Читать онлайн Мозаика судеб, автора - Виктор Барбара, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мозаика судеб - Виктор Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.73 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мозаика судеб - Виктор Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мозаика судеб - Виктор Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Виктор Барбара

Мозаика судеб

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Противостояние
Однако в то утро Габриэла так и не добралась до Сэг-Харбора, где располагался на побережье дом Пита Моллоя. Возможно, потому, что она не очень-то стремилась туда, хотя предупредила отца, что может остаться ночевать в загородном доме. Выходит, она уже заранее, бессознательно, готовила себе алиби в ожидании обеда с Ником Тресса, даже еще не зная, чем закончится их первое свидание.
Возвращаясь во Фрипорт, в родительский дом, Габриэла думала о том, что унизила себя, отдавшись после нескольких дней знакомства понравившемуся мужчине. В парижской жизни это был бы маленький, приятный или смешной эпизод, но здесь, на родине, все обрастало какими-то сложностями, которые ей хотелось выбросить на ветер, и поэтому она гнала машину с максимальной скоростью. Габриэла была довольна тем, как провела эту ночь, гордилась своим телом и тем, что оно возбуждало желание в Нике Тресса. Он был одним человеком в темном костюме на похоронах Пита, другим – в заляпанной краской спецовке на кухне в доме родителей, третьим – в вечернем костюме в зале ресторана и, наконец, обнаженный, сильный, жаждущий ее и такой нежный в постели с нею.
Габриэла думала о том, какой праздник может подарить женщина мужчине, отдаваясь ему. Как должен быть доволен Ник Тресса. Она все сильнее нажимала на педаль газа, наслаждаясь скоростью и ветром, трепавшим ее волосы, гордилась собой как женщиной и на эти несколько счастливых мгновений забыла о том, сколько трудноразрешимых проблем окружает ее.
Но чем ближе она подъезжала к Фрипорту, тем сильнее реальность опускала ее с заоблачных высот на землю. Как же она могла так раскиснуть? Как могла поверить, что у нее в жизни возможно что-то иное, кроме возвращения в Париж, где, как заведенная, она вновь начнет отщелкивать километры пленки. Один раз она уже совершила подобную ошибку – тогда она тоже ради мужчины забыла обо всем. Ради Пита.
Признание
Габриэла выросла с верой, что замужество является кульминацией всех девичьих фантазий, в которых романтическая связь между двумя до той поры чужими людьми переходит в любовь, дружеские отношения – в состояние беспредельной близости. Брак – это такой союз с мужчиной, когда она может доверить ему свои самые заветные мысли, любой секрет.
Габриэла была переполнена подобными фантазиями и в ту ночь, которую провела с Питом Моллоем в гостинице «Эмили Шоуз Паунд Ридж», где она обнажила свою душу.
В течение обеда она то и дело поглядывала на свою руку, любуясь обручальным кольцом, которое Пит только что подарил ей.
– Мы пока будем держать это в секрете, – очень серьезно сказала она. – Пусть моя семья ничего не знает.
– Как хочешь, – ответил он. – Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, – шепнула Габриэла, ошеломленная его признанием и подарком. – Я хочу сказать тебе такое, что еще никто не знает, даже у меня дома.
Никто ее тогда не остановил, не пришли на память полезные советы, печатающиеся в женских журналах, которые предупреждали об опасности подобных признаний после интимной близости. Никакой откровенности, к которой тянет женщин после минут блаженства.
А ведь у Габриэлы было время подумать, она должна была почувствовать ответственность за свои слова, когда они отправились по лестнице в свой номер, где их опять ждала постель, а ее в этот момент переполняли воспоминания. Она считала, что должна быть предельно честной с будущим мужем и не иметь от него тайн. Поэтому решила рассказать Питу о своем первом любовном приключении.
Она тогда и не думала об осторожности, ее стремления были чисты. Какой другой ответ можно было ожидать на ее искреннее признание, как не возвышенные слова о том, что это все пустяки и такая история не омрачит их любовь. Будь она тогда поопытнее, она могла бы заранее предвидеть реакцию Пита на ее слова о том, что она потеряла девственность с Кевином Догерти, забеременела и ей пришлось, родив ребенка, отказаться от него.
– Ты любила его? – спросил Пит, задав неожиданный для нее вопрос, а не один из тех многочисленных, на которые у Габриэлы был готов ответ.
– Я была совсем молодой и, возможно, более любопытной, чем следовало.
– Тебе с ним было так же хорошо, как со мной? – ревниво спросил Пит.
– Лучше, чем у нас, быть не может, – произнесла она машинально, словно дежурную фразу.
Габриэла была обескуражена – она ожидала от него другой реакции на свою сокровенную тайну, но Пит перевел разговор на ту новую жизнь, которая раскрывалась перед ними, что случившееся в прошлом следует забыть. Чувство признательности к нему улетучилось, и в первые мгновения она никак не могла справиться с растерянностью. Потом он задавал достаточно бесцеремонные вопросы, вроде того, что знал ли Кевин о ребенке? Заметив ее смущение, он не настаивал на ответах. И уж, конечно, Пит не заговорил о самом главном. Не предложил ей поехать и взглянуть на девочку, а тем более удочерить ее.
Нет, он даже не упомянул о такой возможности.
Габриэла до сих пор не могла вспоминать о том вечере без содрогания. Какая же она была наивная дурочка! Разве можно было, даже в девятнадцать лет, вести себя так вызывающе глупо. Пит тогда ловко обвел ее вокруг пальца. Равнодушно выслушал признание в грехе, сделал вид, что его это не интересует, но спустя некоторое время он измучил ее вопросами. Все-то ему надо было знать. Она до сих пор слышит его вкрадчивый голос: «Послушай, Габриэла, причина, по которой я хочу быть посвященным во все подробности, проста. Нужно сейчас выяснить все до конца и больше никогда не вспоминать об этом. Иначе ты никогда не сможешь избавиться от этих воспоминаний, всегда будешь терзать себя».
Он тогда все выпытал у Габриэлы – дату, место рождения, имя, – одним словом, все-все!
– Ты должен поклясться, – взмолилась она, когда уже нечего было от него скрывать. Ее пальцы со сверкающим в кольце бриллиантом покоились в его руке. – Что наши дети никогда ничего не узнают об этом.
Он улыбнулся:
– Никогда! Это только наш секрет. До самой смерти…


Только когда она уже добралась до Фрипорта, ее словно осенило – Пит все рассказал Дине! Это единственное возможное объяснение тому внезапному разрыву между ними. Вот откуда та неукротимая ярость, обращенная на нее. Как же она раньше не догадалась, что это Пит отравил душу Дины ненавистью. Вот и ответ на то, что случилось с ее девочкой. Как Дина теперь будет жить с этим? Он потерял жену, но решил любой ценой удержать дочь и выложил Дине все о ребенке, оставленном Габриэлой в молодости, рассказал о денежных затруднениях, которые ожидают Дину, останься она с матерью. Он, по-видимому, и причину развода выставил в выгодном для себя свете – во всем, мол, виновата мать. Да и какая она мать, если бросила родного ребенка. Почему бы ей не бросить и другого?
Проезжая мимо закрытого кинотеатра и заброшенных магазинов на Мейн-стрит, где в разбитых витринах часто встречались таблички «Закрыто» и «Продается», Габриэла осознала, что в случившемся есть доля справедливости. Она не сомневалась, что ее тайна будет когда-нибудь раскрыта и ей придется оплатить совершенный в юности грех. Чудо, что отец и дядя ничего не узнали об этом. Она отправилась на горный курорт в Поконо, где устроилась на работу горничной. По счастливой случайности она смогла до самого последнего момента скрывать свое положение. Когда пришел срок, она отправилась в ближайший родильный дом для незамужних матерей.
Габриэла так резко свернула за угол, что завизжали шины. Въехав в жилую зону, сбросила скорость, свернула на Нью-Йорк-авеню, затем на Нью-Джерси, которая вела к ее дому. Белый оштукатуренный дом Карлуччи стоял на улице третьим по счету, но, уже миновав первое здание, она заметила отца, нетерпеливо расхаживавшего по тротуару.
Высунув голову в окно, она издали крикнула:
– Папочка, привет!
Обернувшись, он заметил машину и бросился навстречу:
– Где ты была, черт тебя побери?
Габриэла свернула во двор и направила машину прямо к гаражу.
– В доме Пита, – сказала она.
Меньше всего ей в тот момент хотелось объясняться и выслушивать упреки и нравоучения. Кроме того, отцу совершенно незачем знать, где она была на самом деле.
