Читать онлайн В добрый час, автора - Вернер Эльза, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В добрый час - Вернер Эльза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.31 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В добрый час - Вернер Эльза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В добрый час - Вернер Эльза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вернер Эльза

В добрый час

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Было послеобеденное время, и на улицах столицы кипела жизнь; по главным улицам пестрой вереницей тянулись, сменяя друг друга, толпы гуляющих, чиновники, рабочие; раздавался стук колес, столбом поднималась пыль, и все освещалось жгучими лучами летнего полуденного солнца.
Из окон дома барона Виндег, находившегося на одной из главных улиц, смотрела на всю эту суматоху молодая дама, совсем отвыкшая от шума среди тишины и уединения в лесистых горах. Евгения вернулась в родительский дом, и вместе с этим, вероятно, все полностью забыли о ее кратковременном супружестве. В семье очень редко касались этой темы и только в том случае, если речь заходила о предстоящем разводе. Сыновья следовали примеру отца, который, по-видимому, решил искоренить всякое воспоминание об этом; по крайней мере, у себя в доме он никогда не говорил о прошлом, хотя потихоньку готовился к началу судебного процесса о разводе. Свет пока ничего не должен был знать об этом. Прислуге и немногим знакомым, оставшимся в резиденции, было объявлено, что молодая женщина приехала погостить к отцу, пока уладятся возникшие на заводах ее мужа недоразумения с рабочими.
Евгения опять занимала те же комнаты, в которых жила до замужества; обстановка их нисколько не изменилась за это время, и, подходя к угловому окну, она видела все те же знакомые ей предметы, как будто и не уезжала отсюда. Последние три месяца могли и должны были казаться ей сплошным тяжелым, страшным сном, от которого она теперь пробудилась, чтобы наслаждаться прежней девичьей свободой и наслаждаться полностью, потому что страшный призрак нужды не подкарауливал и не угрожал на каждом шагу ни ей, ни ее близким. Теперь каждый новый день не приносил с собой новых унижений и не требовал новых жертв; страх разорения со всеми его позорными последствиями не отравлял больше каждой минуты семейной жизни. Древний, благородный род Виндегов мог снова первенствовать в полном блеске могущества и богатства. Кто владел поместьями Рабенау, тот мог позволить себе погасить прежние долги и обеспечить своим близким блестящую будущность.
Но, несмотря на то, что солнце теперь так ярко светило для Виндегов, одно облачко еще бросало тень, и облачком этим было мещанское имя, столь ненавистное барону, а некогда и самой Евгении; но и это оставалось только вопросом времени. Красивая, умная Евгения еще до замужества имела много поклонников из своего круга, и, рано ли поздно, один из них попросил бы ее руки, несмотря на стесненные обстоятельства барона, что было известно всем. Евгении Виндег легко было заставить мужа забыть, что он ввел в дом дочь из бедной, обремененной долгами семьи, но старик Берков грубо разрушил все их планы и надежды, потребовав ее руки для своего сына. Он имел власть требовать, чего другие могли только просить, и сумел воспользоваться этой властью. Теперь же Евгения была опять свободна, и ее отец, владелец майората, мог дать за ней богатое приданое. Барон знал многих людей своего круга, богатых и знатных, готовых предложить Евгении свое имя, изгладив таким образом всякое воспоминание о первом браке, и поставить молодую баронессу так же высоко, а может быть, еще выше, чем она стояла до сих пор на сословной лестнице. Тогда всякий след злополучного пятна исчез бы с герба Виндегов, и он бы снова ярко засиял.
Но молодая женщина вовсе не выглядела так спокойно и радостно, как того можно было ожидать при таких радужных надеждах на счастье. Уже несколько недель прошло с тех пор, как Евгения вернулась в родительский дом, но румянец все еще не появился на ее щеках, а губы, кажется, совсем разучились улыбаться. И здесь, окруженная заботами и попечением родных, она была так же бледна и молчалива, как и рядом с навязанным ей мужем, и теперь она смотрела из окна на уличную суету совершенно безучастно, не остановив ни на миг на ком-нибудь своего внимания. Это был один из тех бесцельных, задумчивых взглядов, которые обычно не замечают ближайших предметов и витают где-то далеко. «В вашей резиденции отвыкаешь от всего, даже от воспоминаний о тишине и уединении леса!» Это, очевидно, была неправда. По лицу Евгении было видно, что она страстно рвалась в этот лес с его тишиной и уединением.
