Читать онлайн Герой пера, автора - Вернер Эльза, Раздел - ГЛАВА VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Герой пера - Вернер Эльза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Герой пера - Вернер Эльза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Герой пера - Вернер Эльза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Вернер Эльза

Герой пера

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА VIII

Был ясный сентябрьский день. Лучи солнца проникали сквозь густые ветви каштанов в парке, окружавшем старинный замок во Франции. Поблизости от замка находилась деревня, где был теперь расквартирован один из германских прирейнских полков, участвовавших в недавних боях. На уцелевшую часть полка была возложена обязанность охранять от неприятеля перевал, к которому вела горная дорога, начинавшаяся сразу же за деревней. Солдаты расположились в покинутых крестьянских домах, а офицеры заняли замок, брошенный хозяевами, которые давно бежали куда-то в глубь Франции. Очевидно, офицерам жилось здесь неплохо; по крайней мере, в этот час из столовой доносились веселые голоса, взрывы смеха и звон стаканов.
Под огромным развесистым каштаном лежал на высокой траве офицер, задумчиво смотревший на густую листву, пронизанную красноватым светом заходящего солнца. Его, как видно, не занимали ни красота парка, ни веселый шум офицерского застолья; он поднял голову только тогда, когда к нему близко подошел какой-то человек в военной форме. Подошедшему можно было дать около тридцати лет; судя по его мундиру и погонам, это был военный врач.
– Я так и знал, – воскликнул он, – ты спокойно валяешься на траве и мечтаешь, в то время как я в поте лица своего добываю тебе славу!
Лежавший на траве приподнялся и равнодушно ответил:
– В семь часов начинается мое дежурство, мне нужно идти в деревню.
– А потому ты уже в шесть часов от нас удрал? – насмешливо заметил доктор. – Не лги, Вальтер, ты скрылся потому, что я хотел прочесть вслух одно из твоих стихотворений. Однако твое бегство нисколько тебе не поможет. Когда ты вернешься с дежурства, тебя будут ждать овации. Майор истощил весь свой запас ругательств в подтверждение того, что ничего лучшего он не читал и не слышал в своей жизни; адъютант высказал то же мнение, но только в очень изысканной форме. Ты ведь знаешь, что он большой эстет, любит все возвышенное, и ты всегда импонировал ему своей ученостью. Он объяснял нам, как мы должны гордиться, что счастливый случай дал нам возможность считать своим товарищем по оружию гениального поэта, в будущем – гордость Германии. Поручики клянутся всеми чистыми и нечистыми силами, что если бы у французов был такой поэт, как ты, то они преисполнились бы воинской отваги и сражались лучше, чем сейчас. Но наибольшее впечатление твоя поэзия произвела на толстого капитана: он так ею проникся, что позабыл даже о налитом стакане вина.
– Пожалуйста, оставь свои шутки, – недовольным тоном проговорил Вальтер и снова опустил голову на траву.
– Шутки? – воскликнул доктор. – Даю тебе честное слово, что повторяю лишь то, что было сказано. Слышишь звон стаканов? Это офицеры пьют за твою бессмертную славу поэта. Меня послали разыскать будущего гения Германии и доставить его живым или мертвым. Все настойчиво требуют твоего присутствия.
– Пощади меня! – сказал Вальтер. – Ты знаешь, как мне претят любые похвалы.
– Ты снова не хочешь находиться в нашей веселой компании? Этого и следовало ожидать. Поручик Фернов только тогда появляется на людях, когда нужно идти в бой или исполнять другие служебные обязанности. Он боится выражений восторга больше, чем другие наказания. Однако ты должен переломить себя, Вальтер: это не к лицу великому немецкому поэту.
Фернов поднялся, взял свой шлем, валявшийся на траве, и прикрепил к поясу саблю. Тот, кто видел два месяца назад профессора университета в Б., конечно, не узнал бы его в этом крепком, здоровом офицере. Прозрачная бледность лица и темные круги под глазами исчезли бесследно; согнутая спина выпрямилась, а слабая шатающаяся походка сменилась твердой, уверенной поступью. Темный загар покрывал лоб и щеки бывшего профессора; густые светлые волосы непокорными прядями выбивались из-под шлема. Вся стройная, затянутая в военный мундир, фигура молодого офицера производила впечатление цветущего здоровья. Два месяца, проведенные в походе, сделали чудо – радикальное средство доктора Стефана оказалось удивительно действенным.
