Читать онлайн Прими день грядущий, автора - Виггз Сьюзен, Раздел - ГЛАВА 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прими день грядущий - Виггз Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.23 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прими день грядущий - Виггз Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прими день грядущий - Виггз Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Виггз Сьюзен

Прими день грядущий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 12

Женевьева отправилась в Йорктаун вместе с Пигготом в нанятом, по его словам, экипаже. Правда, она подозревала, что этот пройдоха распоряжается им от имени Британской армии, используя спрятанный внутри небольшой арсенал оружия.
Девушка чувствовала настоятельную потребность объяснить Рурку цель своей внезапной поездки. Она знала, что он не только поймет ее, но и будет настаивать на том, чтобы взять на себя долги. А вот этого-то Женевьева и не могла позволить ему сделать. Она не хотела, чтобы их совместная жизнь началась в тени нависающего над ними долга.
Во время долгой поездки в Йорктаун Женевьева почти всю дорогу молчала, тем не менее, внимательно слушая рассказы Пиггота о войне. Будучи убежденным тори, он открыто симпатизировал британцам. Женевьева прекрасно понимала это, но сообщения Пиггота встревожили ее.
– Генерал Корнвалис хорошо контролирует ситуацию, – утверждал Пиггот. – Еще прошлым летом он достаточно далеко углубился на территорию Вирджинии. Удивительно, что фермы вокруг Дэнсез Медоу остались нетронутыми. Генерал повсюду сжигал табак и зерно, убивал лошадей и другой скот. Я слышал, что губернатору Джефферсону и вирджинскому Законодательному собранию даже пришлось скрываться в лесах, чтобы спастись от его кавалерии.
– Ваш генерал сильно напоминает мясника, – с раздражением заметила Женевьева.
Пиггот покачал головой:
– Корнвалис не меньше остальных желает окончания войны. Просто он старается любой ценой сломить волю вирджинцев к сопротивлению.
– Ему это не удастся, – убежденно отрезала Женевьева.
– Что ж, поживем – увидим…
– Мистер Пиггот! – неожиданно закричал один из черных слуг, в волнении показывая на дорогу: к ним медленно приближалась небольшая группа изможденных людей.
Изумлению Женевьевы не было предела. Путники выглядели так, словно не ели несколько дней.
Один из них с напускной храбростью размахивал охотничьим ножом и стонал:
– Милосердия! Помогите!
– Проезжайте! – брезгливо приказал Пиггот слугам.
Но Женевьева уже открыла дверцу кареты.
– Эти люди голодают, мистер Пиггот! Нам осталось меньше дня пути до Йорктауна, и мы вполне можем обойтись без такого количества пищи.
Пиггот знал, что спорить с этой женщиной бесполезно. Раздраженно вздохнув, он откинулся на подушки, искоса наблюдая, как Женевьева протянула мужчине мешки с кукурузой и бобами, а потом отдала ему завернутое в промасленную ткань сало.
Дети тут же с голодной яростью набросились на еду, а мужчина принялся горячо благодарить за оказанную помощь.
– Что вы здесь делаете? – поинтересовалась Женевьева. – Разве у вас нет дома?
– Больше нет, мадам, – сокрушенно покачал он головой. – Мы жили в Литл-Йорке, но генерал Корнвалис всех выгнал оттуда, выпроводил, даже не спросив нашего согласия, сказав, что еды едва хватает его солдатам. Случайно, вы двигаетесь не в том направлении?
– Именно в том.
Глаза мужчины расширились от ужаса:
– Не стоит, мадам. Там будет битва…
Женевьева оглянулась на Пиггота, но тот лишь неопределенно пожал плечами:
– Очевидно, Лафайет пытается сопротивляться из последних сил. Но, право, не стоит беспокоиться.


Куртис Гринлиф превратился в рослого кривоногого семнадцатилетнего парня с мускулистыми руками – сказались годы работы на табачной плантации – и красивым, с правильными чертами, лицом. Весь облик юноши был исполнен силы и бесстрашия, которые его мать с гордостью приписывала влиянию семьи и Священного Писания.
Тем не менее, когда Куртис спрыгнул с коня на дорожке у дома Рурка Эдера, он ощутил явный холодок страха. Нельзя было ожидать ничего хорошего от поручения сообщить рыжеволосому гиганту, что его невеста внезапно исчезла.
Куртис нашел Рурка, мистера Карстерса и нескольких работников с фермы во дворе за домом.
Мужчины расставляли скамейки под развесистым платаном.
Куртис вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.
Рурк поднял голову и весело заметил:
– Э, парень, да ты явился на несколько часов раньше положенного! А я-то думал, что я здесь самый нетерпеливый.
– Мистер Эдер, можно мне с вами поговорить? – Куртис кивнул в сторону дома.
Рурк обнял юношу за плечи. Заметив, как серьезен Куртис, он осторожно спросил:
– Ты еще собираешься петь на моей свадьбе, не передумал?
Куртис с трудом проглотил слюну: откладывать больше не было смысла.
– Мистер Эдер, вы же знаете, я сочту за честь петь для вас и миссис Калпепер, но… Но она пропала, сэр. Сегодня утром мы вошли в дом, а ее там не оказалось. И кровать не разобрана – миссис Калпепер не ночевала дома.


