Читать онлайн Королева его сердца, автора - Валентино Донна, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королева его сердца - Валентино Донна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королева его сердца - Валентино Донна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королева его сердца - Валентино Донна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Валентино Донна

Королева его сердца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Глориана распахнула дверь фургона и несколько раз глубоко вдохнула предрассветный воздух.
– Жаль, что здесь нет петуха.
– Мм… – мирное посапывание Мод сменилось недовольным ворчанием. – Глори, какого дьявола? Еще и солнце не встало…
– Я знаю. Хорошо, что я проснулась, иначе мы приступили бы к работе слишком поздно. Миссис Блу уже готовит на костре завтрак.
Глори оставила Мод продирать глаза в фургоне. В этот день ей не хотелось терять ни минуты. Она отыскала свой костюм для роли Энни Оукли, с короткой разрезной юбкой, в которой ничто не стесняло бы ее движений. Нужно было принести воды и натаскать дров. Она сама их разожгла, нагрела воды и стала выскабливать кухонный стол. Пожалуй, она сорвет с окна эту дурацкую коровью шкуру и впустит в комнату солнечный свет, чтобы было лучше видно паутину, убрать которую нужно первым долгом. Предстояла очень большая работа, если им действительно хотелось навести порядок в доме. В доме, где изо дня в день готовят пищу и едят, беседуют и встречают восход солнца. В доме, в котором можно надолго поселиться, вместо того чтобы всю жизнь трястись в вагоне, грохочущем на стыках рельсов. В доме, принадлежащем ей, а не какой-нибудь суетливой флоридской вдове – хозяйке пансиона, чье лицо превращалось в сморщенную сливу, если Глори осмеливалась поставить на стол вазу с букетом полевых цветов.
Глориане предстояло научиться наводить чистоту, потому что раньше она этим никогда не занималась.
Покончив с приготовлением завтрака, миссис Блу стала ей помогать, а потом к ним присоединилась и Мод, проявившая удивительные способности орудовать метлой. Миссис Блу что-то радостно напевала, а Глори с Мод то и дело заливались смехом и подняли такой шум, что нанятые для охраны ковбои еще долго после того, как был выпит весь кофе и съеден завтрак, разъезжали верхом взад и вперед мимо дома, напоминая мух, кружащихся над хорошо завернутым сладким пирогом, приготовленным на десерт. Мистеру Блу приходилось то и дело смущенно покачивать головой, слушая их смелые шутки и веселый смех, зажегшие в их глазах озорные огоньки. Всех мужчин-соседей притягивало к себе это неуемное женское веселье.
Всех, кроме одного. Данте явно был намерен придерживаться своего решения есть отдельно. И жить отдельно от них тоже – Глори понятия не имела, где он спал в эту ночь.
Она дала себе слово не думать о нем, но когда миссис Блу усадила ее на стул и придвинула к ней чуть ли не мешок кукурузы цвета темного сапфира, поручив ей размолоть зерно между двумя каменными жерновами, она и вовсе не смогла отделаться от мыслей о Данте за этой монотонной работой. Его присутствие поднимало настроение Глори, как горячий воздух заставляет подниматься воздушный шар, переполняя ее чувствами и вселяя стремление взлететь на вершину счастья. Он с самого начала придавал ей смелости, защищал, воодушевлял и верил в нее. Глориана знала, что когда он осуществит намерение вернуться в свою эпоху, настроение ее упадет, как камень на дно колодца. Если бы только он остался с нею… они навсегда взлетели бы на вершину счастья вместе.
Мод молола кукурузное зерно, что-то удовлетворенно бормоча.
– Ты не поинтересовалась, как он выглядит?
– Что ты имеешь в виду?
– Да тот дом, который твой папа строил для твоей мамы. – Мод вытряхнула намолотую кукурузу, кучка которой оказалась обескураживающе маленькой. – Бьюсь об заклад, что он перестал делать что-либо по дому после смерти жены, и неудивительно, что твоя мать также ничего здесь не делала, когда приезжала его навестить. Но теперь дом выглядит не так уж плохо после нашей уборки. – Она сердито посмотрела на кукурузу, как будто на ней лежала ответственность за то, что Мод изменила отношение к ранчо.