– Вы придаете слишком большое значение моим стихам, – скромно проговорил Фернов, – они написаны под впечатлением войны и потому вам нравятся, а когда закончится война, мои стихи забудутся и мой поэтический дар иссякнет.
– Ты так полагаешь, но я в этом очень сомневаюсь, – возразил доктор, – ведь в твоих стихах не просто минутное вдохновение, не только отзвук войны, хотя, может быть, именно благодаря ей в тебе пробудился талант, который обещает создать в будущем нечто великое.
– Еще более вероятно, что не сегодня, так завтра пуля пробьет мою голову и положит конец всем вашим ожиданиям, – мрачно отозвался Фернов.
– Ты все не можешь отделаться от своего мрачного настроения, – укоризненно заметил доктор. – Я начинаю всерьез думать, что у тебя безнадежная любовь.
– Что за вздор! – воскликнул Фернов и поспешно отвернулся, чтобы скрыть краску смущения, залившую его лицо.
Однако приятель Фернова ничего не заметил. Этот военный врач раньше был приват-доцентом того же университета в Б. Война заставила и его прекратить чтение лекций и отправиться на поле брани. Они были и прежде знакомы с профессором Ферновым, но при встречах ограничивались лишь поклонами и обменивались несколькими незначащими словами. Три года эти два человека встречались ежедневно и остались чужими друг другу людьми, тогда как походная жизнь настолько быстро их сблизила, что они за несколько недель стали друзьями.
– Хотел бы я знать, кто она, где и когда ты с ней познакомился? – продолжал веселый доктор, сам смеясь выдумке, пришедшей ему в голову. – С тех пор, как мы на войне, я почти ни на минуту с тобой не расстаюсь, а в Б. ты ни разу не взглянул ни на одну женщину, к великому негодованию прекрасной половины рода человеческого в нашем городе.
Фернов, ничего не говоря, усердно пристегивал свою саблю.
– Кто бы мог подумать, что диагноз доктора Стефана окажется таким верным? – после некоторого молчания снова заговорил врач. – Признаться, я сильно в нем сомневался. Когда доктор Стефан приехал в X. и заклинал меня всеми святыми всячески тебя опекать, я был уверен, что тебе недолго придется служить вместе со мной – что при первом же переходе ты свалишься и мне придется поместить тебя в лазарет. А между тем ты вынес лишения и тяготы войны лучше, чем другие. Помнишь ту ужасную июльскую и августовскую жару, когда наши люди падали, как мухи; ты оказался крепче всех, тебе все шло только на, пользу. Да, Вальтер, у тебя прекрасный организм; тебе понадобилось всего лишь освободиться от усиленных занятий за письменным столом, чтобы восстановить свое здоровье. Для твоих нервов тоже нашлось превосходное, хотя и совершенно необычное средство: тебя исцелил гром пушек. Все в Б. удивятся, когда ты вернешься домой в таком цветущем виде.
– Да, если вернусь! – мрачно заметил Фернов.
– Снова это вечное предчувствие смерти! – возразил доктор, досадливо пожав плечами. – Оно у тебя становится какой-то манией.
– Потому что я чувствую близкий конец!
– Вздор! Если существует кто-то, кого не возьмет и пуля, так это ты! Не сердись, Вальтер, но я должен тебе сказать, что твоя отвага граничит с безумием. Ты бросаешься в бой без оглядки, ничего не видя перед собой; там, где самая большая опасность, – там ты первый! Твоя смелость поражает всех твоих товарищей.
– А между тем среди них нет ни одного, который не считал бы меня раньше трусом! – с горькой улыбкой сказал Фернов.
