Читать онлайн Жизненная сила, автора - Уэлдон Фэй, Раздел - НОРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жизненная сила - Уэлдон Фэй бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уэлдон Фэй

Жизненная сила

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НОРА

Пятница стала для Мэрион серьезным испытанием. Я с облегчением оставляю ее в здравом рассудке и возвращаюсь к своей писанине, которая дается мне без особого труда. Мэрион — это прежде всего упорный труд. Я убеждена, что такова ее сущность. Вся полнота ответственности, недоверие к миру и абсолютное отсутствие помощников. Хорошо бы, если бы помощь ей оказала я, женщина, изо дня в день мирно тюкающая по клавишам.
Но как бы там ни было, читатель, или мнимый читатель, в ту пятницу я, Нора, отправилась к Розали, чтобы продолжить дневной разговор, неожиданно прерванный приглашением мистера Кольера. Я гадала, зачем истязаю себя масками для лица, диетой с пониженным содержанием жиров, массажем головы, вычислением оптимальной длины юбки и так далее, когда Розали просто махнула на себя рукой и спокойно существует? С другой стороны, я никогда не удостаивала мистера Кольера вниманием, а Розали, вероятно, украдкой поглядывала на него во время нашего разговора — так на что же мне сетовать?
К тому же Эд (еспи помните, так зовут моего мужа — того самого, что любит бродить вокруг дома с книгой) никогда не упадет в пропасть, как муж Розали. Эд неизменно возвращается домой, ко мне, и нехотя покидает дом без меня. По утрам он целует меня на прощание — один раз, второй, ласково и нежно, даже зная, что потом ему придется бежать, чтобы успеть на поезд. «Меня вполне устраивает возможность катиться под гору, — говорит Эд. — И чем быстрее, тем лучше». Когда-то он мечтал со временем стать одним из солидных лондонских издателей, которые снисходительно рассуждают о сущности культуры, устраивают приличествующие положению ленчи со знаменитыми писателями, отдыхают на итальянских виллах в обществе графинь, размышляют о том, что Умберго Эко сказал Мелине Меркури в «Конкорде», но его жизнь (и следовательно, моя), слава Богу, сложилась совсем иначе, чем рассчитывали мои родители.
Эд занимает пост старшего редактора в издательстве, ему принадлежит несколько акций компании, он без потерь пережил десятилетие слияний предприятий и массовых увольнений. Мы живем скромно, но весело. Энтузиазм Эда и знание нюансов рынка художественной литературы всегда его выручали; он убежден, что все люди преданы своему делу, честны и движимы благими намерениями, и если с годами это убеждение поколебалось, то почти незаметно.
Мои родители завещали мне дом, машину и тридцать тысяч фунтов. Если бы не они, нам пришлось бы туго. В «Аккорд риэлтерс» мне платят чисто символическое жалованье — как и в издательском доме «Арбасс», где Эд целыми днями просиживает за письменным столом и занимается только тем, что ему поручают. Дети-подростки обходятся дорого и занимают слишком много места. Эд работает и верит, что мир вращается вокруг него; на мою долю остаются тревоги.
Порой мне кажется, что своим присутствием я каким-то таинственным образом заставляю Эда держаться в рамках. Если бы он женился на менее практичной женщине, не такой, как я, с моими коротко подстриженными светлыми вслосами, тонкими чертами лица, приличной длиной юбок, если бы его спутником стал человек, время от времени позволяющий себе напиться или совершить кражу в магазине, Эд вел бы себя непринужденнее, писал пламенные статьи для «Издательского еженедельника», а не сухие информативные заметки для «Мира книг», где он публикуется регулярно. Его уважали бы в профессиональных кругах.
Когда я сообщила Эду, что ухожу к Розали, он отвлекся от просмотра документального фильма об аргентинских трущобах, окинул меня грустным взглядом, но не попытался отговорить. Пожалуйста, не поймите меня превратно. Эд не зануда, или, вернее, зануда ровно настолько, насколько это позволительно хорошему человеку, ибо иногда эти качества удачно дополняют друг друга.
