Читать онлайн Лики любви, автора - Уэттерли Шэрон, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лики любви - Уэттерли Шэрон бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лики любви - Уэттерли Шэрон - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лики любви - Уэттерли Шэрон - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уэттерли Шэрон

Лики любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

– Я так и знал, что под предлогом хорошего кофе тебя можно заманить куда угодно! – весело приветствовал Констанс высокий молодой шатен, поднявшийся ей навстречу. – Удивительно, что ты знаешь еще не все кофейни Парижа!
– Рада тебя видеть, Даниэль, – улыбнулась Конни, присаживаясь за его столик. – А где Бри?
– Скоро придет, она позвонила, что задержится. Что ты будешь?
Пока Даниэль делал заказ, Констанс изучала его, подперев ладонью подбородок. За десять лет он здорово изменился. Впрочем, тут же мысленно осеклась Конни, она и сама уже не та девочка, которая когда-то сбежала из Парижа. Так почему же Дан, как называла его Брижит, должен был остаться прежним?
Они с Даниэлем Дару были знакомы с детства. Когда Брижит и Констанс только переехали к Гийому, Дану исполнилось двенадцать. Поначалу он смотрел на двух соседских внучек свысока, как и полагалось «практически взрослому». Через несколько лет Бри, которой не нравилось, когда к ней относились как к ребенку, придумала и воплотила в жизнь страшную месть симпатичному соседскому мальчишке. В отсутствие родителей Дана она принесла в их дом пирог с ежевикой, прекрасно зная, что у подростка аллергия на эту ягоду, а поскольку весной у него еще и аллергический насморк, то по запаху он ее тоже не распознал. Когда Даниэль, поблагодарив, пригласил девочку к столу, она с удовольствием смотрела, как он режет пирог, откусывает от своего куска… Дальнейшее стало для Бри чудовищным потрясением. Она рассчитывала, что юному Дару станет нехорошо, но не думала, что это будет так страшно. Он неожиданно покраснел и стал задыхаться. Перепуганная Брижит понеслась к деду, который, не дожидаясь медиков, отвез парня в ближайшую больницу. К счастью, все закончилось благополучно – Дана удалось быстро откачать, и к приезду родителей он уже вернулся домой.
Брижит приготовилась к страшному наказанию, но его, как ни странно, не последовало. Ее, конечно, отчитал Гийом, шокированный поведением внучки, но ни Даниэль, ни мсье и мадам Дару не пришли к соседям с претензиями. Тогда Брижит преисполнилась самых черных подозрений. Мадам Дару дрожала над единственным отпрыском, словно наседка, поэтому выходка соседской девчонки никак не могла остаться безнаказанной. Вероятнее всего, она отправилась прямиком в полицию, и со дня на день за «преступницей» Брижит придут, чтобы арестовать ее, осудить и сослать в какое-нибудь страшное место! Иного просто и быть не могло – мадам Дару никогда не простила бы того, что ее сын оказался на грани гибели!
Жизнь Брижит превратилась в сплошной кошмар. Она вздрагивала от каждого стука в дверь, шарахалась на улицах даже от знакомых gendarmes
type="note" l:href="#n_5">[5]
, стала плохо спать и поминутно порывалась собирать вещи – ведь ей грозила ссылка… Через неделю, измучившись от ожидания, Брижит сама постучала в соседскую дверь. Открывший ей Дан подозрительно осмотрел незваную гостью, убедился, что на этот раз она без «подарков», и пригласил в дом. Она плакала и извинялась, а он, пожертвовав девочке свой носовой платок, объяснил, что не выдал ее. Он, разумеется, не скрывал свой визит в больницу, но сказал родителям, что угощение, едва не ставшее для него роковым, купил сам. Мол, в магазине перепутали выпечку, или же он сам по недосмотру указал не на тот пирог. Мадам Дару поохала и потребовала от сына утроить осторожность, зато Брижит оказалась вне подозрений.
Узнав о том, что ее не заберут на набережную Орфевр
type="note" l:href="#n_6">[6]
, осчастливленная Бри тысячу раз извинилась и навсегда зареклась угощать друзей тем, что может им как-то повредить. Сам же инцидент, как ни странно, стал первым шагом к потеплению соседских отношений.
