Читать онлайн Клуб грязных девчонок, автора - Валдес-Родригес Алиса, Раздел - САРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Валдес-Родригес Алиса

Клуб грязных девчонок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

САРА

На покупки до Рождества остается всего четыре дня, но рада сообщить, что вчера вечером приобрела почти все. Однако для одной подруги никак не могу ничего подобрать. У любого человека есть такие знакомые, согласны? Это стало почти клише – женщина, у которой есть все, даже превосходный мужчина. Но применительно к моей приятельнице Саре это чистая правда. Я подумывала о какой-нибудь зверушке Чиа или громоздких «массажных игрушках» от «Шарпер имидж», но, наверное, у нее полно и того и другого.
Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес
Прошлой ночью я почти не спала, chica
type="note" l:href="#n_73">[73]
. И причиной тому не секс, хотя уверена, Роберто считает, что был великолепен. Мне плохо, но он об этом понятия не имеет. Я делала все, как обычно: стонала, гримасничала, изображала томление, а саму немилосердно тошнило. Выдала мужу все по Мег Райан, и ему, как всегда, понравилось, пока он не кончил. А тогда решил, что я вела себя словно puta
type="note" l:href="#n_74">[74]
, и закатил «речь» – сказал что-то вроде, мол, «ты кубинка, порядочная женщина, а не американская шлюха. Прекрасно, что ты получаешь удовольствие, но зачем себя так вести? Ты мать моих сыновей. Где твоя гордость?»
Роберто говорит это постоянно, с нашего первого раза, когда мне было шестнадцать. Я не из стеснительных. Роберто – мой единственный мужчина, но он подозревает, что есть и другие, поскольку мне так нравится секс. «Ни одна женщина не рождается такой опытной, – утверждает он. – Кто-то научил тебя этой грязи. Когда я выясню кто, тебе лучше сказать ему, чтобы он поскорее смывался». Я пыталась объяснить, что все дело в химии, вот почему я так люблю его тело – все дело в твоем запахе, в твоем сложении. Но Роберто подозрителен. Que cosa mas grande?
type="note" l:href="#n_75">[75]
И все время обвиняет меня в изменах, хотя я верна ему.
Ffjate, chica
type="note" l:href="#n_76">[76]
. Если ты родилась в этой стране, то заподозришь, что Роберто лет восемьдесят – по тому, как он себя ведет. Но это не так. Роберто, как и мне, двадцать восемь. Однако, как все, кто воспитывался в Латинской Америке или Майами, Роберто считает, что женщины бывают двух сортов: бедные и грязные. Бедные женщины не знают секса. На них женятся, чтобы брюхатить на полную катушку, но они не имеют права наслаждаться любовью. Грязные девицы, напротив, любят секс, и к ним стремятся ради удовольствий. Так что, если жена слишком сексуальна, выглядит привлекательно на людях и требовательна в постели, у мужчин вроде Роберто возникают дурные мысли. Сначала меня это трогало, но после того, как я поступила в Бостонский университет, Элизабет убедила меня записаться на курс теории феминизма, и мы поняли, что все это чушь.
Роберто, как и я, провел много лет в США и отчасти сознает, насколько смешны его взгляды. Мы это обсуждали. Я показывала ему схемы женского тела и объясняла, что все женщины склонны к возбуждению и сходным образом реагируют на секс. Что даже у его матери есть клитор, который реагирует на раздражение так же, как пенис. И прочее, о чем узнала в колледже, но о чем не потрудилась сообщить мне мать. Роберто дал мне пощечину и на несколько часов убежал из дома. Стоило посмотреть на его лицо, когда он представил, что его мать может испытывать оргазм.
Но, наконец, и он признал, что женщины способны наслаждаться сексом. И все-таки уперся: «Но не настолько же, как мужчины!» Можешь представить?
Но я продолжаю работать над этим. Роберто придет в норму.
Однако, забеременев, я перестала получать прежнее удовольствие. После того как мы кончили и Роберто захрапел у меня под боком в постели, я спустилась вниз, в другой туалет, и меня вывернуло наизнанку. Я не хотела, чтобы он слышал. Догадалась, в чем дело? Но не желала, чтобы он узнал. Пока.
У меня близнецы пяти лет, мальчуганы, которые повсюду топают ножками и задают ежесекундно тысячу вопросов. Как это происходит? Почему? Кажется, что это они, а не я профессиональные репортеры. Говорят, девочки и мальчики одинаковы, если взрослые не растят их разными. Думаю, это не так. Мои мальчуганы с самого начала мальчишки: ищут всякую грязь, чтобы распихать по карманам, гремят игрушечными грузовичками и прыгают по дому в кроссовках, которые визжат на деревянном полу, словно попугаи.
Я хочу маленькую девочку. Когда несколько дней назад я ходила покупать полотенца для нижней ванной, то невольно заметила в универмаге девчачью одежду и игрушки. Мне надоели детские джинсы и гоночные машины. Я готова к бархатным платьицам и куклам.
Поймите меня правильно – я люблю своих мальчишек. Они – мой мир. Весь мой день крутится вокруг них: отвезти в школу, забрать домой, проводить на музыкальные занятия, на тренировки по плаванию, в клуб здоровья, расчесать их вихры, прежде чем отправляться в церковь, вымыть на ночь, почитать вечерние книжки, успокоить, если они просыпаются, увидев страшный сон, спеть кубинскую колыбельную, рассказать о Майами и о том, как я скучаю по тем краям.