Глори оглядела грубые стены, грязный пол и невзрачную плиту. Ей никогда раньше не случалось оказываться в таком неприглядном месте, и нигде она не чувствовала себя так неуютно.
– Да, он вовсе не так плох, – согласилась она. – Ты подала мне одну мысль, Мод. Надо отыскать тот дом.
– О, я на твоем месте не стала бы этого делать. Питер обещал тебе его показать. Одной выходить не стоит, раз тут повсюду шныряют эти убийцы-овцеводы.
– Я думаю, что мне лучше будет сходить туда одной, по крайней мере в первый раз.
– Ив последний, если тебя там убьют. Можешь быть уверена, что перед тем, как тебе перережут горло, ты будешь кричать на всю округу, и мы будем знать, в каком направлении посылать людей за твоим телом.
– Я обещаю тебе, что буду все время в поле вашего зрения.
– О, это большое облегчение. Я поставлю вот этот стул на переднее крыльцо, чтобы было удобно сидеть и смотреть, как тебя убивают.
– Мод!
– Туда идти просто глупо, Глори, и ты сама это понимаешь. – Искренне озабоченная Мод нахмурилась. – Дорогая, возьми с собой хоть кого-нибудь. Например, Данте. Он сумеет сделать для тебя эту прогулку безопасной.
Если Мод действительно думала, что Глори будет в безопасности, отправившись вместе с Данте по уединенной тропинке, то, значит, она вовсе не была такой умной, какой себя всегда считала. И все же при мысли об этом легкое волнение Глорианы не отступило.
– Я попрошу его, если увижу, – согласилась Гло-риана, обещая себе, что пойдет прямо к Кристель, не глядя по сторонам. – Не беспокойся, я не уеду далеко. И если не найду этот дом, то вернусь через четверть часа.
Она нашла Кристель дремавшей в жиденькой тени сосны с плохо разросшейся хвоей. Поскольку Близзара поблизости не было видно, она поняла, что Данте присоединился на нем к конному дозору ковбоев. По крайней мере она не нарушит таким образом обещание, данное Мод.
– Иди ко мне, моя маленькая. – Глори похлопала Кристель по боку, подивившись тому, насколько раздалась кобыла за последние несколько дней. – Видно, Данте давал тебе слишком много кукурузы. Ты выглядишь так, будто готова к выполнению любых трюков.
Появившийся во дворе Данте сразу заметил отсутствие кобылы.
Поблизости не было никого, чтобы спросить, куда уехала Глориана, а Мод выскочила из дома с таким сердитым видом, что он не удивился бы, если бы над ее головой возник столб горячего пара.
– Ничего себе телохранитель!
По ее оскорбленному тону он понял, что Глориана была в опасности.
– Я отпустила ее с тобой. А что, по-твоему, я должна была делать? Связать ей ноги, как теленку, и привязать к кухонному столу?
– Может быть, и так при необходимости. Так где же она, Мод?
– Отправилась одна разыскивать дом, который ее отец строил для ее матери.
У Данте вырвался вздох облегчения. Объезжая окрестности, он обнаружил этот недостроенный дом и присмотрел в нем себе угол, где сможет спать, пока не кончится испытание, которому его подвергли.
– Это недалеко, и там с нею ничего плохого случиться не может. Я приведу ее обратно.
Приближаясь к недостроенному дому, Данте неожиданно услышал стук копыт, вызвавший у него сильную тревогу. Он направил Близзара к небольшой рощице в намерении подобраться туда скрытно, но жеребец прижал уши и громко, удовлетворенно заржал, отчасти рассеяв тревогу Данте.
– Что, Близзар, почуял приближение своей дамы? – прошептал он. Данте потрепал жеребца по гладкой шее и улыбнулся, когда Близзар закивал головой, точно понял его слова. – И моей тоже. – Ему захотелось произнести это вслух, хотя слышал его всего лишь конь.
