Читать онлайн Под покровом чувственности, автора - Ван Слейк Хелен, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Под покровом чувственности - Ван Слейк Хелен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Под покровом чувственности - Ван Слейк Хелен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Под покровом чувственности - Ван Слейк Хелен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ван Слейк Хелен

Под покровом чувственности

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Эбони тяжело опустилась на сиденье такси, чувствуя, как устали мышцы ее лица. Маска, которую она надевала на себя в напрасной попытке причинить Алану боль, давала себя знать. Сколько понадобится времени для того, чтобы она в действительности стала такой? Резкой, циничной и жестокой.
Больше всего она боялась стать жестокой. Поэтому сомнений не оставалось. Прежде чем начнется этот процесс саморазрушения, она должна навсегда избавиться от калечивших последствий пугающей ее связи.
Тяжело вздохнув, Эбони закрыла глаза и откинула голову на спинку сиденья. От ее квартиры в Рандвике до отеля «Рамада» было недалеко, но в полвосьмого утра поездка по городу займет не менее получаса. Можно постараться отдохнуть.
Однако этим утром отдых не стал уделом ее встревоженной души. Она была переполнена сожалениями и горькими самообвинениями, главным из которых было то, зачем она вообще позволила Алану стать ее любовником. Этому не предшествовало ни обольщение, ни ухаживание, вообще ничего. Все, что ему понадобилось, это несколько раз взглянуть на нее во время вечеринки в двадцать первую годовщину ее рождения. Но этого было достаточно, чтобы заставить ее сердце лихорадочно забиться, не говоря уже о том, что там, где это касалось его чувств, она вообще хваталась за любую соломинку, а тут еще раз или два застала его врасплох – смотрящим на нее с желанием. Может быть, Алан тоже не забыл тот поцелуй в библиотеке три года тому назад? Может быть, он тогда солгал, сказав, что она не нужна ему, тогда как в действительности это было не так?
Со стороны Алана это могло быть актом благородства, размышляла она, принимая во внимание обостренное чувство ответственности перед теми, кто находится под его опекой. Он был очень внимателен ко всем женщинам в семье, включая мать и эту свою непутевую сестру. Может быть, тогда, когда ей было восемнадцать, он полагал, что она слишком молода для него, слишком юна, чтобы вступить с ней в такие отношения, которых он желал, и, без сомнения, чересчур юна для брака.
Эта возможность мучила Эбони всю оставшуюся часть вечера, разжигая желание встретиться с Аланом позднее. Она давно лишилась всяких надежд выкинуть мысли об Алане из головы, и, если существовала малейшая возможность того, что их разделяют всего лишь напрасные угрызения совести, то надо попробовать распутать этот клубок. Кто знает? Может быть, то, что она стала совершеннолетней, уже в какой-то мере изменило его отношение к ней. Возможно, он теперь начинает воспринимать ее, как взрослую женщину, а не как ребенка, появившегося в его доме невинным пятнадцатилетним подростком.
Эта цепь умозаключений поразила ее. Почему она не подумала об этом раньше? Конечно, так оно и есть!
Сексуальный порыв, который он не смог сдержать три года назад, оставил в нем чувство вины. Но больше ему не в чем себя винить. Неужели Алан этого не видит. Она не могла дождаться возможности поговорить с ним наедине, сказать ему, что ее чувство к нему не изменилось со временем, но что время изменило положение между ними. Больше он не опекает ее ни в коей мере. Теперь они просто мужчина и женщина и ничего более.
Но когда в полвторого ночи она проводила последнего гостя и обернулась, то смогла только успеть услышать сухую прощальную фразу Алана и увидеть, как он направляется в свою спальню. Подавленная полным крушением своих планов, Эбони долго ходила по дому, помогая привести его в порядок, а потом, сидя в одиночестве на кухне, прикончила одну из наполовину опустошенных бутылок шампанского в надежде, что это поможет ей заснуть.
Это не помогло. Шампанское заиграло в крови, она не знала, куда себя девать. Выпила последний глоток вина, прошла на задний дворик и опустилась на нижнюю террасу, где остановилась и долго смотрела сначала на темные воды гавани, затем на бассейн с подогретой водой, прямо перед нею.