– Да, это верно, – откровенно сознался доктор, – но, по правде говоря, во всей твоей фигуре, во всем облике не замечалось ничего мужественного. Ты был настоящим человеком пера, занятым исключительно книгами; мы все думали, что грохот пушек приведет тебя в полную растерянность. Однако ты очень скоро приобрел вид боевого героя, и после первого же сражения другим офицерам пришлось изменить свое мнение.
На губах Фернова промелькнула грустная улыбка, между тем как в глазах сохранилось прежнее мечтательно-меланхолическое выражение. У входа в парк послышались чьи-то тяжелые шаги, и в аллее появилась высокая фигура Фридриха, который казался еще больше и внушительнее в военном мундире. Видимо, Фридрих очень гордился своим солдатским званием; по крайней мере, на его лице отражалось сознание силы и собственного достоинства.
– Честь имею доложить, ваше благородие, – проговорил он, отдавая честь Фернову, – что в деревню прибыл экипаж с англичанами, желающими проехать через наш пост в горы.
Фернов быстро обернулся. Грустная мечтательность исчезла с его лица, оно приняло деловое, решительное выражение.
– Это невозможно. Пропускать запрещено! – коротко и строго ответил он.
– Англичанин не соглашается вернуться обратно; он говорит, что у него есть какая-то бумага, и непременно хочет видеть либо господина майора, либо господина поручика.
– Хорошо, я все равно собирался идти в деревню, – сказал Фернов, взглянув на часы. – Неприятная история, – обратился он к доктору. – Это, вероятно, ни в чем не повинные путешественники, и задерживать их нет смысла; но ничего не поделаешь – приказом запрещено кого-либо пропускать.
– Не понимаю, почему тебе это так неприятно? – с улыбкой возразил доктор. – Наоборот, я испытываю в таких случаях полное удовлетворение. Эти дерзкие сыны Альбиона с нескрываемым презрением относятся к нам и, тем не менее, наводняют Германию и Рейнскую область, где распоряжаются, как у себя дома. Им следует показать, кто здесь хозяин. К сожалению, у себя на родине мы с ними церемонимся, так, по крайней мере, здесь нужно поставить их на место.
– Ты пойдешь со мной в деревню? – спросил Вальтер.
– Нет, я предпочитаю вернуться в замок. Посмотрим, как ты справишься один с этими англичанами! Когда закончишь обход, приходи к нам на четверть часа выпить стакан пунша, иначе твои акции сильно понизятся в глазах капитана. Он единственный из всех колеблется, стоит ли признать тебя будущей звездой первой величины: слишком уж мало ты пьешь.
Доктор шутливо попрощался с Ферновым и направился в замок, а его приятель пошел в деревню. Фридрих следовал за поручиком, ни на минуту не спуская с него глаз, но их выражение стало при этом совсем не таким, каким было в Б. Раньше он смотрел на профессора с заботливостью нежной няни, оберегая его, как больное, беспомощное дитя; теперь же лицо Фридриха выражало глубочайшее почтение и безмолвный восторг преданного солдата перед отважным и снисходительным офицером.
При въезде в село, возле гостиницы, стояли два экипажа, приехавшие сюда один за другим. Первый из них, прибывший на четверть часа раньше, был тут же остановлен караулом, но сидевший в нем путешественник не пожелал подчиниться требованию солдат и вступил с ними в пререкания. Обеим сторонам было очень трудно сговориться: путешественник не говорил по-немецки, а солдаты не понимали по-английски; пришлось прибегнуть к французскому языку, в котором, впрочем, тоже никто не был силен. В конце концов солдаты решили обратиться к дежурному офицеру и отправили Фридриха к поручику Фернову. Разгоряченный англичанин с мрачным, недовольным видом пошел в гостиницу, к которой в эту минуту подъехал другой экипаж. Вышедший из него мужчина в дверях столкнулся с англичанином. Глаза путешественников встретились, и оба воскликнули с величайшим изумлением:
– Мистер Аткинс?
– Генри?
– Каким образом вы здесь? – спросил Алисон, оправившись, наконец от удивления.
– Я из Р. А вы откуда?
– Я прямо из Парижа; дольше оставаться было рискованно, так как городу грозит серьезная осада. А здесь меня задержали и не разрешают ехать дальше.