Помню, когда Ионе было три годика, я рассказывала ему о Майами и повторяла столько раз, что он не выдержал и заявил: «Мами, я то же хочу в Твойами». И этим разбил мне сердце. Он более чувствителен, чем Сет, который, к сожалению, пошел в отца.
Стараешься не делать различия между детьми, а в нашем случае, когда близняшек различаем только Роберто и я, прилагаешь все усилия, чтобы относиться к ним одинаково. Но волей-неволей обзаводишься любимчиком. Мой – Ами. Что за душка! Так бы и съела этого малыша с его огромными зелеными глазами.
Нет, te lo juro, chica
type="note" l:href="#n_77">[77]
, мне хватило бы счастья иметь этих двух потрясающих маленьких энергичных мужичков. Но девочка сделала бы меня цельной, понимаешь, что я хочу сказать? Семья стала бы наконец настоящей. С девочкой я ходила бы по магазинам, летом брала ее на концерты на Эспланаде, и она бы не тратила все свое время, выискивая подходящее дерево, на которое можно забраться, чтобы сверху плевать на прохожих. Мальчишки озадачивают своими шалостями.
Я не скажу Роберто о том, что беременна, до нашей годовщины в марте, когда мы совершаем ежегодное путешествие в Буэнос-Айрес. Пусть это будет нечто особенное. Я прибавила в весе, хотя всего один или два фунта. Роберто повторяет, чтобы я поменьше ела. Всегда так говорил. А я не обращала внимания. Ха!
Роберто тоже обрадуется. Он твердил мне, что наш дом слишком велик. Мы живем в доме стиля эпохи Тюдоров, с шестью спальнями, тремя ванными, двумя акрами собственной земли и лесным участком. Но сама я выросла на Палм-Айленд в доме еще больше – с мраморными цветами, плавательным бассейном, дюжиной пальм и воротами на въезде. Нас было четверо детей, и праздники устраивались по любому поводу. Приходили знакомые по Кубе мамы и папы, пили mojitos
type="note" l:href="#n_78">[78]
, ели маленькие сандвичи с гвоздичным сыром и вели себя так, будто не уезжали с острова. В нашем доме в Майами не ощущалось пустоты, потому что он никогда не пустовал.
В этом доме чувствуется пустота, потому что у Роберто в Бостоне нет настоящих друзей, даже знакомых, а моих подруг он не любит: подозревает, когда мы смеемся, то обсуждаем его. Естественно, мы о нем никогда не говорим, но это очень трудно объяснить. В прошлый раз, когда sucias ушли от нас, Роберто разбил мне губу, и я решила, что больше не стоит приводить сюда подруг. Мне нравятся и сами вечеринки, и подготовка к ним, но не хочу, чтобы мне пускали кровь.
Все друзья Роберто в Майами. Там наш брак, наверное, сложился бы иначе. В домах Кубинского Майами редко проявляют насилие, потому что все друг к другу ходят и за тобой обязательно приглядывают. Родители колотили бы друг друга гораздо чаще – и меня тоже, – если бы рядом постоянно не находились друзья, приходившие продегустировать запасы наших кладовых. У нас эмоциональная семья, но немного крика, ругани и колотушек никого не убьет. Так случается в семьях. Я хотела бы, чтобы мы жили где-нибудь еще. Ярость Роберто начинает пугать меня. Мы здесь одни. Но у него хорошая работа.
Я мечтала бы наполнить дом топотом маленьких ножек – девичьих, в кожаных башмачках. Я на третьем месяце и сказала доктору Фиск, что не желаю знать пол ребенка до тех пор, пока он не родится. Но сама уже знаю – это девочка. Не понимаю, почему такую дурноту принято называть утренней – я испытываю ее денно и нощно. И другие женщины, которых я знаю, страдали сильнее всего по ночам. Моя мать мучилась со мной, а с братьями – нет. Я чувствую, что это девочка. А если ошибаюсь, будем продолжать до тех пор, пока не родится дочь.
Роберто тоже хочет ребенка. Я поняла это, когда он завел разговор о том, что нужно разровнять и вычистить задний двор, чтобы снова поставить туда гимнастические тренажеры для начинающих ходить. Он считает, что у нас будет мальчик. Такой уж он человек, sabes
type="note" l:href="#n_79">[79]
. Но я перестала обращать на это внимание. Есть такие вещи, из-за которых с ним бесполезно сражаться.
Он клянется, что ему пришлось обращаться к врачу после нашей последней крупной ссоры в гостинице в Нью-Хэмпшире. Тогда, после лыж, он сломал мне ключицу, убедив себя, будто я осталась днем в номере, чтобы изменять ему с подростком, который подавал нам с Лорен горячий шоколад.
– Я видел, как он на тебя смотрел, – бросил муж. Полный бред. Я даже не помнила, как выглядел этот мальчик. Но Роберто решил, что синяки на шее появились потому, что он целовал меня в туалете. Поставил ногу мне на грудь и давил до тех пор, пока не треснула кость. Я сказала, что сломала ключицу, когда каталась на лыжах, и Лорен, слава Богу, поверила.
