Читать онлайн Клуб грязных девчонок, автора - Валдес-Родригес Алиса, Раздел - РЕБЕККА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Валдес-Родригес Алиса

Клуб грязных девчонок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

РЕБЕККА

Я восхищаюсь женщинами, которые покупают рождественские подарки в июле и хранят их в пластиковых коробках под кроватью рядом с липкой лентой и пакетом оберточной бумаги, приобретенной год назад на распродаже. Моя подруга Ребекка – одна из таких женщин. Хотела бы я обладать ее организаторскими способностями. Судя по толпе, собравшейся в эти выходные на Даунтаун-кроссинг, я решила, что большинство людей, как и я, копухи. Вы уже подыскали, что хотели? Я – нет. Но довольно обо мне. Давайте поговорим о подарках.
Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес
Вот мой распорядок дня:
5.15 утра – грейпфрут, два стакана поды и чашка черного кофе.
5.40 утра – колготки «Дане франс», красное трико, красные носки, новые кроссовки «Рика», куртка «Норт фейс», перчатки и шарф. Перехожу через Копли-сквер из моего дома на Коммонуэл-авеню, чтобы попасть к 6.00 в спортзал на занятия по аэробике.
5.55 утра – занимаю свое место в первом ряду и здороваюсь с остальными. Спрашиваю об их работе и семьях. Если интересуются Брэдом, отвечаю, что все прекрасно.
6.50 утра – забираю вещи из сухой химчистки. Опускаю в почтовый ящик поздравление маме на открытке с религиозным сюжетом и испанским текстом.
7.00 утра – покупаю цветы для большой вазы в столовой: темно-красные тюльпаны, гармонирующие с обоями.
По дороге домой я восхищалась витринами магазинов: венчиками с красными и зелеными бантами из шотландки и вспыхивающими белыми лампочками. Сделала заметку в своем цифровом «Палм пайлот»: не забыть купить подарок своей «младшенькой» – девочке, которую я опекаю в рамках Ассоциации «Старших сестер». Shanequa regalito, quizas una camara digital.
type="note" l:href="#n_58">[58]
Шанекке Уилбарри четырнадцать лет, она родилась в Коста-Рике, а теперь член Дорчестерской общины. Она мечтает завести ребенка прямо сейчас, значит, найдется кто-нибудь, кто с ней переспит. Говорит, что ее «мужчине» двадцать один год и он хочет ее трахнуть. Я купила ей игрушечную куклу, которая кричит через равные промежутки времени, пока ее не покормят, не запеленают и не убаюкают. И сказала: если Шанекка будет все это делать хотя бы одни выходные, я благословлю ее завести ребенка. Девочка согласилась, но на следующей неделе сказала, что «потеряла» куклу во время вечеринки.
Она рисует не хуже других, кого я знаю. А когда я дала ей свой фотоаппарат, чтобы поснимать на концерте, принесла прекрасные художественные снимки. У нее талант, но Шанекка об этом не подозревает, потому что ее мать не обучена грамоте и бьет ее проводом от удлинителя. Отчим обзывает Шанекку такими словами, какими я не стала бы ругать и злейшего врага, и я видела, как он таращится на ее созревающее тело. Я подумываю, не подарить ли Шанекке цифровой фотоаппарат, чтобы она работала с компьютером, который получила в прошлом году. Но сомневаюсь: что-то я давно его не видела. Интересно, кому она продала компьютер?
7.15 утра – возвращаюсь домой и начинаю готовиться к очередному долгому дню.
Я повесила праздничные гирлянды в эркерах своей квартиры на верхнем этаже и украсила в гостиной стройную пышную сосну. Все это я проделала одна, пока Брэд изучал теорию марксизма, растянувшись в исподнем на моей старинной дневной кровати в гостевой комнате. По дороге на кухню, когда его причинное место почти вываливалось из кальсон, буркнул:
– Религия для слабоумных. – Он сказал это не мне и не ждал ответа. Мы никогда не говорили о рождественском дереве и подобных вещах. Все наши разговоры ограничивались замечаниями: «Вот твоя почта».
7.45 – я пишу детальную инструкцию для Консуэло, что следует сделать в квартире, включая: мытье полов и удаление грязи со шторки в душе. Она не умеет читать, и я иногда помогаю ей сделать домашнюю работу по программе овладения грамотностью. Сегодня этот список огласит ей Брэд. Я занята.
Брэд, когда я говорю, пялится в потолок и что-то бормочет себе под нос. Мне не удается донести до него все так, чтобы он запомнил, и поэтому я составляла ему список, как для Консуэло. Брэд постоянно витает в облаках со своими «исследованиями». Я восхищаюсь этой чертой. Даже нахожу ее сексуальной и обычно, сидя напротив, выслушиваю его идеи. Я не знала никого, столь же поразительно интеллектуального. Но в последнее время Брэд раздражает меня. В его мыслях нет ничего разумного, если рассматривать их порознь. Я не училась ни в одном из институтов «Лиги плюща»
type="note" l:href="#n_59">[59]
, но даже при этом понимаю, что мой муж – придурок с хорошо подвешенным языком.
Когда мы познакомились с Брэдом, я не была слишком начитанной в области философии и не могла похвастаться знанием академических публикаций. Но решила подтянуться и тем самым доказать любовь к нему. Огромная ошибка. Чем больше я читала, тем острее сознавала, что Брэд не понимает, о чем говорит, а просто распихивает в обыденную речь слова вроде «парадигма» и «подтекст», чтобы произвести впечатление. Брэд соотносится с наукой, как его родители с жизнью: произносит громкие имена. Те упоминают дизайнеров одежды и машин; он из тех, что на слуху у интеллектуалов мужеского пола. Теперь его разглагольствования злят меня. Злит его пыльный бумажный библиотечный запах. То, как он постоянно сморкается в грязный платок с монограммой. Его волосы, всклокоченные потому, что Брэд так хочет. Его друзья точно такие же, как он. Они меня тоже раздражают. Да что говорить, Брэд, мой муж, мужчина, к которому я-прислонилась в жизни, только и делает, что раздражает меня.