– Нас тоже не пропускают.
– Нас? – медленно повторил Алисон, – разве вы не один? Надеюсь, мисс Форест вас не сопровождает? – быстро добавил он, так как ему пришла в голову мысль, что его невеста тоже здесь.
– Да, мисс Джен приехала со мной.
Генри хотел было броситься к экипажу, но внезапно остановился. Возможно, он счел неуместным проявлять свои чувства перед посторонним человеком, а, может быть, его расхолодило воспоминание о последней встрече с Джен. Как бы то ни было, он с деланным спокойствием снова обернулся к Аткинсу и продолжал начатый разговор:
– Каким образом вы, а главное мисс Форест, очутились здесь, в районе военных действий?
Аткинс ждал этого вопроса и заранее приготовил ответ.
– Каким образом? Очень просто. Нам хотелось увидеть вблизи военные действия, познакомиться с походной жизнью. Однако как это все ни интересно, а через неделю нас потянуло назад, и мы возвращаемся в Б.
Мистер и миссис Стефан должны торжествовать: они были возмущены эксцентричной выходкой своей племянницы и моей податливостью.
– Я очень просил бы вас не ставить меня на одну доску с мистером и миссис Стефан, – с холодной насмешливой улыбкой возразил Алисон. – Я не так доверчив, как они, и выдуманное вами объяснение меня не удовлетворяет. Я слишком хорошо знаю мисс Форест и убежден, что она не предпримет такого путешествия без определенной цели, да и вы не согласились бы принимать участие в рискованном романтическом приключении. Здесь кроется что-то другое.
Аткинс закусил губу; он должен был предвидеть, что Генри не так легко обмануть.
– Может быть, вы не откажетесь сообщить мне настоящую причину, приведшую сюда мисс Форест? – еще более резко спросил Алисон.
– Спросите у нее самой, – сердито ответил Аткинс, предпочитая уклониться от дальнейшей беседы.
– Хорошо, – мрачно сказал Генри и подошел к карете.
Для Джен его появление не было сюрпризом. Она видела, как Алисон входил в гостиницу и разговаривал с ее спутником. Аткинсу удалось, наконец, убедить молодую девушку в неисполнимости ее плана и уговорить вернуться назад, хотя бы до ближайшей германской границы, а затем попытаться найти полк, в котором служил Франц Эрдман. Они покинули Р. на следующий же день, одновременно с двинувшимися войсками, которые оттеснили их в сторону от главной дороги. Таким образом Джен и Аткинс очутились в С., однако отсюда не смогли ехать дальше, точно так же, как и Алисон.
После посещения Фогта мисс Форест скоро взяла себя в руки, и Аткинс так и не узнал, какую душевную муку, какое отчаяние пережила молодая девушка. Увидев Джен, он быстро успокоился относительно ее предполагаемой болезни: на лице девушки было обычное выражение ледяного спокойствия. С тем же спокойствием она посмотрела на Алисона, когда тот подошел к экипажу.
Холодный прием невесты заставил Генри скрыть свою радость при виде ее; он был слишком горд, чтобы выказать при подобных условиях свои истинные чувства. Со сдержанной вежливостью жених помог Джен выйти из экипажа и, предложив ей руку, проводил к скамье, стоявшей возле гостиницы. Здесь он сообщил ей и ее спутнику, что сейчас должен прийти офицер, который, вероятно, распорядится, чтобы их беспрепятственно пропустили дальше.
Аткинс молча кивнул головой и отошел к своему кучеру для того, чтобы дать ему кое-какие указания. Жених и невеста остались вдвоем. Джен села на скамейку, ожидая вопросов Алисона о цели ее приезда сюда. Однако Генри не торопился. Он несколько секунд молчал, испытующе глядя в глаза молодой девушки, но она спокойно выдержала его взгляд.
– Я был безгранично удивлен, Джен, увидев вас здесь! – наконец проговорил он.
– Я тоже поражена. Никак не ожидала, что встречусь с вами.