Плавание утомит меня, подумала она, и поможет уснуть...
Уверенная в том, что она одна, Эбони спустила узкие бретельки своего черного крепдешинового вечернего платья с плеч и сделала несколько плавных движений, пока оно не упало к ее ногам на отделанный под гальку бетонный пол. Переступив через него, она сбросила туфли и стащила трусики и колготки.
Если бы не согревающее действие вина, ей, вероятно, стало бы холодно стоять обнаженной на прохладном ночном воздухе. Несколько мгновений она балансировала на краю бассейна, отбрасывая гриву длинных волос за плечи, затем нырнула в воду.
Если бы она могла себе представить, что Алан сидит в тени павильона у бассейна, то никогда не решилась бы вести себя настолько вызывающе и плавать обнаженной на виду у него. И, конечно же, не пересекла бы несколько раз бассейн на спине, беззаботно плеская водой на грудь и живот.
Она действительно полагала, что находится в одиночестве, когда вылезла из воды и стояла, выжимая волосы. Ее удивление при виде вышедшего из темноты Алана было неподдельным. Но он не предоставил ей возможности произнести хотя бы одно слово, объясниться. Он просто крепко прижал ее к себе, не заботясь о своей одежде, не заботясь ни о чем, кроме желания безжалостно превратить ее в беспомощно дрожащий и беспрекословно подчиняющийся ему комок плоти.
Это оказалось несложно. Она наполовину уже была возбуждена взглядами, которые он кидал на нее весь вечер. В соединении с давно подавляемой любовью, требующей выхода, это сделало ее легкой жертвой его похоти.
Вся беда была в том, что сначала она не восприняла его чувства как простое вожделение и, заблуждаясь, поверила, что он наконец-то осознал свою любовь к ней и не смог противостоять непреодолимому и вполне естественному желанию.
При воспоминании о своей моментальной капитуляции Эбони застонала про себя.
Как могла она быть такой наивной и не увидеть, что в том, как он касается и целует ее, нет ни капли любви! Его руки причиняли ей боль, не давали времени опомниться. Но когда он поднял ее на себя, усевшись в один из стоявших рядом шезлонгов, Эбони была уже вне себя от возбуждения и желания. Алан любил ее, желал ее, нуждался в ней.
У нее даже мысли не было о том, чтобы не подчиниться, воспротивиться его неистовой страсти.
Даже теперь она ясно помнила этот звериный крик удовлетворения, который издал Алан, когда его тело наконец-то слилось с ее плотью. Неважно, что он не успел как следует раздеться, или кто-нибудь мог выйти из дома и застать их за этим. Она занималась любовью с человеком, в которого была влюблена и который любил ее.
Все опасения были ей безразличны до наступления утра, когда она была вынуждена пересмотреть свое мнение об их первом слиянии, а затем и обо всех последующих за ним в эту длинную и бурную ночь. До того момента, пока Алан, лежа на рассвете в постели, не сделал своего пугающего предложения, Эбони не понимала, что принимаемое ею за любовь с его стороны было всего лишь вожделением и что «заниматься любовью» с ней для него означало всего лишь «переспать».
Она надеялась стать женой Алана. Вместо этого он предложил ей стать его тайной любовницей. Ее это совершенно не устраивало, но он добился своего, совершенно неожиданно заявившись к ней на квартиру и обольстив ее с безжалостным, но опьяняющим искусством.
Пятнадцать месяцев терпела она его случайные посещения, каждый раз тяжело переживая его приход и уход, ненавидя себя за слабость и все же не в состоянии покончить с этим. Не один раз клялась она самой себе выгнать Алана, не удовлетворив его желаний. Чувствовал он это или нет, она не знала, но каждый раз, когда Эбони внутри себя окончательно решалась, он исчезал и не появлялся неделями. Потом воскресал из небытия и, не говоря ни слова, брал ее в объятия и начинал целовать, прежде чем она могла вымолвить хотя бы слово протеста.
Это были наихудшие – и в то же время наилучшие – дни, любовь на грани насилия, но настолько насыщенная чувствами и интенсивная, что после ее пугала даже мысль о возможности оставить его.
Сможет ли она сделать это теперь? Наберется ли храбрости совершить этот шаг и уйти? Вернее, улететь.