Дан начал уделять своим юным соседкам больше времени, с удовольствием болтал с Конни и Брижит, приходил в гости. Вскоре обе девочки уже не представляли себе жизнь без Даниэля. Гийом порой шутил, что кроме деда они обрели еще и старшего брата. Дан и в самом деле с удовольствием опекал Констанс и Брижит. Он встречал их из школы или из гостей, когда кузины поздно возвращались, помогал готовить уроки, водил в кафе и кормил мороженым, учил кататься на роликах. Когда же за девочками стали ухаживать молодые люди, Даниэль тщательнейшим образом «тестировал» кандидатов в кавалеры. В свое время это сильно раздражало независимую Брижит, которая злилась, что сосед лезет уже откровенно не в свое дело. Однако чаще всего получалось, что Дан прав в своих оценках – с теми парнями, с которыми Бри встречалась ему «назло», у нее не выходило длительных отношений.
С тех пор как Даниэль попробовал роковой ежевичный пирог, прошло больше двадцати лет, и теперь положение коренным образом изменилось. Недавно Брижит, смущаясь, поведала кузине, что они с Даном собираются пожениться. Оказалось, что они встречаются уже несколько лет, и Конни искренне радовалась за них.
Когда Констанс вернулась из Лос-Анджелеса, Даниэля не бьшо в Париже – он унаследовал от своего отца бизнес и уезжал по делам. Однако сразу же по приезде он созвонился с Конни. Она поначалу тактично уклонялась от его приглашений на обед или ужин, поскольку знала, как сильно соскучилась по жениху Бри. Но когда Дан заявил, что она, видимо, нарочно избегает его и лично он намерен угостить ее кофе, даже если придется притащить ее в кондитерскую силком, пришлось со смехом согласиться.
– Ну что, как там поживает американское захолустье под гордым названием «город ангелов»? – подмигнул Дан, когда официант наконец удалился.
– Хорошенькое захолустье! – возмутилась Констанс, но тут же заулыбалась. – Это один из центров жизни Америки!
– Центр жизни неандертальцев, – шутливо скривился Даниэль. – И вообще, он слишком далеко от цивилизованного мира, чтобы быть приличным местом. Впрочем, я слышал, что ты недурно там устроилась. Стала модным придворным живописцем голливудских звезд, а?
Как и сама Констанс, Дан полагал, что единственное место на земле, где можно жить приличному человеку, – это Париж. Еще когда она уезжала в Нью-Йоркскую академию искусств, Дару мрачно предрекал, что она и недели там не выдержит. Когда же пришло известие о том, что Конни после обучения перебралась в Лос-Анджелес, Дан веселился – мол, она все-таки перебралась в «самое богемное место». «Ну и как там? – спрашивал он в первом же своем письме. – Готов поспорить на миллион, что это местечко и в подметки не годится Монмартру!» Мысленно молодая художница с ним соглашалась.
Конни рассказывала ему о своей жизни в Лос-Анджелесе, и Дан слушал ее с явным удовольствием. Но она, выкладывая подробности, немного нервничала. Друг вполне мог поинтересоваться тем, как Констанс проводит время в Париже, а она не знала, можно ли рассказать ему о клубе, переоформлением которого сейчас занималась. Ведь вполне вероятно, что Брижит пока не посвящала жениха в семейные дела – а вдруг ему не понравится, что невеста владеет столь оригинальным бизнесом?
С момента посещения Конни первой вечеринки прошел уже почти месяц. Она сама побаивалась воспоминаний, то и дело накатывавших на нее. Надо было честно признаться: клубный вечер ей… запомнился. Констанс на следующий же день известила кузину, что готова приступить к работе. Нетерпеливая Брижит буквально через несколько часов ворвалась в ее квартиру, влетела в студию и потребовала показать ей наброски. Рассмотрев их, она довольно усмехнулась и вслух констатировала, что Конни понравилась вечеринка. В ответ Констанс только фыркнула, но отрицать ничего не стала. Однако вновь посетить клуб не торопилась.
Эскизы и в самом деле удались. Делая их, Констанс вспоминала чувственную атмосферу, как будто заново переживала все, что произошло с ней тем восхитительным вечером. Кисть словно сама порхала по холсту, зарисовывая не столько образы, сколько ощущения – тонкие, едва уловимые, как запах рассеивающегося заката над Сеной. Констанс писала как одержимая – прерывалась только на еду и сон. Ей хотелось запечатлеть как можно больше воспоминаний, прежде чем они выветрятся из ее памяти, как предутренний туман.