Барон обычно заходил к дочери каждый день на полчасика перед тем, как отправиться на прогулку верхом, и в этот день он зашел в свой обычный час, держа в руке какую-то бумагу.
- Сегодня я должен потревожить тебя одним делом, дитя мое! - ласково сказал он. - Я только что говорил с нашим поверенным, и результат этого разговора превзошел все мои ожидания. Поверенный противной стороны, в самом деле, уполномочен предупреждать все наши желания. Они уже обо всем переговорили между собой, и дело, вероятно, будет закончено гораздо скорее, чем можно было надеяться. Подпиши, пожалуйста, эту бумагу!
Он подал ей лист, который держал в руках. Молодая женщина быстро протянула было руку, чтобы взять его, но вдруг опустила ее.
- Я должна...
- Только подписать свое имя, больше ничего, - спокойно сказал барон и, положив бумагу на письменный стол, придвинул ей кресло.
Евгения медлила.
- Это деловая бумага... Может быть, мне нужно ее сначала прочитать?
Барон улыбнулся.
- Если бы это был важный документ, то мы, конечно же, предложили бы тебе сначала прочитать его, но это всего лишь прошение о разводе, которое советник юстиции подаст от твоего имени, для чего и нужна твоя подпись. Это простая формальность, без которой нельзя начать процесса о разводе. Что касается подробностей, то об этом после. Впрочем, если ты желаешь знать самый текст...
- Нет, нет! - прервала его молодая женщина. - Я не желаю этого. Я подпишу так, но разве это непременно надо сделать сейчас? Сейчас я совсем не расположена подписывать.
Барон с удивлением посмотрел на нее.
- Разве для этого нужно расположение? Ведь секунда нужна, чтобы подписать свое имя. Я обещал советнику прислать ему бумагу сегодня вечером, так как завтра он намерен ее подать.
- Хорошо, я сегодня же подпишу ее и принесу тебе вечером. Но сейчас я положительно не могу.
Молодая женщина произнесла эти слова каким-то сдавленным голосом и выглядела как будто испуганной. Отец с неудовольствием покачал головой.
- Странный каприз, Евгения, совсем непонятный для меня. Почему ты не хочешь сейчас же при мне взять перо и подписать бумагу? Но если ты так упорствуешь, пусть будет по-твоему; надеюсь, что за вечерним чаем ты возвратишь мне бумагу - еще не поздно отослать ее.
Подойдя к окну, он стал смотреть на улицу и потому не заметил, что при этих словах вздох облегчения вырвался из груди дочери.
- А Курт придет ко мне? - спросила Евгения после минутной паузы. - Я видела его сегодня только за столом.
- Он устал с дороги и, вероятно, еще отдыхает. А! Да вот и он сам! А мы только что о тебе говорили, Курт!
Молодой барон, вошедший в эту минуту, вероятно, рассчитывал застать сестру одну и потому, кажется, несколько смутился, встретив отца.
- Ты здесь, папа? А мне сказали, что ты в библиотеке беседуешь с поверенным.
- Мы уже закончили наш разговор, как видишь. Курт, очевидно, надеялся, что эта беседа несколько затянется, но промолчал и весело подошел к сестре, сев рядом с ней. Он действительно только сегодня утром приехал в резиденцию. По странному и для барона в высшей степени неприятному случаю, полк, в котором служил его старший сын, был переведен недавно в ближайший к владениям Беркова городок. Надо же, чтобы это случилось именно теперь, когда все отношения с Берковым порваны. О продолжительном отпуске молодого офицера не могло быть и речи, так как начавшееся движение среди рабочих взволновало всю провинцию. Ожидали беспорядков, которые могут потребовать вмешательства военной силы, и потому Курт должен был находиться на месте.
Когда он уезжал, отец строго запретил ему пока говорить о предстоящем разводе сестры с мужем, так как в городке, где стоял его полк, все отлично знали Беркова. Барон строго придерживался правила ставить в известность свет об уже свершившемся факте и втайне питал надежду, что сын по возможности будет избегать всяческого личного общения с бывшим родственником.
