Читать онлайн Клуб грязных девчонок, автора - Валдес-Родригес Алиса, Раздел - ЛОРЕН в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Валдес-Родригес Алиса

Клуб грязных девчонок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛОРЕН

Наряд подружки невесты – величайший заговор на свете против незамужних женщин. Мой мне доставили по почте за десять дней до свадьбы моей подруги Уснейвис, и я чуть не перепутала его с платьем выпускницы семидесятых годов. Спасибо тебе, Нейви. Теперь уж точно я буду самой клевой на свадьбе.
Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес
Амаури потер свой взбугрившийся под простыней живот, в котором булькало не меньше чем пол-упаковки пива. Мы только что закончили заниматься любовью под фонограмму пения птиц. Фатсо сидела на подоконнике и ворчала на пролетавших пташек, словно надеялась, что они свалятся ей в рот, как ресторанный заказ. Мою животину никто не заподозрил бы в чрезмерной сообразительности. Амаури уже месяц приходил сюда каждую ночь, и кошка к нему привыкла. И я тоже. Не хотела его отпускать. Даже в школу.
За три месяца, что мы были вместе, я полюбила Амаури.
Окно спальни было открыто, и бесподобный, напоенный росой бостонский утренний воздух овевал наши разгоряченные соленые тела. Впервые в жизни я чувствовала себя по-настоящему свободной. И счастливой. Вечером, перед тем как заснуть, он посмотрел на меня и робко спросил:
– Ты не послушаешь, что я написал?
Это оказался небольшой рассказ в стиле Гарсиа Маркеса. Я не находила слов от изумления. Моего испанского не хватало даже на письмо домой. Но общение с Амаури помогло подтянуть язык. Парень умел писать. Умел, хотя и продавал наркотики. В его словах звучала музыка. Меренга. Но только не пуэрто-риканская, которую я научилась отличать от доминиканской. Доминиканская меренга приводит в волнение. А пуэрто-риканская? Нет.
Sucias считают, что я спятила. По их мнению, в таком смазливом парне, с такими длинными ресницами, который ходит вразвалочку, пахнет «Си-кей-уан», пользуется дешевым пейджером, носит одинаково небрежно туфли с кружевами и без, едва плетется за рулем по Сентр-стрит, где знает всех мыслимых и немыслимых типов – черт! – в таком пареньке ничего хорошего нет. Не может быть. Так полагают не только sucias. Все деловые латиноамериканцы усмехаются, когда замечают, как мы рука об руку входим в магазин. И подобные Амаури тоже решили, что он свихнулся – связался с образованной, самостоятельной женщиной.
– Я люблю тебя, – пробормотала я. Амаури потянулся и поцеловал меня в веко.
– Я тоже тебя люблю.
– Не ходи сегодня в школу. Оставайся со мной. Поиграем.
– Было бы здорово. Но извини, не могу. – Он вылез из-под одеяла, и я уставилась на его соблазнительную спину – Амаури был крепок, развит, силен.
– Пойду в ванную, – объявил он по-английски. – Давай со мной, Mami.
– Поваляюсь еще несколько минут, – сонно ответила я. – Хочу спать.
– О'кей, – согласился Амаури.
Наверху полилась вода, и я утонула в счастье.
Я не собиралась влюбляться в торговца наркотиками Амаури Пиментела. Так вышло сгоряча, потому что я рассталась со своим техасским головастиком-ковбоем. И внезапно поняла, что таращусь на моргающий зеленый курсор компьютера, не в силах вымучить из себя ни одного нормального предложения, ибо в голове был сплошной Амаури. А потом ко мне подвалил Иован со своими болтающимися кудряшками, и я не проявила к нему интереса. Меня не интересовал ни он, ни Эд и никто другой.
Я постоянно видела, как трогательно Амаури складывает одежду своими огрубевшими руками, видела круглый шрам на его плече от пули из проезжавшей машины, видела, как он плачет, когда слушает грустную песню. Как снимает с шеи разноцветные четки и зажимает в кулаке, словно увядший, поникший цветок. Как крестится ими и целует, склоняясь в молитве, когда просит удачи и безопасности на улице. Или здоровья и благополучия любимой матери. Que Dioslabendiga, говорит он. Благослови ее Господь.
