Читать онлайн Клуб грязных девчонок, автора - Валдес-Родригес Алиса, Раздел - КВИКЭТЛ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Валдес-Родригес Алиса

Клуб грязных девчонок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

КВИКЭТЛ

Апрельский День дураков – самый жестокий праздник в нашем культурном словаре. Когда еще мы с таким ликованием перечеркиваем надежды окружающих нас людей? Обычно я избегаю разговаривать со знакомыми в День дураков. Но на этот раз мне пришлось позвонить своей приятельнице Квикэтл. Помните такую? Рок-музыкантша, которую раньше знали как Эмбер. Вчера, в День дураков, мне попался на глаза «Биллборд»
type="note" l:href="#n_159">[159]
, точнее, мое внимание на него обратил человек, пишущий в «Газетт» на музыкальные темы. На обложке красовалась она – Квикэтл. Статья прогнозировала продажи ее альбома, выходящего в свет. Они обещали превзойти все мыслимые ожидания. А пара заслуженных рок-критиков восхваляли Квикэтл как очередное заметное явление в американской поп-культуре. Я не могла поверить в это и позвонила ей. Квикэтл убедила меня, что это не первоапрельский розыгрыш, и я чуть не задохнулась от радости. И зависти. Урок нам всем: нужно бороться до конца.
Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес
Мы с Гато просматривали «Биллборд». Он открывался латиноамериканскими рейтингами. И там номером один за сингл и за альбом стояла я – Квикэтл. Я пролистала журнал дальше, где приводилась сотня самых горячих хитов по стране, и снова наткнулась на себя. На 32-м месте по системе выборочного голосования. И это среди всех американских альбомов, на английском и на испанском. Я пригубила чай, посмотрела на Гато, и мы расцеловались.
– Ты сумела. Ты своего добилась. – Его голос звучал невыразительно. Совсем не так, как обычно. Глаза остановились на гитарном чехле в углу. Руки повисли.
– Что я такое сумела? – Я взяла Гато за подбородок и повернула к себе. Его лицо обратилось ко мне, но взгляд скользнул мимо. Но он по-прежнему глядел не на меня, а на стену за моей спиной.
– Стала номером один. – Его лоб горестно наморщился. Отчего он так расстраивается?
– Гато, – позвала я. Он высвободился из моих рук. – Гато, посмотри на меня.
Он встал, вздохнул и пошел к своему инструменту.
– В чем дело? – спросила я. – Почему ты так себя ведешь?
Гато вынул из чехла гитару, прошелся к двери, вернулся обратно.
– Не знаю.
– Чего не знаешь?
Наконец он перестал метаться, и наши глаза встретились. Я заметила, что его глаза покраснели. Большую часть ночи Гато провел без сна – ворочался, постанывал или впадал в дрему на грани своих обычных кошмаров, о которых никогда не рассказывал.
– Не знаю нас, – ответил он, снова вздохнул и скрестил руки на груди. До нынешнего дня с «нами» не было никаких проблем. Никогда. Гато сгорбился, и я поняла, что с тех пор, как ко мне пришел успех, его плечи поникли, грудь впала и давила на сердце. Он оказался недостаточно сильным, чтобы перенести то, что случилось со мной. Стал маленьким, а маленьким быть не хотел.
– Ничего не изменилось, Гато. – Я старалась, чтобы мой голос прозвучал мягко и совсем не настойчиво. Любому мужчине трудно перенести такое. А мексиканцу – тем более. Я встала и подошла к нему. Он снова отстранился – раздвинул висящие бусины с нарисованным образом Пресвятой Девы Гваделупской и сел в столовой на грубый, ручной росписи стул. На столе стояла оставшаяся от его завтрака чашка холодного травяного чая. Я последовала за ним и повторила свои слова. Захотела, как верная гейша, растереть ему плечи. Но в висящем напротив зеркале в чеканной жестяной раме заметила, какая я высокая. Слишком высокая. И ссутулилась, стала маленькой. Готова была на все, что угодно. Поцеловала Гато в макушку, как любящая мать. Что-то во мне сопротивлялось тому, что я делала. Я хотела остаться наедине с гитарой.
– Так ничего не изменилось? – переспросила я.
– Изменилось все, – прошептал Гато, не глядя на меня. И сбросил мою руку так, словно я была заразной.
Я осталась с разинутым ртом, как моя мать, когда видела в магазине бирку с ценой, казавшейся ей слишком крутой.
– Шутишь?
– Какие там шутки. – Гато встал и опять зашагал от меня. Я снова поспешила за ним.