Надежда эта, вероятно, оправдалась, так как в письмах никогда не упоминалось имя Артура и только мельком говорилось о положении дел на рудниках. Неожиданно Курт сам явился в резиденцию, командированный по делам службы. Поскольку он приехал всего несколько часов назад, барон еще не успел побеседовать с ним. За обедом разговор тоже не получился, потому что были гости. Теперь же, когда Евгении требовалось подписать прошение о разводе и неизбежно всплыл вопрос, которого постоянно старались избегать, барон осведомился о положении дел на рудниках Беркова таким равнодушным тоном, каким обычно спрашивают о совершенно постороннем человеке.
- Плохо, папа, очень плохо идут там дела! - сказал Курт, обернувшись к отцу, но не покидая своего места возле сестры. - Артур, как настоящий мужчина, борется с бедой, которая надвигается на него со всех сторон, но я боюсь, что ему не выдержать. Ему в десять раз хуже, чем другим владельцам рудников, - он вынужден расплачиваться за все грехи, допущенные его отцом в продолжение двадцатилетней тирании и эксплуатации рабочих, и за его безумные спекуляции в последнее время. Я даже не понимаю, как он вообще выдерживает. Всякий другой на его месте давно бы уже сложил оружие.
- Если ему так трудно, почему же он не призовет на помощь солдат? - довольно холодно заметил барон.
- Тут его никак нельзя вразумить! Я, - при этом вполне обнаружилась вся аристократическая нетерпимость молодого барона Виндега, - я давно бы приказал стрелять в этих молодцов и силой восстановил бы порядок. Они давно уже заслужили это своим поведением, а если предводитель будет их так же подстрекать, как делает это теперь каждый день, то они, пожалуй, и дом-то подожгут... Но Артур упорно стоит на своем: «не хочу и не хочу» или «пока я могу бороться один, я не допущу постороннего вмешательства в дела на моих рудниках!» Ни просьбы, ни убеждения - ничто не помогает! Откровенно говоря, папа, в полку очень довольны, что он не требует помощи, которую нам часто приходилось оказывать в последние недели на других рудниках; там и вполовину не было так плохо, как у Беркова, но владельцы, не задумываясь, призывали военную силу, причем происходили ужасные сцены, и нам приходилось плохо. Крайних мер приказано избегать, если есть хоть малейшая возможность, но ведь нельзя же ронять и свой авторитет, а ответственность за все, что случится, лежит на нас. Поэтому полковник и все наши ставят Артуру в большую заслугу, что он до сих пор один справляется со своими бунтовщиками, несмотря на то, что у него дела хуже всех.
Евгения, затаив дыхание, слушала брата, который, предполагая, что ей до всего этого нет дела, обращался исключительно к отцу. Барон, между тем, с большим неудовольствием отметил, что в рассказе сына слишком часто повторялось «Артур», и, когда тот умолк, сказал холодно и многозначительно:
- Тебе и твоим друзьям что-то уж слишком хорошо известно, что делается у Беркова.
- Весь город говорит об этом! - воскликнул, нисколько не смущаясь, Курт. - Да, кроме того, я довольно часто бывал там.
Барон чуть не вскочил с места, услышав это признание.
- Ты бывал там... в его доме? И даже довольно часто?
Заметил ли молодой офицер по лицу сестры ее волнение, только он вдруг крепко сжал ее руку в своей и продолжал так же простодушно:
- Ну, да, папа! Ведь ты велел мне пока молчать об известном нам деле; а если бы я стал игнорировать зятя, особенно в его теперешнем положении, это всем бы бросилось в глаза. Да ведь мне и не было запрещено ездить к нему в дом.
- Я думал, что у тебя хватит такта, чтобы понять это самому! - вскричал в высшей степени раздраженный барон. - Я предполагал, что ты постараешься избегать такого общения, а ты, наоборот, как видно, искал встречи с ним и ни словом не упомянул об этом в письмах. Право, Курт, это уж слишком!