– Леди, мы приехали, – проворчал водитель.
Эбони встрепенулась. Швейцар «Рамады» уже открыл для нее дверь машины. Посмотрев на счетчик, она протянула водителю двадцатидолларовую банкноту, сказала, чтобы он оставил сдачу себе, и постаралась принять привычное выражение лица. Привычка – вторая натура, а она, в первую очередь, была моделью, хладнокровной, сдержанной и изысканной. Спрятанная внутри нее женщина с разбитым сердцем не должна быть видна никому, даже Гарри. Она собиралась посвятить его отнюдь не во все мрачные детали ее отношений с Аланом, а лишь настолько, чтобы обеспечить осуществление своих планов.


– Боб сказал мне, что ты не ночевал дома.
Алан отхлебнул глоток кофе из чашки, только что принесенной его секретаршей.
– Послушай, мама, – вздохнул он в трубку, – я уже не ребенок, чтобы отчитываться в своих действиях. Предположим, меня не было дома. Ну и что? Это же не в первый раз.
– Я все понимаю. Но меня беспокоит вот что. Ты слишком много работаешь, Алан. Только вчера ты сказал мне, как ты устал. И все же я уверена, что после присуждения наград ты вернулся в офис. Или на этот раз это была фабрика?
– Ни то, ни другое.
– Ни то, ни другое? Тогда скажи мне ради Бога, где же ты был?
– Неужели это так обязательно? Я провел эту ночь с женщиной. – Что-то внутри Алана воспротивилось, когда он произнес это последнее слово, но все же он не мог отрицать, что Эбони в чьих-либо глазах могла казаться женщиной. Хотя, может быть, не в глазах его матери. Боже мой, как бы она испугалась, если бы узнала, с кем именно он провел эту ночь.
– О, – только и произнесла она, будучи человеком тактичным.
– Больше вопросов нет? – насмешливо спросил Алан.
– А ты ответишь, если я задам?
– Нет.
– Тогда не буду. Но кто бы она ни была, мне ее жаль.
– Что ты имеешь в виду, – рассердился Алан.
– Я просто надеюсь, что она не влюблена в тебя, потому что я, как и ты, знаю, что ты ее не любишь. Или это не так?
Алана сперва поразил этот вопрос, потом он почувствовал раздражение. Эбони влюблена в него? Это было просто смешно. А что касается его... сама мысль о том, что чувство, которое он испытывает к ней, можно назвать любовью, казалась ему абсурдной. Любовью было чувство, которое разделяли его мать и отец, которое Адриана испытывала к Брайсу Маклину. Возможно, даже то, что испытывала Вики к жалкому подобию мужчины, с которым жила. Но мрачную пытку, выворачивающую наизнанку душу при одной мысли об Эбони, особенно, когда он думал о том, что она может делать в его отсутствие, никак нельзя была назвать любовью.
Он вдруг забеспокоился, сказала ли она ему сегодня утром правду насчет Стивенсона? А может быть, как раз в этот момент она лежит в постели со своим бывшим любовником? Если это так, если ему станет известно об этом, он не знает, что сделает, но наверняка что-то страшное.
– Боюсь разочаровать тебя, мама, – огрызнулся он. – Но в наши дни женщина вполне способна провести ночь с мужчиной без любви, как и мужчина с женщиной.
– Ну, ну, сегодня ты явно не в своей тарелке. Возможно, ты не настолько уж склонен проводить без любви ночь с женщиной, как полагаешь. Но, говоря твоими словами, это твое личное дело. Ты не обязан отвечать на мои вопросы. Я звоню потому, что меня беспокоит Эбони.
Внутри у Алана что-то сжалось.
– Эбони?
– Послушай, Алан, это переходит всякие границы! Не хочешь ли ты мне сказать, что не знаешь, кто такая Эбони?
– Хотел бы этого, – пробормотал он в сторону.
Дэйдра Кастэрс вздохнула.
– Ты ведь видел ее вчера, не так ли?
Прошло несколько неприятных секунд, пока Алан понял, что мать говорит о вчерашнем показе, а не о более позднем времени.
– Мне совершенно нечего тебе сказать, – уклонился он от ответа.
– Не кажется ли тебе, что она плохо выглядит? Вчера по телевизору она показалась мне такой худой и бледной.