– Изменилось только одно, Гато, – это деньги. Все прочее осталось, как прежде.
– Вот именно.
– Что ты хочешь сказать?
– Разве ты не слышала, что о тебе говорят? – Гато оперся руками о стоявший между нами стол. Его глаза стали злыми.
– Кто?
– В движении. Люди из нашего движения.
– Что? – Адреналин выплеснулся изнутри, словно под грузом того, что сказал мне Гато. Мои братья обсуждают меня за моей спиной!
– Знаешь, они правы: ты погналась за деньгами. Позабыла о своих корнях.
– Что за чушь! Какой абсурд!
– Об этом говорилось на «Красной зоне» и в других передачах нашего радио. Ты больше не слушаешь его. Слишком занята: крутишь настройку, надеешься, что твои песни исполнит какая-нибудь из сорока топ-станций.
– Глупости! Я не слушаю радио, потому что много работаю. Как можно такое говорить обо мне? Какие у них доказательства?
– Ты пишешь песни на английском, – покачал головой Гато.
– И что из того? И английский, и испанский – европейские языки. Английский – мой первый родной.
Гато презрительно рассмеялся: – Раньше ты божилась, что никогда не станешь записываться на английском.
– Но ты сам сказал, что это законный компромисс. Необходимая жертва, чтобы донести наши послания до как можно большего числа людей. Ты сам так говорил. Английский – всемирный язык. Он распространен по всему свету.
– Это было до того.
– До чего?
– До всего.
– Все – это что?
– Ты разочаровала La Raza. Говорят, ты блещешь своим пупком по всему MTV. Стала ничуть не лучше Кристины Агилеры.
– Что?! – Ярость охватила меня. – Ты же прекрасно понимаешь, я нисколько не похожа на нее.
– Неужели? А ты не слышала, Эмбер, что ремикс «Брата-полицейского» крутят в «Джек-ин-зе-бокс»?
type="note" l:href="#n_160">[160]
– Эмбер?
– Сохрани это имя. Оно тебе больше подходит.
– Я Квикэтл. И не могу контролировать, как распоряжаются моими видеоклипами. Это рынок.
– Люди говорят, что ты предала наш народ. Как Шакира. С этим невозможно жить.
– Ушам своим не верю. Неужели и ты так думаешь обо мне?! – Я ударила себя в грудь кулаком, как горилла. – Ты же знаешь меня!
– Говорят, ты прикарманила все на ярлык «латинской принцессы».
– Ты же понимаешь, что это неправда. Журналистские сплетни – они сами не знают, что пишут.
– Ну, так просвети их.
– А я разве не пытаюсь?
– Что-то не похоже.
– Я говорю им то, что есть. Но не могу отвечать за то, что пишет обо мне каждый идиот.
Гато снова вышел из комнаты – на этот раз в нашу спальню. Я слышала, как он перебирает вещи. Гато появился с тремя вещмешками.
– Гато, ради Бога, что все это значит?
– Переезжаю к другу. – Он держал в руке знакомый самодельный конверт с красивыми засушенными цветами, впечатанными в толстую бумагу.
– К кому?
– К другу. – У Гато был виноватый вид. Он поспешно сунул конверт в задний карман джинсов. Так вот в чем дело!
– К подруге?
Он промолчал. А я вспомнила молодую фанатку с волосами до задницы, которая всегда пыталась первой принести Гато воду на danzas. Мы вместе смеялись над ее обожанием, над тем, как она все представление стояла у края сцены. Как посылала ему подарки и любовные письма, вкладывая их в толстые, пахнущие дождем, самодельные серые конверты. Я не помнила ее имени. И знать не хотела. Она обожала Гато. Она сама не музыкант. И теперь ему, конечно, хочется быть с ней.
– Можно вырвать человека из Мексики, но нельзя вырвать Мексику из человека, – сказала я.
– Что ты имеешь в виду?
– Гато, неужели твое эго настолько хрупкое, что ты бежишь к боготворящей тебя девчонке, потому что я больше не такая? Не мог представить себе, что я стану первой?
– Речь не о том.
– Именно о том.
Я неимоверно устала. Боль показалась такой сильной, что я утонула в ней. Боль поразит позже, а пока наступило молчание.
– Речь о том, что ты отвернулась от движения, – начал Гато.
– Уходи, – бросила я. – Если считаешь, что я такая же продажная, как Кристина-нате-вам-мои-титьки-Агилера, тогда уходи. Если не видишь, что я пытаюсь сделать. Господи, я думала, ты любишь меня. Думала, понимаешь. Ничего подобного. Выметайся. Ты мне не нужен.