Я тоже не без греха. Бывает, набрасываюсь на Роберто и сама колочу его. Он намного крупнее меня, но, поверь, иногда огребает. В прошлый раз Роберто сделал все, как у него принято, – толкнул меня, обозвал дурными словами в присутствии мальчиков и велел собирать вещи. Но он никогда не бьет меня при них – не бьет сильно. Оттягивается, только когда мы одни. Этого я не понимаю. В брачных союзах общество всегда склонно обвинять мужчину. Но моя мама поколачивала папу ремнем. И признаться, я унаследовала ее привычку. Если Роберто ударит меня, ему приходится защищаться самому. Но я не хочу, чтобы посторонние проведали о наших делах, и о них никто не знает. В основном мы счастливы друг с другом, и только это имеет значение.
Он потрясающий отец и опора сыновьям, и это главная причина, почему я не ухожу. У Роберто хорошее чувство юмора, хотя многие находят его странным. Как правило, он добр и рассудителен. На прошлой неделе заметил, что мне грустно, и принес домой из «Крейта и Баррела» целый пакет сладких подушечек. Вспомнил, как я сказала, что люблю их, когда мы проходили мимо магазина, возвращаясь из кино. Я и не думала, что он обратил внимание на мои слова. А Роберто, оказывается, запомнил, что я люблю подушечки. Он постоянно удивляет меня такими поступками. У меня консервативные представления о семье и браке, и я рада, что между нами хорошее преобладает над плохим. Роберто всегда страдает после того, как сорвется, и старается загладить вину. А как бы иначе я получила «лендровер»?
Я понимаю, он не нарочно – просто так воспитан. Его отец был (и до сих пор остается) пьяницей и всегда психует, когда напивается. И бедняга Роберто получал тумаки – то есть его по-настоящему колотили, в том числе всякими металлическими штуковинами, даже ломали кости, а он говорил врачам, что упал с велосипеда. Только я об этом знаю. Даже мои родители ничего не подозревали, хотя многие годы водили знакомство с его родителями.
Только не подумайте, что мы какая-то бедняцкая семья, где муж ходит в исподнем и лупит почем зря свою женушку. Por favor
type="note" l:href="#n_80">[80]
. Роберто всегда рассчитывает так, чтобы его отметины не оставались надолго на видных местах, где их могут заметить, – с разбитой губой я просидела дома лишь несколько дней. Как-то однажды от его пальцев у меня на руках появились синяки – тогда Роберто заподозрил, что я флиртую с садовниками (ничего подобного, конечно же, не было), но они прошли через час. А я саданула ему под глаз, и он целую неделю объяснял всем, что ударился ракеткой.
Мыс Роберто любим друг друга. Понимаем, как строятся наши отношения. Скажете, они не идеальны? Нет. Но это любовь. А любовь никогда не идеальна. Если бы я умела держать себя в руках, то и он владел бы собой. Вина обоюдная. Роберто способен измениться, я знаю. Скажете, глупые женские бредни? Мне все равно. Роберто – родственная душа, мой лучший друг. Я не помню своей жизни без Роберто. Он, как брат, всегда рядом. А наши неурядицы, если угодно так называть их, кроются в самой глубине.
Наши дедушки совместно владели ромовой компанией на Кубе, а предки много поколений назад прибыли из Австрии и Германии. Родители общались с тех самых пор, как вместе с другими удрали с острова в 1961 году. В пятый день рождения Роберто я вцепилась в его каштановые кудряшки, и мы катались с ним по всему двору. И потом очень долго держались друг с другом грубовато, словно брат и сестра. Во время празднования моего quinceanera
type="note" l:href="#n_81">[81]
(первого среди еврейских девушек в Майами) Роберто столкнул меня в гостиничный бассейн в моем красивом шелковом платье. Но и я ухватила его за лодыжку и потянула за собой. Мы десять минут окунали друг друга, а потом обменялись первым поцелуем и барахтались в воде, пока моя Mami не завопила с берега.
Я не признавалась sucias о своих трудностях, только рассказала Элизабет, своей лучшей подруге, о наших стычках и о случайной пощечине. И это все. А остальным не смогла. Я знаю sucias: они моментально вызвали бы полицию и засадили Роберто в тюрьму. Полагают, что все зло от мужчин. Sucias одобрили бы, если бы я от него ушла. Но все они сделали карьеру. А я, проведя восемь лет в роли домохозяйки, боюсь остаться одна. Как я прокормлю и воспитаю двоих – ay, chica – теперь уже троих детей? У меня нет никакого опыта. И потом, я привыкла к определенному образу жизни, а он требует таких денег, каких мне никогда не заработать.
Мои родители уже не богаты, как бы это ни выглядело со стороны. Они по-прежнему владеют домом на Палм-Айленд и «Мерседесом» десятилетней давности. Но это все, что у них осталось, кроме кредитных карточек и друг друга. На прошлой неделе мать позвонила и попросила взаймы. Соседи ничего об этом не знают, но пять лет назад отцу пришлось объявить о банкротстве.
Мои дедушки и бабушки, Господь упокой их души, владели на Кубе целыми городками на холмах и привезли в Майами кучу денег. Там они попытались основать новый бизнес: сеть автоматических прачечных, аптеки, рестораны, радиостанции (кое-что возглавил мой папа). Но отец больше преуспевал в организации празднеств, чем в делах. То же самое и с Mami, которая до сих пор очень красива. Но поскольку дед почил уже десять лет назад, кому-то надо организовывать бизнес.