– Телефон был отключен, – объяснила она.
– Поставь машину подальше. – Отец показал в дальний угол гаража.
Она повиновалась, гадая, что так взволновало его сегодняшним утром.
Сильвио подошел к машине с ее стороны, подождал, пока Габриэла отстегнет ремень безопасности.
– Что случилось? – спросила Габриэла. – Ты сейчас похож на тигра в клетке.
Он не ответил, подождал, пока дочь вышла из машины, к удивлению, обнял Габриэлу за плечи и дрожащим от слез голосом произнес:
– С девочкой несчастье.
Она отшатнулась, испуганно глянула на отца в надежде, что это ошибка и, может быть, она что-то не так поняла.
– Что случилось? – тихо, теряя голос, повторила она.
– Клер позвонила и сказала, что Дина поехала с каким-то парнем в Коннектикут и машина перевернулась.
Габриэла услышала рыдания и не сразу поняла, что плачет она сама, пока отец крепко не прижал ее к себе.
– Она жива! Слава Богу, она жива.
– В каком она состоянии? – сдерживая слезы, едва нашла в себе силы спросить Габриэла.
– Клер сказала, что она сильно разбилась.
– Где это случилось? – спросила Габриэла.
– Я все записал, кажется, недалеко от колледжа – там есть такое местечко Фолс Виллидж. – Он опять взял ее за руку. – Габриэла, подожди. Я звонил Нику, хотел узнать, как вы провели прошлый вечер. – Он сделал паузу, ожидая ее реакции, но, не дождавшись ответа, закончил: – Я вовсе не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь…
Габриэла обхватила отца, прижалась к нему, заверяя его сквозь слезы, что это сейчас не имеет никакого значения. Никакого! Только Дина!
В ее памяти всплыло лицо матери после удара, их ночные бдения у ее постели. Следом возникло лицо Дины – да, Габриэла была готова платить за свои грехи, но не такой же ценой!
– Габриэла, – печально сказал отец, – я не могу поехать с тобой. Виолетта отпросилась на уик-энд, и мне придется сидеть с мамой.
– Хорошо. Не беспокойся…
– Но я приеду сразу, как только Виолетта вернется после выходных. А может, даже и раньше… Как ты собираешься добраться туда?
– Лучше всего на машине. Или попытаюсь узнать расписание местных поездов.
– Возьми машину, – посоветовал отец. – Без нее в этом захолустье не обойдешься… – Он сделал паузу. – Габриэла, когда я звонил Нику, то объяснил ему, почему тебя разыскиваю. Он предложил приехать и отвезти тебя к Дине.
– В этом нет необходимости. Лучше я поеду одна. – В этом Габриэла была тверда. Она не стала выговаривать отцу, просто взглянула на него с укором. – Я хочу побыть с мамой. Хоть минутку… Скажу ей несколько слов и поеду.
Как обычно, когда дочь настаивала на разговоре с матерью, Сильвио попытался остановить ее:
– Зачем это? Сама расстроишься и ее расстроишь. Поговори со мной, я тоже умею слушать и говорить.
Габриэла не послушала его, прошла в дом, заглянула в одну комнату, в другую… Нашла мать в столовой. Одри сидела в инвалидном кресле лицом к широкому окну, за которым виднелась лужайка, примыкавшая к внутренней стороне дома.
– Привет, мамочка. – Габриэла обняла ее.
Веки открытых глаз матери затрепетали, на щеках проступил едва заметный румянец. Габриэла опустилась на колени и уже более спокойным голосом сказала:
– Я хочу тебе столько рассказать, но сейчас у меня нет времени. С Диной несчастье. – Она прерывисто вздохнула, пытаясь подавить рыдания. – Я отправляюсь в Коннектикут. – Помолчала немного и потом, словно отвечая Одри на ее вопрос, сказала: – Не знаю, сколько я там пробуду, но я позвоню. Обязательно позвоню и расскажу, как там дела.
Габриэла взглянула на мать. Глаза ее были закрыты, голова опущена, и подбородок касался груди.
– Все будет хорошо, мама. – Она встала. – Я уверена, все будет хорошо. – Габриэла прищурилась, борясь со слезами, грустно покачала головой: – Потому что я не знаю, что еще плохого может случиться в моей жизни?
Больница. Ночь с субботы на воскресенье
– Когда ее только доставили к нам, сестры сообщили, что девушка звала маму, – сказал доктор. – Вот что странно: через несколько часов она впала в легкую кому и начала звать отца. – Он сделал паузу и сунул в рот незажженную трубку. – Мы применили интенсивное лечение, следует проверить, нет ли внутримозгового кровотечения. Причин для паники нет, миссис Моллой, пока речи нет об операции.
Руки у Габриэлы задрожали так, что ей пришлось отставить протянутую ей кем-то чашку кофе.
– Пожалуйста, ничего от меня не скрывайте, я уверена, что вы что-то недоговариваете. Никто не может мне объяснить, в каком состоянии моя дочь.
Доктор с особым интересом взглянул на нее и только потом перевел взгляд на медицинскую карту. Перелистал несколько страниц, пока не добрался до конца.
– Смотрите, у нее сотрясение мозга, сломано несколько ребер, кровоподтеки от ушибов на левой ягодице, нижней части позвоночника и на левом плече, внутреннее кровотечение в брюшной полости, которое в настоящее время остановлено. К тому же в срочном порядке пришлось удалить селезенку.
Волна слабости накатила на Габриэлу – ей пришлось напрячь все силы, чтобы не упасть в обморок.
– С вами все в порядке, миссис Моллой? – встревоженно спросил врач, обращаясь к ней так, как она давно уже отвыкла, но сейчас Габриэле было не до этого.
– Все хорошо, доктор, пожалуйста, продолжайте.
– Как я уже сказал, мы внимательно наблюдаем за девушкой, потому что повреждена голова, она не ориентируется во времени. Одним словом, до вчерашнего дня она была погружена в сон, временами очень глубокий. Проснулась только сегодня. Этого времени не достаточно, чтобы определить… – Он заколебался и смолк.
– Она кого-нибудь узнает? – взволнованно спросила Габриэла.
Врач откашлялся:
– Да, женщину, которая прибыла вчера вечером. Нам показалось, что она признала в ней… э-э… ближайшую родственницу. Я вчера так и предположил, но теперь… – Он замолчал.
– Вы решили, что эта женщина ее мать, – закончила Габриэла его мысль. – Все правильно, доктор, я понимаю, это вполне логично.
– В любом случае все, что мы можем теперь сделать, – это ждать.
Габриэла сначала подумала о Клер, но потом вспомнила женщину, которая была на похоронах Пита, и поняла, что это Адриена. Но в тот момент это ее совершенно не взволновало.
– Когда станет ясно, что Дина находится вне опасности? – спросила она.
Габриэла вспомнила о матери. Только не это, подобного ей не пережить!
– Через два-три дня. Дело в том, что при сотрясении мозга часто случается, что вначале состояние ухудшается. – Доктор провел рукой по коротким волосам. – Разрешите задать вам вопрос, миссис Моллой?
– Конечно.
– Кто сообщил вам, что с вашей дочерью случилась беда?
Габриэла торопливо ответила:
– Моя невестка, ее тетя. – И только потом, как бы защищаясь, поинтересовалась: – Почему вы об этом спрашиваете, доктор?
«У него нос как у боксера», – подумала Габриэла совсем некстати.
– Послушайте, – сказал доктор, – вы можете не отвечать, но мне любопытно это узнать.
– Пожалуйста, – ответила Габриэла внешне спокойно, но сама напряглась.
– Кто та женщина, которую ваша дочь вызвала в реанимацию?
– Как ее зовут? – Габриэла решила сначала удостовериться, что это действительно была Адриена, прежде чем столкнуться с ней лицом к лицу у кровати дочери.
Доктор перелистывал историю болезни Дины.
– Адриена Фаст. Она ваша родственница? – спросил он, подняв взгляд от карточки.
– Нет, подруга. Близкий друг семьи, – торопливо добавила Габриэла, словно это могло прояснить недоумение доктора, почему Дина не вызвала мать.
– Ладно, в любом случае, – доктор неожиданно насупил брови, – ближайшие тридцать шесть часов все решат. Пока поводов для беспокойства нет.
– А как с мальчиком, который был с ней?
– Каким мальчиком? – не понял доктор, и его озабоченный, даже несколько отстраненный взгляд чуть смягчился.
– Парень, который вел машину, – объяснила Габриэла. – Я думаю, он ее дружок…
– Миссис Моллой, можно я задам, так сказать, деликатный вопрос?