– Отлично.
– У тебя это тоже впереди, – заметила я, когда он открывал дверь.
– Что? – не понял Гато.
– Запись.
– Только впереди. И поверь мне, я не собираюсь писать коммерческую музыку.
– Мои записи едва ли можно назвать коммерческими.
– И поэтому они стали номером один? Никто не добивается первого места, если творит искусство. Ты это знаешь. Прекрасно понимаешь.
– Что за ахинея? Я ничуть не изменилась.
– Со стороны виднее, – заявил Гато, считая, что вправе говорить от имени всего латиноамериканского рока.
– Значит, у вас у всех невероятный комплекс неполноценности. Предпочитаете превозносить любую серость, неспособную сыграть и до-ре-ми-фа-соль, чем кого-нибудь из своих, кто действительно чего-то добился. Тем более женщину!
– Ты больше не одна из нас, Эмбер.
– Квикэтл.
– Эмбер. – Гато произнес это имя как оскорбление. Переступил порог и закрыл за собой дверь.
А я опустилась на гаитянскую напольную подушку, лежала скрючившись и виновато смотрела на валявшийся на полу «Биллборд». Журнал принес мне ударник вместе с другими изданиями, которые писали обо мне: «Севентин», «Латина», «Вашингтон пост». «Нью-Йорк таймс» назвала меня «латиноамериканской Закдела Роша».
Я пролистала все. Прочитала цитаты, которые лишь отдаленно напоминали то, что говорила я, и были сформулированы так, как я никогда не сказала бы. Журналисты поленились свериться с записями или воспользоваться магнитофоном. Кто не знал меня и мои работы, мог бы в самом деле подумать, что я бунтующая, сердитая ланитоамериканская Аланис, или латиноамериканская Джоплин, или латиноамериканская Кортни Лав. Американская пресса писала так, словно латиноамериканка не может быть хороша сама по себе и ее искусство следует непременно сравнивать с белым (или черным) направлением. Неудивительно, что придурки в движении решили, будто я переметнулась. Женщина из этих публикаций не имела со мной ничего общего. Вот так творится история. Журналисты тешатся тем, что демонстрируют себя, причем мы для них – фон, а читатели – публика. А слова, какими бы ни были лживыми, готовая жатва для бесчисленных поколений грядущих историков. Никто из нас не способен понять, что происходило в прошлом, и даже то, что творится теперь. Все фильтруется репортерами и историками. Мне стало тошно. Я разозлилась. Другими словами, захотела писать.
Но сначала решила узнать, действительно ли La Raza сочла, что я отвернулась от движения. Пошла на кухню, позвонила по сотовому Курли и рассказала, что случилось у меня с Гато. Что он мне наговорил.
– Неправда, – успокоил меня Курли.
– Гато сказал, что меня все ругают.
– Ничего подобного. – Он явно мялся.
– В чем дело Курли? Что ты недоговариваешь? – Он присвистнул. – Выкладывай.
– Не хотел тебе этого говорить, – вздохнул Курли. – Дело в том, что плохо отзываются не о тебе, а о Гато.
– О Гато? С какой стати? Новый вздох.
– С тех пор как ты перестала появляться на danzas, он очень много времени проводит с одной молоденькой девчонкой – Тейквих, она из бара «Даймонд».
– Сколько времени?
– Порядком. Они приходят вместе и уходят вместе. – А мне Гато врал, что его подвозит наш приятель Лерой. Однажды он позвонил и сказал, что не может добраться до дома, поскольку Лерой очень устал после танцев и не в состоянии вести машину. – Ты в порядке? – спросил Курли.
В порядке ли я, не знаю. Но ответила:
– Да.
Курли, помедлив, продолжил:
– Тебе известно, как Гато хотел, чтобы я дал ему имя.
– Да. – Он годами ходил за Курли, чтобы тот устроил церемонию наречения.
– Я говорил ему, что у меня есть имя. Но медлил с обрядом, потому что не хотел обидеть тебя.
– А я тут при чем?
– Имя Гато – Иолцин. Знаешь, что это значит?
– Маленькое сердце.
– Верно.
– Никогда о нем так не думала.
– Понимаю.
Внезапно я осознала, что Курли прав. Я чувствовала себя так, словно меня только что ударили.
– Сейчас позову Мойлехауни и детей, и мы вечером приедем к тебе, – предложил Курли. – Приготовим ужин.
– Хорошо.