Она уходила от полотна лишь по вечерам. Гуляла по улицам, наслаждалась летом в Париже. И каждый раз невольно оказывалась на улице Четырех Сыновей. Ноги как будто сами несли ее к небольшому театру, где почти ежевечерне давали Шекспира. За месяц Конни посетила десять спектаклей. Когда она впервые после возвращения увидела на сцене Тьери д'Ортуа, сердце ее дало сбой, но она тут же убедила себя в том, что это ничего не значит – просто память на секунду вернула ее в тот мир, когда она была еще безоглядно влюблена в своего кумира. Подумаешь, пропустило один удар, это ведь всего лишь глупое женское сердце…
Он играл по-прежнему великолепно, полностью погружаясь в мир своих персонажей. Тьери любого мог заколдовать и увести с собой в выдуманную реальность. Зал завороженно следил за каждым его движением, после его монологов взрывались оглушительные аплодисменты, во время les complementes
type="note" l:href="#n_7">[7]
он тонул в море цветов. Смотреть на него было мучительно сладко и одновременно больно, но Констанс заставляла себя делать это снова и снова. В третий раз придя на спектакль, она стала убеждать себя, что ходит сюда ради своеобразных «прививок» от былого чувства. Надо было полностью пережить потерю, «переболеть» Тьери, как тяжелой хворью, после которой слабый, изможденный, но выживший человек возвращается к привычному образу жизни. Она собиралась выжить и после этих мучительных спектаклей забыть его навсегда. Нет, Констанс хотела по-прежнему преклоняться перед его актерским талантом, но изгнать наконец призрак д'Ортуа из своей жизни.
Это было нелегко. Порой ночью после спектакля она понимала, что даже во сне видела его – то на сцене, то в собственной постели. Иногда Конни просыпалась в слезах – ей снились объяснения, которые каждый раз заканчивались окончательным разрывом с Тьери. Но постепенно, как казалось Констанс, наступало выздоровление: она все чаще смотрела на этого человека только как на великолепного актера… А по утрам вновь возвращалась к незаконченным полотнам.
Если бы не Даниэль, она и сегодня не оторвалась бы от работы. А вот теперь он сидел напротив – спокойный, улыбающийся – и задавал вопросы, а Констанс все боялась, что беседа вот-вот коснется ее теперешних занятий. Она никогда не умела хорошо обманывать, а Дан мог с одного взгляда определить, что его младшая подруга говорит неправду. Констанс забыла поинтересоваться у Бри, насколько Дару осведомлен об их семейных делах, а ведь Брижит была частой посетительницей вечеринок в клубе Фонтеро и, судя по ее рассказам, раньше нередко меняла зеленую «хозяйскую» маску на черную или красную, позволявшую ей свободно перемещаться в толпе, знакомиться и весело проводить время в уютных «кабинетах»…
– А над чем ты сейчас работаешь? – вежливо осведомился Дан, когда им принесли заказанные десерты.
– Да так, над разным, – уклончиво произнесла Констанс, почувствовав, как к лицу приливает краска.
Ну вот, началось! Сейчас Даниэль начнет выспрашивать, а там недалеко и до такой информации, за которую любящая кузина, должно быть, выразит ей немало благодарностей! Но, к счастью, разговор потек совсем по иному руслу. Дан неожиданно вспомнил о картине, которую Конни написала незадолго до своего отъезда в Нью-Йоркскую академию искусств. Это было сразу после знакомства с Тье-ри – в те дни, когда девушка еще питала безумную надежду, что они смогут быть вместе…
– «Лицедеи» – кажется, ты так назвала то полотно? Удивительная картина… Надеюсь, ты ее не потеряла, не продала и никому не подарила?
– Нет, «Лицедеи» по-прежнему у меня, – вздохнула Констанс.
Она редко доставала эту вещь, но помнила каждый мазок и каждый штрих на ней – с этим полотном были связаны не только юношеские надежды, но и их крушение. Тогда Конни решила посвятить эту работу Тьери, но он так и не узнал о ней. В тягостный момент юная художница едва не раскроила драгоценный холст, но вовремя одумалась. Нет, он должен был служить вечным напоминанием о кратком миге ее счастья и о том, что никогда не следует доверять мимолетным радостям – они уходят, оставив за собой лишь горечь утраты и разочарования.
