостными размышлениями о погибшей молодости, хотя Уинстон делал все возможное, чтобы поддержать ее. Он старался не допускать, чтобы рядом с ней был какой-нибудь мужчина моложе сорока пяти лет, и, в сущности, превратил ее в затворницу. Правда, этому способствовала и сама жизнь. Вся страна была погружена во мрак, и Уинстон часто говорил, что впереди у них лишь кровь, пот и слезы. Разумеется, подобные мысли были ей столь неприятны, что она даже боялась высказать их вслух.
Мистер Черчилль был наделен необычайными, почти мессианскими качествами, поэтому вся страна обожала его и преклонялась перед ним, ибо все считали, что один он может спасти Англию.
Она убеждалась в этом каждый раз, когда они все собирались у себя на кухне в Саффолке и внимательно слушали стихи, которые Уинстон всегда читал торжественно и с необыкновенным пафосом. В такие минуты все замирали и даже Каролина переставала сетовать на то, что ей следует во что бы то ни стало внести свою лепту в дело отражения агрессии.
В этом вообще-то и состояла проблема. Каролине постоянно отказывали в ее просьбе. Если бы не это, она уже давно пошла бы в армию и с радостью посвятила жизнь вспомогательной службе в военно-морских силах или в женском отряде сухопутных войск.
В крайнем случае она согласилась бы помогать и пожарным командам, которые выбивались из сил, предотвращая возгорание во время бомбардировок. Она даже готова была варить суп в организациях Красного Креста или ухаживать за ранеными в каком-нибудь госпитале. Именно так интерпретировала Каролина слова Уинстона о том, что их ожидают кровь, пот и слезы. Должна же она внести хоть какой-то вклад в дело защиты своей страны!
Но мать и слушать об этом не хотела. Она не позволяла ей делать ничего конструктивного, не говоря уж о вспомогательной службе в армии.
— Вот еще, — холодно заметила она, когда Каролина в очередной раз попросила отпустить ее туда, — освободить мужчин, чтобы они могли служить во флоте! Представляю, как именно ты собираешься освободить их, Каролина. Нет уж, дорогая, оставайся лучше дома и помогай мне по хозяйству. По-моему, это не менее почетная обязанность для женщины Тем более что от нас уходит Дженни, совершенно испорченная девчонка, да и Боб покидает нас, оставляя сад без присмотра. Но самое главное, здесь ты будешь под моим наблюдением.
Каролине поневоле пришлось вести ужасающе скучную жизнь, влачить жалкое существование в своем доме, где, кроме поварихи, не с кем было перекинуться словом. Да и с той можно было поговорить только на кулинарные темы. От этой скуки Каролина просто не знала куда деться. Ее одолевала смертельная тоска. Более всего удручало ее то, что в свои неполные двадцать лет она вынуждена вести образ жизни престарелой матроны, не имея ни малейшей возможности изменить это.
Иногда Каролине казалось, что ее заточили в темницу. Ее так и подмывало бросить все, покинуть дом, который многие считали прекрасным, убежать в глубь Саффолка и найти там какого-нибудь военнослужащего, находящегося в отпуске.
Со временем эти мечты стали обретать все более четкие очертания. До Вудбриджа был лишь час езды от ее дома, а если сесть на велосипед, что она часто делала, то на дорогу уйдет не более двух часов.
Мать Каролины, ее главный враг и тюремщик, явно радовалась, что благодаря войне ей удалось лишить дочь всех прелестей жизни. Конечно, Каролине мог бы помочь отец, но он с утра до вечера работал на фабрике, а иногда даже оставался там ночевать. А его старый шофер, сменивший молодого и симпатичного, призванного в армию, не соглашался отвезти ее на какую-нибудь вечеринку без разрешения отца. Вот так Каролина и оказалась на попечении матери, и это было хуже всего. Она целыми днями бездельничала, изнывая от скуки и размышляя о том, что где-то льются кровь, пот и слезы.