Mami до сих пор каждую неделю покупает новое платье – привычка, усвоенная с тех пор, когда она была хрупкой, испорченной девчонкой и росла на Куинта-авенида в Миромаре. Она так и не научилась сдерживать себя в тратах, да и зачем? Я люблю Papi, но должна признать, что он не семи пядей во лбу. Складывает в стопку банковские уведомления, не потрудившись взглянуть на них. В прошлый раз, приехав, он расстроил меня тем, что по-прежнему мнет счета ATM и швыряет в ближайшую урну.
Когда мне исполнилось шестнадцать и я попросила машину с откидным верхом, отец купил мне «мустанг», а мама повела в магазины за нарядом для променада по Родео-драйв в Беверли-Хиллз. Тогда я не понимала, что благополучие родителей уже клонится к закату. Они нанимали пятнадцать человек подавать напитки на нашем заднем дворе, а я пробиралась мимо ног взрослых и бросала в канал пятицентовики и десятицентовики, а не центы. Отпуск длился целый месяц. Круизы, джаз-фестивали в Европе. С другим и семьями моих одноклассников мы ездили в Рио-де-Жанейро на карнавал, в Канны – на кинофестиваль. Весной мать возила меня в Нью-Йорк за одеждой, осенью – в Буэнос-Айрес – за обувью и сумочками.
Ни мама, ни папа не учились в колледже. Они попали в Майами в восемнадцать лет, и им пришлось осваиваться на новом месте. Английский язык они так и не выучили. Их окружали иммигранты с Кубы, и в этом не было необходимости. Кроме того, все считали: рано или поздно наступит день, когда морские пехотинцы скинут этого hijo de puta
type="note" l:href="#n_82">[82]
(в доме родителей имя Кастро произносить запрещалось), и все вернутся домой.
Даже обанкротившись, родители продолжали устраивать вечеринки для друзей и предлагали любому заглянувшему к ним бутылку изысканного вина и полный набор блюд, приготовленных постоянным поваром, содержать которого не могли. Они до сих пор ставят регулятор кондиционера на шестьдесят градусов, что по-настоящему холодно; все богатые кубинцы усаживаются у своих домов в свитерах и мохнатых тапочках, желая показать, как они богаты. Я советовала родителям выключить кондиционер и пользоваться вентиляторами или приобрести оконные кондиционеры и установить их в тех комнатах, где они чаще бывают, но родители и слушать не хотят. Это оскорбляет их – ведь они хотят морозить неожиданных гостей (а кубинцы имеют обыкновение появляться, словно чертик из коробочки). Таковы мои родители, и они понятия не имеют, как можно быть другими. Они просят взаймы, потому что необходимо оплатить громадный счет после приема множества гостей на старой, текущей из всех щелей яхте. Я как-то посоветовала маме продать ее, но она начала называть меня такими именами, какие обычно употребляет, когда очень недовольна людьми: Bueno cuero, cochina, estupida, imbecil, sinverguenza.
type="note" l:href="#n_83">[83]
Роберто все это знает и дает им взаймы, но будьте уверены, если родители не расплатятся, то первая за все получу я. Муж понимает мою ситуацию: я не унаследую ни цента. И от этого его власть надо мной усиливается. Он угрожает вышвырнуть меня вон, и то и дело так и поступает. Его любимое занятие – бросить мои вещи в чемодан, выставить меня за дверь и держать там, пока сыновья не начнут звать: «Мама! Мама!» – и скрести ногтями дверное стекло.
Роберто уже спустился вниз и о чем-то разговаривает с Вилмой. Шарон, наша няня-шведка, живет в гостевом домике и в свободное время занимается на заочных курсах. Она повела ребят в школу, потому что сегодня утром мне было совсем плохо. Добрая старая Вилма. Когда родители больше не могли ей платить, она переехала сюда и стала работать у нас. Вилма не знала никакой другой семьи, кроме нашей. Ей скоро шестьдесят, и она мне почти как мать. Мы, конечно, предложили ей гостевой домик, но она сказала, что предпочитает поселиться в маленькой задней спальне за кухней. Все, что есть у Вилмы, – ее старый телевизор. Вилма не позволяет, чтобы мы купили ей новый, и не хочет, чтобы я подключила ее к кабелю, хотя это не потребовало бы никаких дополнительных затрат. Библия на прикроватном столике, на стене четки и несколько почтовых открыток, которые она получила от дочери из Эль-Сальвадора, в шкафу висит несколько простеньких платьев. Вилма порадуется за нас, когда у меня родится дочь. Ей все равно, что мы евреи. Она любит нас. Мне кажется, Вилма догадывается о моей беременности – ведь это она убирает мусорную корзину из ванной, а в ней теперь не бывает «Тампакса», который я употребляла во время месячных. Вилма наблюдательна. Она советует мне не перенапрягаться и убеждает меня пить смесь, считая ее полезной для беременных: кукурузный крахмал, вода и корица. От одного запаха этой смеси меня начинает мутить.