– Конечно, доктор! – ответила она, хотя ей очень хотелось ответить «нет».
– У вас есть трудности в общении с дочерью? – Она почувствовала, как сердце ее сжалось. Доктор продолжил: – В общем-то, это не мое дело, но я боюсь, как бы ваше появление не принесло Дине вред, – поспешно закончил он.
– Если ее расстроит мой приход, я лучше уйду.
Он, казалось, не слышал ее слов и продолжал говорить:
– Я совершенно не в курсе отношений вашей дочери с этим человеком – ну, тем, который был за рулем… Друг он ей или нет… Могу только сказать, что он легко отделался – сломано запястье, да еще несколько ушибов. Им обоим повезло, что они остались в живых, в рубашках, наверное, родились. Автомобиль вылетел с шоссе и рухнул в глубокий овраг, перевернулся и упал на крышу совсем рядом с кучей застывшего цемента.
– И другая машина тоже?
– Там не было никакого другого автомобиля. Согласно полицейскому протоколу, скорость в момент аварии была около сорока миль, хотя на том участке шоссе знак допускает не больше двадцати. На повороте водитель притормозил, но было поздно – машину занесло, и они совершили «смертельный кульбит», как называют это местные жители. Полиция рассматривает возможность привлечь к уголовной ответственности водителя за неосторожную езду.
Все эти подробности совсем не интересовали Габриэлу. Она больше ничего не хотела слушать, так ей хотелось увидеть свою дочь.
– Доктор, можно я хотя бы взгляну на нее?
– Да, но не более пяти минут.
– Большое спасибо.
– Реанимационное отделение в самом конце коридора. И вот что еще, миссис Моллой, вы не удивляйтесь, что он далеко не мальчик.
– Кто?
– Попутчик Дины. Мне бы никогда в голову не пришло назвать его мальчиком.


Габриэла осторожно приоткрыла дверь в лечебный бокс, замерла на пороге, увидев пациенток в палате. Одна из них была подключена к аппарату «искусственное сердце и легкие», конечности двух других были подвешены к каким-то металлическим планкам, растянуты и как-то замысловато согнуты. Она была не в состоянии двинуться с места.
Ей было больно смотреть на свою девочку, такую бледную, лежащую неподвижно на больничной койке. Какие-то трубки были присоединены к ее рукам, на губах запеклась кровь, лоб скрывался под повязкой. Кое-как заставив себя сделать шаг, Габриэла приблизилась, едва переставляя ноги. Дина чуть шевельнулась, застонала – только тогда Габриэла наконец подошла к кровати. Чуть коснулась ее руки – кожа была сухая, прохладная. Габриэла закусила губу, сдерживая рыдания. – Дина, – прошептала она, – я люблю тебя! – Эти слова прозвучали словно заклинание.
Дина плотнее зажмурила глаза, как будто неяркий свет в палате мешал ей. Прошло несколько секунд, которые показались Габриэле вечностью. Она не смогла сдержать стон. Дина с трудом подняла веки, – казалось, она никак не могла сфокусировать взгляд на стоящей возле кровати матери.
– Привет, мама, – еле слышно сказала она.
Эти два слова дали Габриэле силы, чтобы заговорить с дочерью:
– Как ты себя чувствуешь, миленькая? Боюсь, что ты сейчас не в лучшей форме.
Дина кончиком языка облизнула губы:
– Они вырезали мне селезенку.
– Некоторые люди прекрасно без нее обходятся.
– Если бы папа был здесь, он наверняка сказал бы, не волнуйся, я куплю тебе другую. – Дина сморщилась от боли. – Папочка. – Она вдруг тихо зарыдала. – Папочка…
Габриэла нежно коснулась пальцем щек дочери – сначала одной, потом другой, стерла катившиеся слезинки.
– Все будет хорошо, ты скоро поправишься, – мягко сказала она.
Дина кивнула, ее глаза закрылись.
– Простите. – Кто-то тронул Габриэлу за плечо. Она обернулась, сзади стояла медсестра. – Пять минут истекли.
– Не обращай внимания, – неожиданно прошептала Дина.
Когда Габриэла наклонилась, чтобы поцеловать ее, Дина неожиданно открыла глаза и кивнула, то ли разрешая, то ли отстраняя от себя. Габриэла почувствовала, что в душе девочки после этой жуткой беды что-то изменилось и она, мать, теперь не неприятный посетитель, не незваный гость, а родной человек, – может, еще и не совсем близкий, но уже не чужой.
Выйдя в коридор, она почувствовала неимоверное облегчение. Вспоминала каждое слово, сказанное дочерью, свое легкое прикосновение к Дине, чтобы не причинить ей боль, и этот ее кивок. Это давало Габриэле надежду на согласие между ними.


Пепельницы были переполнены окурками, крышки мусорных ведер сброшены, обрывки бумаги, раздавленные банки из-под соков и газированной воды валялись на полу рядом со скомканными обертками от гамбургеров. Зловоние стояло невыносимое. Тихо постанывал молоденький парнишка, вытянувшийся на единственной в приемном покое тахте.
Габриэла, не в силах больше переносить больничного запаха, подошла к окну, попыталась его открыть, но это ей не удалось.
Особый больничный смрад преследовал ее не только в палате, но и в коридоре. Она постояла у окна, потом вернулась в холл, пересекла его и подошла к двери, за которой начиналось реанимационное отделение. Она бесцельно ходила по больничным коридорам, и неожиданные воспоминания о тех событиях двадцатишестилетней давности нахлынули на нее.
Виноват в этом был резкий больничный запах.
Больница – 1964 год
В тот день, кажется, это был четверг, когда с Одри случился удар в холле ее дома во Фрипорте, Габриэла находилась в школе для девочек, посвященной Искуплению Божьей Матери. Учительница, сестра Мириам, при виде матери-настоятельницы, тяжелой походкой входящей в класс, попыталась встать и поднять всех учениц, но директриса школы жестом разрешила девочкам остаться на местах. Рукой, в которой был зажат массивный крест на толстой золотой цепи, она осенила их, обвела учениц взглядом и обратилась к Габриэле:
– Пойдем со мной, дорогая.
Скромно потупив глаза, не говоря ни слова, Габриэла встала и последовала за дородной, грузно ступающей монахиней в черной шелковой рясе.
В коридоре мать-настоятельница обратилась к девочке:
– Габриэла, боюсь, у меня для тебя плохие новости, но я надеюсь, что вера в милосердие отца нашего Иисуса Христа поможет тебе. В ней ты найдешь силу, чтобы укрепить свой дух.
Она перекрестила перепуганную до смерти девочку – Габриэла стояла затаив дыхание. Лицо настоятельницы приняло скорбное выражение, и сочувственным тоном она продолжила:
– Это касается твоей матери. Боюсь, она серьезно заболела…
«Серьезно заболела!» Слишком мягко сказано… Мать ее тогда была при смерти – удар настиг ее в час пятнадцать пополудни, когда она занималась чисткой зимней одежды, хранившейся в стенном шкафу. К счастью, ей хватило сил добраться до входной двери и распахнуть ее прежде, чем она окончательно потеряла сознание. Очевидно, она успела сообразить, что соседи, заметив лежащую на пороге женщину, поднимут тревогу. Так и случилось – ее обнаружил почтальон и позвонил в полицейский участок. Горький юмор заключался в том, что он как раз нес два письма, адресованные Одри. Первое – из букмекерской конторы, на конверте большими красными буквами было напечатано: «Это ваш счастливый день, Одри Карлуччи». Второе – от гинеколога, который сообщал результаты последних анализов.
По счастливой случайности водителю кареты «скорой помощи» пришла в голову гениальная идея поднести ко рту безвременно скончавшейся, еще молодой женщины зеркальце. Обнаружив, что она дышит, водитель и санитар приложили все силы, чтобы скорее доставить ее в больницу.
– Ее настиг удар, дорогая, – печально сказала мать-настоятельница.
Габриэле тогда было тринадцать лет, но она невольно отметила про себя, как неприятно и тяжело звучат эти слова. Хотя она и не поняла, что это значит – «настиг удар», но ничего хорошего в них не было.
Габриэла только робко и молчаливо взглянула на директрису, словно ожидая разъяснения или, на худой конец, продолжения этой жуткой истории про маму, про удар, который «настиг» ее… Габриэла теперь точно не помнила – плакала она тогда или нет. Скорее всего, нет, так она была ошеломлена.