Господи, помоги мне!
Консуэло должна прийти в полдень, когда Брэд обычно дома. В прошлый раз он забыл об этом и отвалил в библиотеку МТИ
type="note" l:href="#n_60">[60]
. И бедной Консуэло пришлось тащиться по холоду на автобусе обратно в Челси. Удивляюсь, почему она не уходит от нас. Брэд предлагает дать ей ключ. Он относится с подозрением ко всем мужчинам, которые хоть чуточку напоминают его отца, а Консуэло верит. Должно быть, Брэд ненормальный.
7.50 утра – я вывела «чероки» на Коммонуэл-авеню, когда Брэд еще не скатился с гостевой кровати. Теперь эта комната была официально его гнездом – со множеством бумаг, остатков еды и носков с дырками. Прошло пять месяцев, как мы не спали в одной постели. Я больше не заходила к нему попрощаться – предпочитала уходить по-тихому. Сначала это уязвляло меня, но теперь я могу свободно читать в своей кровати журналы и не слушать, как он ворчит по поводу непроходимой глупости нынешней поп-культуры. Это позволило мне работать и избавило от необходимости терпеть его фырканье и насмешки над моим журналом и моей миссией. Молчание, установившееся между нами, упрощает ситуацию. Спасибо Всевышнему хотя бы за это.
8.00 утра – я направляюсь в Южный Бостон помыть джип. Сегодня в гостинице «Парк плаза» состоится ежемесячный обед Деловой ассоциации меньшинств, и туда непозволительно приехать на грязной машине. Лорен назвала бы меня пустой, но это оттого, что она почему-то меня недолюбливает. Об этом много написано. Пристрастия людей связаны главным образом с невербальными сигналами: формой зубов, чистотой ногтей, с жестом, каким человек подзывает слугу. Я стараюсь не основывать свои суждения о людях на таких сигналах. Но мы – животные, такими нас создал Господь, и не нам Ему противиться.
В марте мое выступление будет главным на собрании Деловой ассоциации меньшинств. Это большая честь. И правильный выбор. Я готова к этому событию во всех отношениях и уже приступила к работе над выступлением. Тема: образ представителей меньшинств в средствах массовой информации и то, как нам самим контролировать этот образ. Мне есть что сказать.
Забыла: я приняла дома душ. Общественные удобства для масс. На мне элегантный костюм – ничего бросающегося в глаза, ничего, о чем бы стоило упомянуть. Рабочая одежда.
8.10 – я стою в предбаннике автомойки и, смущая молодого человека, драющего мою машину, наблюдаю в окошечко, чтобы не было никакой халтуры. К двери прошла грузная женщина и толкнула меня – я едва заставила себя подавить возглас недовольства.
Когда Брэд начал уходить из моей жизни, я тоже смолчала. Наверное, и мои родители тоже отдалились друг от друга задолго до моего рождения. Я даже сомневалась, соединяла ли их когда-нибудь любовь. И даже подозревала, что они удочерили меня, но я слишком похожа на них обоих. Каждый раз, глядя на фотографию фермера и его жены, где они хмурились из-за рогаток вил, я представляла папу и маму в церкви – бок о бок, плечом к плечу. А рядом с мамой – себя. В нашем доме не было ни криков, ни плача, ни ругани. Раз или два мама отводила меня в сторону и шептала: «Пожалуйста, запомни, ты не должна быть такой, как я».
Вот и все наставления, которые она мне дала.
8.15 утра – в сияющем «чероки» я направляюсь к офису. CD-плейер тихонько наигрывает Тони Брэкстон. Я прибавляю громкость до тех пор, пока басы не начинают вибрировать в груди, и сама пытаюсь петь. Выбиваю такт по рулю, повожу плечами, но тут замечаю, что мужчина в соседней машине улыбается, глядя в мою сторону. Я краснею и замолкаю. Он что, смеялся надо мной или флиртовал? Я больше не смотрю на него. Приглушаю стерео и отворачиваюсь. Снова пошел снег.
Я пытаюсь вспомнить музыку в доме моего детства, и мне кажется, что там звучали всего одна вечная тихая опера и старинные кантри-вестерны отца. Нам было уютно в нашей просторной мексиканской асиендс, где росли цветы и деревья летом звенели от пения большеглазых цикад. У нас были новые американские машины и консервативная одежда от Дилларда – старинный род хранил традиции древней мудрости. В доме говорили только о деле, которое мать начала за несколько лет до того, как познакомилась с отцом, а он продолжил его.
– Решения принимает мужчина, – говорил отец. – А жена повинуется. Так написано в Библии, и этого мы придерживаемся в нашем доме.
Отец распоряжался всем, а маму только информировал точными, короткими испанскими фразами. И она обиженно поджимала губы – другой я ее никогда не видела. В колледже я поняла, что Библия вовсе не учит тому, что женщина обязана повиноваться мужчине. Это интерпретация отца. Трактовка латиноамериканца из Нью-Мексико. Библия учит тому, что муж и жена должны уважать друг друга. Вот что завещал нам Господь. Бедная мама!