Стук копыт не умолкал, но Глориана на лошади не показывалась. Данте сжал бока Близзара, посылая его вперед. То, что предстало перед его глазами, настолько его обезоружило, что он предпочел бы увидеть Глориану, захваченную ковбоями, что было бы куда безопаснее увиденного им зрелища.
Кристель, двигавшаяся без всякого видимого управления, шла легким галопом по краю большого, вытоптанного копытами круга во дворе недостроенного дома. На гладкой спине кобылы стояла во весь рост Глориана. На ней не было обуви, волосы были распущены, руки разведены в стороны, лицо поднято к солнцу, а глаза закрыты от яркого света.
Волосы развевались за ее спиной и выглядели богаче и роскошнее любого шитого золотом королевского штандарта, возвещавшего о присутствии королевской особы. Встречный ветерок легким дуновением подчеркнул пышную грудь Глори, изящную тонкую талию и мягкую выпуклость бедер, обтянутых шелком ее коротенького наряда. Ее фигура выглядела особенно грациозно на галопирующей Кристель, и хотя казалось, что Глори оставалась неподвижной, Данте видел каждое едва заметное напряжение ее ног, каждое движение бедер, помогающее сохранять равновесие.
Она была похожа на богиню, стройную и великолепную, благословленную неземной красотой, на летящую через Вселенную звезду, ярко горящую и недосягаемую для простого смертного.
Глориана, очевидно, почувствовала его взгляд, потому что, когда Кристель несла ее по кругу в направлении Данте, она открыла глаза. И улыбнулась ему.
В какой-то момент трепетавший под ним Близзар, почувствовав, что Данте на секунду потерял над ним власть, рванулся к своей кобыле.
Кристель не сбилась с темпа. Близзар приноровился к ее шагу, и обе лошади теперь неслись по кругу как одна. Арабские скакуны несли мужчину и женщину так гладко, что Данте поймал себя на мысли встать на спину Близзара. Было бы так прекрасно схватить руку Глорианы и, победно подняв соединенные руки, до скончания времен нестись по кругу, балансируя на спинах великолепных лошадей!
Он почувствовал на своем плече руку Глорианы и ее короткое напряжение, когда она словно на секунду застыла, оценивая движение лошадей. Через мгновение Глориана прыгнула на спину Близзару. Она крепко вцепилась в поясницу Данте, обхватывая его своими стройными ногами и обволакивая пьянящим запахом нагретой солнцем лаванды, исходившим от накрывших его шелковистых волос.
Глориана прижалась лицом к его спине и туже стянула руки вокруг его пояса. Она смеялась. Смеялась от восторга, и ее горячее дыхание доходило через ткань его рубахи до самой глубины его сердца.
Лошади замедлили свой бег и наконец остановились. Данте накрыл своей рукой руки Глорианы, требуя всю ее себе во всей ее ослепительности хотя бы на мгновение.
– Прошло слишком много времени с тех пор, как я этим занималась, – пробормотала она. – Надо делать это почаще, или мы окончательно разучимся.
Он сильнее сжал ее руку.
К его огорчению, она высвободилась и расслабила свои дивные изящные ноги, охватывавшие его бедра, а потом вообще соскользнула со спины Близзара и теперь пристально смотрела на Данте глазами, все еще опьяненными от возбуждения.
– Если хочешь, я научу тебя.
– Научишь меня?
– Это легче, чем кажется. Если ты хочешь попробовать, то Кристель – очень надежная лошадь. Да и Близ-зар тоже. Мистер Фонтанеску отлично выдрессировал их обоих.
В Данте ничего не изменилось, но он удивил Глориану тем, как подействовала на него ее вольтижировка, и сам же устыдился этого.
– Я не знал, что ты исполняла в цирке номера с лошадьми.
– О, я была недостаточно готова для этого – освоила только азы. Между представлениями бывает много свободного времени, и мы всегда обучаем друг друга, каждый своему трюку. Так мы коротаем время, а заодно помогаем друг другу тренироваться.