– Тебя сейчас отвезут в больницу Святого Креста, дорогая. Все теперь в руках Божьих. Молись…
То, что мама теперь в руках Божьих, как-то не успокаивало. Ни слова не говоря, Габриэла, не дожидаясь машины, бегом бросилась в больницу, где в нише справа от входа был крест со Спасителем в терновом венце. Бежала, а в голове билась одна мысль – что же теперь будет?
Воскресенье, утро
Сквозь дрему Габриэла услышала свое имя, потом почувствовала чье-то осторожное прикосновение. Сначала, открыв глаза, она не могла понять, где находится. Потянувшись в обшарпанном кресле приемного отделения, она вдруг обнаружила, что рядом стоит Адриена Фаст.
– Я, должно быть, уснула, – пробормотала она и взглянула на часики.
– Шесть утра, – сказала Адриена и села в соседнее кресло, лицом к Габриэле.
Откинув назад волосы, Габриэла потерла виски.
– Вы тоже здесь ночевали?
– В другом приемном отделении.
Напряженная тишина разделила их, и, хотя Габриэла уже кончательно проснулась, она сделала вид, что никак не может справиться с сонливостью.
– Доктор сказал мне, что вы приехали прошлой ночью, – начала Адриена.
Габриэла взглянула на нее:
– Я видела Дину.
– Знаю.
– А вы ее сегодня навещали?
– Нет, еще слишком рано, – ответила Адриена. – К ней можно будет подняться после восьми. Простите, что я вас разбудила, – сказала Адриена виновато. – Это было так глупо, но я хотела сказать, что мне удалось найти мотель.
Габриэла улыбнулась:
– Правильно, что вы меня разбудили. В больнице я бы не выдержала еще одну ночь.
– Я думала, может быть, мы снимем там номера и между посещениями Дины сможем немного отдохнуть.
Габриэла смутилась, встретившись взглядом с Адриеной. Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Неожиданно Габриэла испытала странную гамму чувств – облегчение, возмущение и грусть одновременно.
– Доктор сказал, что Дина первым делом вызвала вас.
Адриена бросила на нее виноватый взгляд:
– Да, но…
– Мне не нужны ваши объяснения, – отрезала Габриэла. – Они меня не интересуют. – Но тут же спохватилась: – Простите…
– Нет, не извиняйтесь! Я понимаю, как это для вас трудно, – быстро сказала Адриена, стремясь перебросить мостик через разделяющую их пропасть.
Но Габриэла не поддержала ее стремления, в тот момент слишком поглощенная мыслями о Дине.
– Конечно, мне нелегко, но это не ваша вина.
– Не знаю, поверите ли вы мне или нет, я всеми силами пыталась примирить ее с вами. Еще когда Пит был жив, и это иногда вызывало у него недовольство. – Она помолчала. – Знаете, я собиралась встретиться с вами еще до этого случая, поговорить.
– А тут такое произошло, да? – спросила Габриэла тихо. Она выпрямилась в кресле. – Я благодарна, что вы разбудили меня, я в любом случае отыскала бы вас сегодня. – Ее волнение улеглось, тон стал дружелюбным. – Я тоже хотела поговорить с вами.
– Может, мы выпьем кофе? Вероятно, здесь поблизости есть ресторан.
Габриэла кивнула и надела жакет, прежде чем встать. Какие-то воспоминания всплыли в ее памяти, и она неожиданно сказала:
– Просто невероятно, каким сердитым человеком был Пит.
Адриена тоже поднялась, перекинула сумочку через плечо.
– Нет, он не был сердитым, – поправила она Габриэлу, – это, скорее, походило на слепое раздражение. Питер, казалось, был зол на весь мир, и за те полтора года, что я его знала, это чувство усилилось.
– Не понимаю этого. – Габриэла задержала взгляд на лице Адриены, потом они вышли в коридор. – Как он мог стать таким?
– Это все из-за вас, – просто сказала Адриена.
– Он тоже причинял мне много страданий.
– В этом я не сомневаюсь.
Она взяла Габриэлу под руку, и они направились к лифтам. Молча дождались кабины лифта, спустились в вестибюль и вышли из госпиталя.
– Я арендовала автомобиль, – сказала Адриена.
– Я тоже на машине, – откликнулась Габриэла.
– Так на чем поедем?
– Все равно, – сказала Габриэла, пожав плечами.
– Тогда давайте накручивать километраж на моей машине, – предложила Адриена с натянутой улыбкой.
Уже в машине Габриэла сказала:
– Знаете, вчера вечером у меня, когда я разговаривала с доктором, родилось странное чувство, что все повторяется. Возникли те же самые ощущения, от которых я долго не могла избавиться, когда Дина отказалась жить со мной. Тогда я легче пережила испытание, уехав в Париж! Во Франции как-то все само собой наладилось, я успокоилась – никто не задавал мне никаких вопросов. Французы достаточно равнодушны к другим людям и с большой неохотой сближаются с иностранцами. Вчера же, когда доктор стал задавать мне кучу вопросов, я опять почувствовала напряжение и замешательство, как всегда, когда меня спрашивают о последних годах ее жизни – о ее школе, друзьях или увлечениях, и мне было очень неприятно сознавать, что я слишком мало знаю о своем ребенке.
– Что вас интересует? – спросила Адриена, отъезжая от больницы.
Габриэла печально улыбнулась:
– Я не знаю, ну, хотя бы кто тот мальчик, который вел машину? Ее друг?
– Он далеко не мальчик.
Габриэла удивленно посмотрела на нее:
– Забавно, но почти теми же словами ответил мне доктор.
Адриена вздохнула:
– Понимаете, человек, сидевший за рулем автомобиля, – один из ее преподавателей. Он женат, – добавила она после паузы.
– Неужели это и есть Динин дружок? – недоуменно воскликнула Габриэла, потом поправилась: – Я имею в виду любовник?
Адриена кивнула:
– Да, он у нее был первым.
– М-да, не самое лучшее начало… Она потеряла невинность с недостойным человеком. – Габриэла взглянула на Адриену. – Хотя, с другой стороны, кто из нас может похвастать тем, что свой первый любовный опыт она приобрела с настоящим мужчиной.
Адриена улыбнулась:
– Да, немногие… Только нам удается выйти из-под опеки семьи, как мы попадаем в расставленные ими сети.
– Особенно сложно освободиться от влияния отца, – добавила Габриэла. – Спасибо, что сообщили мне это…
– Вы удивлены?
– Да.
– Потому что я в курсе ее дел, а вы нет?
Габриэла кивнула.
– Понимаю, первый раз мы с вами встретились при весьма печальных обстоятельствах, теперь, во второй, тоже радости мало, – сказала Адриена. – Подобный ход событий кого угодно наведет на грустные размышления.
– И кроме того, мы с вами совершенно чужие.
– Ну, не такие уж мы и чужие, – не согласилась Адриена.
– Возможно, вы и правы – сказала Габриэла и задумалась – продолжать дальше или лучше сменить тему? Хватит, она устала от откровенности. Она обратилась к Адриене: – Вы не знаете, Клер не собиралась приехать сюда?
– Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но лично я рада, что Клер не приехала, она ненавидит больницы и пообещала, что будет молиться за Дину дома.
– Я согласна с вами. – Габриэла посмотрела на часы. – Мне надо позвонить отцу, но лучше это сделать после утреннего обхода. Может быть, будут какие-то новости.
Адриена свернула на шоссе.
– Почему бы нам сначала не перекусить? Вы когда ели в последний раз?
– Даже не помню, – ответила Габриэла, – кажется, пообедала в пятницу, и все. – Она замолчала, потом добавила: – С тех пор только кофе и булочки.
И впервые за минувшие сутки Габриэла позволила себе роскошь подумать о Нике, хотя мысли о нем доставляли ей смутное беспокойство, причину которого она не могла понять. Может быть, потому, что она скучала по нему так, как ни по одному другому мужчине.
– Посмотрите, вон там, направо, – сказала Адриена. – Видите, возле мотеля…
Маленькое кафе было почти пусто. Несколько водителей грузовиков за стойкой обсуждали последний бейсбольный матч. Официантка сидела на высоком табурете и разгадывала кроссворд. Габриэла и Адриена расположились у окна лицом друг к другу. Официантка подошла к ним и приняла заказ. Женщины сидели молча – наблюдая как завороженные за восходом солнца.
– Он до конца продолжал любить вас, – вдруг неожиданно сказала Адриена.
– Зачем вы мне это говорите?
– Потому что я в этом убеждена.
– А я в этом сомневаюсь, видимо, у него был странный способ проявлять свою любовь.
– Некоторые таковы.
– Это была не любовь, это была его гордость.
– Любовь и гордость тесно связаны, и иногда трудно решить, где кончается одно и начинается другое.