Придя к Розали, я увидела, что она разговаривает с Мэрион по телефону. Я налила себе кофе. Кэтрин еще не вернулась из колледжа, Алан куда-то ушел. Два включенных телевизора в разных комнатах никто не смотрел. Документальный фильм о трущобах Аргентины, который была готова пропустить со смесью радости и вины, еще не закончился. Я выключила телевизоры. Вкусы Эда утонченнее моих. Мы соблюдаем известные формальности, сознаем, что количество еще не означает качество, помним, что если дети сегодня читают только комиксы, завтра они вряд ли возьмутся за классику, старательно выбираем телепрограммы в соответствии с их политкорректностью и уровнем культуры. Во всем этом Эд прав, но порой мне недостает энергии и опрометчивости — того, что называется беспорядочностью и банальностью пристрастий.
Мы не жжем зря свет, экономя электричество, ужинаем за столом, а не перед телевизором, регулярно кормим кошку глистогонными средствами, заставляем детей принимать душ. Предоставленная самой себе, я предпочла бы жить, как живет Розали в отсутствие Уоллеса: забыла бы о самосовершенствовании, перестала помнить о дисциплине и старательности и считать, что без них все вокруг распадется на части, обратится в хаос, следовательно, не тратила бы силы зря, а думала: жизнь так коротка! Если тебе нравится есть шоколад и смотреть триллеры — признай это и не отказывай себе ни в чем!
Я даже положила сахар в обе кружки с кофе, не только в кружку Розали.
— Итак, Лесли Бек вернулся, — сообщила Розали, наконец повесив трубку, — и намерен остаться с нами. Звонила Мэрион. Лесли Бек уже выторговал у нее тридцать процентов комиссионных и, возможно, уговорит ее вообще не брать с пего процентов. Должно быть, она сама не своя! — И Розали рассказала мне о второй встрече Мэрион с Лесли, подробности которой я, Нора, уже сообщила вам.
Затем я спросила Розали, как прошел ленч с мистером Кольером. О чем они говорили? Упоминали ли обо мне? Кто расплатился? Что было дальше?
Рассмеявшись, Розали ответила:
— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Нора. Ты считаешь, что я совсем отчаялась, раз польстилась на Кольера. Но если снять с него очки и костюм… — Неужели она видела его без одежды? Не может быть! — … он ничем не отличается от других мужчин. Твоя беда в том, что ты слишком разборчива. Ты привередничаешь — как Мэрион, только тебе повезло больше, чем ей: вы с Эдом познакомились, когда желания были еще сильны, и привыкли друг к другу. Ты понятия не имеешь, как жить, рассчитывая только на себя, не знаешь, в кого бы превратилась, если бы не вышла за Эда.
— Я прекрасно обошлась бы без него, — заявила я. — Ты ведь живешь одна, и у тебя все в порядке.
— У меня все по-другому, — возразила она. — Мы с Уоллесом никогда не были особенно близки, мы не понимали и не старались понять друг друга. А ты не выжила бы без Эда, и ты это знаешь, иначе не запаниковала бы, когда застала Сьюзен с ним в постели.
— Почти в постели, — поправила я, — и уж конечно, не под одеялом, а поверх покрывала, среди разбросанной одежды. Да и то потому, что она подсыпала гашиш в шоколадный мусс. И все-таки с ее стороны этот поступок непростителен.
— А по-моему, гашиш в мусс подсыпала вовсе не Сьюзен, — парировала Розали. — Это маловероятно. Скорее всего это сделал Винни — он так и не отвык от привычек шестидесятых годов. Сьюзен — такая же жертва, как и Эд. Тебе давно пора простить ее.
Но я не желала говорить об этом. Инцидент со Сьюзен и Эдом — последнее из значительных событий и неприятностей целых семи лет, проведенных в Ричмонде, когда, казалось бы, всем событиям и неприятностям полагалось остаться позади и в жизни должны были воцариться покой и верность, а не измены и разводы. Так вот, этот инцидент не был следствием неконтролируемых эмоций и непонятных нам мотивов, но лишил меня душевного покоя. И хотя я знала, что Эд — неотъемлемая часть меня, а я — часть Эда, наше целое, наше единство затрещало по швам. Все это я высказала Розали. Простить Сьюзен я не могла. По крайней мере пока.
— Ты лицемерка, — припечатала Розали. — Ты живешь по одним правилам, а для Эда устанавливаешь другие. — И я уже пожалела, что навестила ее, хотя единственной альтернативой визиту были аргентинские трущобы.
Но Розали права — разумеется, права. Должно быть, я выглядела оскорбленной, потому что она вдруг заговорила о своем давнем романе с Лесли Беком, словно предлагая помириться. Вот что она мне рассказала.