Амаури неизменно поражает меня. Считает в уме так, как я не умею даже на бумаге. В нем больше здравого смысла, чем когда-либо было во мне, и он не стесняется сказать, если я поступаю нелогично. Амаури читает, когда я смотрю телевизор, и говорит, что жизнь слишком коротка, чтобы пялиться в «дурацкий ящик». Теперь я хочу только одного – быстрее забить свою колонку и бежать домой, потому что через несколько часов в дверь позвонит Амаури и приоткроет передо мной самую красивую и вызывающую загадку мира. Мне нравится, как он двигается в постели, нравится сила его рук и бесстрашие экспериментов. Ему никогда не кажется, что я дурно пахну, даже если так оно и есть. Его не волнует, что я не побрилась. И он не считает меня толстой.
Я все еще по нескольку раз в день звоню Эду и вешаю трубку. А он звонит мне и говорит, что у него определитель и, если я не перестану его доставать, он заблокирует на своем аппарате мой номер, тогда я больше не дозвонюсь ему. Я отнюдь не горжусь своим поведением, но так ненавижу этого человека, что готова задушить голыми руками.
Амаури вернулся из ванной и надел боксеры, свободные джинсы, майку, поверх нее рубашку с пуговицами до пояса, четки, ботинки и солнечные очки. Надушился. Мужской аромат. Хлопнул меня по плечу, вырывая из дремы.
– Ну, я пошел. – Поцеловал в щеку. Я прижалась к нему и привычно пощипала губами его шею.
– Вернешься?
– Сразу после занятий. Что-нибудь купить?
– Овсяную муку. – Я много ела, но впервые, испытывая счастье в любви, не прибавляла в весе. Амаури посоветовал питаться чаще, но малыми порциями и пить больше воды. А если я забывала, сразу напоминал – подавал стакан воды и тост. Кто бы мог подумать?
Амаури занимается английским как вторым языком и испанской литературой в Муниципальном колледже Роксбери. Sucias не верят. Он умный. Но они не способны этого понять.
Формально Амаури живет неподалеку от меня с сестрой на Джамайка-плейн, но фактически на стороне Франклин-Парк-Сайд на Вашингтон-стрит.
Сестра обитает в задрипанном райончике по соседству, где все трехэтажки точь-в-точь похожи на дом, где живет она со своими родными: покосившиеся, потрескавшиеся, унылые, как все, кто в них поселился. Деревянные крылечки облуплены и покрыты граффити. Пустые жестянки и обертки от конфет словно произрастают из черной грязи во дворе. Вокруг несколько низкорослых кустиков, но не для красоты, а чтобы прятаться, если заявятся копы искать шпану. Амаури возил меня мимо, но я еще ни с кем не познакомилась.
Для сведения: он живет не в трущобах, как полагает Уснейвис. И нету него никаких детей. «Она путает меня с Арабом, – объяснил Амаури. – Там в самом деле живет такой парень, очень похожий на меня. Меня постоянно принимают за него. Полный идиот – у меня из-за него большие проблемы. Всегда останавливают, думают, что я кому-то задолжал. А это он, а не я».
Днем Амаури забрал меня с работы и посадил в свой черный «аккорд» со свисающим с зеркала заднего вида освежителем воздуха в виде яблока.
– Мне надо заскочить к сестре, – сказал он. – Поедешь со мной?
– Конечно. – Раньше он никогда не предлагал мне познакомиться со своими родными. Я была польщена. Посмотрелась в притемненное зеркальце заднего вида и поправила все, что нужно было поправить.
Ход машины был плавным, в салоне хорошо пахло. Я не знала никого, кто бы лучше Амаури заботился об автомобиле. Он обращался с ним, как с живым существом, кормил, поил, мыл, ласкал, чистил внутри портативным пылесосом, который держал в багажнике.