– Ну, мое присутствие здесь вполне объяснимо, – заметил Алисон, – при существующих условиях я не мог дольше оставаться в Париже. Я собирался проехать прямо в Б. и надеялся, что и вы там будете. Но, кажется, этот город мало вас привлекает?
При последних словах в тоне Алисона послышалось некоторое удовлетворение. Молодой американец невольно выдал, что он больше всего боялся именно этого города и что ему, несмотря ни на что, приятнее видеть свою невесту здесь, в районе военных действий, чем там, в мирном доме доктора Стефана.
Джен не успела ничего ответить, так как вернулся Аткинс. Генри мрачно сдвинул брови, но не решался допрашивать свою невесту в присутствии третьего лица. Несколько минут длилось тягостное молчание. Алисону не терпелось узнать, куда и зачем ехала Джен, но он боялся услышать что-нибудь неприятное для себя и потому не проронил ни слова.
– А что вы скажете, Генри, по поводу войны? – начал, наконец, Аткинс, желая перевести разговор на нейтральную тему, – могли ли вы себе представить, что дела примут такой оборот?
– Нет, я ожидал противоположных результатов, – мрачно ответил Алисон.
– Я тоже. Очевидно мы оба ошиблись в расчетах. Вот вам и непрактичные мечтатели! Впрочем, я всегда говорил, что у каждого немца в характере есть что-то необоримое, упрямо-тяжелое. Это и обнаружилось теперь, во время войны. Обычно счастье в сражениях переменчиво: успех бывает то на одной, то на другой стороне, а в этой войне немцы непрерывно побеждают, сметая все преграды на своем пути; это какой-то беспредельный триумф!
– Подождите, мы еще не знаем, каким будет конец, – холодно возразил Генри. – Наемные войска разбиты, но республика призывает теперь народ к оружию, а когда двум нациям придется стать лицом к лицу, французы сумеют обуздать неуклюжих немцев.
– Дай Бог, чтобы это было так, – сердито проговорил Аткинс. – Я был бы очень рад, если бы французы прогнали немцев на их любимый Рейн, да так, чтобы у этих рейнских медведей навсегда пропала охота воевать, чтобы…
Аткинс не успел закончить свои дальнейшие пожелания, как Джен вдруг поднялась с места, гордо выпрямилась, и ее глаза с таким гневом устремились на говорившего, словно она собиралась испепелить его взглядом.
– Вы совершенно забываете, мистер Аткинс, что я по происхождению тоже немка! – резко сказала она.
Аткинс стоял точно громом пораженный.
– Вы, мисс Джен? – растерянно пробормотал он, не веря своим ушам.
– Да я, и я не потерплю, чтобы так отзывались о моей родине. Стыдитесь! Если вы и дальше намерены продолжать свои пожелания, то высказывайте их мистеру Алисону не в моем присутствии; я этого не позволю.
Пылая благородным гневом, молодая девушка повернулась спиной к мужчинам и исчезла в дверях гостиницы.
– Что это значит? – спросил Генри после минутного молчания.
– Вылитый отец, – ответил Аткинс, с трудом приходя в себя от изумления. – Настоящий мистер Форест, точно он воскрес из мертвых! Его взгляд, его тон, которым он умел покорять всех. Я никогда не в состоянии был ему противиться. А вы, Генри, сможете устоять?


Алисон, не отвечая, продолжал смотреть на то место, где только что стояла Джен.
– Я думал, что мистер Форест ненавидел свою родину, – наконец сказал он, – и воспитал свою дочь в таком же духе.
– О да, он всю жизнь был зол на свою родину, проклинал Германию, но перед смертью с отчаянием говорил о том, что больше ее не увидит. Мы никогда не поймем этого народа, Генри. Я двадцать лет прожил в доме Фореста, делил с ним и его семьей и радости и горе, знал всю их жизнь до мельчайших подробностей, и все-таки все время между нами лежало нечто, не позволявшее мне вполне сблизиться с Форестом. Это нечто не смогли преодолеть ни сильная воля Фореста, ни его горькие воспоминания, ни двадцатилетнее пребывание в Америке. Теперь тоже самое проявилось и у его дочери, несмотря на полученное ею чисто американское воспитание. То, о чем я говорю, – немецкая кровь.