– Это все так, – тихо произнесла Габриэла.
– Мы говорим о стольких печальных вещах, и я не знаю, что вы сейчас имеете в виду.
– Мы настолько не заботились о чувствах друг друга, что все стало так ужасно. Однажды после развода я встретила Пита на станции. Я была в такси, и, когда мы остановились на красный свет, я высунулась и крикнула ему: «Я тебя люблю!» Он выглядел потрясенным.
– А он что ответил?
– Ничего. Зажегся зеленый, машина тронулась. Когда я крикнула, он даже отшатнулся, а вот сказать ничего не успел… Но я и не ждала ответа, я сказала только для того, чтобы он знал, что я люблю его, даже если все и рухнуло.
Адриена заметила:
– Многие женщины буквально сходили по нему с ума. Для мужчины, который был недостаточно верен и честен с женщинами, он почему-то привлекал к себе слишком большое внимание со стороны слабого пола.
Официантка принесла горячие оладьи, кофе, сок. Когда они немного утолили голод, Габриэла призналась:
– Знаете, еще даже не зная вас, я уже была настроена против.
– Из-за Дины?
– В общем-то нет, хотя и из-за Дины тоже.
– Я испытывала подобные чувства. – Адриена поставила чашку. – Я долго считала, что вы, у которой было все – муж, семья, ребенок, – разрушили все это. Более того, у вас был муж и ребенок, о которых я могла только мечтать, которых у меня никогда не было и никогда, вероятно, не будет. Знаете, когда женщине между тридцатью и сорока, особенно такой, как я, незамужней, – она становится очень жестокой. – Она сцепила пальцы и, словно подтверждая свою мысль, кивнула. – Очень жестокой.
Габриэла грустно улыбнулась:
– Будем надеяться, что нам повезет на пятом десятке, даже если в этом возрасте кое-что становится и поважнее личной судьбы.
– Например?
– Когда мне было двадцать, я от стеснения просто с ума сходила во время месячных, пытаясь спрятать тампаксы. Просто безумие какое-то нападало, а теперь, в сорок, мне плевать – да пусть смотрят!
Адриена засмеялась.
– А как насчет мужчин? – спросила Габриэла.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, теперь, когда мы повзрослели, мы, надеюсь, научились в них разбираться. Так к какому же типу относился Пит?
Адриена нахмурилась:
– Я понимаю, вы смеетесь надо мной, но лучше не надо этого делать. Ко мне не стоит обращаться за консультацией по этому вопросу.
– Ко мне тоже, – рассеянно ответила Габриэла.
– Это не так. Вы встретились, когда оба были очень молоды.
– Я до сих пор убегаю от милых, честных, верных мужчин, потому что не могу забыть красивого и сексуально привлекательного Пита, который прекрасно обходился без перечисленных достоинств.
– Может быть, потому что не существует такого идеала – красивый, милый, верный, сексуальный?
Теперь Габриэла нахмурилась:
– Я в этом не уверена, хотя, может быть, и заблуждаюсь.
Опять наступила тишина. Габриэла думала о Нике, о Пите, об отношениях Адриены и Пита.
– Вы собирались пожениться? – спросила она.
– Вначале я верила, что он на это решится, потому что устанет от случайных связей и ему надоест врать мне. – Она взглянула на Габриэлу. – Иногда нам было очень хорошо; так мирно и спокойно становилось на душе, что я надеялась, что Пит не захочет потерять меня. – Адриена откинулась на спинку стула, чуть расслабилась. – Но вскоре я поняла, что мужчины женятся не ради покоя и мира в душе – их, собственно, это не очень-то волнует. Они женятся скорее по необходимости – в юности сгорая от страсти, припертые к стене обстоятельствами; постарше – ради денег…
– Обо всех мужчинах я судить не берусь, у меня был только один муж, но, что касается Пита, он был совершенно непредсказуем.
– Что и делало его таким обаятельным, – добавила Адриена. – Правда, лишь до той поры, пока не возникнет угроза для счастья в совместной жизни. Но в профессиональном смысле он был совершенно другим. Как будто в нем уживались два разных человека.
– Вы долго с ним работали?
– Нет. Мы стали вести совместные дела сразу после вашего развода. Я поздно получила юридическое образование, просто в один прекрасный день решила стать адвокатом.
– А чем вы занимались до этого?
– Работала консультантом – этакая толстая, несчастная консультантша, которая помогает другим найти свое счастье. – Она улыбнулась. – Потом пришла пора и я решила изменить свою жизнь – занялась бегом, сбросила пятьдесят шесть фунтов, однажды приняла участие в Большом яблочном марафоне и даже с первой попытки сдала экзамены и вступила в члены коллегии адвокатов. Один из моих профессоров предложил мне поискать работу в конторе окружного прокурора в Минеоле. – Она как-то сникла. – Там я и познакомилась с Питом. – Адриена слегка покраснела. – И влюбилась в него с первого взгляда.
Габриэла кивнула – образ Пита, энергичного, обаятельного, приветливого, встал перед глазами.
– Вы были замужем?
– Нет.
– И детей нет?
– Нет. Я предпринимала столько попыток, но безуспешно.
– Когда-нибудь вам повезет, вы такая упорная, – сказала Габриэла.
– Надеюсь, – тихо, с горечью произнесла Адриена, – но вы-то испытали то, что не каждой из женщин дается.
– У меня было много хорошего в жизни, но я испытала и много боли. И то, и другое я храню в памяти.
– А на мою долю достались старые сезонки на метро и кипа неиспользованных судебных повесток.
– Послушайте, – сказала Габриэла мягко и коснулась руки Адриены, – вы знаете то, чего не знаю я. Два последних года вы были с моей девочкой. Вы в курсе того, что случилось с нею за эти два года…
– По правде говоря, мне приятно сознавать, что мы с Диной стали друзьями, – согласилась Адриена, подняв глаза. – В последнее время я вспоминаю Пита с радостью. Странно, – продолжила она, – но при всей непредсказуемости своего поведения Пит был очень душевным и щедрым. – Адриена слегка покраснела и, возможно, не осознавая, что своими словами ранит Габриэлу, добавила: – Как любовник он был просто превосходен.
Хотя Габриэле поведение Пита в постели было знакомо от начала и до конца, известны были и приемы, которыми он пользовался, чтобы завлечь женщину туда, воспоминания, нахлынувшие на нее, заставили сердце гулко забиться в груди. «Превосходен!» Пит все делал превосходно – играл в теннис, занимался любовью, выступал в суде. Какую же пошлость сказала Адриена, неужели она не могла найти других слов, ведь речь идет об умершем человеке и бывшем муже Габриэлы. Как она могла допустить такую бестактность! Пит давно стал ей чужим человеком, но смерть переворачивает психологию людей, и Габриэле вдруг неожиданно захотелось бороться за свое законное место, которое она занимала когда-то в его жизни.
Адриена, занятая своими мыслями, не обратила внимания на смятение Габриэлы.
– Конечно, я была очень наивна, когда верила, что он по-настоящему любит меня и в конце концов сделает предложение, но так было. – Она положила руки на стол. – Я цеплялась за эту ложную надежду, вместо того чтобы попытаться найти кого-нибудь другого. Теперь-то я понимаю, что он вел себя недостойно, но я любила его и обманывала себя в тщетной надежде, что он скоро поймет, что без меня ему плохо, и что он хочет того же, что и я.
– А чего вы хотели? – мягко спросила Габриэла, тронутая наивностью этой женщины и тем горем, которое они могли разделить вместе. – Вы надеялись создать дом, семью, иметь все, что не получилось у меня. Неужели вы думали, что с Питом это получится?
– Надеялась, – тихо сказала Адриена, потом спросила: – Вы уже догадываетесь, почему Дина оставила вас?
– Нет, даже ума не приложу, – сказала Габриэла и с некоторым подозрением взглянула на соседку, но решила продолжить разговор на эту тему: – Вы считаете, что мы можем помириться? Я никогда не верила до конца, что она окончательно порвала со мной. Мы были так близки.
– Может быть, даже слишком близки.
– Я не понимаю, как это мать может быть слишком близкой своему собственному ребенку.
– Я говорю о том, что часто близость ребенка к матери может принести вред.
Габриэла даже опешила:
– Если вы думаете, что я мешала ей познать взрослую жизнь, то это не так.
– Дети видят мир в ином свете, чем взрослые, – мягко сказала Адриена. – Особенно когда это мать и дочь. Дина говорила, что чувствовала вашу твердую руку всегда и во всем.