Автомагнитола обязательно пела какую-то песню, Амаури подтягивал, и у него катились слезы. Вот еще, скажете вы, большой доминиканский мачо не умеет плакать. Он из деревни, где мужчины считают своим правом, дарованным им Богом, одновременно окучивать четырех женщин. Не будет он сопливиться по всяким пустякам. Не угадали: Амаури другой. Он постоянно плачет.
Вот и сейчас Амаури напевал свою любимую песню, выглядел удрученным и вел машину одной рукой. Входил в повороты так эффектно, будто за ним наблюдали толпы людей. Los caminos de la vida, no son como yo pensaba, no son como imaginaba, no son como yo creia. Дороги жизни не такие, как я думала, не такие, как я воображала, не такие, как я верила.
– Я был так молод, когда приехал сюда, – говорил Амаури. – Это несправедливо. – В этот момент мы проезжали приют бездомных на Джамайка-плейн и Франклин-парк, и он покосился на парней, сидевших в убогом казенном рубище на улице за цементным столом и куривших свои сигаретки. – Ay, Dios mio! Eso, si, me da mucha vergiienza!
type="note" l:href="#n_170">[170]
– От их вида он опять так расстроился, что снова заплакал. И спросил по-испански: – Теперь понимаешь? Понимаешь, каково таким, как я? Вот каков может быть наш удел.
Мы подъехали к потрепанному трехэтажному кирпичному зданию. На балконе второго этажа стоял мальчик и смотрел на нас. На нем были только майка и трусики. Завидев Амаури, мальчик начал подпрыгивать.
– Привет, Освальдо! – крикнул Амаури, пока мы шли к подъезду. – Беги в комнату, пока не простудился. Что ты делаешь на балконе?
В таких квартирах я бывала только по заданию газеты, если кого-нибудь убивали или приходили арестовывать. Мы миновали переднюю «дверь», если ее только можно назвать таковой, поскольку в этой двери не было весьма важной части – створки. А на месте, где некогда была дверь, осталось прямоугольное отверстие в стене с заржавевшими петлями, к которым она была прикреплена. Темная общая лестница воняла мочой и хлоркой. Но, несмотря на полумрак, я увидела, что обои на стенах ободраны и из-под них на ступеньки крошилась свинцовая краска.
– Этот Козел хозяин никак не починит свет, – проворчал Амаури и ударил кулаком по стене. – За то, как он обращается со своими жильцами, его следует посадить в тюрьму. Считает их животными. Я говорил сестре, чтобы она не платила, пока он все не починит. Но она все равно платит. Боится его.
Сестра Амаури жила на втором этаже и в это время подметала лестницу у своей двери. Дородная женщина втиснулась в узкие красные джинсы и майку с выцветшим доминиканским сюжетом на груди. Волосы были стянуты в тугой хвостик, под красивыми светло-карими глазами темные круги. Я еще не встречала такую старую молодую женщину.
– Привет, Нэнси, – сказал Амаури. Они обнялись, и он по-испански добавил: – Познакомься с моей подружкой.
Я протянула ей руку. Она как будто удивилась, перестала растирать поясницу и вынула из-за спины руку.
– Как поживаете? – спросила я.
– АШ. Вот так. – Унылый ответ унылой женщины.
С лестницы на тот самый балкон, где мы его видели, выбежал Освальдо – в майке, носках и трусах. В одной руке он тащил мяукающего котенка с гноящимися глазами, в другой – пластмассового игрушечного робота без рук. Мне хотелось заплакать. Мальчик улыбнулся, и я поняла, что когда-нибудь он станет красивее дяди.
– Что я тебе сказал! – прикрикнул на него Амаури и замахнулся, словно был способен ударить племянника. – Иди в дом. А то заболеешь. – И повернулся к сестре: – Зачем позволяешь ему так выбегать на улицу? Там холодно. Я же купил ему одежду! И избавьтесь, пожалуйста, от этой кошки – она больная. Или отнесите к ветеринару. Что с тобой такое?