Голос Роберто все бухает внизу – муж рассказывает, о чем пишут в газетах, – а Вилма пускает воду. Многие считают меня шумной – им стоило бы познакомиться с моим супругом. Я серьезно. Думаете, кубинцы – горластые люди? Послушайте кубинских евреев. Те lo juro. Я не сознавала, как мы орем, пока не попала в Бостоне в колледж, где едва слышала, о чем говорят. Мне показалось, что в этом снежном и холодном городе все беседуют шепотом. Майами – это вечный гомон и влажная жара. А в нашем доме шума было больше, чем в других. Я не представляла себе иной жизни.
Прежде чем спуститься вниз и позавтракать с мужем, пришлось ждать, пока не схлынет новая волна тошноты. Я села в шезлонг в углу хозяйской ванной, возле углубленной в пол чашки джакузи, постаралась сосредоточиться на последнем номере «Эллы» и не замечать, как начинают вращаться стены. Я испробовала все, даже повязывала на запястья хваленые «морские ленты». И немного удивляюсь, что Роберто не замечает, как мне не по себе. Он занят в большом процессе, который продлится до марта и отнимает все его силы. Напряжение убивает Роберто. Только бы он выиграл. А что, если проиграет?
Я попыталась углубиться в статью о том, как добавить романтичности в личные отношения. Признаться, я не понимаю, что происходит с нашими интимными отношениями. Когда-то они были пылкими – все продолжалось час и больше. А теперь все происходит быстрее и быстрее, словно мы можем обходиться друг без друга и производим автоматические движения, стараясь зачать ребенка. Я бы не отказалась от чего-то романтичного – свечей или негромкой музыки. Статья в «Элле» предлагала разные хитрости, в том числе любовные ноты и лепестки красной розы. Но Роберто расхохочется, если я попробую что-нибудь в этом роде.
Очередная беременность, я думаю, не придаст пикантности нашим отношениям. Роберто расстроен тем, что я прибавила в весе после прошлых родов – по пять несгоняемых фунтов на каждого сына. А теперь еще новый вес. Он очень часто дает мне понять, что не испытывает желания из-за моего объема. По-моему, мне ничего не светит, пока я не сумею натягивать на себя майку так, чтобы Роберто казалось, будто перед ним Сальма Хайек. Я не такая уж грузная. Мой врач, доктор Фиск, говорит, что у меня идеальный вес. Во мне пять футов пять дюймов, и при этом я вешу 145 фунтов. Я сказала доктору: Роберто хочет, чтобы я сбросила несколько фунтов, и она нахмурилась. Как-то раз доктор Фиск спросила меня про синяки на моей спине. Я ответила, что поскользнулась на льду. Посмотрев на меня долгим взглядом из-под очков, она поинтересовалась, не было ли на льду человеческих рук. Я не ответила, и доктор не настаивала.
Уставившись на фотографию Бенджамена Братта с его эспаньолкой в «мужском» разделе «Эллы», я ждала, когда мне полегчает. Почему все считают его таким красивым? Лично я предпочитаю Рассела Кроу. Вот настоящий мужчина – крепкий парень. А Братт, похоже, развалится, если его покрепче обнять. Я поднялась, но мне тут же пришлось сесть снова. Я словно оказалась на карусельке моих сыновей. Да, chica, надо учиться привыкать к состоянию беременности. Не лучше ли объявить, как обстоят дела, и покончить со своими мучениями? Очень трудно притворяться здоровой, когда рядом пятилетние сыновья, – поднимать их на руки, катать на спине, пока они ржут как caballo
type="note" l:href="#n_84">[84]
. Иногда я очень устаю, кажется, что вот-вот умру. Если все время тошнит, не можешь нормально думать.
Я до безумия боюсь, chica. Вспоминаю схватки, роды, и это не доставляет мне удовольствия. Конечно, в тот раз были близнецы, они меня так разворотили, что я думала, не выживу, – все было такое красное и воспаленное; заживление оказалось болезненнее родов. Я тогда зареклась еще когда-нибудь рожать, и вот вам, пожалуйста. Наконец я поднялась и доплелась до своего шкафа, где в отдельном, украшенном цветами ящике держала вещи с прошлой беременности. В том числе книги: «Чего ожидать, когда вы вынашиваете ребенка», «Диета для приятной беременности», «Обеспечение колледжа 101 вашего ребенка», «Лучшие детские еврейские имена». Я ничего не выбрасывала на случай, если снова окажусь в положении. Здесь же лежали «морские ленты», хотя их следовало бы давно выкинуть.
Роберто не обнаружил моего тайника, потому что здесь очень много всяких восхитительных ящичков, а он не из тех, кто интересуется предметами с цветной бумагой. Роберто из тех, кто, раздевшись, оставит одежду на полу, потому что знает: за ним подберут.
Я разделась и осмотрела свой живот в зеркале во всю стену большой ванной. Он не отличался от нормального размера. С мальчиками было то же: до четвертого-пятого месяца никто не замечал, что я в положении. Я слежу за питанием, но Роберто прав – могла бы взять себя в руки и делать упражнения. Я немного рыхловата, особенно предплечья. Но я не люблю упражнений. Мне от них плохо. Гораздо лучше, когда я не делаю никакой гимнастики. Но теперь надо пересилить себя и начать – это полезно для плода. Так пишут во всех книгах. К тому же я совсем не уверена, что наш брак выдержит прибавление новых пяти фунтов. Роберто чуть не душит меня, если я ношу не то, что ему нравится. Он такой – он может. Никогда не знаешь, чего от него ждать.