Моут-Хаус, тюрьма Каролины, находился на окраине Мунсброу, маленькой очаровательной деревушки в графстве Саффолк между городами Уикхэм-Маркет и Фрамлингхэм. Этим домом владели пять поколений семьи Миллеров вплоть до рождения Каролины. Этот прекрасный невысокий дом, выстроенный в елизаветинском стиле и покрашенный в розовый цвет, столь привычный для Саффолка, был окружен с трех сторон неглубокой речушкой, протекающей по неглубоким рвам. Именно эти рвы и дали название самому дому.
Через один из этих рвов был переброшен мостик, ведущий к небольшому подворью, огражденному не очень высокими, но весьма крепкими стенами, такими же старыми, как и сам дом, где неоднократно бывала королева Елизавета и даже останавливалась на ночь, ничуть не смущаясь тем, что в нем лишь восемь спален.
В великолепном саду росли розовые кусты и столетние деревья. Большой огород обеспечивал обитателей дома свежими овощами. Неподалеку от дома находилась огромная конюшня, а за ней четыре сотни акров пахотной земли, которую теперь арендовал местный фермер.
Отец Каролины, Стэнли Миллер, был бизнесменом, а не фермером, чем выгодно отличался от ближайших соседей. Этот крупный седовласый и краснолицый мужчина шести футов роста и очень полный внешне казался непроницаемым, но при этом проявлял добросердечие, веселость и необыкновенное терпение, особенно с детьми и животными. Он владел большой фабрикой неподалеку от Ипсвича, которая обогатила еще его отца и деда. А прижимистый Стэнли приумножил богатство.
Жаклин Миллер, дочь скромного, обедневшего адвоката, красивая женщина с огненно-рыжими волосами и темно-зелеными глазами, была весьма сексуальна, о чем без устали рассказывали ее многочисленные поклонники. К двадцати годам у Жаклин сложилась такая репутация, что никто не решался предложить ей руку и сердце.
На это отважился тридцатилетний Стэнли Миллер, уже потерявший надежду найти себе жену. Вообще-то у Стэнли были серьезные проблемы с женщинами, объяснявшиеся не только его патологической застенчивостью, но и неспособностью поддержать беседу с дамой, если она не касалась политики ценообразования, текущей инфляции или состояния текстильного производства. Кроме этого, он мог немного потолковать о погоде и охоте, но этим его интересы исчерпывались.
Более всего он страдал от того, что до самой женитьбы оставался девственником. Жаклин, неоднократно предпринимавшая попытки выйти замуж, быстро приметила его и не мудрствуя лукаво применила все чары, чтобы заманить Стэнли в свои сети.
Это не составило для нее труда. Жаклин околдовала его с первого взгляда, а оказавшись с ней в постели, Стэнли без колебаний решил жениться на ней. Она навсегда завоевала его сердце, и любовь Стэнли была неподвластна даже времени.
Три месяца спустя после того как Жаклин затащила Стэнли в постель, они поженились. Все предполагали, что Жаклин пойдет под венец уже беременная, но этого не случилось. Она понесла лишь в 1922 году, через два года после свадьбы, и родила Каролину. Поговаривали, что Каролина не дочь Стэнли, однако она унаследовала от матери рыжеватые волосы, а от отца голубые глаза.
Несмотря на любовь Стэнли к Жаклин и ее искреннее уважение к мужу, их брак оказался не очень счастливым. Его неумение нормально общаться с женой возрастало с каждым годом. Жаклин все чаще чувствовала себя одинокой и заброшенной, тем более что отличалась общительностью и отзывчивостью. Ей нередко казалось, что она вышла замуж за иностранца, не знающего ее родного языка.
Каролина, единственный ребенок в семье, поневоле ощущала напряженность между супругами. Будь у нее братья и сестры, все обстояло бы иначе. Но их не было. Каролина часто наблюдала перемены настроения матери, слышала, каким дрожащим голосом она говорит по телефону. За завтраком та рассеянно проглядывала последний номер «Таймс» и молча жевала поджаренный хлеб. Отец обычно сидел молча и избегал взглядов жены и дочери.
Жаклин всегда держалась с дочерью несколько отчужденно, словно опасаясь выказать любовь к ней, приласкать ее или сказать что-то ласковое. Каролина не помнила, чтобы мать вошла вечером в спальню и поцеловала ее, как это принято в других семьях. В раннем детстве она иногда подходила к матери и прижималась к ней, но та тут же отстраняла ее, говоря: «О, дорогая, не сейчас, мама так устала».
Стэнли был более ласков. Он часто сажал Каролину к себе на колени и читал ей разные истории, а если она падала и набивала себе шишки, всегда жалел ее, обнимал и пытался успокоить. Когда Каролина выросла, у нее появились и те особенности, которые превращают девочку в женщину.