Это была даже не картина, а скорее набросок. Конни будто видела ее сейчас наяву. На фоне сине-голубого моря, переходящего в небо, ярко-рыжего закатного солнца и молочно-белого пляжного песка сплелись в объятиях две обнаженные фигуры – мужчины и женщины. Их лиц не было видно, поскольку губы их слились в поцелуе. Но у ног влюбленных лежали две маски. И с неба на них смотрели облака, принявшие ясные очертания масок – центральное было прорисовано очень четко, а дальше к горизонту они становились все более расплывчатыми. Двое лицедеев целовались под главными образами своей жизни, но их собственные маски были сброшены, обнажая истинную сущность каждого. В тот момент, когда Конни писала ее, картина виделась ей воплощением жизненной мудрости и отражением собственного счастья. К сожалению, оно оказалось таким хрупким!..
– Конни, ты меня слышишь? – Похоже, Даниэль уже не в первый раз задавал этот вопрос, поскольку его лицо успело приобрести озабоченное выражение.
– Да, конечно, я просто немного отвлеклась. – Констанс сморгнула, и наваждение пропало так же внезапно, как и накатило на нее.
– Тогда почему не высказываешь восторгов по поводу моей идеи? – кисло поинтересовался Дан. – Или тебе что-то не нравится? В принципе, если ты хочешь оговорить какие-то особые условия, то это можно устроить. Или ты просто не готова к этому?..
Конни замялась. Она понятия не имела, что за идею только что высказал Даниэль. Что делать? Признаться, что слушала рассеянно и попросить повторить вопрос?..
– Салют! – На соседний с Констанс стул уселась Брижит и тут же потянулась через столик поцеловать Дана. – Прошу прощения за опоздание, но у меня, как оказалось, накопилась куча дел. Ничего, что я в ваш разговор вклинилась? О чем речь?
– Дан объяснит, – поспешно сказала Конни, радуясь, что шумное вторжение кузины заставит ее жениха повторить свою мысль.
– Я предлагал Констанс связаться с одним моим знакомым владельцем парижской выставочной галереи, – охотно пояснил Даниэль, щелчком пальцев поманив официанта. – Раз уж даже заокеанские неандертальцы по достоинству оценили ее талант, то парижане и подавно должны видеть ее полотна, чтобы удивляться и рукоплескать. Правда, похоже, наша гостья не в восторге от моей идеи.
– С чего ты взял?! – подскочила Констанс. – Это замечательная идея, и я была бы очень рада, если бы выставка состоялась!
– Значит, ты меня просто невнимательно слушала, – подмигнул Даниэль.
– А когда будет готово что-нибудь из той серии, над которой ты сейчас работаешь? – Брижит повернулась к кузине, на минуту отвлекшись от меню. – Выставка выставкой, но мне уже не терпится повесить твои полотна в клубе!
– О, значит, она все же согласилась участвовать в семейном бизнесе? – обрадовался Дан и тут же пояснил Констанс: – Брижит ужасно боялась, что врожденная порядочность помешает тебе правильно оценить клуб Фонтеро.
– Так ты знаешь о клубе? – с облегчением переспросила Конни, почти физически чувствуя, как с плеч свалился огромный камень.
– А как же! – удивился Дан.
– Держу пари, ты полагала, будто я коварно скрыла от жениха факт наличия семейного дела со столь сомнительной репутацией! – захихикала Брижит. – Но Даниэль прекрасно знает о нем, более того – несколько лет был постоянным членом клуба Фонтеро.
– Так вот почему ты все время сидела как на иголках? – лукаво поинтересовался Дару. – А я то уж подумал, что ты хочешь признаться мне в любви.
– Вот болтун! – присоединилась к веселью Констанс.
– Собственно, мы и начали встречаться в клубе, – доверительно поведала Брижит. – Оба в черных масках, после вечера вдвоем назначили друг другу свидание через неделю… Потом долго так общались, пока не решили, что пора сбросить маски. Ты не представляешь, как я удивилась, узнав, что моим таинственным возлюбленным был Дан!
– Действительно, мы столько лет знакомы, но даже не предполагали, что так идеально подходим друг другу, – улыбнулся он. – Если бы не клуб, наверное, в нашей жизни многое сложилось бы иначе.
Они смотрели друг на друга с такой нежностью и теплотой, что Констанс невольно ощутила укол зависти. Может быть, ей тоже следовало бы поискать свою судьбу в клубе, наплевав на его сомнительность? В конце концов, чем она хуже кузины – неужели той самой «врожденной порядочностью», которая порой нешуточно осложняет жизнь?