Рурк буквально застыл от гнева, услышав из уст Нел Вингфилд имя Женевьевы. Весь день его невеста была предметом для сплетен. Жители Дэнсез Медоу, смакуя скандал, оживленно обсуждали ее поспешный отъезд.
– Ты не должен слишком расстраиваться из-за Женевьевы, – успокаивающе говорила Нел, хитро и зазывно улыбаясь. – В ней всегда чувствовалась какая-то странность. Совершенно не удивительно, что в последнюю минуту она просто сдрейфила, когда такой приличный мужчина, как ты, собрался на ней жениться.
– Вряд ли тебе пристало говорить о приличиях, – прорычал Рурк.
Вскочив на коня, он галопом поскакал к дому Женевьевы. Ему хотелось находиться рядом с ее вещами, прикасаться к ним, ощущать их запах.
Рурк хотел понять, почему Женевьева бросила его…


Дом встретил Рурка тишиной. Часы безмолвно стояли на камине. Рурк завел их впервые за семь лет, но движение оказалось таким привычным, словно ему приходилось делать это каждый день. Затем он провел рукой по циферблату, отметив, как тщательно тот протерт.
Рурк тихо выругался. Если бы Женевьева так же бережно обращалась с его сердцем Сокрушенно покачав головой, он отвернулся от часов и обвел глазами комнату.
Осеннее солнце игриво заглядывало в окно, окрашивая своим сиянием простую, грубую мебель, освещая немногие вещи Женевьевы. Еще вчера Рурк был уверен, что после стольких лет борьбы с ее волей, он сломил упрямство Женевьевы и заставил признать их любовь. Напрасно он вчера так быстро уехал. Но как она могла так просто уйти, без единого слова объяснения, не взяв абсолютно ничего из своих вещей? Даже шкатулка Эми, с которой, по собственным словам Женевьевы, она никогда не расставалась, по-прежнему лежала на камине.
Все это выглядело очень странным, что-то здесь было не так. Возможно, Женевьеве пришлось уехать против ее воли. Правда, это совершенно не походило на похищение: в доме нет никаких следов борьбы, да и Гринлифы бы обязательно услышали. Но что-то же заставило ее…
Неожиданно Рурк заметил валявшийся в углу около двери, явно потерянный и забытый, маленький клочок бумаги, покрытый похожим на паутину почерком. Рурк быстро нагнулся и поднял его. Хмурясь и шевеля губами, он с трудом разобрал, что там написано. Это оказалась долговая расписка Женевьевы и Генри Пиггота. Рурк внимательно прочитал дату – 19 мая 1774 года.
Мысли Рурка неслись с бешеной скоростью. Обрывки и клочки почти забытых воспоминаний сложились в определенную картину: Женевьева, изумленная своим неожиданным вдовством, странное появление Пиггота в пакгаузе Йорктауна, удивительная легкость, с которой он согласился отдать Женевьеве ферму, туманное обещание когда-нибудь уладить все дела…
Рурк задумчиво перевернул листок. На обратной стороне была нацарапана другая записка, совершенно не связанная с долгом, словно эта бумажка просто второпях подвернулась под руку. Эта расписка касалась суммы, выплаченной Генри Пигготу за помощь армии Его Величества и датировалась 12 августа 1781 года.
Это казалось невероятным: ведь Пиггот умер, Рурк сам видел письмо, полученное Нел от Дезмонда Слоута.
Лицо Рурка напряглось, когда он понял, что сообщение, судя по всему, оказалось ошибочным или заведомо ложным. Пиггот жив и намеревается получить от Женевьевы свой долг.
– О Боже, Дженни! – пробормотал Рурк. – Но почему же ты не пришла сразу ко мне?
Впрочем, это было так похоже на Женевьеву. Эта гордая глупышка обязательно постарается все уладить сама!
Существовал только один человек, к которому Женевьева могла бы обратиться со своими проблемами – мистер Ферт из Йорктауна. Не медля ни минуты, Рурк бросился домой, собирать необходимые в дороге вещи. Его переполняли обида и ярость.


На улицах Йорктауна царила напряженная тишина. Рурк, словно призрак, пробирался в бархатной темноте осенней ночи мимо торгового дома Флаудью и Нортона к конторе Дигби Ферта. Красные мундиры были повсюду, патрулируя улицы и охраняя хорошо укрепленные редуты. Рурк знал, что если его заметят, то допроса не избежать.
Увидев, что в окне с тыльной стороны дома Ферта тускло горит свет, Рурк осторожно толкнул дверь. Она поддалась. Это оказалась пустая кладовая. Рурк направился в библиотеку, откуда пробивался свет.
Когда Рурк неожиданно появился в дверях комнаты, Дигби Ферт в изумлении поднял голову и знаком приказал ему закрыть дверь.
– Осторожнее, парень, – прошептал шотландец. – У меня наверху квартируют три английских офицера.
– Похоже, весь город принимает у себя в гостях красные мундиры, – мрачно заметил Рурк.
– Всю войну я старался соблюдать нейтралитет, но Британская армия уже нарушила законы гостеприимства.
– Женевьева приходила к вам? – нетерпеливо спросил Рурк, не в силах сейчас вести разговоры на отвлеченные темы.
Дигби недоуменно покачал головой:
– Нет, я и не жду ее. Зачем? Рурк быстро объяснил ситуацию.
Дигби Ферт нахмурил похожие на щетки брови и, погладив бакенбарды, задумчиво произнес:
– Бедная девочка, она работает и уже успела сделать больше, чем дюжина мужчин. Она не заслуживает этого.
– Я знаю, мистер Ферт.
– Разумеется, я бы помог вам, Рурк, – брови Ферта нахмурились еще больше, – но у меня самого нет ни гроша. Я позволил себе торговать в континентальных долларах, поэтому сейчас те небольшие деньги, которые я имею, ничего не стоят. Однако, где же может находиться девочка?