Откровенно говоря, Курт, боясь прямого запрещения, благоразумно решил молчать об этом, по крайней мере, в письмах. Обычно, когда отец сердился, он тотчас же смирялся и подчинялся его воле, но на этот раз получилось иначе, возможно, благодаря присутствию Евгении. Его глаза встретились с ее глазами, и то, что он прочел в них, помогло ему легко перенести выговор отца; он даже улыбнулся, когда беспечно возразил ему:
- Разве я виноват, папа, что так полюбил Артура? Ты тоже полюбил бы его, если бы был на моем месте. Уверяю тебя, он мог бы быть восхитительнейшим и любезнейшим человеком, если бы не был постоянно так серьезен, что, впрочем, чрезвычайно ему идет. Вчера вечером, прощаясь, я сказал ему: «Артур, если бы я раньше знал, что ты такой...»
- «Ты!» - резко перебил его барон.
Молодой офицер упрямо тряхнул головой.
- Да, мы с ним теперь на «ты». Я сам просил его об этом и не вижу причины, почему нам не относиться так друг к другу: ведь мы родственники!
- С этим родством уже покончено, - холодно сказал барон, указывая на письменный стол, - вот лежит прошение о разводе!
Курт бросил не очень дружелюбный взгляд на бумагу.
- О разводе? А Евгения уже подписала?
- Подпишет.
Молодой человек взглянул на сестру, рука которой задрожала в его руке, а губы судорожно подергивались.
- А мне кажется, папа, что в этом отношении Артур вел себя так же безупречно, что всякая обида на него больше не имеет смысла; было бы чересчур мелочно не отдать ему должного. Я никогда не думал, чтобы человек так энергично, как он, мог сбросить с себя апатию и вялость. Надо собственными глазами видеть, чтобы поверить тому, что он сделал в эти последние недели. Как он всюду и всегда появлялся вовремя! Сколько ужасных сцен предупредил силой личного обаяния, оставаясь один на один с бунтовщиками. Он сделался героем!.. Это говорят все: полковник, мои товарищи, целый город! Служащие ведут себя отлично, потому что он руководит ими, - ни один не покинул своего места, хотя мне казалось при отъезде, что их терпение и так уже перешло все границы. Беда только в том, что Артур взял себе в голову, что между ним и рабочими не должно быть постороннего вмешательства, и неуклонно следует этому правилу. Мне кажется, что, если дело дойдет до крайности, он укрепится в доме со своими служащими и будет защищаться. Это на него похоже!
Евгения резко вырвала свою руку из руки брата и, встав с места, отошла к окну. Барон тоже поднялся, не скрывая неудовольствия.
- Не понимаю, Курт, как это ты ухитрился на простой вопрос о положении дел на рудниках Беркова ответить настоящим хвалебным гимном в честь этого господина. Я не ожидал от тебя такой беспощадности по отношению к сестре, ведь ты всегда уверял, будто нежно ее любишь. Как ты сумеешь потом, когда будет объявлено о разводе, перестать так открыто восхищаться этим человеком, как ты делаешь это сейчас, - уж твое дело. А теперь я попрошу тебя прекратить этот разговор, потому что он слишком мучительно действует на Евгению. Ты отправишься вместе со мной.
- Позволь Курту остаться еще на несколько минут у меня, папа, - чуть слышно сказала молодая женщина. - Мне хотелось бы спросить его кое о чем.
Барон пожал плечами.
- Пусть остается, только, надеюсь, не станет продолжать разговора, чтобы еще больше не волновать тебя. Через десять минут нам подадут лошадей; я буду ждать тебя, Курт! До свидания!
Едва затворилась дверь за бароном, как молодой офицер поспешил к окну и нежно обнял сестру.
- Ты сердишься на меня, Евгения! Неужели я в самом деле настолько беспощаден?
Молодая женщина со страстным ожиданием взглянула на брата.
- Ты был у Артура... ты часто говорил с ним... даже вчера перед отъездом... Он ничего не поручал тебе?..
Курт опустил глаза.
- Он просил засвидетельствовать тебе и папе его почтение, - сказал он чуть слышно.
- Каким образом? Что же именно он сказал?
- Когда я уже сидел в карете, он крикнул мне: «Засвидетельствуй мое почтение барону и твоей сестре»!
- И больше ничего?
- Ничего.
