Читать онлайн Эгоист, автора - Вернер Эльза, Раздел - ГЛАВА X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Эгоист - Вернер Эльза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Эгоист - Вернер Эльза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Эгоист - Вернер Эльза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вернер Эльза

Эгоист

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА X

Перед железной оградой виллы остановился экипаж. Это возвратился домой Франц Зандов. Он прошел прямо в сад и, коротко поздоровавшись с братом, сказал:
– А, ты уже здесь? А где же дамы?
– Мисс Клиффорд только что покинула меня.
– А мисс Пальм?
– По всей вероятности, она на берегу. С момента своего возвращения я еще не видел ее.
Франц Зандов нетерпеливо огляделся, ему, видимо, было неприятно, что Фрида, против обыкновения, не вышла встретить его.
– Я с самого утра не видел тебя, – недовольно обратился он к Густаву. – Ты заявил, что должен уйти по важным делам, но я все же рассчитывал, что ты через несколько часов покажешься в конторе. Что за дела заняли тебя на целый день?
– Во-первых, я был у банкира Гендерсона.
– Вот как? Наверное, по поводу нового займа, на который теперь в М. открыта подписка? Мне приятно, что ты сам переговорил с ним об этом.
– Ну, конечно, по поводу займа, – подтвердил Густав, не чувствуя никаких угрызений совести от того, что оставлял брата в заблуждении относительно своего делового усердия, хотя при обозрении галереи банкира не обменялся с тем ни одним словом об этом займе. Однако, не испытывая ни малейшего желания подвергаться экзамену о своем дальнейшем «полезном» времяпровождении, быстро добавил:
– Кроме того, пришлось заняться одним делом частного свойства. При последнем визите к нам миссис Гендерсон познакомилась с мисс Пальм и почувствовала к ней сильнейшую симпатию. Удивительно, как это тихое, робкое дитя всюду успевает одерживать победы! Мисс Клиффорд тоже с первого же момента стала другом этой девушки.
– О, мисс Пальм вовсе не так тиха и робка, как ты думаешь, – возразил Франц Зандов, взоры которого все еще искали кого-то на берегу. – За ее внешней сдержанностью скрывается натура страстная, далеко не заурядная. Я сам этого не предполагал, пока случай не открыл мне.
– И с тех пор ты тоже покорен ею. Откровенно говоря, Франц, я совершенно не узнаю тебя. Ты обращаешься с молоденькой, к тому же посторонней тебе девушкой с такой деликатностью, а порой даже нежностью, какую никогда не встречал от тебя твой единственный и притом превосходный брат.
Франц Зандов сел и в задумчивости оперся головой на руку.
– В этом юном существе так много свежести, невинности! – произнес он. – Оно невольно напоминает другому его собственную юность. Эта девушка еще так твердо держится своих романтических идей, своих грез о счастье и светлом будущем и не в состоянии понять, что мир-то совсем иной. Ах, эти детские идеи безрассудны и разрушатся сами собой, как только столкнутся с реальной жизнью, но, когда слушаешь их, в памяти постепенно оживает все то, чем когда-то сам владел и что потерял.
Голос Франца Зандова опять приобрел своеобразное, расслабленно-мягкое звучание, которого близкие никогда прежде не слышали и которое являлось как бы отголоском далекого прошлого. Фрида, очевидно, и в самом деле сумела затронуть потаенные струны его души, которых вообще никто не знал, ведь как раз то, что Франц Зандов отвергал в Джесси, беспощадно определяя как мечтательность и экстравагантность, открыло Фриде путь к сердцу этого обычно сухого и замкнутого в себе человека.
Густав тоже почувствовал это противоречие и с легкой усмешкой ответил брату:
– Да ведь все это не должно было бы представляться тебе новостью. Ведь ты всегда был членом семьи Клиффордов. И Джесси выросла на твоих глазах.