Каролина ощутила себя женщиной, когда ей не было и одиннадцати лет. Тогда она еще не знала, что очень приятное ощущение внизу живота, внезапно пронизывающее ее тело и постепенно исчезающее, — сексуальное чувство. Это случилось, когда она лежала в постели и медленно гладила рукой гениталии. Вскоре она почувствовала нечто необычное; рука двигалась все быстрее и быстрее, пока наконец неизъяснимое чувство не охватило ее.
С того момента Каролина уже не могла забыть это чувство. Правда, поначалу она очень встревожилась, решив, что с ней не все в порядке. Наслаждение, которое она испытывала все чаще и чаще, было таким сильным, что пугало ее. Она решила поделиться своим открытием с кем-нибудь из близких. Но с кем? С мамой? Нет, мама не располагала ее к откровенности. Она просто посмотрела бы на нее и тихо сказала: «Каролина, у меня нет времени на эти глупости. Поговори об этом с Нэнни». А может, и правда потолковать об этом с Нэнни? Нет, Нэнни тоже не поймет ее. Папа тоже не подходит. Он мужчина и к тому же совершенно неопытен в подобных делах. Чем он ей поможет? Он не из тех, кто терпеливо выслушивает откровения девочки, не понимающей, о чем она говорит.
И тут Каролина подумала, не рассказать ли о своей тайне подруге. Но какой? Ведь у нее не было друзей. С Каролиной никто не хотел дружить из-за ее длинного языка и эгоистичности. Она никогда не делилась своими игрушками, да и вообще трудно сходилась с другими детьми.
Единодушно признавая хорошенькой эту рыжеволосую голубоглазую девочку, все отмечали, что ей пока явно недоставало шарма. Нет, подумала она, ни с кем не надо делиться своей тайной. В конце концов, это одна из немногих приятных вещей в ее жизни.
Когда Каролине исполнилось двенадцать лет, она наконец узнала все о своей тайне. В школе Уикомб-Эбби, где она училась, начинались каникулы, и девочка не знала, чем заняться дома. Она ненавидела эту школу еще больше, чем предыдущую, во Фремлингхэм, где провела несколько лет.
Устав от скуки и безделья, Каролина поднялась наверх в комнату матери и стала рыться в ящиках ее стола, что делала довольно часто в отсутствие Жаклин. Это было куда интереснее, чем читать нудные книги или болтать с поваром. Однако ничего занимательного она так и не нашла. Подойдя к гардеробу матери, она начала просматривать ее вещи. Жаклин обожала наряды. Гардероб был забит вещами, которые она почти никогда не надевала, но получала удовольствие, покупая их. Раза три в неделю Жаклин ездила в Ипсвич или даже в Лондон и часами ходила по магазинам, выбирая себе очередной наряд. После этого она всегда возвращалась домой в прекрасном настроении.
Добравшись до стопки ночных рубашек, Каролина вдруг наткнулась рукой на что-то твердое и вытащила из ящика книгу.
Странно, подумала она, зачем нужно прятать книгу в бельевой шкаф? Может, мама сунула ее сюда по ошибке? На обложке Каролина прочитала: "Флоренс Грейвз.
Телесная любовь". «Телесная любовь»! Какое глупое название! Значит, матери стыдно читать такую книгу, поэтому она и спрятала ее подальше от чужих глаз. Раскрыв книгу, Каролина быстро прочитала первые страницы. Вот тут она и поняла, почему мать спрятала книгу.
Помимо всего прочего, Каролина нашла в ней ответ на давно волнующий ее вопрос.
Она долго сидела за этой книгой, внимательно вчитываясь в слова, которые, казалось, Флоренс Грейвз написала специально для нее: «всплеск естественного желания», «страстный порыв плоти», «конвульсивное достижение оргазма».
Конечно, девочка многого не понимала, но сердце ее билось учащенно, а щеки горели от возбуждения. Она узнала почти все о сексуальных отношениях между мужчиной и женщиной, о потребностях мужчин и женщин.
До этого ей было, безусловно, известно, что детей приносит не аист. Недаром она выросла в деревне. А однажды, увидев, как спаривают быка с коровой, поняла, что у людей происходит нечто подобное. Но это было лишь догадками, а Флоренс Грейвз открыла Каролине глаза на все. Ведь девочка до сих пор понятия не имела, что мужчины и женщины получают удовольствие от полового акта.
Вдруг во дворе послышался шум машины, а вскоре после этого раздался голос ее матери. Каролина спрятала книгу на прежнее место, поправила ночные рубашки и быстро вернулась в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Ее тут же охватило сексуальное возбуждение и потребность немедленно освободиться от него. Она легла на кровать и медленно, чувственно, словно в присутствии любовника, погладила живот. Напряжение нарастало. Она опустила руку ниже и вскоре выгнулась дугой, испытав сильный оргазм.


Знакомство с книгой Флоренс Грейвз оказало глубокое влияние на Каролину. Она стала хорошо понимать свое тело, его потребности и ощущать те удовольствия, которые оно могло доставлять ей. Сначала она и не думала о том, чтобы разделить удовольствие с кем-то еще. С самого того дня она постоянно мастурбировала, но при этом у нее чаще стали возникать сексуальные фантазии, в которых присутствовал мужчина.
Каролине часто казалось, что се крепко обнимают, страстно целуют и ласкают. В отличие от других девочек ее возраста это не беспокоило ее, а давало радость и удовольствие.


Через некоторое время Каролина пресытилась своими фантазиями. Вскоре после того как ей исполнилось пятнадцать лет, она стала тяготиться одиночеством и все больше стремилась к реальным наслаждениям жизни. При этом Жаклин и не пыталась дать дочери элементарное сексуальное воспитание. В школе этому тоже не уделяли внимания. Если у девочек возникали деликатные вопросы, им предлагали спросить об этом у родителей. Поэтому в юное сознание Каролины никто не заложил ни один из тех моральных принципов, которые так легко внушают подросткам при иных обстоятельствах. Ее всегда преследовала соблазнительная мысль найти себе партнера, с которым можно разделить удовольствие и проверить на практике ощущения. Такая связь казалась Каролине приключением, способным сделать ее жизнь более интересной и насыщенной.
Случай не заставил себя долго ждать. Джил Дадли-Лейсестер, шестнадцатилетний ученик Итона, был сыном одной из немногих подруг Жаклин. Этот высокий худощавый парень почти без подбородка, с блекло-голубыми глазами шепелявил и отличался полным отсутствием воображения. С Каролиной его объединило то, что он был хорошим наездником и отчаянно нуждался в сексуальных ласках.
После одной из прогулок верхом они приехали в Моут-Хаус — попить чаю и подождать, когда Джила заберет мать. Им подали массу вкусных вещей — кексов, орешков, сандвичей с огурцами и шоколадных пирожных. Набросившись на еду, они вскоре все уничтожили.
— Прогулка верхом сильно возбуждает аппетит, — заметил Джил, запихивая в рот сандвич. — Странно, ведь при этом просто сидишь в седле, ничего не делая.
Каролина посмотрела на него с раздражением.
— Думаю, ты не просто сидишь в седле, — возразила она. — Верховая прогулка требует концентрации внимания. К тому же мы провели на свежем воздухе почти пять часов. У меня, например, болит все тело, и мне хотелось бы принять душ. А тебе?
— Неплохая мысль, — согласился Джил, доедая сандвич. — Сейчас это было бы очень кстати. Ничего, если я приму душ?
— Конечно, — быстро ответила она. — Что тут плохого? Мамы нет дома. Я помоюсь в ее ванной, а ты — в ванной няни. Ты же знаешь, где это.
— Что? Ах да, конечно, знаю. Я до сих пор помню, как твоя няня однажды мыла меня, когда мы были совсем маленькими. Моя мама очень обрадуется, она всегда ворчит, что от меня в машине много грязи.
— Но ты же не собираешься ехать домой голышом? — игриво спросила Каролина.
— Что? Разумеется. — Джил густо покраснел.
— Тогда ты все равно перепачкаешь машину.
— Ты права.
— Иди за мной, — предложила Каролина.