– Эбони всегда была худой и бледной.
– Хорошо, тогда, на мой взгляд, она выглядела необычно худой и бледной. Не кажется ли тебе, что она страдает отсутствием аппетита?
– Анорексией? Уверен, что нет. Как ты отлично знаешь, мама, черное всегда худит женщин. А этот мертвенно-бледный цвет лица – просто макияж. Эбони прекрасно себя чувствует. – Более чем прекрасно, злобно подумал он, вспоминая обнимающие его длинные стройные бедра и белые груди с длинными розовыми сосками, тянущиеся к его рту.
Он содрогнулся.
– А все же я беспокоюсь, – настойчиво сказала мать. – Она давно уже не навещала меня, и я знаю почему. Этому виной ты, Алан. Ты и твоя грубость. Я больше не намерена это терпеть, так и знай. Я собираюсь пригласить ее на обед, и ты тоже придешь. И не только придешь, но и будешь с ней вежлив.
– Мама, если Эбони узнает о моем присутствии, то она не придет.
– Тогда мы не скажем ей, правда? Пусть она думает, что этим вечером ты занят.
Ну что ж, подумал Алан. Определенное садистское удовольствие можно получить от пребывания за одним столом с ней, вынужденного вежливого общения и невозможности отвечать на ее болезненные маленькие колкости.
Его губы тронула злобная усмешка. Это была бы превосходная месть за ее наглую ложь о том, что она собирается замуж за Гарри Стивенсона. На одно пугающее мгновение ему даже показалось, что Эбони действительно собралась сделать это, пока он не распознал в сказанном одно из любимых ее насмешливых подстрекательств. Очевидная хитрость, призванная заставить его беспокоиться, ревновать, взорваться вспышкой яростной страсти, так зажигающей ее. Подобные игры – просто одно из проявлений темной стороны ее натуры, стороны, которую она скрывала от всех.
Да, он насладится, поставив ее в неловкое положение перед матерью, отлично насладится.
– Ты права, мама, – сказал он вполне откровенно. – Наша неприязнь продолжалась достаточно долго, и я действительно думаю, что мое присутствие должно оказаться для Эбони сюрпризом, иначе она найдет какой-либо предлог, чтобы не приходить.
– Я понимаю, но так не люблю вводить кого-либо в заблуждение...
– Все в порядке, – успокоил он ее. – Ведь ты действуешь из лучших побуждений. – Даже, если я и нет, подумалось ему.
Дейдра немедленно просияла.
– Конечно, как же иначе. И если после этого вы снова станете друзьями, тогда это оправдает себя. Я рада, что ты согласен со мной. Позвоню и приглашу ее на завтрашний вечер. На пятницу.
– Будем надеяться, что она окажется свободной.
Как выяснилось, она оказалась свободной. Но когда приглашение было уже принято и все шло по плану, Алана обуяли сомнения. Обманывать Эбони было опасным занятием. Эта ведьма умела отплатить ему той же монетой.
И все же он не мог отрицать, что жаждет поскорее увидеть ее, насладиться видом ее холодной, экзотической красоты, придумать, может быть, какой-нибудь способ заставить ее остаться. А там... кто знает? Возможно, он сможет сыграть на ее потрясающем сексуальном аппетите и заставить сделать то, что в другом случае никогда бы не позволила ее щепетильная гордость – провести ночь с ним, в его кровати, в его собственном доме.
В такси, по дороге к дому Кастэрсов, Эбони преследовали смутные опасения. Она не могла сказать, что же в приглашении миссис Кастэрс так беспокоило ее, разве только настойчивость, с которой эта женщина уверяла, что Алана не будет дома. Эбони могла понять цель этих заверений. Иначе она никогда бы не приняла приглашение. Сейчас, больше чем когда бы то ни было, она старалась избегать его.
Меньше чем через две недели она будет на пути в Париж.
Может быть, опасения были вызваны тем, что ей не хотелось бывать ни в одном месте, которое могло бы даже напомнить ей об Алане. Как говорят: с глаз долой – из сердца вон. И в некотором роде это было справедливо. Она никогда не забудет Алана, но лучше вообще не встречаться с ним, чем иметь такие неожиданные встречи, как позапрошлой ночью. Они только делают ее чувства рабски зависимыми от воспоминаний о том, что она может испытать в его руках. И хотя она прекрасно помнила ощущение горечи от этого физического удовольствия без любви, такие воспоминания приходят только потом. Эбони больше не хотела этих «потом». Никогда.