Евгения отвернулась; она хотела скрыть от брата горькое разочарование, отразившееся на ее лице, но Курт успел заметить его. У него были такие же красивые темные глаза, как у сестры, только взгляд их был смелее и веселее, но в эту минуту, когда он низко наклонился к ней, он смотрел необыкновенно серьезно.
- Ты, должно быть, когда-нибудь очень оскорбила его, Евгения, и оскорбила так, что он до сих пор не может этого забыть. С каким удовольствием я привез бы тебе несколько строк, написанных им, но добиться этого было решительно невозможно. Он тотчас же умолкал, как только я произносил твое имя, но всякий раз смертельно бледнел, отворачивался и тут же начинал другой разговор, чтобы только ничего больше не слышать об этом, точь-в-точь, как делаешь ты, когда я заговорю с тобой о нем. Боже мой! Неужели вы так ненавидите друг друга?
Евгения порывисто вырвалась из его объятий.
- Оставь меня, Курт! Ради Бога, оставь меня! Это свыше моих сил!
Выражение торжества мелькнуло на лице молодого офицера, и в голосе его слышалась подавленная радость.
- Хорошо, я вовсе не собираюсь вникать в ваши тайны! Теперь я должен удалиться, а то папа выйдет из терпения. Он и так уже сегодня в дурном расположении духа. Я вынужден оставить тебя одну, Евгения. Тебе ведь надо подписать прошение о разводе. Ты, вероятно, покончишь с этим еще до нашего возвращения... Прощай!
Он быстро вышел из комнаты. Лошади, действительно, были уже поданы, и барон с нетерпением поглядывал на окна. Предстоявшая прогулка не обещала быть особенно приятной как старшему, так и двум младшим сыновьям барона из-за его плохого настроения. Барон Виндег не выносил, чтобы в его присутствии хвалили Беркова, и предполагал такую же реакцию и у дочери, а потому считал и себя, и ее оскорбленными выходкой Курта, которому в связи с этим пришлось выслушать от отца многое по поводу своей «бестактности» по отношению к сестре. Но он отнесся к этому очень спокойно и даже проявлял живейший интерес к прогулке, всячески стараясь ее продлять. Он так долго не был в резиденции и сейчас с большим удовольствием проезжал по улицам среди толпы гуляющих!.. Ему удалось продлить прогулку настолько, что они вернулись домой, когда уже стемнело.
Оставшись одна, Евгения заперла дверь - она не могла и не хотела никого видеть. Стены ее комнаты и старые фамильные портреты на них, ставшие свидетелями частых горьких слез в то время, когда она принимала решение согласиться на этот брак, никогда еще не видели таких, как сегодня: ведь сегодня ей приходилось бороться со своим сердцем, а такого противника не легко победить.
На письменном столе лежал лист бумаги, содержавший прошение жены, которая требовала законного развода с мужем... На нем недоставало лишь ее подписи. Как только бумага будет подписана, развод тут же состоится, потому что препятствий со стороны мужа нет, а благодаря связям и влиянию барона дело не затянут. Евгения не хотела в присутствии отца подписывать бумагу, но ведь это придется сделать теперь... Не все ли равно, раньше или позже свершится то, чего не избежать. Надо же было Курту явиться именно в этот час и растравить рану, которая и так еще не зажила.
Брат не привез ей ни одного словечка, даже поклона от него! «Засвидетельствуй мое почтение барону и твоей сестре»!.. Вот и все. Уж лучше бы сказал прямо: «засвидетельствуй мое почтение баронессе»! Это было бы еще холоднее, еще приличнее...