Уже раздевшись, Каролина вдруг вспомнила, что в ванной для прислуги нет полотенца. Набросив халат матери, она отыскала в шкафу пару полотенец и поднялась по лестнице туда, где находились комнаты для прислуги. Джил сидел в ванной на стуле и читал журнал «Лошади и собаки».
— Вот, — сказала Каролина, — я принесла тебе два полотенца.
— Что? Ах да, отлично, — пробормотал Джил. — Спасибо, Каролина.
Она подошла к юноше и, положила полотенца ему на колени. При этом Каролина наклонилась, и полы халата распахнулись, обнажив полную грудь. Джил вытаращил глаза и залился краской. Каролина улыбнулась и соблазнительно прищурилась.
— Извини, — томно сказала она. — Сейчас уйду.
Она уже было повернулась, но тут ее взгляд скользнул пониже его живота. Там четко обозначилась выпуклость. Каролина не колебалась ни секунды. Это была ситуация, которой она так долго ждала. Снова наклонившись к Джилу, она положила руку на выпуклость под его брюками.
— Как мило, — проговорила Каролина так спокойно, словно речь шла о чем-то самом повседневном.
— О Боже, — простонал Джил, закрыв от смущения глаза. Его лицо выражало священный ужас.
Каролина заперла дверь.
— Пойдем, — сказала она.
— О Каролина! — воскликнул он. — Нет!
— Почему же нет? Неужели ты не хочешь?
— Да, да, конечно же, хочу. Но нам не следует этого делать. К тому же сюда могут войти.
— Надеюсь, — засмеялась она, — мы оба хотим этого.
— О Господи! — взмолился Джил.
— Успокойся, матери нет дома. А теперь скажи мне, Джил, тебе приходилось делать это раньше?
— Э-э-э.., ну-у-у.., не совсем так, — промычал он что-то невразумительное.
— И я тоже, так почему бы нам не попробовать?
Быстро снимай брюки и рубашку. Надеюсь, мы сообразим, что делать дальше.
Будь Джил более опытен и не так сексуально озабочен, он, конечно же, отказался бы. Но поскольку его опыт исчерпывался гомосексуальными контактами в Итоне, у Джила не оставалось выбора. Сгорая от стыда и страха, он стянул с себя брюки и рубашку. Каролина между тем растянулась на полу, подложив под себя халат, слегка раздвинула ноги и поглаживала себя по животу, наблюдая за Джилом. Тот остановился перед ней голый, прикрывая рукой упрямо торчащий пенис. Каролина не отрывала от него глаз, чувствуя, как быстро в ней нарастает желание. Она и не думала, что у Джила такой большой член. Как же он войдет в нее? Эта мысль очень беспокоила Каролину, но отступать было поздно.
Она должна непременно попробовать это и понять, что это значит.
— Ну давай же! — нетерпеливо воскликнула она, поманив его к себе. — Я же вижу, что ты хочешь этого.
Не сомневаюсь, это будет очень приятно нам обоим.
Вспоминая об этом некоторое время спустя, Каролина с удивлением подумала, что могло быть гораздо хуже. Джил оказался полным профаном в этих делах, абсолютно неопытным и неискушенным. Прыгнув на нее, он сразу, без всякой подготовки, всунул в нее свой член. Почувствовав острую боль, Каролина застонала.
— С тобой все в порядке? — прошептал он ей на ухо, терзая се рот своими пересохшими губами.
— О да, — соврала Каролина, хотя готова была закричать от боли и боялась пошевелиться, чтобы эта боль не усилилась. — Да, все прекрасно.
— Слава Богу, — успокоился Джил и стал двигаться еще быстрее и напористее.
— Джил, не мог бы ты… — простонала она, с трудом скрывая усилившуюся боль.
— Да, что?
— Не мог бы ты остановиться и чуть-чуть отдохнуть?
— Попытаюсь.
Он лежал неподвижно и тяжело дышал. Каролина едва преодолевала боль. Уставившись в потолок, она почему-то подумала о том, что его до сих пор не побелили, хотя на нем давно уже проступили желтые пятна.
Прошло несколько минут. Боль понемногу утихла, и Каролина решила продолжить эксперимент. Она сделала несколько легких движений, совершив тем самым большую ошибку. Джил воспринял это как сигнал к действию и с новыми силами набросился на нее. Он двигался очень быстро, а его стоны напоминали рычание. Открыв глаза, Каролина увидела его раскрасневшееся, потное и отвратительное лицо.
Вскоре все закончилось. Они почти одновременно издали громкие возгласы облегчения и замерли в экстазе, боясь пошевелиться. Боль стала настолько нестерпимой, что Каролина вцепилась зубами в плечо Джила, чтобы не закричать. Потом ей стало гораздо легче: его пенис резко уменьшился и наконец вышел из нес.
— Послушай, — пробормотал Джил, растянувшись на полу рядом с Каролиной. — Это было совсем неплохо, верно?
— Да, — осторожно согласилась Каролина, не желая огорчать его. — Все было хорошо, Джил, но мне нужно поскорее пойти в ванную.
— Иди, — охотно сказал он.