– Джесси всегда была любимицей своих родителей, – холодно возразил Франц Зандов. – Ее буквально боготворили, осыпали ласками, она купалась в любви, и всякого, кто был более сдержан, как, например, я, боялась и избегала. Я всегда оставался чужим для нее – белокурого, мягкосердечного, изнеженного ребенка – и с тех пор, как она выросла, мы совершенно отдалились друг от друга. Но в этой Фриде с ее суровой замкнутостью, которую необходимо сперва преодолеть, чтобы добраться до сущности, нет ничего мягкого и робкого. Когда удастся надломить ее твердую внешнюю оболочку, ты увидишь в ней немалую жизненную силу. Я люблю такие характеры, возможно, потому, что нахожу в них много родственного. Иной раз меня поражает, даже просто устрашает, когда из уст этой девушки я слышу суждения, а главное, вижу выражения чувств точно такие же, какие были у меня в ее возрасте.
Густав ничего не возразил ему, но взглядом напряженно следил за лицом брата. Тот заметил это и, словно рассердившись на себя за то, что поддался овладевшему им мягкосердечию, тотчас же переменил тему разговора, заговорив холодным, деловым тоном:
– Но ты все же должен был зайти на несколько часов в контору. Нам предстоят важные дела, я снова получил письмо от Дженкинса. Он теперь серьезно настаивает на исполнении твоего обещания, касающегося «Кельнской газеты», да и самое время для этого. Вероятно, статья уже давно готова?
– Я вовсе не думал, что дело столь спешно, – возразил Густав, – ведь ты уже в течение нескольких дней ни словом не напоминал о нем.
– Необходимо было еще многое обсудить и подготовить. По этому поводу я вел очень оживленную переписку с Нью-Йорком.
– Но не давал мне ее на просмотр, как делал с прежней корреспонденцией.
– Тогда я хотел ввести тебя в курс дела, теперь же речь идет об одном очень неприятном вопросе, который я должен разрешить лично.
– Я знаю: ты попытался развязаться со всем этим делом.
Франц Зандов приподнялся и посмотрел на брата с таким же безмолвным удивлением, как тогда, когда узнал о самовольной поездке Густава на его земли.
– Я? – воскликнул он. – Кто это сказал тебе?
– Никто, я сделал такое заключение по различным признакам и вижу теперь, что не ошибся в своих предположениях.
Франц Зандов мрачно и злобно посмотрел на брата, стоявшего перед ним как ни в чем не бывало, и воскликнул:
– У тебя прямо-таки опасная наблюдательность, всегда находишься под твоим контролем, не будучи уверенным, что удалось от тебя утаить даже самые сокровенные мысли. Ну, если говорить правду, да, я пожелал отказаться! После внимательного изучения эта операция показалась мне очень сомнительной, по-видимому, она не окажется даже приблизительно столь выгодной, как мы рассчитывали. Я сделал попытку нарушить уже принятые обязательства и предложить вместо себя в дело другого участника, но это оказалось невозможным. Дженкинс настаивает на исполнении договора, я связал себя им полностью. Поэтому все должно остаться на прежних условиях.
Он высказал все это отрывисто, раздраженно, с нервной поспешностью перелистывая вынутую из кармана записную книжку. Весь его вид доказывал, что он испытывает сильное, с большим трудом сдерживаемое волнение.
Густав, похоже, не замечал этого, он спокойно и четко произнес:
– Ну, должно быть, найдется какое-то средство отказаться от подобного договора.
– Нет! Суммы, уже вложенные мной в предприятие, связывают мне руки. Я могу потерять все деньги, если отступлюсь от дела. Дженкинс вполне способен удержать меня и использовать против меня каждую букву договора с того момента, как его выгода перестанет соответствовать моей. Таким образом, приходится предоставить события их естественному ходу… Ах, мисс Фрида, наконец-то мы видим вас!
Последние слова, сказанные с истинным облегчением, были обращены к девушке, только что вошедшей в беседку.