Я встала под душ, в самой середине – чтобы вода из всех пяти головок била прямо в меня. А сама думала, не стоит ли прекратить принимать душ. Во время прошлой беременности у нас такого не было. Это новое. Вся ванная переделана. Это вознаграждение за то, что Роберто психанул, когда на боку «лендровера» появилась царапина. Не представляю, откуда она взялась. Я возила мальчишек в кино в Честнат-Хилл, и, когда возвращалась обратно, она уже появилась. Роберто вышел из себя. Но зато у нас хорошая ванная.
Струи очень сильны – водный массаж снимает напряжение мышц. Я не хочу навредить плоду. Надо пользоваться другим душем. Следует спросить у доктора Фиск. Я прикрыла живот, выключила душ и надела брюки цвета хаки и просторную распашную белую рубашку, которую выбрала еще вечером. Причесала волосы, сделала лицо, повязала на плечи красный свитер и направилась вниз.
Роберто все еще был там. Зеленоглазый, с каштановыми волосами, красивый, в темно-синем костюме, белой рубашке и желтом галстуке, – он читал газету. У него хороший вкус, и он не позволяет мне выбирать для него вещи. Занимается этим сам, что вполне понятно. Вы хотели бы, чтобы вас кто-нибудь одевал? Я – нет. На Вилме была зеленовато-голубая форма с вышитым словом «Виндоумер» – такое название мы дали нашему дому. Ее седые волосы собраны на затылке в тугой пучок и заколоты гребнем. На лице ни мысли, ни чувства – Вилму полностью поглощала уборка. Вскоре после того как Вилма перебралась в наш дом, она попыталась вмешаться, когда Роберто вспылил. Пришлось поговорить с ней – я просила Вилму держаться в стороне и сосредоточиться на своем деле. С тех пор мой дом сияет чистотой.
– Buenos dias, mi amor
type="note" l:href="#n_85">[85]
, – проговорил Роберто, поднимаясь и запечатлевая на моей щеке приветственный поцелуй. Мой муж высок, выше всех моих знакомых кубинцев, возвышается на целых шесть футов три дюйма. Дома мы общаемся на испанском. Вилма не говорит по-английски. Она, как и мой отец, знает больше, чем произносит вслух. Делает это только в тех случаях, когда абсолютно необходимо. Предпочитает, чтобы люди думали, будто она не знает английского. И таким образом очень много узнает о других.
– Buenos dias, sefiora
type="note" l:href="#n_86">[86]
, – произнесла Вилма с легким поклоном. Точно не помню, когда она начала меня так называть, но мне это очень странно. – Мэ-эм.
Я просила ее называть меня Саритой, как в детстве. Мне это очень нравилось. Но Вилма отказалась, заверив меня, что так не годится. Теперь понимаете, кто у нас главный – не я и не Роберто.
Эмбер и Лорен промывают мне насчет Вилмы мозги – говорят, что я держу у себя рабыню. Это, конечно, шутка, но они ее повторяют. Я единственная из sucias, у кого в доме живет постоянная служанка. Но мы так привыкли в Майами, и мне так нравится. Вилма пропала бы без нас. Ее дочь время от времени приезжает навестить ее из Эль-Сальвадора, но, похоже, они не слишком близки. Вилма любит нас, как родных. Sucias этого не понимают, особенно те, кто вырос в бедноте. Они думают, что я держу плантацию. Подруги не взрослели с Вилмой и не допускают, что именно она la que manda
type="note" l:href="#n_87">[87]
в нашем доме.
– Buenos dias, – ответила я, изо всех сил стараясь казаться радостной, нормальной и здоровой.
– Ты чего так веселишься? – спросил Роберто и снова сел. Я устроилась напротив, в уголке для завтрака, и пожала плечами. Я очень надеялась, что он не слышал мои мысли. Ведь они были такими громкими.
– Просто мне сегодня радостно.
– Надеюсь, дело не в очередном мужчине, – пошутил или отчасти пошутил он и погрозил мне пальцем. – Знаю я, как весело некоторым женщинам, когда должен прийти рабочий что-нибудь починить в доме. Вилма, ты замечала такое?
Вилма не ответила и принесла серебряный поднос с маленькими чашечками кубинского кофе. Я потянулась за чашкой, но она остановила меня:
– Это не ваш.
Я люблю сладкий кофе, а Роберто – без сахара, и Вилма делает каждому по его вкусу.
Роберто скатал газету, шлепнул ею о стол и пожевал нижнюю губу. Он посмотрел на Вилму, та ответила ему взглядом, и я поняла: происходило что-то, о чем мне не говорили. Это мог понять только тот, кто жил в нашем доме.
– Как обычно? – спросила меня Вилма по-испански.
– Si, gracias
type="note" l:href="#n_88">[88]
, – ответила я, и она поковыляла к плите жарить мне яичницу с сыром и сделать кубинские тосты. Ее ноги, как обычно, опухли. Я пыталась отправить Вилму к врачу, но она ответила, что не желает никому доставлять беспокойства. Мы не можем включить ее в нашу семейную страховку, но готовы заплатить все, что требуется. И я сама готова тащить Вилму к врачу, пока ей не ампутировали ноги или еще что-нибудь. Пока жарилась яичница, Вилма налила в стакан свежевыжатый апельсиновый сок и подала мне. При одной мысли о кислом мне сделалось дурно, но она, сложив на груди руки, стояла надо мной и ждала, когда я выпью.