На следующем перекрестке я откинула крышку мобильника и нажала кнопку автоматического набора номера матери. В Альбукерке только шесть двадцать, но я знала, что мама уже час как на ногах: жарила яичницу с чоризо
type="note" l:href="#n_61">[61]
, подогревала маисовые лепешки на открытом синем огне плиты, убиралась в доме и выбирала галстук для отца. Отец к этому времени уже уехал на работу в своем большом серебристом грузовике с приклеенной к бамперу республиканской символикой.
– Дом Бака, – ответила мама, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро.
Я спросила, как у нее дела, и мать ответила:
– Все прекрасно. – Но голос ее дрогнул. – А у тебя?
– Тоже прекрасно, – отозвалась я. Она спросила о Брэде.
– Все в порядке, мама.
О погоде. Я ответила и, в свою очередь, задала вопрос.
– Пошел снег, – заметила мама. – Скоро Рождество. Мы уже начали продавать biscochitos.
type="note" l:href="#n_62">[62]
Я напомнила ей, чтобы она не ела их сама.
– Знаю, – ответила мать.
Я спросила, собирается она сегодня на диализ.
– Да.
– Не забудь про укол, – попросила я.
Низ живота матери был сплошь в синяках от инъекций инсулина. Несколько раз в день она находила новый участок, приподнимала кожу и, не дрогнув, всаживала в него иглу. К концу дня на месте маленькой красной точки, куда вошло острие, расцветал багровый злой цветок. Но мама никогда не жаловалась. Никогда.
– Не забуду, mi'ja, – пообещала мать.
Зажегся зеленый свет. Я сказала маме, что люблю ее, но сейчас за рулем и мне пора двигаться. И разъединилась.
Снова включила стерео и потихоньку поехала вперед. Движение было оживленным, и на меня никто не заглядывался. Я хочу мужчину, который заставил бы меня испытать то же, что музыка Тони Брэкстон. Мне казалось, что Брэд – такой мужчина. Нонет. Я тысячу лет не чувствовала зова страсти. Понимаю, что это в порядке вещей, но не могу не сожалеть об этом. Нет вожделения, и я ощущаю себя состарившейся. Я отогнала эти мысли, перекрестилась и попросила прощения у святых на ламинированной иконке, стоящей на крышке перчаточника. На светофоре вспыхнул желтый. Я придавила педаль газа, снова усилила звук проигрывателя и едва успела проскочить перекресток до красного.
Зазвонил телефон. Я приглушила музыку и, не взглянув на определитель, ответила. Решила, что это опять мама.
– Алло?
– Привет, это Уснейвис.
– Здравствуй, дорогуша, ты как?
– Нормально. Слушай, у тебя есть секунда?
– Конечно.
– Не хочешь принять участие в кампании против курения, которую мы начинаем вместе с министерством здравоохранения?
Я вильнула в сторону, чтобы не столкнуться с подрезавшим меня «бьюиком». Пожилой водитель погрозил мне пальцем, словно не он, а я загородила ему путь.
– Хорошо, думаю, да. Слушай, Нейви, я сейчас за рулем, не могу говорить. Можно я тебе перезвоню?
– Ох, извини! Позвони, когда удастся. Поболтаем. Я тебя хотела еще кое о чем спросить. Мужские дела.
– Обязательно. Привет, подруга.
– Пока.
Мужские дела. Ей легко говорить про мужские дела.
Я смотрю на людей вроде Уснейвис, Сары и Лорен, как они самовыражаются, кричат, ругаются, плачут, стучат по столу ладонями, чтобы их лучше поняли, но сама так не могу мои подруги рассказывают мне о своей личной жизни много такого, что я предпочитаю хранить при себе. Я не хочу знать об их абортах и расстройствах пищеварения. От их проблем мне становится тяжело. Поэтому я не рассказала им о своих трудностях с Брэдом. Не желаю нагружать их. И поэтому не ругаюсь с ним. Я не знаю, как это делается, и не имею особого желания учиться. Слава Богу, у меня есть работа.
8.30 утра. Я просчитывала, сколько занимает дорога до офиса «Эллы» в складском районе Южного Бостона, сразу за мостом от деловой части города: от получаса до часа в зависимости от плотности движения. Сегодня, даже при том, что пошел снег, получилось быстро. Видимо, все дело в Тони. Мне нравится этот диск. Подарок Эмбер, хотите верьте, хотите нет. Получили от нее все на прошлой встрече. Она выбирала музыку так, чтобы сбалансировать карму каждой из нас. И чтобы завершить баланс, предложила мне найти аюрведический
type="note" l:href="#n_63">[63]
ресторан. В таких ресторанах, объяснила Эмбер, подают еду, которую повар считает полезной для клиента, – вегетарианскую. Я отметила, что должна познакомиться с этим явлением для очередного номера своего журнала – заинтересовалась ее словами. У нас с Эмбер больше общего, чем кажется на первый взгляд, особенно пищевые пристрастия и любовь к физическим упражнениям.
Я восхищаюсь резко очерченными силуэтами серебристых зданий Делового центра на фоне тусклого серого неба. Бостон – удивительный город: свежий воздух, много серого и коричневого, для равновесия – краснокирпичного, а летом – цветы и зелень. Осенью, как подвижные простыни, по небу скользят облака. Это не так, как у нас дома, где облака огромные и далекие. Там немыслимо представить себе, что можно дотянуться до них. А в Бостоне все возможно. Я приросла к этому городу.
Поворот в переулок рядом с перестроенным зданием склада, где находится наша редакция. Я проехала мимо будки охранника в подземный гараж, и дежуривший в ней Шон помахал мне рукой и улыбнулся. Поставила «чероки» на свое место рядом с лифтом, проверила замки и поднялась наверх.
8.45 – я застала врасплох секретаршу: она говорила по телефону так сладко, что наверняка не по делу.