Нэнси перестала обращать на брата внимание и продолжила уборку. Если в ней когда-нибудь и были энергия и счастье, они давно испарились. Мы с Амаури вошли в квартиру. В ней не было ничего особенного: убогий коридор, три спальни, гостиная, кухня и ванная. Некрасивые старые деревянные полы. В гостиной на полусидел мальчик постарше и играл в шарики – ронял их и смотрел, как они катятся в другой угол. Ему не приходилось подталкивать их – все свершалось за счет гравитации. Квартира словно скособочилась в сторону, и у меня возникло странное ощущение, что я попала в карнавальный шутовской павильон.
– Джонатан! – окликнул мальчика Амаури. – Ну-ка вставай, иди убираться в своей комнате. Ты уже сделал уроки?
Мальчик поднял голову и посмотрел на дядю туповатыми влажными коровьими глазами. Он явно не отличался сообразительностью. Дышал открытым ртом и таращился на меня.
– Кто эта красивая тетя?
Амаури снова замахнулся, будто хотел отшлепать мальчугана.
– Не смей грубить! Поднимайся и иди готовить уроки!
Джонатан встал и в трениках и майке с Багсом Банни поплелся на кухню. Мы последовали за ним. Там у плиты стояла женщина в черных брюках и майке с рисунком «под леопарда». Ее ярко-рыжие волосы поседели у корней. Женщина помешивала ложкой в кастрюлях с аппетитно пахнувшим варевом. Морщинистая ложбинка меж грудей струилась наружу из выреза. Она улыбнулась, продемонстрировав желтые зубы, оттененные ярко-красными губами.
– Кука, привет! Ты как? – Амаури потянулся поцеловать ее.
Она ответила на поцелуй, звякнув браслетами, и обратила глаза в мою сторону.
– Это моя подружка Лорен. – Амаури сиял так, словно принес из школы пятерку по математике.
– Рада познакомиться, – бросила Кука хриплым голосом давнишней курильщицы.
– Я тоже, – ответила я по-испански.
– Вы американка? – спросила она.
– Мой отец с Кубы. Я латиноамериканка, – объяснила я на своем невероятном испанском. И Кука, и Амаури расхохотались.
– Вы американка. – Кука покровительственно похлопала меня по руке.
– Моя американская красотка. – Амаури чмокнул меня в щеку.
Джонатан стоял перед холодильником и угощался дешевым американским сыром – хватал с ладошки ломтики и жевал, не закрывая рта. Крупный мальчик, и губы, как у лошади, смыкаются над едой. Амаури оттолкнул его в сторону и захлопнул дверцу холодильника.
– Ну-ка дай сюда. – Он отобрал у племянника сыр. – Хватит есть. Растолстеешь.
– Нельзя ему такое говорить, – возмутилась я, когда мальчик ушел.
– Наоборот, надо! – возразил Амаури. – Ты что, не видишь, какой он жирный?
– Ты повредишь его самооценке. Auto estima. – Я выучила это слово, когда смотрела по телевизору ток-шоу на испанском языке.
Амаури пропустил мое замечание мимо ушей.
– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он. Открыл один из шкафов, и я с ужасом увидела листья на дереве за стеной.
– Господи, там же дыра!
– Что есть, то есть, – ухмыльнулся Амаури с видом всезнайки. – Я же предупреждал тебя: здесь никудышный домовладелец. – Он налил дешевой фруктовой шипучки в идеально чистые кружки, служившие бокалами, и мы вернулись в гостиную. Появилась девочка-подросток с радиотелефоном. Тоже очень симпатичная. Она говорила с дружком по-английски и все время хихикала. На ней были свободные джинсы, полосатый облегающий свитер, в ушах большие золотые кольца. Что-то в ее облике напомнило мне Эмбер – в ту пору, когда мы с ней только-только познакомились в колледже. Длинные темные волосы обесцвечены, короткие пряди на лбу отливали в рыжину. Привлекали внимание большие красивые светло-карие глаза. Я не заметила на ней никакой косметики, кожа была превосходной. Не знаю, что такого есть в Доминиканской Республике, но многие красивые люди именно оттуда родом.