– В такие минуты необходимо, чтобы рядом была семья.
– Разумеется.
Я обвела глазами свой новый красивый дом. Недостает ли мне Гато? Да. Буду ли я скучать о нем? Несомненно. Но ничего, переживу. Столько всего предстоит! Невероятно, как быстро переменилась моя жизнь! Сначала деньги, признание. И вот теперь я потеряла любимого мужчину. Слышали, как к людям в одночасье приходит успех? И ко мне пришел, но не мгновенно – я сочиняла музыку почти всю жизнь, платила искусству постоянную дань. Но ничего подобного представить себе не могла.
Денег оказалось невообразимо много. В течение недели мы с Гато переехали из маленькой квартирки над часовой мастерской на бульваре Силверлейк в собственный небольшой дом в Венис, в трех кварталах от океана. В нем был подвал, где могли, не мешая друг другу, одновременно репетировать оба наши оркестра. Обычный дом, но очень дорогой по сравнению с тем, к чему мы привыкли. Через месяц я поняла, что могу купить дом еще больше. Просто не привыкла тратить деньги и не была уверена, что это нужно.
Вторая серьезная перемена заключалась в том, как стали относиться ко мне родители – особенно после того, как я оплатила им неделю в Вегасе, в гостинице, которая выглядела как Венеция. Они чуть не умерли. Не ожидали, что я расплачусь за отцовскую машину и куплю ему новый горный велосипед. На меня уже не смотрели как на придурочную, стали вежливо разговаривать с Гато и спрашивать о нем. Что я теперь скажу? Извините, мама и папа, он решил, что я кому-то там продалась. Почему, если приходит успех, возникает масса вопросов?
Но как мог Гато так обо мне подумать? Негодяй! Кому понадобилась его противная задница?
В последний раз, заехав к родителям в Оушнсайд, я не поверила своим глазам. На журнальном столике, рядом с пультом дистанционного управления и рекламным листком телемагазина, лежала – ни за что не догадаетесь – книга по истории Мексиканского движения. Как странно, что коренным мексиканцам приходится учиться истории Мексики. И как странно, что Гато меня оттолкнул. Неужели обо мне в самом деле говорят такое? Хороши же они!
Мы с Гато не афишировали свой разрыв. Я заплатила Фрэнку пятнадцать процентов не потому, что он просил. Он заслужил их. И предложила стать моим постоянным менеджером и агентом. Фрэнк согласился. У нас сложились хорошие отношения. Мы давали деньги Мексиканскому движению Олина на Бойл-Хайтс, чтобы тот нанял профессионала печатать прокламации, которые он повсюду рассылал. Мексику в прессе нужно представлять честнее и доходчивее. Многие до сих пор считают нас ненормальными. Нас? Есть ли у меня теперь право употреблять это слово? Вряд ли меня считают своей после того, как я была приглашена вручать призы на MTV. Я вспомнила, сколько раз унижала таких певиц, как Шакира и Дженнифер Лопес. Наверное, я была в то время не лучше тех, кто теперь поносит меня. Или взять Кристину Агилеру. Я оскорбляла ее, хотя ничего о ней не знала, кроме того, что писали в газетах. Ненавидела людей, с которыми не была знакома и с которыми ни разу не встречалась. Но меня поймут. Люди из движения обязательно меня поймут. Ведь я превратила их философию в основное направление сознания. Они не могут не понять.
Ацтлания возрождался. Через меня.
С тем, что мы можем заработать, у нас есть шанс создать свою версию «Дороги в Эльдорадо». И на этот раз мы скажем правду. Индейские женщины не будут представлены шлюхами, заигрывающими с хищными испанцами. Индейские священники – кривозубыми дикарями, которых следует «просвещать» и спасать. Мир узнает, что сотворили с нами испанцы. Мы будем говорить от имени двадцати трех миллионов тех, кого они уничтожили. И на этот раз будут слышны голоса девяноста пяти процентов коренных жителей Мексики и Центральной Америки, которых европейцы забили, как скотину. Люди узнают о нашем холокосте – я расскажу об этом в каждой ноте, на каждой сцене, где буду петь.
Квикэтл скажет свое.