Поездка в Йорктаун заняла почти неделю. Карету Пиггота постоянно останавливали: то британский патруль, то группы бездомных беженцев. Наконец, в полумиле от того места, где спускались по дороге Женевьева и Пиггот, показались крыши города. Их окружало зазубренное кольцо внутренних укреплений. Над Йорктауном развевался британский флаг.
Женевьева сразу поняла, что здесь им придется больше иметь дело с британцами, чем с генералом Лафайетом. Кругом возвышались редуты: недалеко от порта, в центре города, у главной дороги. Заборы укреплений ощетинились линиями частокола, выстроенного с наклоном во внешнюю сторону. В амбразурах были установлены пушки.
Внезапно заговорили британские ружья. Им тут же ответили из редутов пушки и мушкеты.


Когда Женевьева ворвалась в библиотеку Дигби Ферта, глаза ее были полны ужаса: стрельба из пушек и ружей не прекращалась ни на минуту. Грязная и непричесанная после нескольких дней утомительного пути, она выглядела, словно потерявшийся ребенок. Однако для Рурка Женевьева никогда еще не казалась такой прекрасной. Бросив сердитый взгляд на стоящего чуть поодаль Генри Пиггота, он заключил ее в свои объятия.
– Чертовски гордая женщина, – нежно упрекнул Рурк невесту, чувствуя ее тело.
Женевьева просто не смогла устоять перед такой нежностью.
– Рурк, – произнесла она сквозь слезы. – Мне очень жаль, но я не выйду сейчас за тебя замуж. Все, что ты имеешь, уйдет к мистеру Пигготу, если…
Тронутый отчаянием Женевьевы и обожанием, которым светились глаза Рурка, Дигби Ферт решительно шагнул вперед.
– Я знаю, – заявил он, – как освободить вас от обязательств. Правда, этот путь мне не очень по душе, но он позволит вам быть вместе.


– Боже милостивый, мистер Вейкфилд! – обратился Рурк к поспешно вызванному по такому случаю судье. – Но это же нелепо! Вы в самом деле уверены, что другого выхода нет?
Финес Вейкфилд покачал головой.
– В этом мы должны строго придерживаться традиций. «Свадьба в рубашке» – малоизвестная статья гражданского права, и ваше согласие не должно вызывать сомнений. Смысл процесса в том, что женщина, выходя замуж, не имеет на себе даже одежды. Таким образом, из-за своей полной нищеты она не приносит мужу и долгов. Это единственный путь освободить вас.
Рурк шумно вздохнул:
– Это чертовски странное понятие. Я не…
В этот момент дверь библиотеки медленно открылась, и в комнату вошла Женевьева. Рурк, Дигби Ферт, судья Вейкфилд и страшно разочарованный столь неожиданным поворотом событий Пиггот – все, как один, повернулись и уставились на нее.
Как диктовали традиции, девушка предстала перед судьей босая, с распущенными волосами, одетая лишь в тонкую батистовую рубашку с порванным подолом и обтрепанными бретельками. Рурк непроизвольно шагнул вперед, чтобы укрыть Женевьеву своей курткой, но она оттолкнула его и гордо вздернула подбородок.
Дигби Ферт что-то растерянно пробормотал насчет дикого обычая, торопливо уменьшая огонь в лампе. Несмотря на то, что Женевьеву прикрывал только тонкий кусочек ткани, выглядела она почти величественно: обнаженные руки отливали бронзой, а упругие мускулы придавали им законченную форму; распущенные по обычаю волосы роскошно ниспадали на плечи, напоминая соболью накидку. Женевьева не проявляла показной скромности – она не дрожала и не пыталась прикрыть свою наготу.
При виде Женевьевы, так решительно стоявшей с ним рядом, Рурк ощутил какое-то болезненное волнение. Остальные не так внимательно смотрели на девушку и не могли осознать всей глубины ее унижения. Рурк же чувствовал всем своим существом, как она напряглась и, казалось, старается сжаться. Он не мог даже предполагать, что их любовь подвергнется такому ужасному испытанию. Покоренный смелостью и величественностью Женевьевы, Рурк хотел бы упасть к ее ногам и просить прощения за подобное унижение, он готов был пожертвовать ради нее своей жизнью.
Словно прочитав его мысли, Женевьева взяла Рурка за руку и прошептала:
– Это совсем не дорогая плата за целую жизнь с тобой, Рурк Эдер.
Эти слова почти поставили его на колени.
– Я люблю тебя, Дженни, – так же, шепотом, ответил Рурк.
Финес Вейкфилд оказался достаточно тактичным человеком, чтобы провести как можно скорее всю церемонию. Он произнес лишь несколько принятых в подобных случаях слов, показал, где нужно подписать документы и объявил Рурка и Женевьеву мужем и женой.
После этого Женевьева поспешно оделась, и Дигби Ферт проводил до двери новоявленных супругов.
– Будьте счастливы, – пожелал он, широко улыбаясь. – Я думаю, никто не заслуживает счастья больше, чем вы.
Ферт выглядел чрезвычайно довольным собой. Он даже оглянулся на Генри Пиггота, чтобы посмотреть, как тот отреагировал на последствия его находчивости.
– Неплохой поворот событий. Не так ли, мистер Пиггот? – многозначительно спросил Ферт, даже не заботясь спрятать самодовольную улыбочку.
Но Пиггот словно не слышал его, устремив на Женевьеву полный ненависти взгляд. Дыхание вырывалось у него из груди резкими хриплыми порывами.
– Ты заставила меня потерять все, – наконец произнес он тихим, мертвым голосом. – А ведь только благодаря мне ты сумела построить здесь жизнь.
– Да, вы, действительно, позволили мне обосноваться здесь, но потом постарались сами же все разрушить, – ответила Женевьева. – Вам это не удалось.
– Не удалось? – злобно переспросил Пиггот. – В таком случае я постараюсь отомстить известному всем нам патриоту, – он рассмеялся, заметив на лице Рурка тревогу и изумление. – Не ожидал, что я использую это против тебя, да?
Прежде чем кто-либо успел помешать ему, Пиггот быстро вынес из библиотеки свое грузное тело и стал звать на помощь спавших наверху английских офицеров.
Дигби Ферт торопливо провел Рурка и Женевьеву по боковому переулку к конюшне. Там они запрягли в тележку коня Рурка, и уже через несколько минут молодые супруги мчались на север, стараясь держаться в тени домов, чтобы по возможности не привлекать к себе внимания британских часовых.