Фрида тоже изменилась в последнее время, но в ней эта перемена выражалась иначе, нежели в Джесси. Ее прежде бледное детское личико приобрело легкий налет румянца, в темных глазах, правда, глядевших еще сурово, уже не было мрачной тени. Они вспыхнули радостью, когда она заметила хозяина дома, и она тотчас же с нескрываемой доверчивостью поспешила к нему.
– Мистер Зандов, вы уже возвратились? Я и не знала этого, иначе давно пришла бы, – сказала она и вдруг, взглянув на серьезные лица мужчин, сделала легкое движение, словно желая удалиться, заметив: – Но я, кажется, помешала?
– Нисколько! – быстро заговорил Франц Зандов. – Мы обсуждали здесь деловые вопросы, но я рад отложить их.
Он отбросил свою записную книжку в сторону и протянул руку Фриде. Этот холодный, строгий человек, суровость которого не смягчалась даже в кругу семьи, казался сейчас совсем другим. Очевидно, последние несколько недель многое изменили и в нем.
Густав поздоровался с Фридой вежливо, но холодно, как всегда делал это в присутствии брата, а затем произнес:
– Я должен передать вам, мисс Пальм, привет и приглашение. Миссис Гендерсон ожидает вас у себя в ближайшие дни, чтобы окончательно договориться о деле, о котором она уже вела с вами речь.
– Какое это дело? – спросил Франц Зандов, внимательно прислушивавшийся к словам брата.
Фрида в первый момент взглянула на Густава вопросительно и даже как будто испуганно, а затем ответила слегка неуверенно:
– Миссис Гендерсон отпускает свою компаньонку и предложила мне это место. По всей вероятности, я…
– Вы не займете его! – прервал ее Франц Зандов голосом, в котором ясно чувствовалось раздражение. – К чему вообще такая поспешность? Ведь наверняка для вас можно найти и другое, к тому же лучшее место?
– Дом банкира Гендерсона считается одним из лучших в городе, – заметил Густав.
– А миссис Гендерсон – одна из самых несносных женщин в городе, она мучает всех окружающих своими придирками и капризами, и каждая ее компаньонка является жертвой их. Нет, мисс Фрида, отбросьте всякую мысль об этом, я ни за что не допущу, чтобы вы поступили на работу в подобный дом.
Почти незаметная, но торжествующая улыбка мелькнула на губах Густава. Фрида стояла безмолвная, с потупленным взором, похоже, этот разговор вернул ей прежнюю застенчивость.
Однако Франц Зандов, неверно истолковав ее молчание, испытующе посмотрел на девушку и медленно произнес:
– Конечно, я отнюдь не намерен стеснять вашу свободу. Если вы желаете уйти от нас…
– Нет, нет! – воскликнула Фрида столь страстно, что Густав счел нужным сделать ей предостерегающий знак, чтобы сдержать ее. И действительно, она быстро овладела собой и продолжала, понизив голос: – Я только очень боюсь быть вам и мисс Клиффорд в тягость.
– Ну, это совсем напрасный страх, – тоном легкого порицания возразил Франц Зандов. – Вы можете быть нам в тягость? Моя племянница скоро убедит вас в противном. Она сделает вам лучшее предложение, чем миссис Гендерсон. Джесси слишком много времени проводит в одиночестве, и ей нужна подруга; нехорошо, если девушка ее возраста остается без женского общества. Не желаете ли вы стать такой подругой, Фрида? Не желаете ли вы остаться у нас?
Девушка подняла на него взор, ее увлажненные слезами глаза словно молили о прощении.
– Если вы согласны на это, мистер Зандов, то я охотно и с благодарностью приму доброе предложение мисс Клиффорд, но, повторяю, если только вы позволите мне остаться здесь.
По лицу Франца Зандова скользнула улыбка, беглая и почти незаметная, она, как солнечный луч, осветила его черты.
– Да разве я такая уж величина в доме? Значит, Джесси успела поговорить с вами об этом и вы боялись только моего несогласия? Напрасно, дитя! Я предоставляю своей племяннице полную свободу в этом и сейчас же побеседую с ней, чтобы выяснить дело. Миссис Гендерсон завтра же узнает, что ей следует поискать себе другую компаньонку.