Я чувствовала, как песни зарождаются в моей голове. Начала мурлыкать и выпускать наружу чувства, перевернулась на спину, уставилась в потолок и запела в полную мощь. Меня никто не слышал. И наверное, к лучшему. Одной мне удастся больше, чем на людях, когда необходимо заботиться об уязвимом эго какого-нибудь мужчины вроде Гато. Я не рассыплюсь на составные, как Лорсн, не зациклюсь на благоверном, как Сара, не потрачу жизнь, как Уснейвис, в поисках того, что найти невозможно. Я останусь там, где слова и мелодии сами отыщут меня. Буду сочинять музыку. Деньги ничего не изменили в моей душе. Мне понадобится сила, чтобы жить одной. Ведь в нашем прошлом именно мужчины продавали женщин, разве не так? В переписи шестнадцатого века значится пять сотен мужских имен и только пятьдесят женских. У мужчин великие имена, описывающие их возможности по жизни. А у женщин имена, как правило, определяют лишь очередность появления на свет – первая, вторая, третья… Или нечто вроде «маленькая женщина». Мне стало легче, я смогла наконец дышать.
Я довольна тем, каким получился мой альбом. Правильно сделан, хорошо звучит. Трудно представить себе, сколько стоит скомпоновать хороший альбом. Можно было бы потратить больше, гораздо больше. Но это впереди – когда настанет время следующей записи.
Студия выполнила обещание – разрекламировала мой проект в США, Латинской Америке и, хотя мне противно это говорить, в Европе. Два месяца я давала интервью, и вот они начали приносить плоды. Меня пригласили сыграть в шоу «Жизнь с Регис и Келли», что я и сделала. А на следующей неделе покажусь в «Вечернем шоу» и в «Субботнем напряжении». Потом двенадцать месяцев я в основном проведу в дороге – пусть программа будет насыщенной. У меня не останется времени скучать по Гато. Расскажу о чувстве потери в паре песен и покончу на этом.
Английскую версию моего первого сингла (сначала я не хотела записываться на английском, но Гато уговорил меня – сказал, что так мое слово достигнет гораздо большего числа людей) крутят на «Кисс-ФМ» и других ультракоротковолновых станциях. Мои песни звучат на MTV, и ребята уже просят их на TRL. Недавно сняли видеоклип. Удивительно, сколько внимания законченная версия уделяет мышцам моего живота, телу и титькам. Но получилось ничего. Сначала я психанула, однако Гато успокоил меня, напомнив, что это компромисс. Это цена, которую я плачу, чтобы потом чувствовать себя свободно. Мир услышит крик борца нашего народа. Смешно!
Мне уже не удается сходить в магазин, чтобы кто-нибудь не попросил у меня автограф, чтобы кто-нибудь не сказал, что в жизни я ниже, чем кажусь на экране телевизора. Наверное, телевидение все увеличивает, поэтому мама так любит свой телик – в нем все значительнее, чем в ее реальной жизни. И поэтому теперь мама относится ко мне нежнее: она увидела меня на экране, и впервые я и мои мысли стали для нее реальностью.
Только в одном месте я могу появиться, не боясь, что меня побеспокоят. Это Вест-Сайд, где собираются все знаменитости и никто об этом не думает. А стоит попасть к востоку от реки Лос-Анджелес, и все. Мне кажется, что большинство мексиканских подростков не слушают мексиканское рок-радио, которое, по словам Гато, сбросило меня со счетов. Они вываливаются из своих «крайслеров» показывают на меня пальцами и визжат. Значит, наверное, любят. Эту цену тоже приходится платить. Я перестала появляться на danzas в Уитьер-Нэрроуз. На меня тут же налетают, поэтому я не хожу на церемонию. Но теперь полагаю, именно поэтому в движении решили, что я продалась.
На прошлой неделе я дала свой первый большой концерт в Лос-Анджелесе. Пришел брат и, когда я исполняла песню «Брат-полицейский», во все глаза смотрел на меня с первого ряда. Он был такой же дерганый, но я заметила в его глазах нечто светлое – в нем всколыхнулась орлиная мощь. Думаю, до этой минуты он не сознавал, что я собой представляю. А теперь понял.
И начал понимать, кто он сам. Гордый мексиканский мужчина. Вот что во мне главное. Я проповедую тем, кому необходимо услышать мой голос. Обращенные способны оттолкнуть меня. Но я множу их число. Они когда-нибудь осознают это.
Я включила компьютер в кабинете и проверила электронную почту. Фрэнк уточнял программу моего мирового турне. Я взглянула на даты и названия городов. Меня услышат почти тридцать национальностей. По коже поползли мурашки.
– Согласна, – ответила я Фрэнку. – За исключением тридцатого мая. В этот день я не могу быть в Манагуа.
Вечером тридцатого собирались sucias.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса


Комментарии к роману "Клуб грязных девчонок - Валдес-Родригес Алиса" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100