– Добрый день, миссис Бака, – улыбнулась секретарша, разъединившись на середине фразы и пряча намокшую бумажную кофейную чашку, которую до этого теребила в руке. У нас запрещалось пить или есть в приемной.
– Добрый день, Рене, – ответила я.
Кофе ей сошел. Сегодня. Рене выглядела усталой. Она студентка колледжа и, наверное, занималась допоздна. Но завтра проверю. Если она будет по-прежнему нарушать правила, сделаю ей предупреждение. Следует проявлять понимание, сострадание и все такое, но вместе с тем напоминать, что дело есть дело. Женщины-руководители должны уметь лавировать. Стоит проявить настойчивость, и тебя тут же окрестят «сукой». Становишься требовательной – и опять «сука». Чем лучше работаешь, тем больше людей употребляют это слово.
Я закрыла дверь в свой кабинет и глубоко вдохнула аромат лаванды. Как-то я прочитала, что неполон нительный директор ТВ Нелли Галан держит у себя в кабинете аппараты для ароматерапии, которые каждый час источают запах успеха. И приобрела один себе на случай, если в этой теории что-то есть. Теперь по крайней мерс моя комната в углу здания всегда отличается свежестью. В дополнение к лаванде рецепт содержит римскую ромашку и миндальное масло. Мой кабинет полон света и оформлен в минималистском стиле, который всегда импонировал мне. Стол стеклянный. Компьютер блестящий и черный, с огромным плоским экраном. Более теплую атмосферу интерьеру придают растения. И фотографии. Поместив в рамки снимки Брэда, подруг и родных, я поставила их на полку за своим стулом, где они видны посетителям. В кабинете я ввела пароль в компьютерную систему – один и тот же, который употребляю во всех машинах в редакции: exitosu. Что означает: «успеха вам».
Затем потратила время, чтобы разобраться в электронной почте, прочей корреспонденции и убедиться, что Дайонара все делает правильно. Я стала проверять своих помощниц после того, как одна из них так напортачила с файлами, что пришлось вызывать специальную фирму разбираться в ее мешанине. Стараешься помочь людям, даешь им шанс пробиться наверх – и удивляешься, что они не понимают, какие перед ними открываются возможности. Но Дайонара работает хорошо. Я за ней тщательно слежу. Все и всегда на месте. С тех пор как она пришла к нам, я ни разу не пропустила ни телефонного звонка, ни сообщения, ни встречи.
Помещение «Эллы» быстро расширяется. Теперь в отремонтированном здании склада мы занимаем почти половину третьего этажа. И обсуждаем вопрос о том, чтобы с начала нового года взять весь этаж целиком. Пока я шла по коридору от кабинета к залу заседаний и вдыхала праздничный аромат зелени, украшавшей стены и дверные проемы, мое сердце наполнялось гордостью. В 90-х годах – поверите? – меня отправили в колледж, чтобы я нашла себе мужа. А я узнала там много всякой всячины, особенно то, на что способна женщина в современном мире. Отец никогда не говорил мне, что он думает о моих занятиях, зато мама заметила: «Ты сделала мою жизнь осмысленной». Это она шепнула мне, когда я приезжала к ней в прошлый раз: «Я горжусь тобой». Слезы навернулись ей на глаза, но мама смахнула их, едва в комнату вошел ее муж.
«Мое создание», – размышляла я, глядя на изящно оформленные кирпичные стены и висящие на них, сильно увеличенные, все двадцать четыре обложки опубликованных номеров «Эллы». Я обрадовалась, увидев рождественскую елку, – наконец-то зеленщики явились и установили ее в нашем главном коридоре. На наших обложках появляются самые талантливые латиноамериканки, а раз в году, в спецвыпуске для мужчин, самые талантливые латиноамериканцы. В этом сезоне Энрике Иглесиас, мужчина моей мечты, позировал для обложки вместе со своей матерью. Пару месяцев назад я ездила на фотосъемку в Нью-Йорк и, как мне кажется, испытала влечение. В последний раз. Позови он меня домой, я бы, наверное, не отказалась. А кто бы отказался?
Мы стараемся помещать на обложки моделей, потому что задача журнала, как я сформулировала ее, – возвысить образ латиноамериканских женщин, воодушевить и побудить их стать как можно лучше. На нас и так обрушивается чрезвычайно много информации, и ее основная мысль состоит в том, что наша главная задача – быть сексуальными и покорными. Настало время перемен, и наш журнал – показатель того, насколько латиноамериканские женщины готовы воспринять эти перемены.
Я прошла мимо высоких растений в горшках и зоны отдыха, где стояла обитая розовым бархатом стильная мебель. Обожаю рождественские деревья, украшенные красными и золотыми шарами и мерцающими лампочками. Передо мной изгибался мрамор приемной стойки и открывался вид из окон на Деловой центр. Когда дизайнеры интерьера представили проект, я усомнилась – мне хотелось чего-нибудь более консервативного, викторианского, с провинциальными французскими полутонами, как в квартире, но дизайнеры проявили настойчивость. Они утверждали, что люди ждут от здешней атмосферы чего-то молодого и женственного, а вместе с тем сильного и возбуждающего. И оказались правы. Я рада, что послушалась дизайнеров, и получилось то, что получилось. Окончательно убедила меня Сара. Сама я не стремлюсь к чему-то чрезмерно красочному. «Очень по-латиноамерикански, – сказала она, когда я показала ей план. – И в то же время по-бостонски». Рене выпрямилась и улыбнулась мне, когда я проходила. Кофе бесследно исчез. Славная девчушка.