– Куда мы едем, Рурк? – тихим испуганным голосом спросила Женевьева, слушая, как под копытами коня чавкает грязь Черного болота.
– Пока в Вильямсбург, – мрачно ответил он. – На территорию патриотов.
Женевьева понимающе кивнула. Ее маленькое личико выглядело грустным и усталым, сложенные на коленях руки дрожали. Рурк бросил на жену полный жалости взгляд и, обняв одной рукой, поцеловал в висок.
– Ах, Дженни, любовь моя, – прошептал он. – Не такой представлял я себе нашу свадьбу. Я даже не догадался взять с собой купленное для тебя кольцо. Ты уже во второй раз лишаешься шанса побыть невестой и предстать во всей своей красе.
Услышав в его голосе печаль и раскаяние, Женевьева немедленно взяла себя в руки.
– Я мечтаю вовсе не об этом, – успокоила она Рурка. – Я мечтаю стать твоей женой. А для этого у меня впереди целая жизнь.
– Да, да, но ни одна женщина не возмечтает провести свою брачную ночь, убегая в фермерской тележке.
– Я хочу провести ее с тобой, Рурк, и провожу. Ничего большего я пока не прошу, – она хитро улыбнулась. – Однако в будущем, я уверена, ты убедишься, что я достаточно требовательна.
Они провели в дороге весь остаток ночи. Рурк старался соблюдать крайнюю осторожность, понимая, что и лошадь, и повозка представляют интерес для каждой из армий: нужно было перевозить пушки и боеприпасы. Утром молодожены добрались до таверны, где устало отпраздновали свою свадьбу кукурузным пудингом.
Неожиданно к их столику подошел довольно потрепанного вида мужчина и принялся недоверчиво разглядывать Рурка, словно не веря своим глазам.
– Хвала всевышнему! – наконец воскликнул незнакомец. – Рурк Эдер! А я считал, что ты погиб в Винсенне!
Рурк тоже узнал мужчину. Им оказался Нил Кумз. Он встал и пожал руку своему старому другу, встреча с которым напомнила ему о месяцах горячки и безнадежности. Рурк никогда не рассказывал Женевьеве об обстоятельствах своего возвращения из Кентукки, да и теперь не хотел говорить об этом.
– Женевьева, познакомься с Нилом Кумзом. Нил, это моя жена, – Рурк даже немного надулся от гордости, объявив Женевьеву «своей». – Что привело тебя в Вильямсбург? – поинтересовался он.
– Мы направляемся к Йорктауну, – возбужденно ответил Нил. – Видит бог, я не могу пропустить это.
Впереди нас ждет самая серьезная битва за всю войну. Вашингтон полон решимости прогнать красные мундиры с берегов Вирджинии.
Рурк в волнении ухватился за край стола:
– Вашингтон?! Но когда я слышал о нем в последний раз, говорили, что он подходит к Нью-Йорку.
– Да, Вашингтон и хотел, чтобы все в это поверили. Клинтон так и считал до самого конца. Но он здесь! Кроме того, и де Грасс находится в бухте с двадцатью девятью кораблями и тремя тысячами солдат из Вест-Индии.
– Черт побери! – медленно произнес Рурк.
Между тем, Нил выцедил до дна свою кружку сидра и поднялся, сняв перед Женевьевой шляпу:
– Мы выходим через час, – при этом он многозначительно посмотрел на Рурка. – Это полк капитана Лэнгстона. Ему нужны хорошие люди.
Во время завтрака Женевьева внимательно наблюдала за мужем. Она слишком хорошо изучила Рурка, поэтому смогла прочитать в глубине его глаз мучительную внутреннюю борьбу.
– Возможно, эта битва будет последней, – осторожно сказала она, думая о той неразберихе, которую они увидели в Вильямсбурге.
– Да, давай надеяться на это, – сдержанно ответил Рурк.
– Тебе ведь хочется принять в этом участие, правда, Рурк?
Он резко поднял голову и пристально посмотрел Женевьеве в глаза:
– Все, что мне нужно, есть в тебе, Дженни. Ты, Хэнс, ферма – ради этого я живу. Я не солдат. Я понял это, пока сражался на передовой.
– То, что ты не любишь воевать, вовсе не означает, что тебе не дорога свобода, Рурк, – тихо сказала Женевьева, с трудом выдавливая из себя слова. – Разве ты не понимаешь? Все, через что ты прошел, воюя с индейцами, обретет смысл, если ты доведешь начатое дело до конца.
Рурк ошеломленно смотрел на жену:
– Но, Дженни, ведь это означает разлуку.
– Я могу подождать, – решительно ответила она, хотя чувствовала совсем обратное. – А вот Вирджиния не может.
Рурк тяжело вздохнул. Женевьева сидела напротив него с ярко сверкающими от слез глазами и плотно сжатыми губами – такая смелая, самоотверженная, готовая пожертвовать своим счастьем ради общего дела.
Он наклонился через стол и прошептал:
– Милая моя Дженни. Я не заслуживаю тебя, – Рурк замолчал, будучи от волнения не в силах произнести больше ни слова.
Женевьева схватила мужа за руки и ободряюще улыбнулась.
– Иди с ними, Рурк, – твердо и убежденно сказала она. – Иди и выиграй свою войну.