– Но это неправда! – возразила Габриэла. – Я давала ей полную свободу, уважала ее мнение, поощряла ее самостоятельность.
Адриена отрицательно покачала головой.
– Я не об этом. Не о ваших поощрениях и запретах, а о том, что она не могла найти свое место в жизни. – Она помолчала немного, прищурила глаза. – Давайте взглянем в лицо фактам – вы не очень-то похожи на образцовую мать.
Габриэла кивнула, зная, что Адриена внимательно наблюдает за ней.
– Это Дина сказала вам? – спросила она и попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее.
– Да.
Габриэла настороженно взглянула на собеседницу.
– Что мне оставалось делать? Как я могла узнать, что у нас что-то складывается не так, если она никогда не говорила мне об этом.
– Вы не понимаете, – успокоила ее Адриена, – это не вопрос вины, правильности или ошибочности поступков. Всегда что-нибудь случается между матерями и дочерьми. Когда я работала консультантом, то почти каждый день сталкивалась с похожими конфликтами и поняла, что в подобном противостоянии не бывает ни начала, ни конца.
– Значит, я ничего не могу поделать и мне остается только ждать?
– Послушайте, Габриэла. – Теперь Адриена накрыла ее руку своей. – Я навидалась много чего похуже – детей, которые сбегают из дома и потом за дозу наркотиков продают себя на улицах; совсем молоденьких мальчишек и девчонок, которые кончали с собой или, наоборот, убивали других или умирали от подхваченного где-то СПИДа. Я встречала беременных девчонок, желающих продать своего ребенка за кусок хлеба. По крайней мере, ваша дочь убежала к отцу, я думаю, тут есть над чем задуматься такой счастливой женщине, как вы.
Это уже было что-то совсем новенькое, Габриэла никогда не считала себя особо счастливой.
– Я-то как раз думала, что не плохо бы переиначить мою жизнь, – сказала она с легкой иронией. – Я полагаю, что существуют люди, которые могут пройти по жизни без скандалов, разрывов, без бурных объяснений и слез.
– Да, это верно, только они не всегда такие интересные личности, как вы или ваша дочь, – рассуждала Адриена. – Дина весьма неординарная натура, может, поэтому она и оказалась особенно подверженной влиянию, которое оказывал на нее отец, тоже яркая индивидуальность – этакий одиночка, кулаками прокладывающий себе дорогу в жизни. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Вам никогда не приходило в голову, что он слишком уж сильное влияние оказывал на Дину?
– Тогда почему она не порвала с ним?
– Потому что он мужчина, потому что он ее отец, потому что его больше нет на свете и она может теперь толковать его поступки так, как ей нравится.
Габриэла долго смотрела в окно, прежде чем опять сосредоточить свое внимание на Адриене.
– Вам легче рассуждать рационально, чем мне, ведь я не видела свою дочь два года. Встретилась на похоронах своего бывшего мужа и получила от нее достаточную порцию ненависти. Мне так больно!
– Мне тоже, – тихо сказала Адриена. – Я ведь тоже любила его…
– Как вы можете сравнивать страсть любовницы с материнской любовью? – воскликнула Габриэла, но тут же пожалела о своих словах.
– Любовь не знает различий. Когда она приходит, ей трудно сопротивляться.
Габриэла кивнула, встретившись взглядом с Адриеной, и согласилась:
– Вы правы.
– Все мои прекрасные планы остались в голове. Мне столько хотелось сделать хорошего, однако я лишь восстановила ее против вас. Она молода, прекрасна, но и несчастна.
– И все-таки вас очень многое связывает с моей дочерью.
– Нас всех объединяет много общего, – сказала Адриена. – Мы все принадлежим к одному клубу – женщин ярких, несчастных и нервных.
– Я должна обидеться за такую характеристику? – засмеялась Габриэла.
– Как хотите. – В глазах Адриены мелькнули лукавые искорки.
Больница. Ночь с воскресенья на понедельник
Только после полудня Габриэле позволили посещение Дины, которая по-прежнему находилась в отделении интенсивной терапии. Габриэла с нетерпением ожидала доктора, который на основе рентгеновского обследования и проведенных тестов должен был сделать окончательные выводы о ее состоянии.
Почти весь день Габриэла провела в приемном покое, время от времени отлучаясь в мотель вздремнуть или позвонить Сильвио и Рокко. В промежутках болтала с Адриеной о всяких пустяках, не теряя присущего ей чувства юмора, которое помогало держаться и не упасть окончательно духом.
Теперь, войдя в палату, Габриэла обнаружила, что одна из кроватей пуста, но это не свидетельствовало о том, что соседка Дины по палате выздоровела и покинула больницу. Она тихо подошла к кровати, на которой лежала ее дочь, и несколько мгновений молча смотрела на свою девочку. Ей очень хотелось разбудить Дину и объяснить дочери, что она верит в то, что у них все образуется, обвинить Пита в его жестокости и в то же время умолять Дину, чтобы она поняла и простила своих родителей за все те глупости, которые они совершили.
Несмотря на все еще заметную припухлость и лиловые, уже отливающие желтизной кровоподтеки, Дина выглядела значительно лучше, она не была уже такой бледной. Наконец Габриэла не выдержала, наклонилась и легонько поцеловала дочь в лоб.
– Привет, моя радость, – прошептала она.
Веки девушки затрепетали и открылись:
– Где Адриена?
– Недалеко, – мягко ответила Габриэла без всякой обиды, радуясь, что девочка задает вопросы, она явно пошла на поправку.
Дина кивнула и спокойно сказала:
– Они вырезали у меня селезенку.
– Я знаю, – ответила Габриэла, лицо ее разгладилось, и выражение его смягчилось. – Доктор сказал, что завтра утром тебя переведут в другое отделение.
Дина тихонько хмыкнула, сдерживаясь, чтобы не нагрубить:
– Знаю.
– И еще ты знаешь, что я очень люблю тебя?
Дина, казалось, была готова к отпору и спросила совсем о другом:
– От кого ты узнала об аварии?
– От человека, который всегда приносит плохие известия. Клер позвонила Сильвио.
– Подходяще. – Дина скорчила гримасу. – Ну, она определенно была очень занята на этой неделе. Столько всего случилось!
Габриэла заколебалась – стоит ли сейчас хоть немного продвинуться вперед в их сближении.
– Мне кажется, я теперь понимаю гораздо больше, – сказала она осторожно.
– Сомневаюсь, – ответила девушка и отвернулась.
– Прости, Дина, если я причинила тебе боль.
– Это так просто.
– Что «просто»? – не поняла Габриэла.
– Извиняться. Это очень просто.
– Я вовсе не собираюсь что-то упрощать. Я просто не знаю, как еще начать.
– Мы и не будем начинать опять все сначала, – предостерегающе сказала Дина. – Не думай, что для меня все в прошлом. Я столько выстрадала из-за тебя.
– Все, что я хочу понять, это может ли общее страдание объединить нас. – Это все, что она могла сказать, и замолчала, чтобы унять сильное сердцебиение.
– Может быть, тебе пора идти? – спросила Дина, явно желая закончить разговор.
Габриэла встала, на прощание нежно коснулась руки дочери, задержала взгляд на ее лице и, тяжело ступая, ссутулившись, словно под непосильной ношей, направилась к выходу.
– Подожди, – позвала ее Дина.
Габриэла помедлила, одной рукой оперлась на стену, ощутив внезапный приступ слабости, потом вернулась к кровати.
Дина приподнялась в постели.
– Ты не уйдешь, оставив меня с чувством вины, – предупредила она, – моей ошибки здесь нет. – Ее глаза сузились. – Для меня это еще тяжелее, чем для кого-то еще, – заявила она и попыталась сесть в кровати, позволив Габриэле помочь ей. – Ваш развод и папины объяснения потрясли меня, ввергли в такую депрессию! – Она выкрикнула: – Знаешь, я не просила рожать меня!
Опять! Каждый раз, когда Габриэла слышала подобные слова, ей хотелось оказаться где-нибудь далеко, как будто расстояние могло стереть их из памяти. А что останавливает ее сейчас? Почему бы ей не повернуться и уйти, чтобы не выслушивать подобное?
Наверное, она обманывает себя, рассчитывая, что дочь принадлежит ей всецело только потому, что Габриэла в течение шестнадцати лет растила ее, заботилась о ней, кормила, учила делать первые шаги.
Дина выросла и ушла от нее. Вероятно, у Габриэлы теплилась надежда, что дочь навсегда останется с нею. Как могла она так заблуждаться? Она ушла от нее, они теперь чужие люди, с этим надо примириться. И нечего тешить себя иллюзией, что ты рожаешь родного тебе человека!