– Я рад, что ты в хорошем расположении духа, – продолжал Роберто и посмотрел на Вилму. Та тихонько присвистнула и покачала головой. Я по опыту знала, что вот-вот случится нечто неприятное.
– В чем дело? Что происходит? – спросила я.
Муж развернул газету, расправил ее на столе и пристукнул кулаком. Лицо его стало сердитым. Это был таблоид, «Бостон гералд». Я пыталась убедить мужа покупать «Газетт», но он отвечал, что предпочитает «Бостон гералд», поскольку его проще читать. Повернув ко мне газетный лист, Роберто ткнул пальцем в заголовок:
– Смотри! – Муж убрал палец и помахал у меня перед носом: – Только не вздумай срывать все на мне. Я давно предупреждал – это странная женщина, но ты не слушала.
Вилма переложила яичницу на тарелку, добавила тосты, несколько ломтиков манго и украсила все петрушкой. Она знает цену хорошей презентации, и я кое-чему у нее научилась. Завтрак выглядел восхитительно, но Вилма медлила и не подавала, потому что передо мной лежала газета. Мне пришлось трижды прочитать заголовок, прежде чем до меня дошел его смысл.
ЛИЗ КРУЗ, ПОПУЛЯРНАЯ УТРЕННЯЯ ТЕЛЕВЕДУЩАЯ, ЛЮБИТ ДЕВУШЕК.
Я отпихнула газету:
– Убери. Я тысячу раз говорила: это не то издание. Нельзя верить всему, что здесь пишут. Помнишь, про твоего друга Джека сообщили, будто ему идет откат от местных подрядчиков, а потом выяснилось, что все это ложь. Так и с беднягой Элизабет.
Роберто перевернул страницу, и я увидела темную зернистую фотографию, на которой женщина, похожая на мою подругу, целовала другую женщину. Мне как-то сразу поплохело. Неужели Элизабет лесбиянка? Она десять лет была моей лучшей подругой, и я ни о чем не догадывалась.
– Она встречается с мужчинами, – напомнила я Роберто. – Мы сами знакомили ее с твоими приятелями, которые просили нас об этом.
– Давным-давно, – отрезал муж. – Вспомни, Сара, когда ты в последний раз видела ее с мужчиной?
Что верно, то верно – давно. А когда я спрашивала, Лиз отнекивалась: мол, встречается с парнем, но все это так – ничего серьезного. Или говорила, что слишком занята, или что ее распорядок дня очень необычный, или что мужчины побаиваются ее. Зачем она лгала мне? Всякий раз, когда в моей жизни возникала проблема, я звонила именно Лиз. Даже пару раз призналась, что меня потрепал Роберто, и она сдержала слово – не выдала ни одной живой душе. Всегда оставалась моей поверенной по жизни. Если Элизабет лесбиянка, если это правда, я почувствую, что предана, как если бы мне изменил муж. Или даже хуже. Да, еще хуже.
– Она отвратительна. – Роберто шлепнул тыльной стороной ладони по газетному листу. – Никогда бы не поверил, что семейное издание способно напечатать такой снимок.
– Этого не может быть, – возразила я. – Она сказала бы мне.
– Элизабет понимает, что мы не одобряем однополую любовь. И никогда бы нам не призналась.
– Нам? При чем тут ты? Она моя подруга.
– Была. Больше не подруга.
– Тебе не кажется, что ты хватаешь через край?
– Просто защищаю свою семью.
Господи! Я вспомнила, сколько раз высказывалась против однополой любви при Элизабет, сколько раз смеялась, показывая ей в кино или в магазине гомосексуальную или лесбийскую парочку. Как ей, наверное, было тяжело! Но почему она мне ничего не сказала? Неужели считает такой узколобой и думает, что я из-за этого оттолкну ее? Она такого плохого мнения обо мне?
– Красивая женщина, а пропадает зря, – продолжал Роберто, пристально изучая фотографию. Затем многозначительно подмигнул: – Не повезло, не встретила настоящего мужчину.
Вилма отодвинула газету, цокнула на Роберто языком и поставила передо мной завтрак.
– Зачем ее расстраивать? Пусть позавтракает, – сказала она по-испански и повернулась ко мне: – Ешьте. Вам надо набираться сил.
– Ты на чьей стороне, Вилма? – спросил Роберто, затем перевел взгляд на меня и на яичницу: – Тебе не следует все это есть. Я уже говорил, ты и так растолстела.
Вилма продолжила вытирать пыль, а я, приступив к завтраку, проговорила:
– Это невозможно. Если бы это было правдой, я давно знала бы об этом. Мы с Лиз дружим десять лет. Твоя газета – дрянь, а фотография – фальшивка. Видимо, они имеют что-то против нее.
Муж пожал плечами, подтянул к себе газету и начал громко читать с легким испанским акцентом:
– «Я проследила за талантливой утренней телеведущей канала WRUT, претендующей на роль ведущей национальной сети. Элизабет Круз была в баре «Дэвиос» на Сентрал-сквер. Для тех, кто не знает, вечером по средам этот бар работает по принципу «только для женщин». Лиз приходила туда и в прошлую среду и покинула помещение с признанной лесбийской поэтессой и самой активной лесбиянкой Селвин Вуминголд. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: лодка Элизабет Круз причалила к острову Лесбос».