Я решила запомнить имена всех, кто работает в моей компании, даже уборщиц. Смотреть людям в глаза, обмениваться убедительными рукопожатиями и называть их по именам. Надо относиться к людям уважительно, независимо от того, какую работу они выполняют, – ведь не знаешь, когда они могут понадобиться.
Я вошла в комнату заседаний и осталась довольна, увидев, что за столом собрались все восемь моих редакторов: они сидели и негромко переговаривались. Семь женщин и один мужчина. Женщины в современных стильных костюмах и с модными прическа-осми. А мужчина, Эрик Флорес, с уклоном в голубизну, как выразилась бы Уснейвис, тоже мог бы считаться женщиной. Иногда мне приходило в голову, что он покупает одежду в дамских бутиках. Сегодня Эрик пришел в оранжево-розовом приталенном пиджаке и ярко-зеленой водолазке. Он высокий, симпатичный, потрясающий художественный редактор и совершенно не интересуется девочками.
– Доброе утро, – сказала я.
– Доброе утро, – ответили мне. Кое-кто начал шелестеть бумагами на столе.
– Как выходные? – спросила я, устраиваясь во главе стола.
– Никак не отойду, – ответила с драматическим вздохом Трейси, наша печально известная любительница вечеринок, редактор отдела искусств, и показала пальцами на виски. Все рассмеялись.
– Выпей еще кофе, – предложила я.
– Боюсь, утроба взорвется. – Трейси наклонила фирменную кружку «Эллы», и я увидела коричневое от многомесячного чрезмерного употребления кофе нутро. – Сегодня уже третья.
– Эта штука тебя убьет, – заметила фоторедактор Иветт. Я согласилась с ней, но промолчала.
По стандартам любой редакции, у нас очень невысокая текучесть сотрудников. Я хотела, чтобы люди позитивно воспринимали журнал и меня: от корреспондентки до свободной художницы, от постоянной подписчицы до той, кого мы впервые встречаем в приемной, приходя к врачу.
Люси, редактор отдела персоналий, встала со своего места и пересела на стул рядом со мной. Мне показалось, что она недавно плакала: лицо распухло, красные круги вокруг глаз. Однако Люси старалась выглядеть веселой. Обычно аккуратно выщипанные брови Люси сейчас в полном беспорядке. Она потупилась, словно хотела спрятать лицо. Мои сотрудницы часто приходили ко мне в кабинет и вываливали свои проблемы, а я выслушивала их. Так, на прошлой неделе я узнала, что от Люси ушел друг, причем к женщине намного старше ее. Люси двадцать шесть, а его новой избраннице пятьдесят четыре. Представляю, как ей больно. Когда-нибудь в будущем, но не очень скоро, я хочу сделать материал о латиноамериканках в возрасте и их любовниках-юнцах. Только подожду, пока Люси немного отойдет. Хотя сама я считаю неправильным, что сотрудницы рассказывают мне о своих сумасшедших матерях и жестокосердных приятелях. Но еще хуже одергивать людей, когда у них горе. Однажды Джордж Буш-старший заметил, что иногда хорошие манеры – это плохие манеры: люди с плохими манерами не должны чувствовать себя ущербными в вашем присутствии. Я его слушаюсь.
– Ты в порядке, милая? – мягко спросила я у Люси, положила руку ей на плечо и слегка стиснула его. Люси считает меня хорошим товарищем. Она кивнула и улыбнулась. – Очень рада, – сказала я и откинулась на спинку стула.
Хотя еще только начало декабря, мы ломаем голову над последним материалом для номера, приуроченного к Валентинову дню. Материала пока нет, а на следующей неделе нам нужно сдавать журнал. Мне понравились все идеи, кроме одной. Новый редактор отдела моды (старая сотрудница осталась сидеть с очередным ребенком) предложила пикантный разворот, на котором топ-модели агентства «Форд» демонстрируют на Майами-Бич эротическое белье. Лучшую часть своей карьеры она сделала в испаноязычной версии «Космополитен», где полно скабрезных словечек, похотливых задумок, а снимки граничат с порнографией.
– Интересная мысль, Кармен, – ответила я, положив ладони на стол. Мои ногти консервативно женственной длины, кончики сточены под овал, лак такой светлый, что кажется почти белым. Сегодня единственное украшение на руках – обручальное кольцо. Я помню, что не следует сцеплять пальцы во время делового общения, особенно если намерена отвергнуть чье-то предложение. Надо всегда оставаться открытой, ведь язык жестов производит на окружающих такое же впечатление, как и вербальная речь. Кармен откинулась на спинку стула и оборонительно скрестила на груди руки. Я не хочу, чтобы она пугалась, но пусть начинает мыслить как редактор «Эллы». – Согласна, – продолжала я. – Валентинов день – именно то время, когда многие женщины стремятся выглядеть сексуально. Но не забывайте, что некоторые наши читательницы – девочки-подростки. Я предпочла бы не учить их тому, чему не надо.
– Ради Бога, Ребекка! – закатила покрасневшие глаза Трейси. – В наше время девчонки живут половой жизнью с пятого класса. В девять лет у них начинаются месячные. Мы никого не развращаем. Вы слушали в последнее время поп-радио?
Я улыбнулась. Трейси мне нравилась больше, чем другим в этой комнате, потому что у нее всегда хватало духу высказывать свои соображения вслух. Мне нужны такие люди, поскольку я понимаю, что у меня самой не всегда рождаются самые удачные мысли.
– Наверное, так и есть, – ответила я, вспомнив Шанекку, которая призналась, что уже четыре года занимается сексом. – Но я не хочу вносить свою лепту в проблему подростковой развращенности.
– Прекрасно, – отозвалась Трейси. – Мне это понятно. Но вы представляете, с чем мы столкнемся? На рынке печатной продукции нас станут считать ханжами, особенно в Валентинов день.