Франц Зандов быстро встал и, приветливо кивнув, ушел из беседки.
Едва он отдалился на достаточное расстояние, Густав, подойдя к девушке, произнес:
– Он опасается, что Гендерсоны завладеют тобой, а потому хочет как можно скорее получить гарантию, что ты остаешься в его доме. Отчего ты тогда так испуганно взглянула на меня? Неужели подумала, что я вознамерился отправить тебя отсюда к миссис Гендерсон, которую так верно охарактеризовал мой брат? Хотя она действительно просила меня сегодня сделать тебе такое предложение. Нет, мне лишь непременно требовалось узнать, как он отнесется к моему сообщению. Ты видела, он был вне себя. Браво, дитя! Ты ведешь свое дело превосходно, и я, в отличие от своего прежнего мнения, должен свидетельствовать, что очень доволен тобой.
Фрида не слышала этих похвал. Ее глаза следили за Францем Зандовым, который только что скрылся за кустами. Затем она повернулась и с усилием вымолвила:
– Но я не могу больше обманывать его! Пока он был суров и холоден, у меня еще хватало сил на это, теперь же… ложь сокрушает меня.
– Тогда свали всю ответственность на меня! – воскликнул Густав. – Я навязал тебе эту ложь, я затеял «интригу», как лестно для меня выражается мисс Клиффорд, ну, я и буду вести игру, пока дело дойдет до разъяснений. Теперь же следует неустанно продвигаться вперед и не отступать ни на шаг. Находясь столь близко от цели, мы не смеем колебаться. Подумай сама об этом и обещай мне еще потерпеть.
Фрида наклонила голову; она ничего не возразила, но и не дала никакого обещания.
Тогда Густав продолжал более серьезным тоном:
– Джесси тоже подталкивала меня сегодня к решительному шагу, и я вижу, что она никак не понимает моей медлительности. Но ведь она не знает всего дела, она думает, что для ее опекуна ты совершенно посторонняя, которую он полюбил и которой без сопротивления открывал свои объятия. Но мы, – тут он крепко сжал руку девушки, – знаем это лучше нее, мое бедное дитя!.. Мы знаем, что тебе приходится бороться с мрачной ненавистью, которая уже отравила целую жизнь и так пропитала ее, что несколько приветливых слов не в состоянии ничего изменить. Я хотел отвоевать тебе твое право, когда мой брат покинул Европу, и позже делал попытки к этому, но понял, как глубоко коренится в нем его злосчастная идея. Для того, чтобы она не возродилась в нем и не разлучила вас опять, вы должны еще больше сблизиться. Или ты думаешь, что я без настоятельной необходимости возлагаю на тебя подобную тяжесть?
– О, нет, конечно, нет!.. Я безусловно повинуюсь тебе, но только мне становится бесконечно тяжело лгать!
– А мне так вовсе нет! – заявил Густав. – Я никогда не думал, что иезуитское правило «цель оправдывает средства» является таким прекрасным лекарством против угрызений совести. Я лгу, так сказать, с полным душевным спокойствием, даже с возвышающим меня в своих глазах ощущением. Но тебе совершенно незачем брать с меня пример. Вовсе нет необходимости, чтобы такое дитя, как ты, уже обладало моей бесстрастностью, наоборот, неправда должна быть тяжела для тебя, и я испытываю большое удовлетворение, что это действительно так на самом деле.
– Но Джесси? – воскликнула Фрида. – Могу ли я наконец довериться ей? Она относится ко мне с такой любовью, она мне, чужой, открыла свои объятия как сестра…
– Чтобы избавиться от меня! – перебил ее Густав. – Да, только из-за этого она раскрыла тебе свои объятия. Чтобы избавиться от моего сватовства, она позволила бы мне ввести в дом кого угодно, лишь бы только это существо освободило ее от нежелательного жениха. Поэтому ни слова ей! Джесси не исключается из игры! Мне доставляет особое удовольствие позволять ей презирать меня, и я должен еще некоторое время наслаждаться им.