Разговор американцев был прерван приходом давно ожидаемого офицера, который появился возле гостиницы в сопровождении солдата. Генри пошел к нему навстречу, вежливо поклонился и на плохом французском языке стал излагать свою жалобу. После первых торопливых слов он заговорил медленнее, а затем совсем замолчал, не спуская с лица офицера изумленных глаз. Тот, в свою очередь, в растерянности отступил на несколько шагов. Между тем и Аткинс подошел поближе и полуудивленно-полуиспуганно воскликнул:
– Мистер Фернов?!
Генри вздрогнул при этом восклицании; оно рассеяло его сомнения; теперь он узнал, чьи знакомые глаза смотрели на него из-под военной каски. На лице молодого американца не осталось ни кровинки. Алисон быстрым взглядом окинул всю фигуру офицера, затем перевел взор на здание гостиницы, куда скрылась Джен. Он как будто что-то сообразил; проклятие готово было сорваться с его уст, но он крепко стиснул зубы и промолчал. Аткинс поздоровался с Ферновым, вежливо обратившимся к нему и его спутнику:
– Сожалею, что именно мне приходится причинить вам неприятность, – сказал он, – но вы никак не можете продолжать свой путь. Мы не имеем права вас пропустить, так как получили приказ задерживать каждого, кто бы он ни был.
– Будьте же благоразумны, мистер Фернов, – сердито возразил Аткинс, – нам необходимо ехать дальше, а вы ведь нас знаете и можете засвидетельствовать, что мы не шпионы.
– Дело не в этом, – проговорил Фернов, – поскольку существует приказ, мы не можем допустить никакого исключения. Мне очень жаль, мистер Аткинс, но проезд закрыт. Никто из штатских не имеет права ехать отсюда в горы. Возможно, что завтра этот приказ будет отменен, но сегодня он действует, и не в нашей власти его нарушить.
Аткинс взглянул на офицера раздраженно, но вместе с тем с оттенком уважения.
– В таком случае соблаговолите, мистер Фернов, сообщить нам, где мы должны провести эту ночь, – насмешливо сказал он. – Назад мы не можем повернуть, так как все дороги заняты войсками; вперед вы нас не пускаете, а здесь мы не можем найти никакого ночлега. Прикажите всю ночь просидеть в экипаже?
– Это не нужно, – спокойно ответил Фернов. – Вы одни?
Аткинс не успел ничего сказать, так как Алисон поспешно проговорил:
– Да, один!
– В таком случае я убежден, что мои товарищи не откажут вам в гостеприимстве. У нас много места в замке, а наше знакомство, – добавил он с легкой улыбкой, – избавляет вас от малейшего подозрения. Простите, пожалуйста, мне придется оставить вас на минуту.
Фернов отошел к часовым и что-то им сказал.
– И это бывший университетский профессор? – пробормотал Аткинс. – Эта книжная крыса быстро приобрела такой воинственный вид, словно всю жизнь не расставалась со своей саблей. Вот тебе и чахоточный профессор! Однако скажите, ради Бога, Генри, почему вы скрыли, что…
– Молчите, – быстро и решительно остановил его Алисон, – не говорите ему ни слова о присутствии мисс Форест. Я сейчас вернусь.
Американец с удивлением пожал плечами; он совершенно не понимал тактики Генри.
Фернов тем временем снова подошел к Аткинсу.
– А где же ваш соотечественник? – спросил он, посмотрев вокруг.
– Мистер Алисон сейчас вернется! – ответил Аткинс.
Генри действительно выходил в эту минуту из дверей гостиницы, держа под руку Джен. Склоняясь к лицу молодой девушки, он что-то так горячо ей доказывал, что она заметила офицера, стоявшего к ней спиной, только подойдя к нему совсем близко. В это мгновение Фернов обернулся.
Несколько секунд Джен и Вальтер молча смотрели друг на друга, пораженные до последней степени. Вдруг лицо Фернова просияло, точно его осветил яркий солнечный луч; его голубые глаза мечтателя загорелись страстным огнем; весь облик молодого офицера говорил о безграничном счастье. Эта минута неожиданного свидания выдала сердечную тайну Фернова.