Евгения подошла к письменному столу и пробежала глазами бумагу. И здесь холодные, казенные фразы, которые выносили смертный приговор будущему двоих. Но ведь Артур этого и хотел. Он первый произнес слово «развод», он же первый согласился ускорить дело, а когда она пришла к нему и выразила готовность остаться с ним, он отвернулся от нее и велел ей удалиться. При воспоминании об этом кровь ударила ей в голову, и она схватила перо. Будучи прежде всего женщиной, Евгения знала, что эта подпись очень оскорбит его, хоть он и готов к этому; она поняла значение тех взглядов, которые бросал на нее Артур, думая, что за ним не наблюдают. Но он должен поплатиться за то, что поддался слабости, отказался, понять ее намеки на возможность примирения, ответил гордостью на гордость, упрямством на упрямство, - и он поплатится, даже если при этом она сама будет страдать в десять раз больше его. Лучше сделать несчастными двоих, чем сознаться, что ошиблась однажды. Демон гордости со всей силой снова заговорил в ней. Как часто он уничтожал все добрые побуждения ее души, в основном во зло и ей, и другим! Но сегодня к его голосу примешивался еще какой-то другой. «Артур как настоящий мужчина борется с бедой, которая надвигается на него со всех сторон, и я боюсь, что ему не выдержать». И если он погибнет, то погибнет один, как и боролся все время один, - у него не было ни друга - никого, кому бы он мог довериться... Как ни преданы ему служащие, как ни преклонялись перед его стойкостью посторонние, рядом с ним не было никого, ничье сердце не билось для него, а жена, место которой теперь возле него, жена в это время намеревалась подписать прошение о скорейшем разводе с одиноким и покинутым мужем.
Евгения уронила перо и отошла от письменного стола.
В чем же, собственно, вина Артура? Он был равнодушен к женщине, которая, как он думал, вышла за него, прельстившись его богатством, а когда она вывела его из заблуждения, то отнеслась к нему с таким презрением, какого не перенесет ни один мужчина, если в нем есть хоть капля чести. И в этом случае ему пришлось расплачиваться за поступки своего отца, и как дорого поплатился он за них во время своего непродолжительного брака! С момента того памятного разговора с ней не случилось ничего - только муж, которого она оттолкнула, холодно отдалился от нее. Но что же было с ним? Она лучше всех знала, что испытал он за эти три месяца, когда все окружающие видели, как равнодушны они друг к другу; но под этим равнодушием скрывались такие шипы, которые могли любого вывести из себя, - ведь каждым взглядом, каждым движением можно оскорбить человека, что и происходило на самом деле. С высоты своего положения аристократки она высокомерно старалась подчеркнуть его ничтожество. Изо дня в день пускала в ход свое оружие и действовала тем беспощаднее, чем больше замечала, что попадает метко. Она добилась того, что жизнь стала для него пыткой, а брак - проклятием, и сделала это для того, чтобы отомстить ему за бессовестный поступок его отца. Она действовала целенаправленно и довела его до того, что он сам потребовал развода, не будучи в состоянии жить с ней под одной кровлей. Кто же виноват в том, что он, наконец, возмутился и оттолкнул руку, которая его так мучила и терзала?
Молодая женщина вскочила с кресла, в которое незадолго перед тем бросилась, и в страшном волнении зашагала взад и вперед по комнате, как бы желая убежать от собственных мыслей. Она отлично знала, чего они хотели, даже требовали от нее... Только одно могло помочь и спасти ее... Но это было невозможно... не должно случиться. Если бы она даже пожертвовала своей гордостью, было бы это понято так, как она желала? Разве она не могла ошибиться, неправильно истолковав то, что читала порой в глазах Артура, которые, сверкнув лишь на мгновение, и то против его воли, выдали затаенное чувство? А если он встретит ее таким же ледяным взглядом, как в тот раз, посчитав, что она, как и любая женщина, только исполняет свой долг? Если он ей снова скажет, что готов бороться и погибнуть в одиночестве, и снова велит ей удалиться... Нет, никогда! Лучше развод, лучше жизнь, полная муки и горя, чем такое унижение.
Лучи солнца, золотившие верхушки деревьев, давно уже погасли; сумерки спустились над шумными улицами резиденции, не дав им ни тишины, ни прохлады. Толпа по-прежнему шумела и двигалась в духоте; звуки голосов и стук экипажей, сливаясь в неясный гул, доносились до слуха Евгении. Но среди этого гула ей слышалось теперь что-то другое, сначала неясное, как бы долетавшее издалека, но постепенно приближавшееся, звучавшее явственнее и громче. Может быть, звуки эти прилетели сюда с лесистых гор и, заглушив столичный шум и гул, коснулись слуха молодой женщины? Она и сама не знала, что это за звуки, но они напоминали ей шелест ветвистой ели, лесной гул с его таинственными аккордами, и она как бы снова ощутила приближение весны и то болезненное сладкое чувство, какое испытала в те минуты... Перед ней снова клубился туман, гремела буря, шумели горные ручьи, а из тумана ярко выступал один образ, который с тех пор не покидал ее ни во сне, ни наяву... Большие темные глаза серьезно и с упреком смотрели на нее.