– Потому что для тебя все – лишь игра, – с упреком сказала Фрида. – Но ведь она-то страдает от этого.
– Кто? Джесси? Нисколько!.. Она просто-напросто страшно злится на мою так называемую мерзость, и я желаю доставить себе по крайней мере хоть маленькое удовольствие наблюдать эту злость.
– Ты ошибаешься, ей чрезвычайно горько, что она вынуждена так судить о тебе. Я знаю, она плакала.
Густав вскочил как ужаленный.
– Что? Правда ли это? Ты в самом деле видела? Она плакала?
Фрида с безграничным удивлением взглянула на его просиявшее лицо.
– И ты этому радуешься? Неужели ты действительно можешь упрекать ее за то, что она заставляет тебя расплачиваться за заблуждение, которое ты сам же вызвал? Неужели можешь быть столь мстительным и мучить ее?
– Ах ты шестнадцатилетняя мудрость! – воскликнул Густав, заливаясь смехом. – Ты хочешь взять свою подругу под защиту от меня… От меня!.. Правда, ты слишком умна для своих лет, моя маленькая Фрида, но в подобных вещах решительно ничего не понимаешь, да это вовсе и не нужно. Ты можешь спокойно подождать с этим еще пару годков. Но говори же! Когда плакала Джесси? Откуда ты знаешь, что ее слезы были из-за меня? Да говори же! Ты видишь, я сгораю от нетерпения!
Лицо Густава действительно выражало крайнее напряжение, и он читал слова девушки буквально с ее уст. Фрида, по-видимому, и на самом деле ничего не понимала в «подобных вещах», ибо все еще смотрела на Густава с огромным изумлением. Однако, уступив его настояниям, она начала говорить:
– Недавно Джесси с укором задала мне вопрос, неужели я действительно рискну доверить свое будущее такому бессердечному эгоисту, как ты? Я стала защищать тебя, правда, достаточно неловко, так как не смела ничего выдать и должна была молчаливо выслушивать каждый упрек тебе.
– Ну, дальше! – задыхаясь, торопил ее Густав. – Дальше!..
– И вот во время нашего разговора Джесси внезапно разразилась слезами и воскликнула: «Ты слепа, Фрида, ты хочешь быть слепой, а я имею в виду лишь твое счастье! Ты не знаешь, как мне тяжело так унижать перед тобой этого человека, и Бог весть, сколько бы я дала за то, чтобы он представился и мне таким же чистым и стоял так же высоко, как в твоих глазах!» Сказав это, она убежала и заперлась в своей комнате. Но я знаю, что она там проплакала несколько часов.
– Это ни с чем не сравнимое, дивное известие! – в восхищении воскликнул Густав. – Дитя, ты даже представить себе не можешь, какая ты умница, что заметила это! Поди сюда, в награду я должен поцеловать тебя! – Обняв девушку, он сердечно поцеловал ее в обе щеки.
Какая-то тень упала на вход в беседку – там стоял Франц Зандов; он вернулся за своей записной книжкой и стал свидетелем этой сцены. Одно мгновение он стоял неподвижно и молча, но затем подошел ближе и возмущенно воскликнул:
– Густав!.. Мисс Пальм!..
Фрида испуганно вздрогнула. Густав тоже побледнел и выпустил ее из объятий. Катастрофа, которую он во что бы то ни стало хотел отдалить, надвинулась, стала неотвратимой, это он сразу почувствовал. Теперь необходимо было с достоинством встретить ее.
– Что здесь такое? – спросил Франц Зандов, меряя брата гневным взором. – Как ты смеешь так приближаться к юной девушке, находящейся под покровительством моего дома? И вы, мисс Пальм? Как вы могли дозволить подобное обращение? Может быть, оно было для вас желательно? Видимо, между вами установились слишком доверчивые отношения.