Джен, напротив, смертельно побледнела; колени ее подгибались, она пошатнулась и упала бы, если бы Генри ее не поддержал. Его рука стиснула руку молодой девушки, точно железным кольцом, и он с такой силой прижал ее к своей груди, как будто хотел раздавить. Но Джен ничего не чувствовала. Взгляд Алисона впился в лицо невесты, и даже дрожание ее ресниц не ускользнуло от его глаз. Ледяное, злое выражение разлилось по лицу молодого американца. Теперь ему не нужно было никаких слов, никаких объяснений – он знал достаточно.
Фернов первый пришел в себя. Он видел только Джен и потому не заметил ни маневра Алисона, ни выражения его лица.
– Мисс Форест, я и не подозревал, что встречу вас здесь! – проговорил он.
По руке молодой девушки Генри почувствовал, как она вся вздрогнула при звуке голоса Фернова. Он медленно выпустил ее руку, и это движение заставило Джен опомниться.
– Мистер Фернов, – произнесла она, – и мы не ожидали вас увидеть, так как считали, что ваш полк находится уже под Парижем.
Голос молодой девушки звучал так же холодно, как раньше, а глаза старательно избегали взгляда Фернова. Сияние исчезло с лица Вальтера; его глаза затуманились, и прежняя мрачность сменила краткий миг счастья.
– Наш полк вернули назад – охранять горы! – ответил он, тщетно ловя взгляд молодой девушки.
– Значит, это от вас исходит приказание задержать нас, мистер Фернов? Я прекрасно понимаю, что вы исполняете только свою обязанность, и мы, конечно, должны подчиниться вашему требованию.
Собрав последние силы, Джен повернулась и, подойдя к Аткинсу, скрылась за его спиной.
Губы Фернова задрожали. Перед ним снова была холодная, надменная мисс Форест. Она забыла тот момент, когда они расставались, а он помнил о нем ежеминутно, храня в своей душе это воспоминание, как святыню, как сладкую мечту. Очевидно, Джен вздрогнула при виде его от отвращения: она так ненавидела его, что даже не могла скрыть свои чувства! Невольно ему вспомнилась сцена у развалин старого замка, и снова, как и тогда, гордость победила в нем сердечную боль.
– Фридрих! – твердым голосом позвал он.
– Что прикажете, ваше благородие?
– Проводи даму и обоих господ в замок, к доктору. Мистер Аткинс расскажет ему, что нужно, а ты попроси доктора передать все услышанное господину полковнику. Вы знаете доктора Беренда, мистер Аткинс, так как встречались с ним в Б. Он позаботится о вас, а я, к сожалению, должен остаться здесь по служебным делам. Простите, пожалуйста.
Приложив руку к каске, он отдал общий поклон и быстрыми шагами направился в противоположную сторону, где находился первый сторожевой пост.
С чувством бесконечного блаженства Фридрих зашагал впереди «американской шайки», которую ему поручили проводить в замок. Он ничего не понял из происходившего на английском языке разговора Фернова с путешественниками, но был убежден, что ненавистные американцы – злостные шпионы и теперь в его силах спасти полк от большого несчастья. Он шел с высоко поднятой головой, постоянно оглядываясь на своих спутников, так как был готов пустить в ход оружие, если кто-нибудь из трех «шпионов» вздумает бежать. К счастью, американцы об этом и не помышляли. Впереди всех шел Аткинс, а за ним следовали Джен и Генри, не обменявшиеся между собой ни одним словом.
– Значит, теперь мы всецело находимся в вашей власти, мистер Фридрих, – саркастически проговорил Аткинс.
Фридрих с чувством собственного достоинства взглянул на американца. Он, конечно, считал себя неизмеримо выше Аткинса: ведь он был теперь начальником, а тот – подчиненным, – но мнимое смирение высокомерного американца смягчило солдата.
– Так приказал поручик Фернов, – ответил он, – а если поручик Фернов принимает в вас участие, то с вами не случится ничего плохого.