Кто хоть раз выдержал борьбу с напряжением всех душевных сил, тот знает, как вдруг без всяких видимых причин могут нахлынуть воспоминания, картины прошлого. Евгения находилась сейчас именно в таком состоянии, чувствовала, как выпадало оружие из ее рук, и чувство неприязни таяло в ее сердце; в нем осталось только воспоминание о том часе, когда она впервые ощутила, что ненависть исчезла, ее вытеснило что-то новое, против чего она боролась всеми силами - и все-таки была побеждена.
Это была последняя борьба между прежним демоном гордости, который не мог простить полученного отказа, и сердцем женщины, чувствовавшей, несмотря ни на что, что она любима. Лист бумаги, предназначавшийся для того, чтобы разлучить двух людей, поклявшихся перед алтарем вечно принадлежать друг другу, лежал разорванный на полу, а молодая женщина стояла на коленях, подняв кверху мокрое от слез лицо.
- Я не могу! Нет, не могу так поступить с ним и с собой! Это было бы несчастьем для нас обоих! Будь что будет! Артур, я остаюсь с тобой...
- Где Евгения? - спросил барон, через час после этого входя в освещенную столовую, где уже собрались его сыновья. - Разве госпоже не доложили, что мы ее ждем? - продолжал он, обращаясь к слуге, который, окончив сервировку чайного стола, намеревался выйти из комнаты.
- Евгении нет дома, папа! - сказал Курт, опередив слугу, которому сделал знак удалиться.
- Нет дома? - удивленно повторил барон. - Так поздно выехала? Куда же?
Курт пожал плечами.
- Я не знаю. Вернувшись с прогулки, я отправился прямо к ней, но ее уже не было в комнате... А это я нашел на полу.
И, вынув из кармана разорванный лист с прошением о разводе, он с серьезным лицом, между тем как губы его подрагивали от смеха, принялся как можно тщательнее складывать его перед отцом, который переводил взгляд с бумаги на сына и наоборот, ничего не понимая.
- Это бумага, написанная самим советником юстиции и данная мной Евгении для подписи, которой я не вижу.
- Бумага не только не подписана, - произнес Курт с самым невинным лицом, - но еще и разорвана пополам. Удивительно! Взгляни-ка, папа!
- Что это значит? - спросил барон, крайне изумленный. - Где может быть Евгения? Надо спросить у прислуги: если она, действительно, выехала, то должны же они знать, куда было приказано направляться кучеру.
Он хотел позвонить, но сын остановил его.
- Я думаю, папа, что она отправилась к мужу! - спокойно произнес он.
- Ты в своем уме, Курт? - воскликнул барон. - Евгения отправилась к мужу?!.
- Это только мое предположение, но сейчас мы все выясним: у нее на письменном столе лежала вот эта записка, адресованная тебе. Я захватил ее, вероятно, она все нам объяснит.
Барон разорвал конверт и второпях даже не заметил, что Курт, забыв о всяком приличии, позволил себе, став позади него, читать через его плечо записку Евгении. Лицо молодого офицера вдруг осветилось такой радостью, что его младшие братья, ничего не понимавшие во всем происходящем, робко и вопросительно поглядывали то на отца, то на брата.
В записке содержалось всего несколько строк:
«Я уезжаю к мужу! Прости, папа, что делаю это так внезапно и тайком, но я не хочу терять ни одной минуты и не хочу слышать твоих возражений, потому что все равно не послушала бы их, - решение мое неизменно. Не хлопочи больше о разводе и уничтожь то, что уже сделано! Я не согласна расстаться с Артуром и никогда не покину его. Евгения».
- Слыханное ли дело! - вскричал барон, бросив письмо. - Форменное бегство из моего дома... не согласна на развод... и это смела написать мне моя дочь! Она убегает из-под моей защиты, ломает все мои планы и надежды на будущее и возвращается к этому Беркову теперь, когда он почти разорен... идет к нему в такое время, когда рабочие бунтуют, когда в его имении и на заводах полная анархия... Да ведь это граничит с безумием! Что с ней случилось? Я должен знать, но прежде всего надо помешать ей выполнить это безумное решение, пока еще есть время. Я сейчас...