Глаза Кармен удивленно расширились, в них вспыхнуло восхищение.
Трейси, конечно, права.
– О'кей, – согласилась я. – А что, если мы опубликуем что-нибудь менее сексуальное? Восхваляющее любовь в целом, но, тем не менее, эротическое?
Трейси пожала плечами, а Кармен кивнула.
– Есть еще предложения?
– Голого мужика, – ответила Трейси с притворной серьезностью. – Мужчину в стрингах.
– Ух! – всхлипнул Эрик, в который раз выставляя напоказ свою голубизну. – Мне нравится.
Все рассмеялись.
– А реальные предложения? – настаивала я.
– Можно сделать что-нибудь не откровенно сексуальное, – начала Люси с дрожью в голосе. – Пусть читатели поймут, что не обязательно вываливать все напоказ, если желаешь привлечь к себе внимание в Валентинов день.
– Неплохо. – Я показала ручкой в се сторону.
– А почему бы и не вывалить? – пошутила Трейси. – Только пусть на этот раз этим занимаются мужчины.
Но я больше не обращала на нее внимания.
– А что, если нам сделать красно-розовый разворот? Кармен, свяжись с топ-дизайнерами в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Майами. Пусть предложат лучшее, что у них есть в красно-розовых тонах и для пар, проживших вместе тридцать лет, и для пар, которые еще учатся в школе. И, если хочешь, используй для съемок модели агентства «Форд». Но мне больше нравится видеть реальных людей. Привлекательных, но реальных. Не стоит ли обратиться в актерские агентства и попросить подобрать типажи старшего поколения, чтобы расширить спектр?
– Прекрасная идея. – Люси постоянно делает мне комплименты.
– А ты что скажешь, Кармен? – спросила я.
– Мне нравится. Звучит превосходно. Простите, что предлагала другое. Я не подумала. Хорошо, что вы меня поправили.
– Не стоит извиняться, – заметила я. – Идея была прекрасная. Тебя наняли потому, что нам нравится твой образ мыслей. Идея принадлежит тебе – только мы преломили ее под углом зрения «Эллы».
Кармен смягчилась и улыбнулась.
– А мне по душе идея обнаженного тела, – проговорил Эрик.
– Еще бы, nena
type="note" l:href="#n_64">[64]
, – грубовато рассмеялась Трейси. Я посмотрела на часы:
– Время поджимает. Есть еще предложения? Эрик уверенно поднял руку. Готова поклясться: у него отполированы ногти. Лицо самодовольное, чего я не переношу. Он прекрасный редактор – надежный, всегда все делает в срок. Но Эрик – примадонна. Похоже, если бы ему удалось, он захватил бы журнал, а меня вышвырнул вон. Раньше на совещаниях Эрик постоянно занимал место во главе стола, пока я не попросила его больше не делать этого.
– Слушаю. – Я посмотрела на Эрика.
– Ребекка. – Он чопорно сложил перед собой руки, склонил голову и по-девичьи улыбнулся. В моем имени он манерно тянул конечное «а». – Я заметил, что в последнем номере «Форбс» вас упоминают как одного из перспективных предпринимателей на ближайшие десять лет. Хочу вас с этим поздравить. – Эрик помолчал, чтобы придать весомость словам. Все захлопали. – Я к тому, что по этому поводу мы могли бы поместить в журнале небольшую статью с вашей фотографией.
Я рассмеялась и покачала головой, словно такая честь не имела для меня ровно никакого значения.
– Спасибо, Эрик. Но вынуждена отказаться. Не желаю огребать за всех одна.
– Огребать? – переспросил он.
– Тонуть – так всем вместе, – пошутила я. – Это дело коллективное. – И начала собирать со стола бумаги, давая понять, что совещание закончено. Гордость погубила многие хорошие дела.
Когда я вернулась к себе в кабинет, помощница подала мне в толстой итальянской керамической кружке несладкий травяной чай с экстрактом эхинацеи и напомнила, что я обедаю с директором по рекламе и представителем крупнейшей косметической компании. Они уже договорились о долгосрочном сотрудничестве и теперь, прежде чем поставить подписи под документом, хотят, чтобы я утвердила проект. Я изучила детали соглашения с юристом и нашла договор приемлемым.
Потом сидела за столом, пила чай и проглядывала корректуру следующего номера. Где-то было написано, что состав такого чая стимулирует иммунную систему, и я в это верю – с тех пор как начала его пить, ни разу за год не болела. И еще, конечно, помогает то, что я прекратила употреблять мясо, молочные продукты, сахар, кофеин и жиры.
Через некоторое время я прервалась и посмотрела в окно. Сквозь облака проглянуло солнце, растопило снег, и он потек по стеклу извилистыми струйками. Я перевела взгляд на свадебную фотографию на полке. Мы венчались в церкви Святого Сердца Богородицы в Альбукерке – здании из пористого известняка теплых тонов, в самой старинной части города. В этом скромном, но крепко сбитом строении более трех поколений моих предков искали духовного наставления. С моей стороны пришли все родители, братья и сестры, дяди и тети, бабушки и дедушки, племянники и племянницы, семьи из Тручас и Чимайо. А со стороны Брэда всего несколько человек: сестра-киношница, с которой я потом подружилась, и трое школьных приятелей. Родителей не было.
Брэд объяснил, что у них неотложные дела, которые не удалось отменить. И только после свадьбы сказал мне правду: его родители не одобряли брак со мной, поскольку ошибочно считали, что я иммигрантка. Не представляете, как это меня уязвило. Моя семья жила здесь задолго до того, как их предки высадились на остров Эллис
type="note" l:href="#n_65">[65]
. И они еще смеют называть меня иммигранткой! Вот с такими предрассудками я борюсь всей своей филантропической деятельностью, выставляя свое имя и лицо в качестве нового филантропа наряду с Рокфеллерами.