Странно, но эти мысли вдруг принесли покой в исстрадавшуюся душу Габриэлы, и, когда она заговорила, глаза ее были сухи:
– Верно, с тобой не советовались – рожать тебя или нет. Ну и что из этого? На что это дает тебе право?
Дина, казалось, растерялась от ее холодных слов.
– Теперь уже слишком поздно что-то менять, – пробормотала она.
– Да, и ты оказалась здесь.
– Я не имела в виду несчастный случай.
– Тогда что же поздно?
– Что-нибудь делать, – сказала Дина грустно, откинувшись на больничные подушки.
– На это всегда можно найти время.
– Ты придешь завтра? – спросила Дина.
– Конечно. И завтра, и послезавтра, и каждый день, пока ты не выздоровеешь.
Дина неожиданно снова ощетинилась:
– Лучше не надо. Адриена побудет со мной.
– Вот и хорошо, значит, о тебе будут заботиться два человека, – сказала Габриэла, обратив внимание, что лицо дочери приобрело спокойное, умиротворенное выражение.
Встреча
Габриэла стремительно вышла в коридор, не останавливаясь, пересекла его и остановилась у лифта. Художественный редактор в журнале когда-то учил ее, что, сделав снимок, надо стараться как можно скорее покинуть место съемки, не ожидая, пока объект поймет, что его сняли без его ведома, что может стоить фоторепортеру засвеченной пленки, а то и разбитой камеры.
В ожидании лифта Габриэла вышагивала взад-вперед, внимательно разглядывая зеленые плитки пола под ногами. Она спустилась вниз, двери лифта бесшумно открылись, и Габриэла совсем не удивилась, увидев Николаса Тресса, потому что секунду назад мысленно уже представила себе эту встречу. Она просто шагнула в его объятия.
– Я потерял тебя, – шепнул он, его губы легко коснулись ее волос.
Глубоко вздохнув, она отстранилась от него, взяла его руки в свои, взглянула прямо в глаза:
– Это невероятно.
– Что невероятно? – спросил Ник.
Габриэла ничего не ответила, только улыбнулась своим мыслям.
Они пошли – рука в руке – к автомобильной стоянке.
– Как ты здесь очутился? – спросила она.
– Твой отец на моей стороне, – ответил он и радостно улыбнулся. – Каждый раз, когда я звонил ему по телефону, он жаловался, как тяжело ты переносишь случившееся. – Ник прижал ее ближе к себе. – А я вижу, что ты не нуждаешься ни в чьей помощи и прекрасно справляешься сама.
Она молчала, пока он проводил ее до своей машины. Она не возражала, когда он помог ей сесть. На его вопрос, где она остановилась, Габриэла назвала мотель и подсказала, куда ехать. Какая-то новая атмосфера воцарилась вокруг них.
Они добрались до мотеля и поставили машину перед конторой, потом направились по дорожке вдоль ряда аккуратных домиков, построенных вокруг бассейна. Шли медленно, словно бесцельно прогуливались. Прохладный ветерок обдувал щеки Габриэлы, она теснее прижалась к Нику, когда они остановились у двери ее комнаты.
Едва они вошли, как ей пришла в голову мысль, что все это ей знакомо, было с ней давным-давно. Но нервы ее были слишком напряжены, чтобы сейчас предаваться воспоминаниям.
Ник стоял и смотрел на застывшую словно в беспамятстве Габриэлу, положив руку на телевизор, но так и не включив его. Но когда она подняла глаза, в ее взгляде он прочел то, что она хотела сказать словами. Казалось бы, он обыкновенный любовник, временный обладатель ее тела, человек, не претендующий на место в ее сердце. Все как обычно, все так и бывает между мужчинами и женщинами – быстро, бурно, бездушно. Но ей это не подходит. Она – другая! Она должна отрешиться от воспоминаний и рассуждений. Если она забудет о прошлом и бросится в его объятия, это будет совсем не так плохо и нечего предаваться пессимизму.
Направляясь в душ, она, минуя Ника, задела его, явно выдавая свои намерения. Прижавшись к нему всем телом, она взяла его за руки и обвила ими себя, медленно, кругами она водила кончиком языка вокруг его губ. Габриэла почувствовала, что у нее слабеют колени – еще мгновение, и она потеряет сознание в его объятиях. Вот его руки коснулись спины, того места, где должна находиться застежка от бюстгальтера, если бы она его носила. В следующее мгновение она, раскрасневшаяся, прерывисто вздыхающая, выскользнула из его объятий и стремительно бросилась в ванную.
Вскоре она вышла оттуда – совершенно обнаженная, капли воды стекали с волос на лицо.
– Лови меня! – шепнула она, приближаясь к кровати.
Он лежал одетый, сняв только пиджак и ботинки, положив руки за голову. На лице у него застыло незнакомое еще ей выражение.
– Ну-ка иди сюда, – сказал он мрачно. Когда она выполнила это приказание, он крепко обхватил ее и подмял под себя, так что пряжка брючного ремня впилась в ее кожу.
– Почему ты одет? – спросила Габриэла.
Ник поцеловал ее в волосы, обнял за плечи:
– Потому что я хочу поговорить с тобой.
– О чем? – спросила она, уже зная, что именно его интересует с первой минуты их встречи.
– О твоем отъезде и о нашем прощании в аэропорту, когда ты направишься к самолету, вылетающему в Париж.
У нее уже был готов ответ:
– Неужели ты думаешь, что я не оставлю тебе свои адрес и телефон. Мы вычислим время, когда тарифы самые низкие и…
– Это меня не устраивает, – резко оборвал ее Ник.
Габриэла сама удивлялась себе, как далеко она могла зайти в своих обещаниях. Как еще заверить его в своей любви? Она почувствовала, как его сильные руки приподняли ее, и машинально принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Иногда ее руки прерывали это занятие, чтобы коснуться его шеи, груди. Потом попыталась в поцелуе приникнуть к его рту. Но он опять слегка отстранился, словно давая понять, что время для того, чего она так жаждала, еще не наступило.
– Ник, что ты еще требуешь от меня? – спросила она. – Остаться здесь, забросить работу, забыть о безрадостной жизни, проведенной здесь?
Он не ответил ей прямо, но и не ушел от темы разговора:
– Я хочу знать, какое место ты готовишь мне в своей жизни. Если мне предстоит увеселительная прогулка в Европу через океан, письма и телефонные разговоры по льготному тарифу, если я случайный парень, которого ты подхватила на похоронной церемонии, то это меня не устраивает. Слишком долго я был влюблен в твою фотографию.
Ее глаза расширились от изумления:
– В какое фото?
– Которое Пит хранил в доме на берегу, на письменном столе, рядом со снимками Дины, своих родителей и сестры. Он шутил, что это его семейная портретная галерея. Я, правда, всегда подозревал, что другие фотографии были только прикрытием, чтобы держать твое изображение перед глазами и не выглядеть идиотом, потому что на каждом углу он клялся в ненависти к тебе.
– Он сам сказал тебе об этом?
– Он много чего рассказывал мне – как ты живешь в Париже, как бросила ребенка, какая ты была негодная мать, как ты изменила ему – много чего, что обычно говорит мужчина, сам не веря своим словам.
– Знаешь, а большая часть из сказанного Питом – правда, – тихо проговорила она. Досада на саму себя уже начинала закипать в ней. А может быть, и на него…
– Габриэла, я собираюсь сказать тебе кое-что, хотя это с моей стороны достаточно глупо, но что бы ты ни сказала мне в ответ, мое отношение к тебе не изменится. Единственное, что может остановить, это если ты скажешь, что ты ко мне равнодушна. – Он помолчал. – Только скажи мне об этом сейчас.
Ее реакция на его слова была даже чересчур импульсивной. Зажав его голову руками, она целовала его с такой страстью, с таким огнем, словно стремилась возместить годы, потраченные без любви. Ее губы тянулись к его губам, язык к его языку, тело к его телу. Когда он по-прежнему не ответил на ее ласки, она освободила его, сердитая и смущенная.
– Ну почему? Чего же ты хочешь от меня?
– Тебя, – просто ответил он. – Только тебя.
– А того, что я делала сейчас, недостаточно?
– Нет.
Она не стала искать слова, чтобы ответить ему. Молча она расстегнула пряжку ремня, молнию, стала на колени у кровати, стянула с него носки, брюки и отбросила их в угол комнаты. Вновь приподнявшись, она освободила его от рубашки, сначала одну руку, потом другую, только одна пуговица никак не поддавалась и вызывала ее раздражение. Ник не оказывал никакого сопротивления, но Габриэла почему-то не ощущала себя победительницей.