Он вспоминал ее опасения, связанные с проведением вечера вдали от ее цирковых коллег. Здесь ее зависимость от них становилась еще более очевидной для него. Это сдерживало его желание, но он по-прежнему не мог ни довериться своему телу, ни предать его. Циркачи не единственные, кому приходится иногда искать, как убить время. Данте решил продолжить этот разговор:
– Каково самое важное требование для овладения этим трюком?
– Наличие партнера, готового вверить тебе свою жизнь.
– Как ты вверила мне свою, Глориана?
Глориана говорила о лошадях. О молчаливой, но тесной связи, соединяющей хорошо выдрессированную лошадь с наездником, об умении его предвосхищать движения лошади. О преданности, позволяющей лошади не сбиваться ни с пути, ни с темпа, несмотря на шум и другие отвлекающие обстоятельства, которые могут ее испугать, заставить шарахнуться в сторону или резко остановиться и сбросить наездника, что грозит ему неминуемой гибелью.
Данте посмотрел на Глориану. Она вся дрожала. Взгляд его медно-карих глаз насквозь пронизывал это очаровательное тело профессиональной циркачки, одним своим видом возбуждающее мужчин… Этот блистательный вид сама она презирала, потому что все это была ложь. Данте прокладывал себе путь напрямик, словно циркового фасада вообще не существовало, прямо к ее сердцу, и она упивалась мыслью о том, чтобы открыть ему свое сердце, только ему.
Ею овладело веселое возбуждение. Здесь, на этом ранчо, она могла полностью раскрепоститься вдали от людей, следящих за каждым ее шагом. Кристель тоже могла наслаждаться, работая с Глори, без запугивания каким-нибудь пьяным ковбоем, считающим, что его никудышный гонорар позволяет ему разряжать свои револьверы над ушами бедной кобылы, демонстрируя свое одобрение. Данте смотрел на Глори, стоявшую на спине галопировавшей по кругу кобылы, но не тем нечистым, похотливым взглядом, который всегда заставлял ее содрогаться от отвращения. Он боялся – за Глориану. И когда он убедился в ее высоком мастерстве, этот страх сменился гордостью – за Глориану.
Рука Данте оставалась на бедре. Глориана просунула под нее свои руки и задержала дыхание, его мускулы в ответ на это напряглись и набухли, а пальцы крепко сжали ее руки.
– Я верю в тебя больше, чем в самое себя, – сказала она.
– Так быть не должно.
Данте спрыгнул, с лошади и принял Глориану в свои объятия. Этого оказалось недостаточно. Ей хотелось быть ближе. Она дотянулась носками до земли, получив опору, сильнее прильнула к его сердцу и почувствовала, как оно билось в унисон с ее собственным. Недостаточно было и этого.
– Ты перестала бы в меня верить, – шептал Данте в ее волосы, – если бы знала, какие мысли меня сейчас терзают.
Бедра Глорианы заскользили вверх по его тугим мускулам, и их мысли слились в одно целое, так же как их тела.
Он повел ее по выбеленным непогодой половицам через каркас недостроенного отцом Глори дома в его заднюю часть, в комнату, которая, как она почувствовала сердцем, должна была служить спальней. Она увидела сложенные стопкой постельные принадлежности и разложенные в идеальном солдатском порядке его металлический нагрудник и похожий на желудь шлем.
Ей захотелось раскидать все это, уничтожить малейшие намеки на то, что это всего лишь временное пристанище Данте, ударом ноги вышвырнуть и нагрудник, и шлем в заросли сорной травы, где они, проржавев, превратились бы в ничто, разорвать его панталоны с пуфами и расшитую рубашку на такие мелкие клочки, которые могли бы пригодиться птицам для плетения своих гнезд. Ей страстно хотелось сорвать с Данте ремешок, прихватывавший его волосы, повалиться вместе на тюфяк и упиваться его запретными, захватывающими ласками при свете дня, пока этот тюфяк, душистый от высушенной солнцем соломы, которой он был набит, не расползется по швам и не растворятся в воздухе все следы путешествующего во времени воина, оставив в ее объятиях лишь этого мужчину, так похожего на полуприрученного тигра.