Мебель была хороша – в новоиммигрантском духе: кожа, стеклянный кофейный столик. Наподобие того, что у Уснейвис. Для меня является великой тайной, почему иммигранты, откуда бы они ни явились, покупают нечто вроде этого, чтобы потом накрыть пластиком. Приезжают со всех концов света и непременно обзаводятся горками с дрянными статуэтками и бронзовыми торшерами в виде цветков, которые распускаются электрическими лампочками. У всех есть спальные гарнитуры из лакированного дерева с золотой отделкой, красные занавеси с кружевами. И все безукоризненно чисто. Развлекательный центр состоит из телевизора и стереосистемы. На этот раз телевизор не работал. Зато Амаури врубил диск Оро Солидо, и из динамиков загремели звуки меренги.
– Сделай тише, большой дурак! – закричала девочка-подросток. Ее грубый английский может однажды спасти ее на улице, но не принесет приличной работы, не позволит поступить в колледж и даже закончить среднюю школу. Она заткнула свободное ухо: хотела лучше слышать, что говорит ей приятель.
– Иди к себе! – приказал племяннице Амаури. – И оставь в покое телефон. Ты слишком много треплешься. – Он отобрал аппарат, изобразил строгость, что-то проговорил в трубку и нажал отбой.
– Что ты сделал? – Девочка ухватила его тонкими ручонками с золотыми браслетами, длинными наманикюренными ногтями и золотыми кольцами на каждом пальце.
– Я что тебе велел? Никаких мальчишек. Ты еще слишком маленькая. Больше думай о школе. – Амаури говорил по-испански, она – по-английски.
– Ненавижу тебя! – Девочка пыталась отобрать у него телефон, но Амаури держал его высоко над головой.
– Ты что, не слышала? Иди в свою комнату! Племянница повиновалась, но так злобно посмотрела на дядю, что ее взгляд запомнился мне надолго.
– Ты всегда с ними так строг? – спросила я по-английски.
– Это не нравится мне здесь больше всего, – ответил Амаури по-испански. – Стоит поднять на ребенка руку, как тебя тут же упекают в тюрьму. В Санто-Доминго все дети с понятием. А здесь они не питают ни к кому никакого уважения, потому что их никто не учит.
– Битьем ничему не научишь, только посеешь страх, – возразила я. – А чрезмерная строгость вызывает у подростков только сопротивление.
– Значит, вот здесь я и живу. Нравится? – Я ценила в Амаури то, что он никогда не спорил и не дулся. Спускал все на тормозах – пусть каждый остается при своем мнении.
– Очень мило.
– Пойдем сюда. – Он провел меня в переднюю спальню, крохотную комнату, куда умудрились забить три двуспальные кровати. – Я живу здесь с Освальдо и Джонатаном. Полагаешь, это мило?
Я так отнюдь не полагала. Комната показалась мне тесной, мрачной, но опрятной. В углу были свалены книги на испанском языке. Вообще вся квартира была хорошо ухожена и отделана по возможностям семьи, наполнена теплыми запахами вкусной еды на плите и музыкой.
– Могло быть куда хуже, – ответила я.
– Не думай, что нам здесь плохо. Эти дети явились из такой дыры, что здешняя квартира кажется им дворцом. Ничего другого они не видели. Никогда не бывали в таких домах, как у моих клиентов в Ньютоне. Или в таких квартирах, как у тебя.
Мы вернулись в гостиную. Вскоре там появилась Нэнси в полистироловой форме охранника. Мокрые волосы прилипли к голове.
– Я пошла, – устало вздохнула она и побренчала ключами. И громче крикнула Куке: – Слышишь, я пошла! Ya me voy.