Фрида ничего не ответила на этот брошенный ей несправедливый упрек. Она глядела на Густава, словно ожидая от него защиты. А он уже овладел собой и, подойдя к брату, успокаивающим тоном произнес:
– Выслушай меня! Ты заблуждаешься… я все объясню тебе…
– Мне не нужно никаких объяснений, – перебил его Франц Зандов. – Я сам видел то, что ты позволил себе, и, надеюсь, ты не попытаешься оспаривать свидетельство моих собственных глаз. Я всегда считал тебя человеком легкомысленным, но не настолько бесчестным, чтобы здесь, почти на глазах у Джесси, обещанной тебе невесты…
– Франц, а теперь перестань! – Густав так внезапно и резко вмешался в речь брата, что тот, несмотря на весь свой гнев, сразу замолк. – Я не позволю тебе говорить мне подобные вещи, так далеко не простирается мое самопожертвование. Фрида, поди сюда! Ты видишь, мы обязаны говорить! Он должен узнать правду!
Фрида повиновалась, она подошла к нему и, словно защищая, положила руку ему на плечо. Франц Зандов, ничего не понимая, переводил взгляд с брата на девушку. Происходившее представлялось ему полной загадкой, он не имел ни малейшего представления об истинном положении вещей.
– Ты несправедливо упрекаешь меня, – продолжал Густав, – неправ ты также и по отношению к Фриде. Если я поцеловал ее, то она имела на это право. Ведь она с самой ранней юности находится под моим покровительством. Все отталкивали это бедное покинутое дитя – все те, кто должен был оказывать ей и защиту, и любовь. Я был единственным, осуществившим свое родственное право. И теперь я использовал его и думаю, что имею на то право.
Было поразительно, какой глубокой серьезностью звучал теперь голос этого, казалось, легкомысленного насмешника. Франц Зандов уже при первых словах отступил назад, словно ужаснувшись какого-то предчувствия. Краска сбежала с его лица, оно становилось все бледнее и бледнее, и, устремив пристальный взгляд на Фриду, он беззвучно и почти механически повторил:
– Твое родственное право? Что… что это значит? Густав поднял голову девушки, прислоненную к его плечу, и, повернув лицом к брату, произнес:
– Если ты не догадываешься ни о чем, то прочти по этому лицу, может быть, тогда тебе станет ясно, к кому относится то сходство, которое ты искал в нем. Правда, я обманул тебя, должен был обмануть, так как ты отклонял всякую возможность соглашения с тобой. Тогда я ухватился за последнее средство и сам привез Фриду сюда. Я надеялся, что в тебе постепенно разовьется чувство, которое опять согрело бы полузамерзшее сердце; я рассчитывал, что мне удастся в конце концов заронить в тебе мысль, что та посторонняя девушка, к которой тебя так властно влекло, имеет право на твою любовь. Увы! Этого не случилось, все раскрылось внезапно, неожиданно. Но посмотри на эти черты, ведь они – твои! Ты долгие годы страдал от тяжелого, мрачного безумия и заставил ни в чем не повинное дитя искупать прегрешения своей матери. Ну, так пробудись же наконец от своего безумия, открой объятия… своему единственному, своему отвергнутому ребенку!
За этими словами наступила долгая, тяжелая пауза. Франц Зандов пошатнулся; одно мгновение казалось, что он упадет, но он остался стоять. Его лицо страшно подергивалось, из груди со стоном вылетало порывистое дыхание, но он не сказал ни слова.
– Фрида! – мягко произнес Густав. – Пойди к своему отцу!.. Видишь, он ждет этого…
Он подтолкнул ее вперед и намеревался подвести к своему брату, но тот внезапно овладел даром речи. Сделав движение, словно желая оттолкнуть от себя приближавшуюся к нему девушку, он глухо и холодно сказал:
– Назад! Так легко вам еще не дастся победа. Теперь я насквозь вижу всю комедию.
Фрида вздрогнула; она высвободилась из рук своего защитника и медленно стала отходить назад, к дальнему краю беседки.