Так Глори и сделала.
Данте удивленно откинул голову, когда она отшвырнула ногой нагрудник. Его губы тронула улыбка, когда за нагрудником последовал шлем. К тому времени, когда она добралась до его старой одежды, чтобы разнести ее в клочья, он уже трепетал от радостного предвкушения, и это заставило ее пальцы прикоснуться к нему, забыв обо всем на свете. А может быть, ткань, сработанная ткачами былых времен, просто оказалась более прочной, и она не смогла оторвать от нее ни одной полоски. Данте вырвал из ее рук и отбросил в сторону свою старую одежду и прижал ее руку к надетой на него рубашке.
– Попробуй разорвать вот это, – прошептал он ей на ухо.
Руки Глорианы заскользили по его животу в попытке разорвать прочную домотканую материю. Ее охватило страстное желание почувствовать его трепетавшие под тканью крепкие мускулы. Мысль о том, что можно было просто расстегнуть пуговицы, возобладала над инстинктом разрушения, и она быстро их расстегнула, содрогаясь от наслаждения, когда ее пальцы прикасались к животу Данте, к его бокам, скользили вдоль пояса и ниже.
– О, Глориана… – шептал Данте. Он откинул назад голову и дышал глубоко и прерывисто, когда она прижала язык к линии, разделявшей надвое его грудь, и зарылась лицом в шелковые завитки покрывавших ее волос, вдыхая его аромат и чувствуя, что уже одно это могло ее воспламенить.
– Данте, – шептала она, – Данте Тревани…
Ее полуприрученного тигра уже ничто не могло удержать.
И они разнесли в пух и прах соломенный тюфяк, но не раньше, чем Глориана еще раз десять прошептала его имя. И не раньше, чем он проник в нее и раз за разом вознес ее к вершинам такого сладкого, расплавляющего наслаждения, что она кричала от боли и желания раствориться в нем без остатка.
Данте задержал на мгновение ее голову между ладонями.
– Не закрывай глаза, Глориана, – требовал он. – Смотри на меня. Смотри на меня.
И она смотрела, едва дыша, а его живот скользил по ее животу вверх и вниз, и каждое вторжение Данте наполняло Глориану чувством ее полной принадлежности ему. Она снова задрожала от какого-то словно взорвавшегося внутри нее тепла, подкатившего к самому сердцу, и от вида того, как могучее наслаждение Данте переливалось в гармоничное обладание, как будто он нашел в ней единственное во всей Вселенной место, которого жаждал для себя. Она так хорошо понимала его чувства потому, что они в точности соответствовали ее собственным ощущениям. В объятиях Данте она чувствовала себя королевой.
Казалось, само небо праздновало вместе с ними их слияние – его цвет чистейшей лазури сменился величественно пурпурным, подсвеченным золотом солнечных лучей. Волны этих цветов колыхались над плечами Данте, как королевская мантия. Пурпур и золото… королевские цвета.
Женщина, любившая такого мужчину, искренне его любившая, не должна была требовать, чтобы он провел свою жизнь в черной домотканой одежде.
А она любила его. О Боже, как она его любила… так сильно, что все мечты ее жизни казались ей жалким детским лепетом.
Потом Данте уснул, и сначала она боялась, что ей не удастся освободиться от объятий, не разбудив его. Но бессонная ночь, долгие часы бодрствования взяли свое. Или, возможно, он не хотел открывать глаза, – в конце концов это она разожгла их страсть, хорошо понимая, что между ними ничего не изменится. Он не давал никаких обещаний, никаких поводов надеяться, что передумал возвращаться в прошлое, и даже отошел от их небольшого круга, стал есть отдельно и вот подыскал себе это уединенное место для ночлега, как будто уже начал исчезать из ее жизни.