Мы выглядим на фотографии счастливыми. Я взяла снимок с полки и подержала в руке – пыталась вспомнить ощущение счастья той женщины в подвенечном платье, но оно ушло. Я забыла его. Брэд на фотографии улыбался. Он так редко это делал. Брэд тогда сказал, что ему понравились церковь, мои родные и то, как мы украсили бумажными цветами машины, собираясь кататься после венчания по городу. Понравились posole, enchiladas
type="note" l:href="#n_66">[66]
и свадебный торт, приготовленный лучшим шеф-поваром Санта-Фе. Брэд сам так сказал. И я чувствовала, что это правда. А потом мы провели замечательный страстный медовый месяц на Бали.
Что же произошло? Куда удалился от меня этот мужчина?
Закрыв дверь кабинета, я набрала домашний номер. Брэд ответил не сразу: решив, что он еще не встал, я позвонила снова. Он постоянно спит допоздна. Насколько я знаю, это один из симптомов депрессии. На этот раз Брэд ответил.
– Это я, – проговорила я в трубку.
– Привет. – Его голос звучал прохладно и разочарованно.
– Я только хотела напомнить тебе, чтобы ты был дома, когда придет Консуэло. В прошлый раз ты забыл.
– И все? – Конечно, не все, но я не знала, как об этом сказать.
– Да.
– О'кей.
Мы повесили трубки. У меня упало сердце. Стало холодно, словно кожа была слишком тонкой, хотя в кабинете постоянно поддерживалась температура семьдесят пять градусов.
Я посидела пять минут, уставившись на свои красные пометки в корректуре и стараясь подавить нараставшее в груди темное чувство. Мне не понравилось, что так быстро забилось сердце. Не понравился этот выброс адреналина. Глубоко вздохнув, я снова набрала номер.
– Алло?
– Брэд!
– Да? – Он шмыгнул носом и высморкался.
Я не знала, что сказать. И почему-то вспомнила, что в нашей семье никто не цацкался с подростками, если тех начинало знобить. А Брэд, если заболевал, ждал, чтобы с ним возились. Но мы, как принято говорить, ничего не выпускаем наружу, и я с ним никогда не сюсюкала.
Я хотела спросить его, что он чувствовал вдень свадьбы, но не смогла.
– Слушай… – Я отвернулась к большому окну, выходившему на бурлящую улицу и прокашлялась.
– Я буду дома. Не беспокойся, – ответил он.
– Что? – Мое сердце затрепетало.
– Когда придет Консуэло.
– Ах, ты об этом…
Молчание. Долгое, неловкое молчание.
– Ребекка, – наконец заговорил Брэд. – Ты слушаешь?
– Да.
– Что ты хочешь? Мне надо читать.
– В общем… ничего.
– Тогда я пойду.
– Подожди.
– Ну что еще?
– Я хочу знать, что происходит.
– Ты о чем?
– О нас, – выговорила я с трудом.
– Ничего. – В его голосе послышалась насмешка.
– Пожалуйста… – попросила я.
– Что – пожалуйста?
– Пожалуйста, скажи, что с нами творится?
– Я тебе сказал. Nada.
type="note" l:href="#n_67">[67]
– Нам нужно найти время поговорить обо всем. – Я покрутила в пальцах ручку и посмотрела на календарь.
– Хочешь назначить мне аудиенцию? – рассмеялся Брэд.
– Что ты находишь в этом смешного? – Мои щеки горели. Я взглянула на циферблат на стене: через полчаса надо идти в отдел рекламы и вместе с Келли отправляться на обед.
– Господи, – усмехнулся Брэд. – Смешная ты. Не представляешь, какая смешная. Вот это-то и смешно.
– Чем же?
– Не важно. Пока.
– Нет уж, ты скажи! Брэд вздохнул:
– Ты в самом деле хочешь знать? Хорошо, я тебе скажу. Я не собирался жениться на рвущейся наверх белой девице с положением. Довольна? Ты стала моим самым худшим кошмаром.
Самым худшим кошмаром? Я онемела.
– Мне надо идти, – наконец пробормотала я. Рука удерживала трубку, хотя она, казалось, обжигала кожу. – Будь дома, когда придет Консуэло. Не забудь.
– Консуэло – вот еще что. Как ты можешь эксплуатировать такую женщину?
– Какую?
– Латиноамериканку.
– Господи, мне пора.
– Отлично. Только передай своей риэлтерше, чтобы больше не звонила сюда. Я устал с ней разговаривать. Меня от нее тошнит.
– Она не может звонить сюда. Ты же обещал помочь мне.
– Я не хочу шикарный особняк. Он мне не нужен. Ненавижу таких людей. Ты совсем не та, какой была когда-то.
Кровь зашумела у меня в ушах, я слышала удары своего сердца.
– Так какой же я была тогда? – прошептала я, повернувшись спиной к закрытой двери кабинета.
– Земной.
– Земной?
– Именно. Как мать-земля.
– Я вешаю трубку, Брэд.
– Давай. Пока.
Но я не повесила. И он тоже. Мы слушали дыхание друг друга, и я старалась не расплакаться. А потом сказала:
– Зачем ты это делаешь?
– До свидания, Ребекка. Щелк. Телефон разъединился. Земная?