После рождественских каникул они занимались сексом при каждом удобном случае, а их было немало. Все неприятные воспоминания о боли уже давно забылись, и Каролина получала истинное наслаждение от полового акта. Она отдавалась Джилу охотно, страстно и безраздельно. С каждым разом это приносило ей все больше и больше удовольствия.
Джил вел себя теперь благоразумнее. Он не наскакивал на нее как бешеный конь, а делал все размеренно, наслаждаясь каждым своим движением. Его ласки стали нежными и возбуждающими, а это объяснялось тем, что он отыскал в шкафу отца весьма полезную книгу «Что бы мы делали без маленьких секретов своих родителей?». Джил немало почерпнул из этой книги, легко овладевая техникой секса. Теперь он часто ласкал грудь Каролины, научился целоваться взасос и освоил почти все приемы петтинга.
Время для их любовных утех было самое благоприятное. Начался охотничий сезон, и они часто уезжали вдвоем на прогулки. Родители радовались, считая их влечение друг к другу проявлением юношеской дружбы и утешаясь тем, что их трудные и необщительные дети так легко нашли общий язык.
Молодые же люди с нетерпением поджидали, когда Жаклин отправится за покупками, а няня заснет в своей комнате. Они тут же взбегали наверх и срывали друг с друга одежду, чтобы побыстрее насладиться ласками.
И только одно никогда не приходило им в голову: что Каролина может забеременеть.


— Что она? Что вы сказали? — изумленно спрашивала Жаклин классную руководительницу своей дочери, которая вызвала ее к себе. — Что Каролина?
— Каролина беременна, миссис Миллер.
— Уверяю вас, этого не может быть. Здесь какое-то недоразумение, — горячо возразила Жаклин. — Более того, я немедленно свяжусь со своим адвокатом и подам на вас в суд за клевету! Да как вы смеете говорить такие гадости о моей дочери?
— Миссис Миллер, — спокойно ответила та, — здесь нет ни недоразумения, ни ошибки. Каролина беременна около трех месяцев. Я отправила ее к школьному врачу, и анализ все подтвердил. В этом нет никаких сомнений. Конечно, я тоже поначалу не верила этому. Но, увы, это так. Факты неопровержимы, миссис Миллер.
— Но… А что же она сама говорит? Наверняка отрицает все.
— Нет, миссис Миллер, вовсе нет.
— Господи! — воскликнула Жаклин и схватилась за голову, не в силах справиться с таким ударом. Затем она снова посмотрела на классную руководительницу. — Расскажите мне все.
— Непременно, — ответила та. — И к тому же я приглашу сюда старшую воспитательницу. Полагаю, она сообщит вам гораздо больше, чем я.
Воспитательница рассказала все начистоту. Вскоре после начала занятий Каролина упала в обморок во время утренней молитвы.
— Вначале я подумала, что у девушки начались месячные, уложила ее и спросила, не болит ли у нее живот. Она ответила, что с ней все в порядке. Понятно, я не придала тогда этому особого значения. Но через пару дней все повторилось. Каролина сказала мне, что у нее часто кружится голова, поэтому я успокоилась и не обращала на это внимания. Но, наблюдая за девушкой, я заметила, что ее несколько раз рвало, особенно по утрам. Каролина заверила меня, что это от расстройства желудка и что скоро все пройдет.
Через неделю у нее опять закружилась голова, и она потеряла сознание. Я не допускала и мысли о том, что она беременна. Но ее недомогание насторожило меня, и я вызвала школьного доктора. Доктор внимательно осмотрел Каролину и выразил желание поговорить со мной с глазу на глаз. Вот тогда-то все и выяснилось. Теперь нет никаких сомнений, что Каролина беременна.
— Боже мой! — снова воскликнула Жаклин и закрыла лицо руками.
— А разве вы не предполагали, что такое может случиться? — удивленно спросила классная руководительница. — У вас не было никаких подозрений?
— Господи, конечно же, нет, — взволнованно ответила Жаклин. — Мне ив голову это не приходило.
— Понимаю.
Воцарилась мертвая тишина.
— Что теперь… Что мне теперь делать? — спросила Жаклин и беспомощно развела руками. — Что вы мне посоветуете?
— Ну, прежде всего ее необходимо забрать из школы, и как можно скорее, чтобы не распространились сплетни.
— То есть как — совсем?
— Думаю, да.
— Но почему?
— Миссис Миллер, проявите благоразумие, — строго сказала классная дама. — Это очень респектабельная школа. Вы прекрасно понимаете, что здесь начнется, если вес узнают, что одна из наших учениц забеременела. Разразится грандиозный скандал. Репутация нашей школы будет безнадежно подорвана. Нам грозят неприятности, даже если вы заберете Каролину, но это еще полбеды.
— Понятно. Но я все же полагаю…
— Что?
— Полагаю, произошла ошибка, впрочем, весьма досадная. Это похоже на истерическую беременность.
Такое случается.
— Миссис Миллер, школьный врач провел тщательное исследование, так называемый Эшлем-Зондак-тест.
Вы слышали что-нибудь о нем? Его результаты очень точны. Могу вкратце объяснить вам, что это такое, — уверенно проговорила воспитательница. — У Каролины взяли анализ мочи и проверили на беременность. Нет никаких сомнений.
— Ну ладно, — кивнула Жаклин, — но может, она просто совершила ошибку?
— Миссис Миллер, — с иронией отозвалась классная дама, — мне очень жаль. Я знаю, что вы хотите сказать, но никогда не пойду на это. Ну а сейчас не выслушать ли нам Каролину?
— Вы правы, — тихо согласилась Жаклин.
Возвращаясь домой в машине, мать и дочь напряженно молчали. Каролина была бледна и несколько раз просила мать остановиться: ее тошнило. Жаклин наблюдала за дочерью из окна машины, пока та корчилась у обочины.
Добравшись до дому, мать быстро поднялась в свою комнату.
— Я поговорю с отцом, когда он вернется с работы, — сказала она и закрыла за собой дверь.
После ужина они набросились на Каролину. Истерические вопли сменились спокойным тоном, и семья принялась основательно обсуждать возможные перспективы. Каролине сообщили о разговоре с близкой приятельницей Жаклин, работавшей гинекологом в Лондоне. У нее были обширные связи в медицинских кругах, которые могли оказаться весьма полезными в данный момент. Родителей больше всего устроило бы, если бы Каролину положили в какую-нибудь отдаленную больницу в сельской местности.
Решив главный вопрос, они поинтересовались, кто отец ребенка и когда это случилось. Каролина сообщила им о своей связи с Джилом и долго выслушивала гневные обличительные тирады. Стэнли позвонил Дадли-Лейсестеру и попросил его срочно приехать.
Каролина чувствовала себя отвратительно и без обиняков сообщила об этом родителям. Они великодушно отпустили дочь в ее комнату и разрешили остаться там до окончания разговора. Бросившись на кровать, она с тревогой прислушивалась к громкой брани в гостиной, которой ее родители осыпали бедного Дадли-Лейсестера.
Поздно вечером Жаклин вошла в комнату Каролины и долго смотрела на дочь, после чего сказала, что завтра они должны вместе отправиться в Лондон. Каролина не посмела спросить зачем.
Затем последовали длинные нудные беседы, осмотры, анализы, ощупывания, оханья, аханья, глупые вопросы о том, когда у нее был последний половой акт и так далее. Вскоре Каролина оказалась на узенькой кровати в небольшой сельской больнице в далеком графстве Нортумберленд. Там ее снова осматривали и ощупывали. Испытывая ужасную боль, она проклинала все на свете.
— Ну ладно, — сказал местный врач, осмотрев девушку. — Думаю, мы можем кое-что сделать для вас.
Подготовьте ее немедленно к операции.
Медсестры тут же напялили на нее больничный халат, усадили в кресло и покатили по длинному коридору к операционной. Каролина умирала от страха, совершенно не представляя себе, что ее ожидает.
В операционной стоял тот же врач с высоко закатанными рукавами. Он надел на ее лицо маску и снисходительно улыбнулся:
— Ну вот, будем надеяться, что ты получишь хороший урок.
Погружаясь в сон, Каролина почувствовала, что он быстро раздвинул ей ноги и закрепил их на кресле. «Начнем», — послышался его глухой голос. Она не помнила ничего, кроме ужасной боли. Ей хотелось кричать, но мешала маска. Затем вес поплыло у нее перед глазами, и она потеряла сознание.