– А когда следующая вечеринка? – неожиданно для себя спросила она.
– Послезавтра. – Брижит бросила на нее понимающий взгляд. – Придешь?
– Посмотрим…


На этот раз представление было построено, как венецианский карнавал. Пышные наряды, бесстыдные позы, страстные объятия сменялись чопорными речами дожа, во время которых пары все же ласкали друг друга, но украдкой, как будто скрывая от посторонних обуревавшие их чувства. Казалось, дай им волю – и они немедленно сольются в экстазе. Все действо было пронизано запретностью и грехом, и Конни чувствовала, как ее переполняет желание.
Она стояла, наблюдая за шоу, и ее пылающее от страсти лицо скрывала маска. Когда охранник на входе спросил, какой цвет она предпочитает, Констанс на несколько секунд замешкалась. Конечно, ей назначил следующее свидание таинственный блондин с карими глазами, но, во-первых, она сама пропустила почти месяц вечеринок, а во-вторых, нет никакой гарантии, что он будет сегодня в зале. Если она вдруг увидит, что он свободен и в красной маске, то в любом случае сможет подойти к нему. Ну а если нет – что ж, вполне возможно, что еще до полуночи она утешится в объятиях другого.
– Черную! – решительно произнесла Констанс.
Брижит прекрасно подготовила представление. Герои не только вели себя соответственно своим ролям, но и полностью демонстрировали нравы средневекового маскарада. Яркий красочный карнавал завораживал, манил своим томительным бесстыдством, заставлял невольно ставить себя на место персонажей, составлявших самые немыслимые пары. Казалось, в ночь карнавала возможно все. Вот невысокий мужчина в костюме горбуна взял под локоток красотку, полная грудь которой едва не вываливалась из глубокого декольте. Вот юноша в скромном наряде школяра по-хозяйски закружил в танце даму в полупрозрачном многослойном кружевном платье, почти не скрывавшем, что, кроме чулок, на ней нет нижнего белья. Вот слезливый Пьеро подхватил на руки роскошную Коломбину, которая принялась шутливо отбиваться веером от его шаловливых губ.
Разнузданность персонажей на сцене провоцировала на подобное поведение и людей в черных и красных масках. Когда кто-то легонько положил ладонь ей на бедро, Констанс возмущенно повернулась, но тут же наткнулась на широкую улыбку на смуглом лице.
– По праву первого мадемуазель принадлежит мне! – шутливо заметил кавалер.
– По праву первой мадемуазель принадлежит себе – и никому более! – довольно резко ответила Конни.
– Прошу, не заблуждайтесь! – рассмеялся он. – Правила есть правила, прекрасная синьорита! В Венеции во время карнавала женщина принадлежала тому, кто первым подходил к ней и объявлял своей на сегодняшний вечер. А зачем бы иначе в эту буйную ночь итальянских красоток столь пристально охраняли отцы и братья? – И он неожиданно порывисто притянул ее к себе.
Ее губы обжег страстный поцелуй, и Констанс, не успевшая отстраниться, почувствовала, как в ней буквально взорвалось желание. Она даже испугалась самой себя – ей хотелось немедленно оказаться в постели с этим невоспитанным, но обворожительным мужчиной, видимо игравшим сегодня роль «классического мерзавца».
По стилю он очень подходил венецианскому балу – по-итальянски смуглый, яркий, с тонкими чертами лица, фиалковыми глазами и карминовыми губами, широкоплечий, порывистый и страстный. Не спрашивая у Констанс разрешения, он вытащил ее в круг танцующих, а потом столь же властно повел за собой в коридор. Когда он снял с деревянной панели ключ, у Конни и мысли не возникло воспротивиться грядущему свиданию.
На этот раз их ждал «кабинет» в итальянском стиле. В углу журчал музыкальный фонтан с подсветкой, по постели было разбросано многоцветное конфетти. Не успела Констанс опомниться, как случайный партнер опрокинул ее на постель. Бесстыдно задравшееся платье, открыло взорам резинки ее чулок, и она попыталась опустить подол, но сильная ладонь остановила ее. «Беллисима!» – прошептал незнакомец и приложился губами к ее бедру между чулком и трусиками.
Его пальцы пробежались вверх по ноге, еще больше приподнимая подол платья, и остановились на упругих ягодицах. Он принялся ритмично массировать их, постепенно опускаясь все ниже и ниже, забираясь под трусики. Констанс застонала от еле сдерживаемого наслаждения. Ее партнер решительно отодвинул в сторону тонкую шелковую преграду и ладонью накрыл ее увлажненное лоно. Его пальцы попеременно проникали в тугую пещерку, заставляя Конни вскрикивать.