Я посмотрела на другие наши старые снимки. На фотографиях я выглядела легкомысленной и возбужденной. Тогда мы еще знали друг друга недолго, но, признаюсь, меня будоражили деньги Брэда. Они притягивали меня сильнее, чем его светлые волосы и миловидное лицо. На одном снимке он положил мне голову на плечо. Для этого ему пришлось согнуться, потому что Брэд гораздо выше меня. И теперь я заметила то, что ускользало от меня раньше, – Брэд словно молился.
С его родителями я так и не познакомилась. А с сестрой занималась танцами, покупала одежду на Ньюберри-стрит и как-то однажды, затолкав в сумки сандвичи, отправилась в Музей Изабеллы Стюарт Гарднер
type="note" l:href="#n_68">[68]
. Я надеялась, что родители Брэда захотят узнать меня. Как я могла догадаться, что они будут так презирать меня, что начнут ограничивать сына в средствах? Это было выше моего разумения. Я месяцами старалась завоевать их доверие письмами и подарками. Даже звонил мой отец – приглашал к нам на ранчо в Тручас, пусть они убедятся, что мы не иммигранты и наш род обосновался в Нью-Мексико много поколений назад. Потом он рассказал мне, что мать Брэда ответила ему, будто у них нет никакого желания ехать в Мексику. Неужели такие богатые люди бывают настолько невежественными?
Когда я поведала об этом Брэду, он сжал кулаки и заметил, что все это бесполезно. А потом признался, что, сколько бы ни было денег у его родителей, они так и не купили компьютер, а из книг в их доме есть только те, которые приобрел он. А до этого не было никаких. Даже поваренной. Вообще никаких.
– Они идиоты, Ребекка, – добавил он.
Я просила Брэда не отзываться так о его родителях. Меня в детстве научили уважать старших. Но у него на их счет пунктик. Я позвонила им и оставила на автоответчике сообщение: объяснила, что Нью-Мексико – это штат, что сама я из рода успешных политиков и бизнесменов, что наш род ведет начало от испанских монархов и мои предки – выходцы из Андалузии, области неподалеку от Франции, где проживают исключительно белые.
Никакого ответа. Все шло к тому, что Брэда могли исключить из завещания. Так сказала мне его сестра.
Я отрицаю, что погналась за златом, когда меня обвиняют в этом подруги, но буду честна перед собой: не будь Брэд сыном миллионера, я бы не вышла за него замуж. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Теперь мне уже казалось, что я не любила его. А может быть, не любила никогда.
10.00 утра – я собралась идти на встречу вместе с Келли, но по пути меня остановила помощница и протянула мне оранжевый квадратик для заметок.
– Андре Картье, – сообщила она, изогнув бровь. Сомневаюсь, что она сделала это нарочно, но у нее так вышло. Не берусь утверждать, что означала ее мимика, однако мне показалось, что помощница намекала, будто у меня с ним что-то есть, или на то, что Андре – очень привлекательный мужчина. Люди плохо управляют мышцами лица, и, если их не тренировать, они выдают наши чувства. Это называется «микроэкспрессия». Политики и лгуны мирового класса ею не страдают. Например, у Билла Клинтона нет ничего подобного. У него всегда именно такое лицо, каким он хочет, чтобы оно было в данный момент. У моей матери тоже никогда не было «микроэкспрессии», и я унаследовала этот дар от нее. Как бы плохо я себя ни чувствовала и какие бы дурные мысли ни лезли мне в голову, я не из тех, кого спросят: «Что с тобой?» И сейчас я спокойно улыбнулась и взяла записку.
Андре – программист, компьютерный магнат из Англии, переехавший несколько лет назад со своей штаб квартирой в Кембридж в штате Массачусетс. Это qjj благодаря ему существует мой журнал.
Когда мои родственники не сумели помочь мне с деньгами, а родственники Брэда отказались и когда я уже была готова расстаться со своей мечтой об «Элле», появился Андре. Во время обеда в Деловой ассоциации меньшинств (вроде того, что предстоит сегодня вечером) мне посчастливилось сидеть рядом с ним, и я рассказала о своей задумке. Андре не признался, кто он такой и чем занимается, только слушал мои фантазии. А слушать он умеет.
Мне кажется, что Андре красив – породистый, с чарующим британским акцентом, в облегающем смокинге, хотя сам черный. Не поймите меня неправильно – я не расистка, просто воспитана определенным образом. Ничего не имею против черных – Элизабет моя ближайшая подруга. Но мне было бы неловко встречаться с мужчиной другой расы. Мама постоянно вдалбливала мне: «Ты разобьешь мне сердце, если подружишься с черным мужчиной». Потому-то меня так задело отношение родителей Брэда. Они не поняли, откуда я, кто я такая и во что верю.
У Андре приятное, честное, открытое лицо. Он почти час слушал мои разглагольствования об «Элле», потом полез под стол, достал кейс, открыл его и вынул чековую книжку и дорогую ручку.
– Как правильно пишется ваша фамилия? – спросил он.
Я решила, что Андре шутит или хочет сделать небольшое вложение, поскольку я закончила на том, что для издания первого номера мне нужно два миллиона долларов.
Андре продолжал писать, таинственно улыбаясь, затем протянул мне визитную карточку, и я узнала компанию, о которой читала в «Уолл-стрит джорнал». Под именем стояло: президент исполнительный директор. Когда он подал мне чек ровно на два миллиона долларов, со мной едва не случился инфаркт. Я пыталась отказываться, но Андре настоял. «Это хорошая инвестиция», – заявил он. Я думала, что это шутка, но ошиблась. Компания Андре стоит более 365 миллионов долларов и продолжает расти в цене.
В коридоре, по пути в отдел рекламы, я успела прочитать записку помощницы:
«Увидимся на обеде в Деловой ассоциации меньшинств. Надеюсь, вы начали танцевать?»



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса


Комментарии к роману "Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100