Когда Каролина очнулась, все тело ныло от ужасной боли. Она свесила голову с кровати, и ее вырвало в заботливо подставленный медсестрой тазик. Каждое движение отдавалось резкой болью, глаза слезились так, что она почти ничего не видела. Каролина лежала под шерстяным одеялом, рубашка и простыня пропитались кровью. Увидев это, Каролина испугалась и нажала кнопку вызова сестры.
— Что случилось? — спросила та, вбегая в палату.
— У меня кровотечение, — простонала девушка. — И очень больно. Это… Это так и должно быть?
Сестра посмотрела на нее с презрением.
— Ты должна радоваться, что у тебя течет кровь, Вы, девушки, все одинаковы. А чего же ты хотела?
— Не знаю, — безропотно ответила Каролина и немного успокоилась.
Она действительно не знала, чего ожидать после такой операции, не предполагала, что будет так больно и так много крови. За этим последовали и другие неприятности: гинекологический осмотр на следующий день, невыносимая слабость, а главное — ощущение никчемности жизни, гнетущее разочарование.
Мать самым унизительным образом игнорировала Каролину, относясь к ней как к провинившейся служанке. Правда, отец старался приободрить дочку, всячески выказывая доброе отношение к ней. При этом он ни разу не упомянул о случившемся, делая вид, будто ничего не произошло.
Очень заботилась о Каролине Дженни, успокаивая ее ласковыми словами, принося девушке горячий чай и книги из библиотеки. Но и Дженни не говорила о ее проблемах.


Недели две спустя Каролина почувствовала себя лучше. Она сидела на кухне, потягивала горячий шоколад и читала газету, оставленную поварихой. Вдруг хлопнула дверь, и в дом вошел Джек Бэмфорт.


Джек Бэмфорт, их конюх, работал в доме почти с рождения Каролины. В детстве он научил ее ездить верхом и однажды принес девочку на руках домой, когда она упала с лошади и сильно испугалась. Джек часто брал ее с собой на охоту. Каролина всегда говорила, что он се лучший друг, и повторяла это еще чаще, поняв, что ее слова раздражают мать.
У невысокого и довольно хрупкого тридцатипятилетнего Джека было на редкость красивое и тонкое лицо.
Его серые простодушные глаза всегда сияли, а чувственные губы, казалось, самой природой предназначены для страстных поцелуев.
Жена Джека, крупная, весьма сексапильная женщина, отличалась острым языком и резкими повадками.
Он, как поговаривали в округе, ле упускал случая, чтобы поразвлечься на стороне, что создало ему репутацию женолюба и сердцееда.
Однажды в полдень Каролина и Джек ехали верхом на лошадях. У четырнадцатилетней Каролины как нарочно начались месячные. Ее бриджи вскоре пропитались кровью, и девушка не знала, что делать. Джек заметил это.
— Пожалуй, мисс Каролина, — сказал он с сочувствием, — лам лучше вернуться домой. У вас усталый вид, да и лошадь почему-то прихрамывает.
Каролина очень смутилась, хотя Джек сделал все, чтобы се успокоить.
— Этого никто не заметил, мисс Каролина, — сказал он. — Никто, кроме меня, поскольку я должен был следить за вами.
После этого случая ее доверие к Джеку еще более возросло.
В другой раз она пошла на спортивную площадку и долго простояла там одна, так как никто не захотел играть с ней в паре. Джек приблизился к Каролине и положил ей руку на плечо.
— Какие глупые дети, — заметил он.
И снова его слова утешили ее. Ведь он мог промолчать.