Когда дверь за Нэнси закрылась, Амаури объяснил, что сестра работает в двух местах – бегает с одного на другое каждый день, кроме воскресенья. С утра убирается, заскакивает на часок домой, потом сидит охранницей в Северо-Восточном университете и освобождается только к полуночи. Муж занят не меньше ее. Но Амаури тем не менее приходится покупать им мебель и еду.
– И еще я помогаю с квартирной платой. Понимаешь, о чем я? Эта страна безжалостна.
– Господи!
– В свободное время Нэнси изучает компьютеры. И английский. Но их постоянно нет дома – это плохо для детей. Некому, кроме Куки, учить, что хорошо, что плохо. Поэтому я с ними так строг. – Амаури закатил глаза и перешел на шепот. – Кука – свекровь Нэнси и немного того. – Он покрутил у виска пальцем.
Появился Освальдо с пустой коробкой из-под изюма. Заднюю часть он разодрал, чтобы прикрепить к поясу только что надетых штанов. Мальчику было не больше восьми. Он переступил порог и стоял перед нами, широко улыбаясь. Освальдо воображал, что коробка из-под риса – пейджер, и снял ее с пояса точно так же, как это делал его дядя. Que lo que. – Теперь он играл в телефон и положил крохотную ручонку на крохотную ширинку.
Амаури вырвал у него коробку и отшвырнул в сторону. Затем присел, чтобы его глаза оказались на уровне глаз племянника.
– Никогда так не делай! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не подражал мне? Ты понял меня? Где твоя домашняя работа?
Освальдо рассмеялся и убежал, сыпля английскими ругательствами. Было слышно, как он хлопнул дверью спальни. Амаури сел на диван, поставил локоть на бедро и оперся подбородком о ладонь.
– Теперь видишь, что и как? Что мне прикажешь со всем этим делать? Они считают меня крутым. Я всеми силами скрываю это, но они понимают, чем я занимаюсь. Третьего дня этого самого Освальдо выгнали с уроков за то, что он играл в торговца наркотиками. Учитель поймал его с пакетом стирального порошка. Освальдо воображал, что это кокаин. А в школе решили, что он в самом деле продает наркотик первоклашкам. Такое уже случалось, сказал учитель.
– Господи!
– Вот так. – Амаури откинулся на диване, положил руки за голову и тяжело вздохнул. – Иди сюда. – Я послушалась. Мы сидели на диване его сестры и слушали музыку, пока Кука не позвала всех к обеду.
Мы расположились за шатким столом на холодной кухне и ели с совершенно не подходящих к месту пластмассовых тарелок. Кука приготовила mofongo, мешанину из залепухи, мясо с чесноком, нечто вроде фрикасе из жирной курятины с белым рисом и красной фасолью. Еда была восхитительной, и Амаури, проглотив несколько кусков, как будто отмяк. Дети стали рассказывать ему о своих делах, а девочка-подросток сообщила, что намерена испытать себя в школьной пьесе.
– Это хорошо, – похвалил он и спросил: – Ты прочитала книгу, которую я тебе дал?
– Нет еще.
– Почему?
– Занята.
– Была занята, – поправил Амаури.
– Заткнись, – огрызнулась она. Мне были вполне понятны ее чувства.
Амаури посмотрел на девочку с сомнением и закончил трапезу. Когда все поели, девочка убрала со стола и начала мыть посуду над раковиной под струйкой холодной воды. Когда она отворачивала кран, прежде чем ожила труба, из стены раздался звук, способный разбудить и покойника. Я предложила помощь, но Амаури одернул меня:
– Пойдем отсюда.
На лестнице мы столкнулись с мужем Нэнси, он вернулся с первой работы, где служит механиком. Он выглядел таким же усталым, как и его жена. Поздоровался со мной и поковылял наверх.
– Сколько лет твоей сестре? – спросила я Амаури, когда мы сели в машину.
– Двадцать восемь.
– Неужели? Моего возраста. А выглядит на сорок.
– Да.
– А детям?
– Девочке четырнадцать, а ребятам восемь и десять.
– Она родила, когда ей было четырнадцать?
– Обычная история в Санто-Доминго.