– Черт возьми, что же там такое? – проговорил Рурк, отодвигая низко нависшую ветку и напряженно вглядываясь вдаль сквозь листву.
Услышав впереди звуки боя, патриоты, продвигавшиеся к фронту, свернули с дороги в лес. Полковник Джон Мерсер, который вместе со своим отрядом присоединился к легиону Лэнгстона, поднес к глазам подзорную трубу и принялся внимательно осматривать местность.
– О Боже! – со смехом воскликнул он. – Да это же французская кавалерия! Должно быть, перед нами герцог де Лаузун. Его кавалеристы – единственные в войске Вашингтона. Это помощь, парни!
Между тем, французы с ходу атаковали британский отряд, который охранял тяжело нагруженный обоз и стадо скота. Мерсер и Лэнгстон вывели своих людей из леса и также приняли участие в сражении.
Это был первый опыт Рурка в войне европейского образца. Вместо того, чтобы стрелять из засады по движущимся мишеням, американские колонны храбро двинулись в наступление, стреляя прямо в скопление британских солдат. Воздух сразу наполнился запахом серного дыма и криками. Французы что-то лопотали на своем языке, а американцы оглашали окрестности победным кличем, прокладывая себе путь вглубь британского войска.
Рурк не хотел никого убивать, но когда прямо перед ним с поднятым в руке мечом возник человек в красном мундире, он, не раздумывая, выстрелил в него. Рурка охватило знакомое чувство жестокой радости от победы над врагом, но оно было настолько противно самой его природе, что ему, как никогда, захотелось поскорее вернуться на свою ферму, в объятия Дженни.
Через несколько минут все было кончено. По команде полковника Тарлтона красные мундиры бросились врассыпную, оставив победителям обоз и скот. В порыве радости союзники обнимали друг друга, бросали вверх шляпы.
Когда же спустя три дня объявили, что союзные войска могут оставить окопы, ликование достигло вершины. Рурк вместе со всеми участвовал в празднике с вином и песнями. Однако, как только он устроился на ночлег и взглянул сквозь листву на звезды, усеявшие небо, сразу затосковал о Женевьеве.
Рурк прошептал имя любимой октябрьскому ветру и закрыл глаза, стараясь вызвать в памяти ее образ. Он до сих пор не мог до конца поверить, что они поженились. Позади остались долгие годы непонимания и невысказанного желания. Рурка утешала мысль, что Женевьева сейчас находится в безопасности и спокойно возвращается в Дэнсез Медоу. Наконец-то у них будет своя семья и свой дом.
Где-то вдалеке еще гремели пушки. Очевидно, это британцы, отошедшие из занятых редутов во внутренние укрепления, стреляли по окопам в минеров и саперов.
Рурк снова открыл глаза и вознес к небу молчаливую молитву. Одно время ему казалось совершенно безразличным, останется ли он в живых или же нет, но сейчас его ждала Дженни.
– Боже, сохрани мне жизнь, – шептал Рурк, обращаясь к звездам, – позволь мне снова обнять ее.