Джек остановился на пороге кухни, и Каролина пыталась понять, знает ли он о том, что с ней произошло. Джек держался очень серьезно, но и виду не подал, что до него дошли какие-то слухи. Каролина же твердо решила никому не рассказывать о своей беде и молча пережить позор, хотя от этого душевная боль становилась еще острее.
— Доброе утро, мисс Миллер.
— Доброе утро, Джек.
— Как ваши дела?
— Хорошо, спасибо, — сухо ответила Каролина.
— Ладно. А если честно?
— Ну конечно же, честно, — твердо сказала она. — Зачем мне врать?
— Вы не слишком хорошо выглядите, — заметил он.
— Нет, все в порядке, — быстро проговорила Каролина и неожиданно разрыдалась.
— Успокойтесь, бедняжка. — Джек по-отцовски обнял ее. — Ну ладно, все обойдется. — Он вел себя, как брат, которому можно полностью довериться. От него пахло потом и лошадьми. Она с детства привыкла к этим запахам, и они давали ей чувство покоя и надежности. — Вот носовой платок, — заботливо сказал он. — Вытрите слезы.
— Спасибо, спасибо, Джек, — бормотала она сквозь слезы. — Я не хотела этого. Просто.., все так случилось…
— Хотите поделиться со мной своими неприятностями? — участливо спросил он.
— Что? Чем я должна с тобой поделиться?
— Ну.., рассказать о своей болезни, об этом вирусе, который не дает вам нормально жить. Ваша мать говорила мне. Мне очень жаль, мисс Каролина.
— Ах да, — быстро отозвалась она, вспомнив, что мать распространяет в округе слух, будто Каролина подхватила какой-то странный вирус и некоторое время провела в больнице. Посмотрев в глаза Джека, Каролина поняла, что тот догадался обо всем. Его глаза лучились добротой, мягкостью и дружеским сочувствием. — Нет, Джек, со мной не случилось ничего страшного.
Сейчас мне намного лучше. Я просто.., ну, немного устала, вот и все.
— Ну что ж, — он ласково погладил ее по руке, — значит, все прекрасно.
— Да. Во всяком случае, все уже позади.
— Хорошо. Я пришел сказать вам, что я всегда рядом и готов оказать любую помощь, если в этом возникнет необходимость.
— Спасибо тебе, Джек. Большое спасибо.


Каролину отправили в другую школу — мрачное заведение в графстве Мидленд. Когда она пожаловалась матери на суровый режим школы, предписывающий принимать холодный душ и ежедневно бегать в любую погоду, а также на дурное питание, Жаклин только ухмыльнулась, посоветовав дочери довольствоваться тем, что нашлась хоть одна школа, согласившаяся принять се.
Но Каролина проучилась там всего два семестра. Ее поведение отличалось такой непредсказуемостью, что это ставило в тупик почти всех воспитателей. Каролина дерзила, отказывалась выполнять тоскливые задания, ссорилась с одноклассниками и часто прогуливала уроки. В конце концов терпение учителей лопнуло, и ее исключили из школы.