Данте спал так крепко, что не пошевелился даже от глухого стука копыт Кристель. Немного отъехав, Глориана вытерла слезы и поклялась себе, что отправит Данте обратно в его эпоху как можно скорее, потому что больше никогда не хотела плакать из-за Данте Тревани, никогда.
На этот раз, когда Данте въехал во двор, Мод встретила его скорее презрительно, чем обеспокоенно.
– Жаль, что мы еще не заплатили тебе жалованье, иначе бы пришлось потребовать свои деньги назад. Последний раз в жизни мы нанимаем в телохранители цыгана.
– Клянусь тебе, Мод, что ни один мужчина не мог бы охранять ее более надежно. – Проклятая слабость! Сон, настоящий враг воина, стоил ему проигрыша самого важного сражения в его жизни.
– Слава Богу, она, вероятно, в безопасности.
– Где она?
– Уехала с этим парнем, Питером.
Данте никогда не считал себя ревнивцем. В самом деле, ревность была лишь слабым отголоском естественной, чуть ли не животной необходимости сохранить собственность, и это мучительное ощущение он остро почувствовал, услышав слова Мод.
– Уехала?
– Да, он приехал на какой-то необычной двухместной коляске, с гарцующей лошадью в оглоблях. Слава Богу, у меня прошла головная боль, когда они наконец уехали. Они так весело здесь болтали! Можно было подумать, что они дети этой старой болтуньи мисс Хэмпсон, с которой мы познакомились в поезде.
Данте знал, что Глориана любила окружать себя собеседниками. Она одна гостеприимно приняла мисс Хэмпсон. Ей не хватало друзей по цирку, с тех пор как они уехали из Холбрука, и она скучала по дружеским урокам, которыми обменивалась с партнерами. Глориана так нуждалась в сердечной компании, что ускользнула из его объятий, чтобы уехать с другим мужчиной, поболтать с Питером Хенли.
Данте понимал, что был неразговорчив в ее присутствии, но не мог измениться. Когда он бывал с Глорианой, умение вести беседу давалось ему с еще большим трудом. Как бы он ни стремился к этому, человек, всю жизнь следивший за каждым своим словом, не мог внезапно привыкнуть болтать без умолку. Будь он способен выражать свои мысли более свободно, Глориана давно знала бы, какими чувствами наполнено его сердце.
– Э, да они уже возвращаются. Прислушайся!
Они непринужденно болтали, Глориана и этот человек, который поклялся отказаться от всего ради нее. Наклонившись в сторону Питера, Глориана, казалось, с жадностью голодающего ловила каждое слово, исходившее из его уст. Питер поймал взгляд Данте и замер на полуслове. Глориана повернулась, чтобы увидеть, что отвлекло его внимание.
Она опустила глаза и покраснела. Но не показала виду, что между ними что-то произошло. Опущенные глаза могли в равной мере говорить и о сожалении, и об удовлетворении, а краска, залившая ее лицо, могла быть признаком либо стыда, либо восторга.
Должно быть, это теплое сияние жгло его изнутри, потому что кровь Данте кипела в жилах, как расплавленное стекло, которое набирает в свою трубку стеклодув.
Она покраснела, увидев его. Ветер приподнимал завитки ее волос. Данте увидел застрявшую в них соломинку из его тюфяка. Истинный джентльмен совладал бы со своей уязвленной гордостью и встретил бы их приятной улыбкой. Но Данте Тревани не был настоящим джентльменом, и Глориана знала это с самого начала. Он ничего не мог поделать со своим существом, предательски выдававшим раздражающие его, противоречивые чувства при одном лишь взгляде на Глориану, и не его вина, что его охватывало бешенство при виде ее рядом с другим мужчиной. Он сжал кулаки и словно врос в землю, чтобы не перепрыгнуть несколько футов, отделявших его от них, и не отобрать ее у него прямо на глазах у всех, или, того хуже, не убить Питера Хенли просто так, без всякого повода.
Поскольку он не мог сделать ни того, ни другого, Данте повернулся на каблуках и направился к амбару.