– Вы снимаете тяжесть с моей души, – продолжал иронизировать Аткинс, – я бесконечно признателен вам за то, что вы меня успокоили. Значит, вы не закуете нас в кандалы, не бросите в темницу? Слава Богу! Однако скажите, милейший мистер Фридрих, что за метаморфоза произошла с вашим господином? Это просто что-то невероятное. Профессор стал с головы до ног боевым героем. Его ученость не помешала ему усвоить в течение шести недель такие премудрости, как «военная команда», «караульный пост», «приказ» и тому подобное; можно подумать, что он всю жизнь провел в походах, а не просидел за книгами. Скажите, куда он дел свою робость и рассеянность?
– Оставил в Б., у письменного стола! – сухо ответил Фридрих.
Этот ответ поразил Аткинса.
«Даже Фридрих поумнел, – подумал он, – только этого недоставало!»
Однако доктор Беренд подверг большому сомнению умственные способности Фридриха, когда солдат предстал перед ним через десять минут после этого разговора. Все офицеры, за исключением полковника, находились на террасе. Фридрих подошел к доктору и отрапортовал, приложив руку к козырьку:
– Честь имею явиться от поручика Фернова. Он посылает вашему высокоблагородию трех шпионов и просит доложить господину полковнику.
– Да ты с ума сошел! – воскликнул доктор, громко смеясь, – какое мне дело до шпионов? Разве они ранены?
– Никак нет, они совершенно здоровы.
– Фридрих, вы, вероятно, опять что-нибудь напутали, – вмешался в разговор капитан, задумчиво глядя в свой бокал. – Вероятно, поручик приказал вам обратиться к майору.
– Нет, к господину доктору, – настаивал Фридрих, – так как доктор знал их еще в Б. Среди шпионов находится племянница доктора Стефана, американская мисс.
– Мисс Форест? – воскликнул доктор, вскакивая с места. – Какое счастье привалило этому Вальтеру! Случай посылает ему такую добычу, а он под эскортом отправляет ее сюда. Нет, в целом свете только один Вальтер Фернов способен на такой поступок.
– Мисс Форест? Что за мисс Форест? Да говорите, ради Бога, доктор! – послышались со всех сторон любопытные возгласы.
– Не задерживайте меня, господа, – ответил доктор, – мне необходимо как можно скорее уладить это досадное недоразумение. Вы спрашиваете, кто такая мисс Форест? Родственница нашего самого известного в городе врача, молодая американка, унаследовавшая от отца миллионное состояние. Ей восемнадцать лет, она – красавица в полном смысле этого слова; все мужское население Б. поклонялось ей, в том числе и я. Берегись, Фридрих, если ты позволил себе какую-нибудь неучтивость по отношению к мисс Форест!
Доктор поспешно вышел.
Краткие биографические сведения о молодой американке заинтриговали офицеров. Слова: «миллионерша», «восемнадцать лет», «красавица» – запали в уши и сердца всех. Офицеры поднялись и устремились к выходу, чтобы тоже познакомиться с американской мисс. Даже эстет адъютант торжественно последовал за всей компанией – дело принимало весьма интересный романтический оборот.
– Фридрих, – сказал толстый капитан, оставшийся в одиночестве за бутылкой вина, – вы снова совершили величайшую глупость.
– Точно так, ваше высокоблагородие, – ответил солдат, грустно поникнув головой.
Он мрачно посмотрел вниз, – туда, где у входа в парк стояли мнимые шпионы, перед которыми рассыпались в любезностях доктор Беренд и молодые офицеры.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Герой пера - Вернер Эльза



Книга очень понравилась. Правда, ГГ с очень - очень гордая, её действия не всегда мне понятны, но вообщем, отлично. Этого автора я прочитала только 2 романа и мне она понравилась. Молодец
Герой пера - Вернер ЭльзаGala
14.05.2013, 23.17





Замечательный роман,написан просто, и выигрывает без эротических сцен.
Герой пера - Вернер ЭльзаИрина
28.08.2015, 20.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100