— Тебе уже семнадцать лет, — раздраженно сказала Каролине мать, когда вещи девушки внесли в дом. Каролина лежала на кровати и размышляла о том, что теперь с ней будет. — Я не могу заставить тебя получать образование, если ты не проявляешь к этому ни малейшего интереса. Поэтому оставайся дома и постарайся принести хоть какую-нибудь пользу. Дженни уходит от нас, она нашла работу на какой-то фабрике во Фрамлингхэмс. Война всему виной. Так что будешь выполнять ее обязанности. Да и наша повариха нуждается в помощи. Полагаю, мы с отцом должны позаботиться о твоем будущем, но не представляю, чем ты способна заниматься, разве что выйти на панель Пиккадилли.
— Ладно, — отозвалась Каролина, — уж лучше я выйду на панель, чем буду помогать поварихе.
Жаклин размахнулась и дала дочери пощечину.
— Я потеряла всякую надежду найти с тобой общий язык, — заявила она.
— Ну, это еще полбеды, — заметила Каролина и быстро вышла из комнаты, чтобы мать не видела ее слез.
Джек Бэмфорт сказал ей то же, что и мать, но более мягко. Он специально зашел к ней спросить, не хочет ли она пойти с ним в конюшню и немного поболтать.
— Не знаю, о чем с тобой говорить, — резко возразила она.
— Отлично знаете, мисс Каролина, — сказал он, — и это должно пойти вам на пользу. Пойдемте. Заодно поможете мне забить гвозди.
Уже в конюшне Каролина неожиданно проговорилась:
— По-моему, я настоящая неудачница. А как по-твоему, Джек?
— Не знаю, — ответил он. — Мне вы кажетесь вполне нормальной женщиной, мисс Миллер.
Каролине очень не нравилось, когда он называл ее «мисс Миллер». Это всегда заставляло ее чувствовать дистанцию между ними.
— Джек, — попросила она, — называй меня по-прежнему Каролиной. Я… Мне кажется, мы с тобой настоящие друзья, вернее, ты мой единственный друг.
Я не хочу, чтобы ты держался так отчужденно.
— Хорошо, — согласился он, — но при ваших родителях я буду называть вас мисс Миллер, договорились?
— Конечно, — согласилась она.
— Почему вы так себя ведете?
— Как?
— Ну, вас то и дело исключают из школы.
Каролина тяжело вздохнула и открыла банку с мылом для седла.
— Может, потому, что я хочу добиться определенной реакции от некоторых людей. Отец всегда твердит мне: «Поговори с мамой, расскажи ей обо всем — и о хорошем, и о плохом». Но мать держится со мной отчужденно и не желает ни о чем разговаривать. Мне хотелось бы пробудить в ней какие-то эмоции. Хотя бы гнев или злость. Как-то на днях она дала мне пощечину, и я почти испытала удовольствие. Это звучит ужасно, правда?
— Да пет, только несколько необычно, однако я не вижу ничего страшного. Но вы перечеркиваете свое будущее ради того, чтобы вызвать определенную реакцию матери.
— Понимаю, — согласилась она и тяжело вздохнула, посмотрев ему в глаза. Вместо улыбки у нее получилась грустная гримаса.
Воцарилось молчание. Каролина сняла с крючка поводья.
— Они тоже грязные, Джек, — сказала она и почему-то снова расплакалась.
Джек положил руку ей на плечо и попытался успокоить.
— Бедная девочка, — тихо сказал он. — Бедная маленькая девочка.
— Не такая уж я и маленькая, — выдавила она сквозь слезы. — Я уже взрослая и должна разбираться во всех премудростях жизни, так говорят родители.
— О-о-о, — протянул он, начав чистить седло. — Могу сказать по собственному опыту, что люди довольно часто ошибаются. Едва ли мы когда-нибудь постигнем эту сложную жизнь. Не только вы, но и я. Как вы думаете, они найдут вам другую школу?
— Нет. Они уже сказали, что не станут искать. Я должна сидеть дома и помогать поварихе. Во всяком случае, пока. Возможно, когда начнется настоящая война, я подыщу для себя достойное занятие. Как ты думаешь, война все-таки начнется? Папа считает, что нет.
— Начнется, — уверенно сказал Джек. — Нисколько в этом не сомневаюсь. Ваш отец ошибается. Война непременно начнется в недалеком будущем, через несколько месяцев, полагаю.
— Тогда есть надежда, что моя жизнь изменится к лучшему, — весело проговорила она. — Буду с нетерпением ожидать этого.


К 1942 году, когда Каролине исполнилось двадцать лет, она уже три года вела жизнь затворницы, ее охватило такое отчаяние, что хотелось все бросить и убежать куда глаза глядят. Читать она никогда не любила, хотя в последнее время постоянно просматривала женские журналы, особенно «Женщина и красота». Шить ей тоже не нравилось. Она немного отвлекалась, лишь играя на пианино, что доставляло ей удовольствие. В школе Каролину считали одаренной пианисткой, и она даже получила несколько премий па школьных фестивалях, но это, конечно же, была не классическая музыка Шопена, Баха и Брамса, которая довольно часто звучала сейчас в их доме, а простенькие мелодии из хит-парадов и ритмы Гленна Миллера. Чаще всего Каролина играла замечательную мелодию под названием «В хорошем настроении». Мать даже жаловалась на то, что уже устала от этой музыки.
Жаклин тоже чувствовала себя отвратительно. Ее постоянные головные боли превратились в хронические приступы мигрени, и она нередко лежала в своей комнате целыми днями и стонала от боли. В такие дни ее состояние было таким плохим, что она могла упасть с лестницы.
Каролина не раз порывалась высказать матери сочувствие и хоть как-то утешить се, но из этого ничего не получалось. Она понимала, что в ее отношении к матери нет искренности. Просыпаясь и слыша громкие стоны матери, она почему-то испытывала злорадство.
Два раза в неделю в Вудбридж отправлялся автобус, и если это совпадало с приступами мигрени у Жаклин, Каролина отправлялась на нем в городок немного поразвлечься. Но и это не приносило ей истинного удовольствия. Несколько раз она заходила в местные пабы поболтать с завсегдатаями, но они держались с ней настороженно, опасаясь общаться с девушкой из высшего общества, и шли к местным девчонкам, а Каролина оставалась одна. Тогда она снова садилась на автобус и ехала домой несолоно хлебавши. После этого она чувствовала себя еще более одинокой, чем прежде.
Единственными мужчинами в этой глуши были военнопленные, но даже Каролина не решалась приближаться к ним.
— Я начинаю подумывать о том, — сказала она как-то Джеку, когда они ехали верхом, — не бросить ли все и не уйти ли в монастырь. Думаю, это не хуже, чем жизнь в этом проклятом месте.
— Вы ошибаетесь, — возразил Джек, — это гораздо хуже. Начнем с того, что вам уже не удастся кататься на лошади. Выше нос, Каролина. Не отчаивайтесь. Скоро все изменится к лучшему.
— Джек, я знаю, что ты ошибаешься. В нашем мире ничего не изменится. Это просто исключено.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жестокий роман Книга 1 - Винченци Пенни


Комментарии к роману "Жестокий роман Книга 1 - Винченци Пенни" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100