Такси остановилось перед высокой оградой, окружающей дом Кастэрсов. Она заплатила по счетчику и вылезла из машины, расправив черную шерстяную накидку вокруг черных шерстяных брюк. Ее мохеровый джемпер тоже был черным, но с шитым жемчугом узором в виде цветов, идущих вокруг шеи и по приподнятым плечам. Волосы были заплетены и падали на середину спины толстой длинной косой. Она почти не была накрашена. Дейдра сказала, что за ужином они будут вдвоем.
Воспользовавшись все еще остававшимися у нее ключами, она открыла калитку и пошла по покрытой гравием автомобильной дорожке, с нежной грустью глядя на фонтан в центре хорошо ухоженного парка. Когда-то ей нравилось кормить птиц, собирающихся у фонтана весной. Нравилось вообще жить в этом доме. По сравнению с местом, где она выросла, он казался наполненным теплом. Даже время, проведенное в пансионате, в который послал ее Алан, прошло в более сердечной обстановке по сравнению с этими мрачными годами одиночества. В первый раз в жизни она почувствовала, что ее любят.
Любят...
Сердце Эбони сжалось, но, стараясь не обращать на это внимание, она взошла на обрамленное белой колоннадой крыльцо. Сам дом тоже был белым и с улицы выглядел довольно скромно, но в действительности располагался на трех уровнях, что позволило использовать каменистый обрыв, круто спускающийся к заливу Дабл. Позади самого дома на террасах помещались плавательный бассейн, теннисный корт и маленькая частная пристань, у которой недалеко от берега стоял небольшой, но роскошный катер «Горожанин».
Эбони могла бы войти с помощью своих ключей, но это предполагало близкое знакомство с домом и его обитателями, на которое она потеряла право четыре года тому назад. Жалко, что мать Алана немного шокирована их публичными отношениями друг к другу. С тех пор, как ее сын привел в дом эту застенчивую, немного замкнутую пятнадцатилетнюю девочку, та видела от Дейдры Кастэрс только самое доброе отношение. Может быть, в это время миссис Кастэрс чувствовала себя несколько одиноко – сестра Алана только что оставила дом. Как бы то ни было, эта женщина приняла Эбони с распростертыми объятиями, и они сблизились, насколько позволяла замкнутая натура Эбони.
Эбони была очень привязана к ней. Именно поэтому она и не смогла отказаться от этого приглашения на обед, хотя с самого начала оно пришлось ей не по душе. Как раз сейчас это беспокойство, казалось, стало сильней, хотя для этого не было никаких оснований. Машина Алана не была припаркована перед домом, где он всегда оставлял ее, когда был на месте. Он уехал по делам в Мельбурн. Только вчера Дейдра сказала ей об этом. Она была в безопасности.
Успокоившись, она подошла поближе и нажала ручку колокольчика, одновременно снимая с себя накидку.
Дверь открыл Боб.
– Добрый день, мисс Эбони.
– Добрый день, Боб. Какое сегодня меню? Снова одно из ваших легендарных итальянских блюд?
– Не знаю, насколько они легендарные, но мистер Алан теперь не ест ничего другого.
Ее мгновенно охватила паника.
– Мистер Алан? Но я думала...
– Эбони, дорогая, – воскликнула Дейдра Кастэрс, спеша ей навстречу через фойе. Она выглядела несколько взволнованной, но элегантной в бледно-голубом платье, гармонирующем с серебристой сединой волос. – Ты немного рано.
– Миссис Кастэрс, правильно ли я поняла? Из слов Боба ясно, что Алан будет обедать здесь. А вы сказали, что сегодня он собирался быть в Мельбурне.
На лице женщины появилось виноватое выражение.
– Да, я так сказала, дорогая, но видишь ли, Алан сказал, что... понимаешь, он был уверен, что... О, дорогая, я так боялась, что из этого ничего не получится.