Повозка громко скрипела под тяжестью семьи квакеров, согласившейся вместе с Дженни доехать до Скотс-Лэндинга. Это оказались очень добрые люди, а их дети не приставали к ней с расспросами, давая Женевьеве возможность побыть наедине со своими невеселыми мыслями.
С одной стороны, Женевьева радовалась тому, что она, наконец, стала женой Рурка Эдера, и это давало ей жизненные силы. Но когда девушка думала о тысячах двигавшихся к Йорктауну мужчин, ее охватывал ужас. Вполне вероятно, что Рурк поступит с ней так же, как и Корнелиус Калпепер: оставит вдовой прежде, чем сделает своей женой.
Размышления Женевьевы прервало появление впереди на дороге небольшой группы вооруженных людей. Путники торопливо съехали с дороги и спрятались в зарослях. Но было уже поздно: британский отряд успел их заметить. Через пару минут красные мундиры окружили повозку с лошадью.
Глава семейства лишь смиренно вздыхал, прижав к себе жену и детей и уповая на милость Божию. Но ярости Женевьевы не было предела.
– Ты – грязный вор, – закричала она в лицо командиру отряда, – неужели ты осмелишься грабить детей и женщин?
Солдаты рассмеялись.
– Что ж, это самый простой способ, – отшутился командир.
Поборов страх, Женевьева смело шагнула вперед:
– Неужели вы сможете убить женщину, чтобы захватить эту повозку?
– Нет, нет, – неожиданно раздался за ее спиной хорошо знакомый голос. – В этом нет необходимости.
Женевьева даже задохнулась от возмущения. Между ней и офицером встал Генри Пиггот, грубо оттолкнув девушку в сторону.
– Я долго ждал случая все уладить между нами, миссис Эдер, – заявил он, нагло ухмыляясь. – Правда, закон освободил вас от долга, но, по-моему, мы еще не рассчитались до конца.
– У меня ничего нет, – процедила Женевьева сквозь сжатые зубы.
Пиггот лишь покачал головой и кивнул в сторону повозки и коня Рурка:
– Вы обладаете достаточно ценным товаром, миссис Эдер.
– Подонок! – в сердцах воскликнула Женевьева. Солдаты снова загоготали, придя в восторг от ее темперамента.
Пиггот, вне себя от ярости, придвинулся вплотную к Женевьеве. Девушка закрыла глаза, чтобы не видеть перед собой это отвратительное алчное лицо. Кровь, стучавшая у нее в висках, почти заглушала дикие крики солдат.
Неожиданно из зарослей над дорогой раздались чьи-то отрывистые голоса. В ту же минуту на британский отряд, подобно стае диких собак, налетела другая группа людей. Спустя мгновение-другое, англичане с воем бросились прочь.
И только Генри Пиггот не сдвинулся с места. Не обращая внимания на то, что происходит вокруг, он в дикой злобе швырнул Женевьеву на повозку, забыв всякую осторожность. Девушка словно издалека услышала собственный крик о помощи.
– Отпусти! – вдруг приказал кто-то полным тихой ярости голосом.
Женевьева оглянулась и увидела Калвина Гринлифа.
– Калвин! – воскликнула она, почти лишившись чувств от столь внезапного избавления от своего мучителя.
Натренированный за годы войны с индейцами, Калвин ловко схватил вытянутой рукой Пиггота сзади за воротник и оттащил орущего и извергающего проклятья англичанина от повозки.
Женевьева слишком поздно заметила нож в руке Пиггота. Она пронзительно закричала, но он уже успел вонзить его Калвину прямо в живот. Женевьева ожидала, что ее спаситель сразу ослабеет от боли, но этого не произошло. Калвин с еще большей яростью схватил англичанина за шею. Послышался ужасный хруст, и тело Пиггота мешком осело на землю. Только после этого Калвин позволил себе потерять сознание и упасть.