– Господи, ничего глупее не слышала, – заметила я. – Сам посуди, что за бумагомарательство! Разве можно верить человеку, который пишет так плохо?
– «С тех пор как три года назад колумбийская королева красоты и бывшая модель появилась на телеканале WRUT, «Бостон мэгэзин» неизменно называет ее самой привлекательной невестой, рейтинги станции подскочили вверх, а сама программа стрельнула на первое место. Впервые в нашем городе телеканал взял ведущую с акцентом – рискованный ход, – но Лиз оказалась с такой чертовской перчинкой, что все сложилось удачно и зрители пришли в восторг от ее экзотического вида и выговора. Вопрос в том: станут ли и дальше бостонцы восхищаться очаровательнейшей Лиз теперь, когда выяснилось, что она играет за другую команду? Или отныне ее правильнее называть очаровательнейшей Лиз?»
Я дослушала до конца статью, написанную ужасным стилем, и мне сделалось нехорошо.
– У них на нее, должно быть, зуб.
– Не знаю, не знаю, – ответил Роберто. – Все выглядит очень реально.
– Они по каким-то причинам хотят погубить карьеру Лиз.
– Едва ли.
– Я позвоню ей. Вилма, будь добра, подай телефон.
– Нет! – Роберто помахал пальцем перед моим лицом. – Я не хочу, чтобы ты с ней когда-нибудь еще разговаривала. Поняла?
Вилма, вздохнув, вышла.
– Почему? – Муж посмотрел на меня так же, как тогда, когда ему приходило в голову, что я трахаюсь с билетером в опере или пожилым юристом – соседом за праздничным (читай, рождественским) столом в его фирме. – Что с тобой? – спросила я его. – Ты полагаешь, что я намерена лечь в постель со своей подругой? Ты сошел с ума?
– Проблемы не у меня, – ответил он. – Ты это знаешь. Проблемы у тебя. У нормальных, приличных женщин таких проблем не бывает. Ты понимаешь, о чем я. О твоем клиторе и прочем.
– Не может быть! Ты считаешь, что я намерена сойтись с Элизабет? Ты это имеешь в виду?
– Да.
– Это ты ее хотел много лет, поэтому не обвиняй в том же самом меня. У тебя плохо с мозгами. Сдвинулись не в ту сторону.
– Кто ее хотел? Я? Она же черная, Сара, а я не люблю черных женщин.
– Да ладно, признайся. Я же видела, как ты смотрел на нее. Полагаешь, я ничего не замечаю?
– Ты о чем? – рассмеялся Роберто. – Я не смотрел на нее. Я вообще ни на кого, кроме тебя, не смотрю.
– Проехали, Роберто.
– Я не желаю, чтобы ты с ней разговаривала. И не желаю, чтобы она здесь появлялась – никогда. Усекла?
– Ради Бога, Роберто! Может, она вообще не лесбиянка. А если даже лесбиянка – кому какое дело? Разве это имеет значение?
– Хочешь проверить? Бьюсь об заклад, тебе не терпится это проверить!
– Что ты сказал?
Роберто подался вперед, взял меня за шею и легонько встряхнул:
– Никаких звонков. Никаких визитов. Никаких… клиторов.
– Что ты несешь?
– Ты прекрасно понимаешь, что я говорю. – Он сжал пальцы, сдавил мне кожу, и мне стало больно. Поведя плечами, я сбросила его руку.
– Ты просто хочешь поцапаться. Успокойся. Я не намерена сейчас ссориться.
– При чем тут я? Подумай сама, у нее никогда не было приятеля. И я замечал, как она на тебя смотрела. Ты, наверное, и раньше знала о ней. Конечно, лучшие подруги с колледжа. Чем вы с ней занимались?
– Заткнись!
– Я вполне серьезно. Видел, что она пялилась на тебя как мужик. Помнишь, я говорил тебе об этом. Тебе наверняка это нравилось.
– Господи, Роберто, перестань!
– Ты знала!
– Нет! Не желаю больше ничего слушать!
– Полегче! Не смей так разговаривать со мной! – Муж выгнул грудь. Он говорил еще громче, чем обычно. – Я тебя предупредил! Запрещаю тебе с ней якшаться! Она извращенка! Чтоб ноги ее не было в этом доме! Тебе крупно повезет, если я не выясню, что ты знала о ней раньше. Что я женился на извращенке!
– Мы говорим об Элизабет, Роберто. Она была моей подружкой на свадьбе, и она моя лучшая подруга. Наши сыновья любят ее, как тетку.
– Мои сыновья не могут любить лесбиянок!
– Ты даже не знаешь, правда это или нет! Роберто постучал по часам:
– Мне пора на работу. Смотри, чтобы, вернувшись домой, я не увидел, как ты разговариваешь с ней по телефону! Никаких звонков! Поняла?
Я взяла газету и снова посмотрела на фотографию. Снимок не выглядел смонтированным, и на заднем плане я разглядела внедорожник Элизабет.
Я уронила голову на стол, еле сдерживая тошноту.
– Нет, не поняла. Ровным счетом ничего не поняла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса


Комментарии к роману "Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100