- Курьерский поезд в М. ушел полчаса тому назад, папа! - прервал его Курт. - Да вот, кажется, и карета вернулась с железнодорожной станции. Во всяком случае, теперь уже поздно.
Действительно, в эту минуту во дворе застучали колеса экипажа, в котором молодая женщина отправилась на вокзал. Барон и сам убедился, что слишком поздно, и весь его гнев обрушился на сына. Он упрекал Курта, обвиняя во всем его одного из-за его глупого восхищения Артуром и столь пространного повествования о его положении в Евгении заговорила совесть, и она из ложного чувства долга поспешила к своему мужу, потому что вообразила его несчастным. А раз она там, кто может поручиться, что в конце концов дело не дойдет до полного примирения, если Берков будет настолько эгоистичен, что примет такую жертву? Но барон Виндег все-таки решил продолжать дело о разводе, благо оно уже начато, да и Евгения, вероятно, опомнится. Он, барон, еще покажет, как надо уважать авторитет отца, хотя двое из его детей, - он бросил уничтожающий взгляд на бедного Курта, потому что в эту минуту из «двоих» налицо был он один, - по-видимому, совершенно не признают этот авторитет. Курт молча вытерпел всю бурю, не произнеся ни слова в свою защиту: он по опыту знал, что так лучше всего. Склонив голову и опустив глаза, он как будто искренне раскаивался в своем легкомыслии и сожалел о несчастье, которое причинил. Но, когда барон, все еще вне себя от гнева, вышел из столовой, молодой человек весело подпрыгнул, а смеющиеся глаза и веселое выражение лица доказывали, как мало подействовал на него гнев отца.
- Завтра утром Евгения будет у своего мужа! - сказал он братьям, набросившимся на него с расспросами. - И пусть папа тогда попробует стать между ними со своим родительским авторитетом и советником юстиции! Артур не выпустит ее из своих рук, когда будет знать, что она действительно его жена; до сих пор он этого не знал. Нам еще придется, - Курт бросил осторожный взгляд на дверь, за которой скрылся отец, - с недельку выдерживать бурю, и самая сильная разразится тогда, когда папа увидит, что тут дело не в простом чувстве долга и совести, а кое в чем другом. Зато для Артура теперь засияет солнце, и, согретый его лучами, рука об руку с Евгенией, он непременно победит все опасности. Слава Богу, конец теперь процессу о разводе и долой все суды с советниками юстиции в том числе... А кто посмеет сказать хоть слово против Артура, с тем я расправлюсь по-своему!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В добрый час - Вернер Эльза



Роман мне понравился, интересная идея, изложение. А вот, почему, нет отзывов и такие низкие оценки, мне непонятно. Наверное. читатели не поняли автора. Читайте! не пожалеете.
В добрый час - Вернер ЭльзаGala
13.05.2013, 14.31





Очень интерестно)
В добрый час - Вернер ЭльзаПрочитаешь ник получеш пинок под зад)
26.06.2013, 16.06





Я перечитываю время от времени этот роман и он того стоит!
В добрый час - Вернер Эльзаeris
27.03.2014, 15.08





Интересный сюжет ..не обыденный.не хватает немного откровенных сцен ))))
В добрый час - Вернер Эльзалилианна
31.03.2014, 16.40





Интересный сюжет ..не обыденный.не хватает немного откровенных сцен ))))
В добрый час - Вернер Эльзалилианна
31.03.2014, 16.40





Рекомендую! Оригинальное содержание, и, что главное, изложение. Понравились диалоги между героями. Спасибо автору и переводчику.
В добрый час - Вернер ЭльзаВирджиния
21.05.2014, 2.08





Какой красивый роман, прекрасный сюжет, характеры героев... Очень понравился, прочтите - не пожалеете о потраченном времени!
В добрый час - Вернер ЭльзаИрина
18.12.2014, 0.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100