– Господи! От одного мужчины?
– Господи! – передразнил он меня. – Не от одного.
Не хочу об этом говорить.
– Понятия не имела, что такое бывает.
– Знаю. И поэтому привел тебя сюда. Теперь ты меня понимаешь? Понимаешь, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь?
– Да.
– Вот и хорошо.
– Но должен же быть какой-нибудь выход. Амаури пожал плечами:
– Если что-нибудь придумаешь, поделись со мной.
– Сколько ты зарабатываешь в неделю?
– Пять сотен долларов без налогов.
Я рассмеялась словам «без налогов». Амаури получал гораздо меньше, чем я предполагала. И тут я сообразила.
– У меня есть знакомая в звукозаписи.
– Да? Поздравляю.
Мы оставили машину у тротуара рядом с моим домом напротив счетчика. Амаури должен был забрать свою до шести, иначе угрожал штраф. Мы молча подошли к подъезду и уже в квартире, за столом, я продолжила:
– Третьего дня она звонила мне и спрашивала, не найдется ли у меня человечек для ее уличной команды.
– Уличная команда – что это такое?
– Спроси ее сам. Что-то в их бизнесе звукозаписи. Думаю, это значит организовывать вечеринки, играть ее диски, раздавать друзьям и заводить улицу ее музыкой.
– И за это платят?
– Клянусь. Амаури рассмеялся:
– Нравится мне эта страна. – Он казался заинтересованным.
Я позвонила Эмбер домой. Она ответила на неизвестном мне языке. Наверное, нахуатл. К своему удивлению, я услышала в трубке музыку Шакиры.
– Привет, Эмбер. Это Лорен.
– Пожалуйста, называй меня Квикэтл, – попросила она, как всегда, без капли юмора. – Это мое новое имя.
– Попытаюсь, если сумею выговорить. – Эмбер не рассмеялась. С тех пор как она связалась с Мексиканским движением, чувство юмора у нее пропало начисто. Как-то звоню Эмбер, а она чихает в трубку. Я ей – salud – есть такое испанское слово, значит: «будь благословенна», то есть будь здорова. А она принимает все буквально и отвечает: «Я здорова – нечего мне так говорить». Брр… – Я звоню по поводу того, о чем мы с тобой говорили – насчет уличных работников для твоих записей.
– Ты кого-нибудь нашла?
– Сколько за это платят?
– Зависит от того, сколько проделано работы. Я рассказала ей все от начала до конца. Эмбер выслушала и ответила:
– Буду рада помочь, Лорен. Обычное дело. Нас стараются втянуть в криминал. Это глобальный план европейцев по уничтожению нашего народа.
Я сочла несвоевременным возражать ей и говорить, что Амаури скорее всего не индеец. В Доминиканской Республике и Пуэрто-Рико испанцы извели всех индейцев подчистую. Пусть считает, что он Raza, какая мне разница.
– Поговори с ним сама, – предложила я. – Он здесь, рядом со мной. Передаю ему трубку.
Амаури беседовал с ней по-испански минут пятнадцать. И так быстро, что я не поняла и половины. Только разобрала, что он дал свой адрес и правильное написание фамилии. А потом вернул мне трубку.
– Ну как? – спросила я.
– Зачислен. Он мне подходит. Только ты прочло следи, чтобы он все исполнял. Я пришлю электронную почту с требованиями к члену нашей уличной команды.
– Спасибо Эмб-Квикэтл.
– Не за что. Всегда рада помочь nuestra gente
type="note" l:href="#n_171">[171]
. Кажется, он славный парнишка.
«Кажется, он славный парнишка»… Я была рада это слышать. Ни одна другая sucias не сказала бы такого об Амаури.
Мы попрощались. Амаури улыбался. Он снял пейджер, раскрыл его перочинным ножом и разбил внутренности.
– Что ты делаешь?
– Ухожу. – Он поднялся, сверкнув ослепительной улыбкой. – Ты меня убедила: я начинаю новую жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса


Комментарии к роману "Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100