– Уже получилось, мама, – медленно произнес Алан, присоединяясь к ним. В своем ультрасовременном костюме из светлой серо-голубой шерсти, и еще более современном белом свитере с высоким воротником он выглядел небрежно-элегантным. – Эбони здесь, – с самодовольной улыбкой констатировал он.
– Да, но ей это не нравится. Достаточно только взглянуть на нее...
Эбони с удовольствием срезала бы улыбку с лица Алана мясницким ножом. Вместо этого она собрала воедино все оставшееся у нее хладнокровие, подавила все следы паники и, сделав пару успокаивающих вздохов, восстановила содержание адреналина в крови. А потом поступила в противоположность тому, чего ожидал от нее Алан. Она улыбнулась ему.
– Ты полагал, что должен обмануть меня, чтобы иметь удовольствие побыть в моей компании?
Глупый. Тебе надо было только попросить по-хорошему, Алан. Неужели ты этого не понимаешь? Вся эта вражда была совершенно ни к чему. Я очень сговорчива, когда со мной обращаются по-хорошему. Спроси у Гарри.
Видимо, скрытые колкости гораздо эффективнее мясницких ножей, решила Эбони, наблюдая, как сползла с лица Алана улыбка. Но ледяная ярость, вспыхнувшая в его глазах, обеспокоила ее, пока она не вспомнила, что в присутствии матери он ни черта не может ей сделать. Чтобы обезопасить себя, ей всего лишь надо было не выпускать из виду миссис Кастэрс до конца вечера.
Сама женщина выглядела немного смущенной. Возможно, она ощутила какие-то подводные течения в отношениях сына и его подопечной и не совсем понимала, как следует это воспринимать.
– Я... я только хотела попробовать помирить вас, – сказала она с несчастным видом. – Жизнь слишком коротка, чтобы конфликтовать без излишней необходимости. В вас обоих слишком много гордости.
– Гордости, мама? У Эбони нет гордости.
– Алан!
– Я только хотел этим сказать, что никогда не встречал более скромной модели, – принес он притворное извинение. – Она не осознает своей необыкновенной красоты и действия, производимого ею на противоположный пол. Да вот, только позапрошлым вечером парень, сидевший на показе рядом со мной, с трудом удерживал слюни. Поразительно, как она сохраняет хладнокровие, когда столько мужчин готовы броситься к ее ногам.
Она почти искренне рассмеялась. Приятно было представить себе Алана, бросающегося к ее ногам. Плохо только, что этого никогда не будет.
– Эбони всегда была очень благоразумной девушкой, – похвалила мать. – А почему мы стоим здесь, когда можно удобно устроиться в гостиной? Обед скоро будет готов, дорогая, – продолжила она, беря Эбони под руку. – И не обращай внимания на выходку Алана. Как я вижу, он отвык от вежливого обращения с тобой. Будем надеяться, что к концу вечера к нему вернутся его манеры.
Теперь была очередь Алана рассмеяться, и этот издевательский смех вызвал недовольный взгляд Эбони. Их глаза встретились, и сузившийся взгляд Алана обещал ей наказание, когда у него будет для этого возможность.
– Не беспокойся, мама, – сказал он им вслед. – К концу вечера я буду кроток как ягненок.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Под покровом чувственности - Ван Слейк Хелен

Разделы:


Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Под покровом чувственности - Ван Слейк Хелен



почемуто не понравилась
Под покровом чувственности - Ван Слейк Хеленatevs17
19.02.2012, 17.25





Вроде бы и ничего роман, но какая-то сумасшедшая ревность и не обоснованные обвинения портили всю картинку.
Под покровом чувственности - Ван Слейк ХеленКристина
3.01.2014, 15.05





А я не поняла, как они жить дальше будут? Она будет его любить, а он при каждом удобном случае попрекать её мнимыми грехами. ГГ-й явный параноик- лечить его надо.
Под покровом чувственности - Ван Слейк Хеленморин
25.06.2014, 13.53





Ревность- это ужасное, неподвластное человеку чувство. Это- болезнь и от неё не избавиться ГГ- я можно только пожалеть. Поразилась мастерству автора: об одном и том же в 12 главах. Атлас!!
Под покровом чувственности - Ван Слейк ХеленЛенванна
1.03.2016, 7.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100