Эти грубые и одновременно чувственные ласки довели ее почти до экстаза, когда партнер неожиданно отстранился от нее, встал, обошел постель и потянулся к «защите», заботливо приготовленной на тумбочке. Пока он, небрежно расстегнув брюки, облачал свое готовое к бою орудие в панцирь, Констанс буквально плавилась от захлестывающего желания под его страстным взглядом. Он наклонился к ней через широкую постель, неожиданно обхватил ее за щиколотки и подтянул к себе. Ее платье задралось почти до груди, ягодицы оказались на краю кровати, а ноги – на его плечах.
В следующую секунду его рука снова сдвинула перемычку ее трусиков, и он вторгся в нее – неистово и яростно, словно получивший волю дикий зверь. В первое мгновение Констанс, взвизгнув, попыталась отстраниться, испугавшись напора, но крепкие руки решительно удержали ее на месте. Его движения были размеренными и глубокими, и ей оставалось только подстраиваться под него. Она вдруг почувствовала, что и ее захлестывает какой-то животный инстинкт. Конни впервые занималась любовью так – не раздевшись, торопливо, с кошачьей похотью принимая в себя возбужденного мужчину.
Смуглые ладони темными пятнами выделялись на молочной коже ее бедер, он властно, на грани грубости погружался в нее все глубже и глубже, буквально насаживал распростертую под ним женщину на копье своей страсти. От его движений у Констанс захватывало дух, она чувствовала, что буквально уплывает на волнах удовольствия. Внутри нее все сплелось в тугой комок страсти и боли, который в кульминационный момент неожиданно разжался, выпустив на свободу цветок наслаждения. Вскрикнув, она забилась в руках партнера, а через несколько мгновений и он зарычал от нахлынувших на него ощущений.
Утолив свою страсть, он тут же вышел из нее и отстранился. Казалось, в мужчине неожиданно проснулась брезгливость к переполненному им сосуду – грешной женщине, лежавшей перед ним в постели, коварно соблазнившей его предаться слиянию, да еще и получившей от этого удовольствие. В его глубоких глазах отразилась сложная гамма этих чувств, и Конни вдруг поняла, что ее сегодняшний темпераментный кавалер – великолепный актер. Он не просто пришел на представление, а стал частью его. Он не проявлял нежности, потому что представил себя истинным венецианцем, плотью разнузданного и бесконечного веселья – и строго соблюдал его правила, даже наедине с ней. Правила торопливого соития средневекового венецианского карнавала предполагали грубые ласки, а также и то, что партнеры не раздевались и не баловали друг друга долгими прелюдиями. «Отлюбить» как можно больше партнеров за краткий миг карнавала было целью и мужчин, и женщин в эту безумную ночь…
– Грацио, беллисима. – Смуглый красавец по-хозяйски хлопнул ее по бесстыдно белевшему в полумраке комнаты обнаженному бедру. – Я еще увижу тебя! – сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно, и выскользнул из кабинета – Конни не сомневалась, что этот темпераментный мужчина в полном соответствии с традициями венецианского карнавала ушел искать новую красотку для своих утех.
Она со стоном присела на постели, стараясь привести в порядок свой туалет. И с трудом узнала себя: в мерцавшем напротив зеркале отразилась полуобнаженная женщина с дышащим страстью лицом и похотью, отраженной в глазах. Возможно, что широкоплечий красавец и встретится ей еще раз в Клубе. Может быть, да, а может, и нет… Кто предскажет, будет ли он здесь во время следующей вечеринки? И решится ли прийти сюда снова она сама? Впрочем, этот вечер еще не закончился. После страстного совокупления Констанс тоже почувствовала себя частью венецианского карнавала. У нее впереди – целая ночь, чтобы принадлежать как можно большему числу мужчин, если она захочет!..




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лики любви - Уэттерли Шэрон

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Лики любви - Уэттерли Шэрон



хороший роман,но думаю раз-два можно и не узнать своего любимого, но дальше через чур....
Лики любви - Уэттерли ШэронМарго
2.02.2012, 16.01





Забавный роман.
Лики любви - Уэттерли ШэронЕлена
23.03.2012, 9.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100