Почти сразу за ним последовал Хенли. Он подошел к Данте, похлопывая по ладони своими дорожными перчатками, как придворный из времен Данте, подошедший к сопернику, чтобы вызвать его на дуэль.
– Я хочу спросить вас как мужчина мужчину, что вы здесь делаете, в наших краях?
Они оба понимали, что Хенли имел в виду не землю.
«Мне нужна часть ее сердца, а ей мое полностью» – такое признание диктовала Данте его мужская гордость: ему не терпелось во всеуслышание заявить о своем обладании Глорианой. Это могло бы заставить Хенли потерять к ней интерес.
Но Глориана ушла из его постели к Хенли.
– Глориана должна была объяснить вам наши отношения.
– Она говорила, что вы вот-вот уедете в Лондон, в Англию. Говорит, что там вас ждет невеста. Что вы всего лишь нанялись к ней на работу, чтобы заработать деньги на дорогу.
Значит, Глориана ничем не намекнула на то, что они стали больше чем просто хозяйкой и работником. Странно, всего несколько слов, объясняющих его нахождение здесь, могли обесценить богатства, которые, как полагал Данте, он обрел.
– Все это верно.
У Хенли вырвался короткий вздох облегчения:
– Ну что ж, хорошо. Стало быть, ни один из нас не окажется помехой на пути другого.
– Вы намерены домогаться ее?
– Домогаться ее? Черт побери, я намерен надеть на ее безымянный палец обручальное кольцо.
– Вы ее едва знаете.
– Да вы хоть посмотрели на нее, Тревани? Посмотрели на нее как следует?
С момента встречи с Глорианой Данте вообще почти не смотрел ни на кого другого. Он изучал ее в свете фонаря, наслаждался ею при лунном свете и занимался с ней любовью среди бела дня.
– Да, – ответил он, трепеща от волнения и тщетно пытаясь это скрыть. – Она красивая женщина, но в ней есть нечто большее, чем красота.
– Это верно. Она богата и талантлива, и мужчина, положивший на нее глаз, до конца своих дней не захочет никакой другой женщины.
– Вы просто собираетесь использовать ее в своих интересах! – Ярость снова овладела Данте. Думать о том, что Глориана страстно желала встретить мужчину, который ради нее отказался бы от всего только затем, чтобы вцепиться в нее, как рак в днище корабля!
– Нет, я могу внести и свой вклад. Я собираюсь стать ее импресарио, как Батлер у Оукли. – Когда Данте поднял на Хенли непонимающий взгляд, тот объяснил: – Фрэнк Батлер и Энни Оукли.
– Я не знаю этих людей. Хенли застыл в удивлении:
– Вот уж не думал, что в этом мире найдется хоть один человек, который не слышал бы о театральной карьере Энни Оукли.
«Но я не из этого мира», – подумал Данте.
– Вы же фермер, а вовсе не театральный импресарио, – произнес он вслух.
– Фермерстве – дьявольски тяжелая работа. И я не задумываясь отказался бы от нее ради приятной и вольготной жизни около цирка с мисс Глори.
– У Глорианы очень трудная работа. Хенли фыркнул:
– Трудная работа – демонстрировать свою грудь перед толпой зевак?
Данте с трудом сдержался. Как мог Хенли провести хоть минуту с Глорианой и не заметить ни малейших признаков того, как она ненавидела свою работу и каким тяжким грузом это лежало на ее душе?
– Не думаю, чтобы вы смогли оценить ее по достоинству.
– Черт побери, да я буду оценивать ее каждый день. И даже два раза в день, если, конечно, она позволит. – На этот раз настоящая ревность овладела Данте, когда он увидел, как загорелись от предвкушения глаза Хенли. – Будьте уверены, я не останусь неблагодарным. Женившись на ней, я превращусь из обычного фермера Питера Хенли в мистера Глори Карлайл, супруга звезды. И уж будьте уверены, черт возьми, я буду исправно оценивать ее за это!
– Если бы она узнала о ваших корыстных намерениях, это разбило бы ей сердце.