В Треблз-Лэндинге они увидели на пристани шумную веселую толпу, которая собралась полюбопытствовать, как разгружают припасы. Всем этим хаосом пытался управлять отчаявшийся французский интендант Клод Бланшар.
Женевьева сидела в повозке, рассеянно гладя потный лоб Калвина и с изумлением взирая на происходящее вокруг. После сражения на дороге генерал-майор Генри Нокс, командир отряда Калвина, попросил миссис Эдер предоставить в их распоряжение коня и повозку. В нее уложили раненого, а затем собирались с ее помощью перетащить по песчаной дороге тяжелые пушки от Треблз-Лэндинга к театру военных действий.
Между тем, Калвин чувствовал себя все хуже и хуже. У него началась горячка, что, по словам врача, было верным признаком заражения крови. Однако раненый еще находился в сознании, и это вселяло надежду.
Когда он открыл глаза, Женевьева заставила себя ободряюще улыбнуться:
– Ты что-нибудь хочешь, Калвин?
Юноша покачал головой и нахмурился.
– Вы не должны оставаться здесь, – хрипло произнес он. – Ваш муж уверен, что вы на пути в Дэнсез Медоу.
– Так и должно было быть. Но я неожиданно встретила старого друга.
Калвин досадливо поморщился и отвернулся. Женевьева знала, что его мучает мысль о том, что он ранен не в достойной битве, а этим негодяем Пигготом.
– Кстати, я разговаривала с твоим лейтенантом, – постаралась возобновить разговор девушка: врач предупредил ее, что раненый не должен впадать в забытье. – По его словам, ты уже не однажды проявляешь себя героем.
Услышав это, Калвин заметно оживился; в глазах появился интерес к жизни.
– Расскажи, пожалуйста, о войне в Кентукки, – осторожно попросила девушка.
– Сотни индейцев в желтых перьях, – слабым голосом начал юноша; разум его явно мутился. – Краснокожие раскрашиваются ужасно. Дождь целыми днями… Порох мокрый… Люди полуголодные… У меня не было выбора… забрал все их припасы и оружие…
Губы раненого искривились в улыбке. Воспоминания неожиданно придали ему силы. Это был уже не тот смертельно усталый солдат, которого привезли в Треблз-Лэндинг три дня назад. Женевьева снова увидела перед собой юношу, которого так хорошо знала раньше: напористого, горящего желанием чего-то достичь в жизни.
Но Калвин по-прежнему все больше слабел, ему было нестерпимо больно. Женевьева с озабоченным видом выглянула из повозки. Работа на пристани шла полным ходом; американские пушки грузили на телеги или же тащили вручную. Однако никто не собирался оказывать раненым медицинскую помощь, как обещали французы.
Женевьева расстроенно закусила губу.
– Мистер Бланшар! – окликнула она французского интенданта.
Тот недовольно оглянулся и нетерпеливо топнул ногой:
– Да, мадам, в чем дело?
– Раненые не могут больше ждать, сэр. Все повязки грязные, необходимы болеутоляющие средства.
– О Господи! – воскликнул интендант, снова топнув ногой. – Де Грасс приказал мне в первую очередь организовать пекарни, а все необходимое для этого до сих пор находится на Чиспике!
Женевьева поняла, что от Бланшара ждать помощи бесполезно. Этот раздражающе суетливый, лишенный точности и спокойствия человечек чувствовал себя в Вирджинии так же неуютно, как комнатная собачка на охоте.
Девушка посмотрела на Калвина: раненый уже начал впадать в забытье и тихо стонал. Неподалеку от них врач перевязывал солдата с обожженным лицом и проклинал все на свете, сетуя на нехватку лекарств и перевязочного материала.
– Что вам необходимо, сэр? – тихо спросила его Женевьева.
Доктор с гримасой отчаяния взглянул на пациента, затем посмотрел на девушку и поднял глаза к небу:
– Чудо, мадам. Вот что нам необходимо.
Женевьева кивнула головой в сторону гавани:
– Как вы считаете, нам поможет что-нибудь из корабельных припасов?
– Да, здесь от них пользы было бы гораздо больше, чем на корабле.
Эти слова послужили для девушки необходимым толчком к действию. Женевьева бросилась на пристань и, подобрав юбки, залезла в маленькую лодочку. Позади раздались гневные крики Бланшара, но она уже что есть силы гребла к французскому кораблю.


17 октября выстрелы союзных пушек разорвали рассвет, сея смерть среди британских солдат, которые в панике метались по своему разрушенному форту. Бушевавшая всю ночь непогода не позволила генералу Корнвалису вовремя переправить передовые полки через бухту в Глочестер.
Рурк сидел со своим отрядом в грязном окопе. За последние две недели он уже побывал в двух перестрелках, убив при этом столько англичан, что об этом даже не хотелось думать. Американские солдаты воевали хорошо. Эти крепкие, закаленные в боях парни изучили каждую пядь своей земли и умело пользовались этим.
Во время взрыва Рурка слегка ранило в голову, и повязка теперь постоянно сползала ему на глаз, мешая целиться. Однако он начинал подозревать, что перестрелки скоро прекратятся, и не придется больше рыть окопы.
Американцам оставалось только смотреть, как артиллеристы стреляют из пушек. К девяти часам прекратился ответный огонь. Потянулось томительное ожидание. Наконец эта скука была прервана появлением на разрушенном парапете британских укреплений человека в красном мундире. Он отчаянно бил в барабан, но звук тонул в артиллерийском салюте союзников. Все затаили дыхание. Каждый из них, будучи опытным солдатом, понимал, что означает барабанная дробь.
Вскоре, вяло размахивая белым платком, появился офицер. Вместе с барабанщиком он медленно направился к американским позициям.
Пушки замолчали. Рурк никогда еще не слышал такой глубокой тишины, нарушаемой лишь меланхоличным стуком барабана.
– Эй, приятель, – прошептал рядом с ним француз. – Сейчас начнутся переговоры.