– Комедию? – оскорбленно произнес Густав. – Франц, как можешь ты так говорить в подобный момент?
– А что же тут иное? – разразился Зандов-старший. – Как еще назвать ту пошлую скоморошью игру, которую ты инсценировал за моей спиной? Значит, в течение целых недель я окружен был в своем доме ложью и обманом? Наверняка и Джесси вовлекли в обман – ведь без ее согласия все это было бы невозможно! Все вы составили заговор против меня! Ты… – Он обернулся к Фриде, словно желая именно на нее излить весь свой гнев, но в тот же момент встретился с глазами девушки, и слова замерли на его устах. Он помолчал несколько секунд, а затем продолжал с горьким презрением: – Наверное, тебе нарисовали, как соблазнительно иметь отца, который может оставить тебе в наследство богатство и создать блестящее положение? Ради этого ты обманом вторглась в мой дом. Но то, в чем я поклялся, покидая Европу, останется неизменным. У меня нет ребенка, я не желаю иметь его, даже если закон десять раз присудит его мне! Удались назад за океан, туда, откуда ты явилась. Я не хочу быть жертвой лжи.
– Вот этого-то я и опасался! – тихо произнес Густав и обратился к взволнованной девушке: – Фрида, разбуди же в нем отцовское чувство! Видишь, меня он не слушает, тебя же должен выслушать. Так говори же! Разве ты не чувствуешь, что зависит от настоящей минуты?
Но Фрида молчала, она даже не пыталась разомкнуть свои судорожно сжатые губы. Тоже мертвенно-бледная, она смотрела с тем же выражением мрачного упорства, которое искажало черты Франца Зандова.
– Оставь меня, дядя Густав! – наконец произнесла она. – Я не могу теперь просить и не стала бы делать это, даже если бы на карту была поставлена моя жизнь. Я только намерена сказать отцу, что неповинна в том «обмане», в котором он меня упрекает.
Хрупкая фигура юной девушки выпрямилась, темные глаза вспыхнули, а вслед за тем, не в силах вынести нанесенные оскорбления, она дала волю своим чувствам.
Подойдя к отцу, Фрида резко и страстно воскликнула:
– Тебе незачем было так жестоко отталкивать меня, ведь я сама ушла бы в тот момент, когда мне стало бы ясно, что то единственное, что я здесь искала, – отцовское сердце, останется для меня закрытым. Я никогда не ведала родительской любви. Мать была мне чужой, об отце я знала только, что он живет далеко за океаном и отверг меня из ненависти к моей матери. Я прибыла сюда с неохотой, ведь я тебя не знала и не испытывала ничего, кроме страха. Но дядя сказал мне, что ты одинок и озлоблен на весь мир, что ты глубоко несчастен, несмотря на все свое богатство, что ты нуждаешься в любви и только я одна могу дать тебе ее. Этим доводом он заставил меня, несмотря на сопротивление, поехать сюда за ним, этим он укрощал меня каждый раз, когда я выражала желание вернуться на родину. Но теперь он, вероятно, не станет удерживать меня, а если бы и попытался, то я все-таки вырвалась бы отсюда. Владей своими богатствами, отец, которые, по твоему мнению, только и влекли меня. Они не принесли тебе блага – это я давно поняла и убеждаюсь вновь из твоих слов. Если бы ты был беден и покинут, я попыталась бы все-таки полюбить тебя, теперь же я не могу этого. Я уйду отсюда сейчас же.
В гневной вспышке юной девушки чувствовались одновременно отчаяние и упрямство, и она оказала неизмеримо более сильное действие, чем это могли бы сделать просьбы, именно в этом проявилось сходство дочери с отцом. При обычном течении жизни оно могло затушевываться или обнаруживаться лишь в некоторых признаках; сейчас же, в момент крайнего возбуждения, оно проявилось с такой силой, что разрушилось всякое сомнение в родстве шестнадцатилетней девушки и этого сурового седовласого мужчины.