– Я люблю тебя, – сказал он наконец, целуя ее. – Но не хочу, чтобы все кончилось расставанием в аэропорту.
– Нет, – прошептала она, еще не осознавая, какую ответственность берет на себя. – Никаких аэропортов, никаких прощаний! – Она взяла его руку и стала водить по своему телу – от груди до бедер.
– Я люблю тебя, – сказал он опять.
– Я люблю тебя, – откликнулась Габриэла.
И вновь, и вновь эти волшебные слова срывались с их уст. Они не могли остановиться, признаваясь друг другу в любви. Когда они соединились, Габриэлу затопило теплое чувство, он был ей более близок, чем любовник или старый друг. Даже если бы что-то разъединило их в будущем, это ощущение близости останется в ней навсегда.
Момент тишины и покоя, наступивший после их любви, был полон невысказанных обещаний. Габриэла даже боялась подумать, что могла бы их не выполнить. Сможет ли она не потерять Ника, после того как потеряла мать, Пита, Дину?
– После смерти Бони у меня не было женщин, – сказал Ник мягко, и голос его так красиво и нежно прозвучал в темноте.
Ей стало немного неловко от этой его откровенности. Она попробовала отшутиться:
– На тебя, наверное, устроили охоту. Многие хотели заманить тебя в ловушку.
– Поначалу так и было.
– Ник, – сказала она, снова целуя его глаза, щеки, нос, губы. – У нас с тобой было сумасшедшее начало, не правда ли?
– Если ты разобьешь мне сердце, я это переживу, – пообещал он с кривой улыбкой. – Но зачем тебе упускать свой шанс? Может быть, последний? Только не рассказывай мне о своей любви, оставленной в Париже.
– Однажды я поверила Питу… – словно защищаясь, сказала она.
– Это совсем разные вещи. Мы стали старше…
– Потом я доверилась Дине, – сказала Габриэла, сама понимая, что это неуместное замечание.
– Когда Дина вернется домой?
– Где ее дом?
– В том-то и дело. Никто из вас не знает, где он.
– Завтра мне обязательно надо быть в Нью-Йорке. Если я не покажусь в редакции и не свяжусь с Парижем, я вообще ничего не смогу решить, потому что лишусь работы, – сказала она, отвернувшись от Ника.
– Я отвезу тебя.
– У меня есть машина.
– Я поеду следом.
– Прежде всего я должна быть уверена, что Адриена сможет побыть здесь, пока я не вернусь. Я надеюсь, ничего не случится, если я задержусь на пару дней.
– Ты думаешь, что Дину завтра переведут в общую палату?
– Так сказал доктор. Если нет, я не смогу уехать. Но я оптимистка.
– Не хочешь завтра вечером пообедать со мной?
Она отрицательно покачала головой:
– Я постараюсь больше никогда с тобой не видеться.
– Теперь это не сработает, – тихо сказал Ник. – Значит, завтра мы обедаем, а на уик-энд я заберу тебя отсюда.
Слезы отчаяния готовы были пролиться из ее глаз.
– Что мне делать? Я боюсь!
– Я тоже, – признался Ник, потом нежно обнял ее, прижал к себе, принялся успокаивающе поглаживать по спине. – Но это не навсегда, мы это переживем.
– А что навсегда? – спросила она, задыхаясь в его объятиях.
– Не будем загадывать далеко вперед. Все может перемениться, и к лучшему.
Больница
Понедельник, утро
Ник и Габриэла решили, что будет лучше, если Дина пока не будет знать об их отношениях, поэтому Ник остался внизу в холле, пока Габриэла поднялась к доктору. Адриена отправилась с ней, в нетерпении услышать от доктора прогноз о состоянии Дины.
– Я хочу вернуться сюда в среду, – по пути объяснила ей Габриэла. – Мне необходимо побывать в отделении редакции журнала в Нью-Йорке, кроме того, я обещала Клер заглянуть в дом Пита на побережье и привезти оттуда кое-какие бумаги.
– Значит, я должна подежурить здесь до вечера во вторник, так как в среду утром мне нужно быть в своей конторе. Таким образом, до уик-энда у меня будет три полных рабочих дня. Когда вы собираетесь вернуться в Париж?
Это был трудный вопрос, и Габриэла не готова была сейчас на него ответить.
– Только когда Дина окончательно поправится и вернется в колледж.
Они остановились у дверей кабинета, не решаясь войти. Вскоре раздались громкие шаги, и появился доктор в незастегнутом белом халате со стетоскопом на груди. Заметив посетительниц, он улыбнулся и пригласил их войти.
– Доброе утро, – бодро поздоровался он, – почему бы нам не поговорить в комнате отдыха?
Обе женщины возразили, что им удобно и здесь, и врач начал:
– Сегодня утром ее перевели из палаты интенсивной терапии. Я рад сообщить вам об этом. Настроение у нее прекрасное, хотя, должен заметить, этот случай легким не назовешь.
Габриэла с Адриеной переглянулись.
– Это совсем не значит, что мисс Моллой что-то угрожает, – поторопился добавить доктор. – Дело в том, что опасности внутренних кровоизлияний больше нет, и операция на селезенке не дала никаких осложенений. – Он полистал больничную карту, прежде чем продолжить. – Я склоняюсь к тому, чтобы понаблюдать за девушкой еще в течение двух-трех дней. Если она будет чувствовать себя так же, как сейчас, то к субботе ее можно будет выписать. – Он посмотрел на Адриену, потом на Габриэлу. – При условии, что лечение она продолжит дома и некоторое время будет соблюдать кое-какие ограничения.
– Может она вернуться в колледж? – спросила Габриэла.
– Пока нет. Ей сейчас нельзя подниматься по лестницам.
– Знаете, у меня появилась отличная идея, – начала Адриена, обращаясь главным образом к Габриэле. – Что, если нам отвезти ее в дом на побережье, пусть поживет там несколько дней. Это только пойдет ей на пользу.
Доктор поднял руку.
– Боюсь, что вас ожидает небольшая проблема, – сказал он, нахмурившись. – Дело в том, что мисс Моллой попросила, чтобы ее мать даже не пыталась увидеться с ней.
Габриэла судорожно вздохнула:
– Почему?
– Я этого не знаю. Я просто передаю просьбу моей пациентки, – сказал он и встал.
Габриэла последовала его примеру.
– Когда она это сказала?
– Прошлой ночью, – ответил он. – Дежурной сестре.
– Я поговорю с ней, – заверила Адриена. – Не беспокойтесь об этом.
Доктор протянул руку Адриене, потом Габриэле:
– Я всегда готов ответить на любые ваши вопросы. Итак, выписка в субботу. Не возражаете?
Женщины кивнули и вышли из кабинета, обменявшись перед этим недоверчивыми взглядами.
– Теперь я знаю, что дело пошло на поправку, – сказала Габриэла. – Она стала сама собой и вернулась к прежним чувствам.
– Она изменит свое мнение, – предположила Адриена. – У нее в голове такая путаница. – Она взяла Габриэлу за руку. – Я хочу отправиться в Брамптон и собрать ее учебники. Если она примет мое предложение, то сможет подготовиться к экзаменам в доме на побережье и закончить учебный год.
Габриэла только кивнула, не в силах что-либо сказать.
– Не беспокойтесь! – снова повторила Адриена. – Все обойдется.
Но даже когда Габриэла шла по коридору к лифту, спускалась в вестибюль и встретила там Ника, она не переставала удивляться превратностям своей судьбы. Или ты выходишь замуж – или делаешь карьеру, или любишь – или несчастлива, или ты женщина – или мать. Хотя в глубине сознания она в данный момент понимала, что особого выбора у нее нет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мозаика судеб - Виктор Барбара

Разделы:
Пролог1234678910

Ваши комментарии
к роману Мозаика судеб - Виктор Барбара



Очень даже ничего. Вполне читабельно. Очень понравилось, как развивается история любви между ГГ-ми. Не понравились взаимоотношения с дочерью и и терзания гг-ни.
Мозаика судеб - Виктор БарбараТ
4.09.2015, 21.15





Роман для взрослых, серьезный, за исключением последней главы. Большой "переполох" в последнюю минуту и "хеппи энд". Но советую почитать.
Мозаика судеб - Виктор Барбараиришка
2.12.2015, 22.24





Однозначно не понравился. Растянутый, не интересный
Мозаика судеб - Виктор Барбараинна
30.12.2015, 22.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100