Тишина, опустившаяся в ту ночь на Йорк, отнюдь не казалась мирной. Рурк лежал без сна, размышляя о том, что в любую минуту последний, случайный британский снаряд или пушечное ядро могут попасть в середину американских позиций и убить его. Это было особенно нелепо именно сейчас, когда конец войны так близок. Рурк поднял глаза к сверкающему на прохладном чистом небе великолепному ожерелью из звезд и постарался выбросить подобные мысли из головы.
На заре хриплая музыка шотландцев 76-го полка прохныкала салют союзникам. Королевский оркестр французского полка тут же сыграл победный ответ.
Рурк забрался вместе с товарищами на парапет, чтобы получше видеть столь необычное зрелище. Он старался вызвать в себе злость и ненависть к врагам, но не сумел обнаружить в душе ничего, хотя бы отдаленно напоминающего эти чувства.
Изрытое, неопрятное поле битвы – вот все, что еще говорило об уродливом лице войны.
Рурк посмотрел по сторонам и вздрогнул от утренней прохлады. «Возможно, – сказал он себе, – триумф придет позже, когда состоится формальная капитуляция». А пока ему оставалось лишь наслаждаться тишиной да мыслью, что скоро он отправится домой.
Некоторые американцы уже оставили позиции. Конечно, велико было искушение уйти вслед за ними, но Рурк вспомнил слова Женевьевы: «Все, через что ты прошел… обретет смысл, если ты доведешь начатое дело до конца», поэтому он лишь смахнул пыль со своего испачканного мундира и начистил сапоги.
Готовясь встретить побежденных британцев, американцы и французы образовали вдоль Хэмптон-Роуд двойную линию. Наконец те вышли из Йорктауна под звуки марша «Мир перевернулся вверх тормашками».
Рурк заметил, что англичане стараются держаться ближе к французской линии, не обращая внимания на американские позиции. Казалось, они хотели таким образом несколько уменьшить свой позор, сдавшись французам, а не Континентальной армии.
«Ничего удивительного, – подумал Рурк. – Это же забавно, что самая мощная в мире военная машина побеждена кучкой оборванных, непокорных бунтовщиков».
Однако американцы не желали, чтобы их игнорировали. Оркестр грянул «Янки Дудл», заставив англичан, так долго относившихся к ним с презрением, повернуться лицом к американской линии.
И вот прозвучал приказ о сдаче оружия. Англичане принялись грубо швырять свои ружья в кучу, стараясь повредить их. Заметив это, генерал Линкольн, второй человек в войсках после Вашингтона, что-то отрывисто скомандовал, и неповиновение тут же было пресечено: оружие стали складывать с меньшей яростью.
Рурк стоял до последнего, глядя на серебристо-коричневую кучу мушкетов, слушая проклятия и рыдания поверженных британцев. Он не ушел, пока не закончилась вся процедура.


К Йорктауну подходили все новые и новые силы Вашингтона. Все вражеские отряды к этому времени уже сдались в плен или разбежались. Праздновать победу и пить начали уже в день капитуляции.
Настроение у Рурка было не менее праздничным, чем у тех, кто хлопал друг друга по плечам и шумно бражничал в честь победы. Но он радовался более спокойно и неторопливо собирал свои пожитки, готовясь к путешествию домой, в Дэнсез Медоу.
За этим занятием и застал его Нил Кумз.
– Уже уезжаешь? – спросил Кумз, наклонив голову так, что шляпа съехала набок. – А мы только начали новую партию ямайской водки.
Рурк покачал головой:
– Я уже выполнил свою работу и отправляюсь домой, чтобы как следует сыграть свадьбу и воспитать сына настоящим американцем.
Господи, как хорошо прозвучали эти слова! Большего Рурк не мог и желать.
Однако, когда он устало тащился по дороге, на него внезапно нахлынула волна одиночества: путь в Дэнсез Медоу был долгим, и не очень-то приятно было преодолевать его одному.
Вдоль всей Хэмптон-Роуд люди весело праздновали победу. Многие из них во время осады лишились крова, но они знали, что дома отстроят заново, и на этот раз для новой нации. Рурк медленно брел мимо обнимающихся парочек, резвящихся детей, грустно вслушиваясь в смех, музыку, пение.
Неожиданно он услышал свое имя. Сначала тихо, а потом более громко и уверенно его позвали:
– Рурк! Рурк Эдер!
Рурк остановился, как вкопанный: кто-то яростно махал ему рукой из самой середины бесцельно шатающейся по улице толпы. Изумлению Рурка не было предела, когда он увидел блестящие, словно соболий мех, волосы и любимое лицо, о котором так мечтал все долгие недели войны.
– Дженни!
Выбравшись из толпы, она стремглав бросилась к нему. Рурк перехватил ее на полдороге и, заключив в объятия, раскачивал из стороны в сторону в золотистом вечернем свете. Он боялся спросить, что делает здесь Женевьева, опасаясь вспугнуть этот волшебный сон.
Словно в доказательство того, что все происходит наяву, Женевьева крепко поцеловала его в губы и прошептала:
– Рурк! Ох, Рурк! – дотронувшись до окровавленной повязки на голове мужа, она нахмурилась: – Ты ранен!
– Ерунда! Совсем ерунда! – он снова с жадностью приник к ее губам.
– Ты выиграл свою войну, – проговорила Женевьева, когда их объятия наконец разомкнулись.
– Кажется, это действительно так, любовь моя, – согласился Рурк, с силой сжимая ее плечи.
Глаза Женевьевы в последний раз скользнули по веселящейся шумной толпе.
– Значит, нам пора домой, Рурк. Поехали.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прими день грядущий - Виггз Сьюзен



Очень хорошо написано. Жизнь 2 - х поколений одной семьи. Сильные характеры ГГ, любовь, месть, индейцы, приключение.
Прими день грядущий - Виггз СьюзенGala
19.05.2013, 13.33





Не думаю , что это легкий женский романчик .. Тяжелый жизненный путь гг , война с индейцами , все чего то ждут годами.. Если кто любит описание секса , то вас огорчу , его здесь вообще нет, зато куча детей и трагедий , наверно перебор особенно в конце.. 7/10
Прими день грядущий - Виггз СьюзенVita
30.10.2014, 7.12





Хороший роман давно такие не читала, секса нет а любовь есть, интересный жизненный сюжет нет длинных монологов сюси пуси.
Прими день грядущий - Виггз СьюзенОксана
24.01.2015, 15.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100