Хенли раздраженно поджал губы:
– Вам этого не понять. Что из того, что я сейчас, в эту самую минуту, в нее не влюблен? Она красива, и я не могу дождаться, когда уложу ее к себе в постель. И буду вечно ей благодарен за то, что она сможет для меня сделать. Какого дьявола, разве этого не достаточно для того, чтобы жениться, – так люди поступали с незапамятных времен.
Так намеревался поступить и сам Данте.
– Кто сказал, что любовь не приходит со временем? – продолжал Хенли. – Я сделаю для этого все, что смогу. Я буду хранить ее как сокровище, Тревани, и буду следовать за нею всюду, пока у нее не иссякнет желание выступать в цирке. И если она когда-нибудь расстанется с ним, мы сможем вернуться сюда. Со мной она будет иметь все самое лучшее, что только есть в Старом и Новом Свете. Даю вам слово.
У Данте больше не было возражений, тем более что его собственное положение было едва ли не зеркальным отражением намерений Хенли. Данте видел Елизавету всего раз в жизни, шестилетней девочкой, и не провел с нею и часа, в противоположность знакомству Хенли с Глорианой. Он даже не мог сказать, что Елизавета привлекала его своей красотой или что у него было желание обладать ею, для чего у Хенли были все основания. Данте намеревался жениться на Елизавете Тюдор из корыстных побуждений: женитьба на ней принесла бы ему богатство и славу. К тому же стремился и Хенли, намереваясь жениться на Глориане.
Хенли ценил бы Глориану как сокровище. Данте терпел бы Елизавету.
И все же Данте хотелось отвадить от нее этого ухажера.
Глориана заслуживала лучшего, гораздо лучшего. Ей нужен мужчина, который любил бы ее без всяких оговорок… Так, как любил ее он, Данте Тревани.
Эта мысль заставила Данте содрогнуться. Из всех мужчин он был бы наихудшей партией для звезды цирка Глорианы Карлайл. Он никогда больше не разрешил бы ей – своей жене – красоваться на арене цирка и демонстрировать свою грудь. Он соскоблил бы до дыр ее изображения с фургона, потому что не допустил бы даже мысли о том, чтобы кто-то другой рассматривал их, глотая слюну. Он не отпускал бы Глориану от себя ни на шаг, снова и снова наполняя своим семенем ее чрево, а любому типу, который осмелился бы назвать его мистером Глори Карлайл, он проткнул бы глотку концом своего конкистадорского меча. В дверях амбара Хенли повернулся к погрузившемуся в свои мысли Данте:
– Итак, завтра мы отправляемся на пикник взглянуть на пещеру, показать нам которую, по-видимому, сгорает желанием ваш мистер Блу. Мои люди останутся здесь охранять дом, если вы решите к нам присоединиться. – Высокомерие этого человека, стремившегося втереться в доверие к Глориане, делало присутствие Данте на пикнике излишним.
– Я – ее телохранитель. И буду охранять ее, пока она сама от этого не откажется.
– Может быть, завтра вы не станете неотступно следовать за нею, зная о моих намерениях.
Если бы Хенли позволил себе какую-то двусмысленность или выразился неуважительно о Глори, Данте с радостью размазал бы его по стенке амбара. Но Питер Хенли просто подмигнул ему со слегка растерянным видом неожиданно для себя влюбившегося человека. Он ушел с игравшей на губах глуповатой улыбкой.
Данте долго стоял на месте и не мог понять, куда завело его горячее желание стать супругом правящей королевы и откуда взялась его готовность по доброй воле, если не из чувства острой потребности, обречь себя на положение человека, которому суждено бессильно наблюдать, как его жена будет принимать выражения верноподданнических чувств, и которого люди за его спиной будут называть мистером Елизавета Тюдор.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Королева его сердца - Валентино Донна



суер
Королева его сердца - Валентино ДоннаЛюся
20.02.2014, 15.38





12
Королева его сердца - Валентино Донналюбовь
30.05.2014, 17.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100