Франц Зандов невольно должен был заметить это сходство. Ведь это его глаза горели перед ним, ведь это его голос звучал в его ушах, ведь это его собственное упрямство было теперь направлено против него. Все его черты до единой повторились в дочери. Голос крови и сходство характеров заявили о себе так громко и неопровержимо, что в нем стало постепенно исчезать мрачное чувство, владевшее им так долго.
Фрида обратилась к дяде:
– Через час я буду готова в дорогу. Прости, дядя Густав, что так плохо следую твоим указаниям и делаю бесплодным твое самопожертвование, но я не могу поступить иначе, не могу!
Она порывисто прижалась к груди Густава, но это длилось лишь одно мгновение, затем она вырвалась из его объятий, проскользнула мимо отца и, словно за ней гнались, помчалась через парк к дому.
Франц Зандов, увидев свою дочь в объятиях брата, сделал было движение, словно хотел вырвать ее из них, но его рука бессильно опустилась, и он сам как подрезанный опустился на стул и закрыл лицо руками.
Густав же не сделал никакой попытки удержать племянницу. Скрестив на груди руки, он спокойно наблюдал за братом и наконец спросил:
– Ну, теперь ты веришь?
Франц Зандов выпрямился, он хотел ответить, но слова застряли у него в горле.
– Я думал, что эта встреча должна была бы убедить тебя, – продолжал Густав. – Ведь сходство прямо-таки поразительно. Ты видел себя в своем ребенке, как в зеркале. Франц, если ты не веришь и этому свидетельству, тогда, конечно, все погибло.
Франц Зандов провел рукой по лбу, покрывшемуся холодным потом, а затем поглядел на дом, где исчезла Фрида.
– Позови ее назад! – тихо сказал он.
– Это было бы бесполезным трудом; она все равно не послушается меня. Да разве ты сам вернулся бы, если бы тебя так оттолкнули? Фрида – дочь своего отца, она не приблизится к тебе, разве если только ты сам приведешь ее обратно.
Опять наступило продолжительное молчание, затем Франц Зандов, хотя и медленно, с трудом, поднялся. Густав, положив руку на его плечо, произнес:
– Еще одно слово, Франц! Фрида знает о прошлом лишь то, что должна была знать в силу крайней необходимости, и ни слова больше. Она и понятия не имеет о том, из-за чего ты отверг ее и вследствие какого страшного подозрения долгие годы держал ее вдали от своего отцовского сердца. Я не нашел в себе сил открыть ей это. Она думает, что ты возненавидел ее мать за то, что та разошлась с тобой после несчастного брака и повенчалась с другим человеком и что ты перенес эту ненависть на нее. Подобной причины для нее достаточно, и она не спрашивает ни о какой другой. Поэтому и оставь ее при этой мысли. Думаю, ты поймешь, что я не позволил твоей дочери хоть сколько-нибудь проникнуть во всю глубину твоего семейного несчастья и умолчал о самом страшном подозрении. Если ты не коснешься этих обстоятельств, то Фрида никогда не узнает о них.
– Б… благодарю тебя! – И Франц Зандов схватил руку брата.
Тот крепко пожал ее и, когда Франц повернулся и быстро зашагал к дому, со вздохом произнес:
– Он пошел к ней. Слава Богу! Ну, пусть они теперь одни заканчивают остальное.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Эгоист - Вернер Эльза



немного скучно но сюжет неплохой как-то затянут но история героев жизненная
Эгоист - Вернер Эльзанаталия
15.06.2012, 9.28





Начало романа затянуто, но потом даже очень неплохо, просто это история о любви, а не о страсти. Согласна с НАТАЛИЕЙ, что жизненная история без украшений
Эгоист - Вернер ЭльзаItis
31.07.2013, 14.38





Не роман а просто ужас,еле дочитала. Зря по тратила время. Если страдаешь бессоницей советую сразу заснешь.
Эгоист - Вернер ЭльзаЗара
10.06.2014, 19.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100