Читатель, описывая начало мимолетного романа Лесли Бека и Розали, я уведу тебя прочь из дома, на побережье Дорсета, где волны бьются об утесы, как обезумевшая женщина колотит кулаками по груди равнодушного любовника (прошу простить мне эту натянутую метафору, но она первой пришла в голову), а небо, овеянное ветром, куполом вздымается над головой. С невыразимым облегчением мы с тобой на время отвлечемся от интерьеров с телевизорами, риэлтерских контор, галерей и других помещений, изобретенных человечеством ради безопасности и комфорта, таких разнообразных, отражающих положение их обитателей в обществе.
Я уже привела описание одной из улиц, рассказала, как Джослин стояла возле офиса Лесли и изливала ярость (а потом постаралась поскорее вернуться в надежный дом), но даже эти сцепы были неразрывно связаны с ценами на недвижимость. Меня не удовлетворяет то, что они просто присутствуют в книге. Я хочу, чтобы мой читатель думал, а не просто видел.
Так как насчет приятного разнообразия — Розали и Лесли, бредущих по пустынному пляжу? Пляж был невелик; как выяснилось, утесы окружали его со всех сторон. Обойдя вокруг одного, они наткнулись на следующий. Машина сломалась, им требовалась помощь. В то время Лесли был женат на Джослин, Розали — замужем за Уоллесом. Уоллес отправился в экспедицию на Эверест. Он должен был связаться с женой два дня назад, из лагеря у подножия горы, но не выполнил обещания. Возможно, его просто подвел передатчик, а может, все трое альпинистов погибли. В доме Уоллеса на Брамли-Террас, над камином, висела гравюра, изображающая падение в пропасть экспедиции Уимпера, о которой то и дело вспоминала Розали. Они поженились всего несколько месяцев назад, и Розали обиделась, обнаружив, что Уоллес предпочитает ей Гималаи. Она никак не могла простить мужа — за то, что заставил ее волноваться и в то же время мечтать, чтобы он никогда не вернулся, исчез из ее жизни так же быстро, как появился, вместе со своими разглагольствованиями о любви и честности, — что может быть лучше и проще случайной и трагической смерти?
Лесли шагает впереди. Он не очень высок, но крепок, силен и энергичен, Розали поспевает за ним чуть ли не бегом, что придает ей по-детски беспомощный вид. На Лесли джинсы и рубашка, расстегнутая до пояса, среди рыжих курчавых волос на груди поблескивает золотой медальон, подаренный ему на свадьбу женой. Это событие стало поводом для обмена множеством ценных подарков. Медальон — антикварная, очень ценная вещица, на нем выгравирована красавица Европа, переплывающая море на спине быка. По просьбе Лесли ювелир просверлил в медальоне отверстие, продел в него цепочку и отреставрировал гравировку, сделав ее отчетливой, в результате чего медальон утратил былую ценность. Волосы на затылке Лесли падают на воротник и вьются, как у ребенка. На Розали мешковатое длинное платье из лилового бархата, в котором ей слишком жарко; туфли жмут. Она не умеет одеваться соответственно случаю, просто любит лиловый цвет.
Тем утром Джослин позвонила ей и сообщила:
— Мы с Лесли везем Хоуп и Серену к морю. Уоллес и правда уехал? В таком случае почему бы тебе не присоединиться к нам?
Розали надела первое, что попалось ей под руку, думая лишь о том, почему Джослин пригласила ее.
Вскоре ситуация прояснилась. Безответственная служанка Хелга взяла выходной в воскресенье, считая его поводом для отдыха, а не днем, когда ее услуги необходимы. Джослин осталась одна с двумя детьми. Хоуп еще носила подгузники и всю дорогу ерзала влажным задком на коленях Розали.
Вообразите берег, по которому они бредут. Джослин осталась с Хоуп и Сереной в машине, которая наотрез отказывалась заводиться. Розали составила компанию Лесли, потому что так захотела Джослин, — дело в том, что Серена и Хоуп уснули в машине, и Джослин боялась, что Розали разбудит их болтовней. Розали немного обиделась, сообразив, что Джослин ничуть не ревнует к ней мужа и считает себя во всех отношениях выше ее, Розали. По крайней мере так Розали расценила поступок Джослин.
Прогулка по берегу протекает благополучно. Лесли рассказывает о своей заветной мечте — возглавить компанию «Эджи и Роулендс». Он устал от мелких поручений, ему не терпится воплощать в жизнь грандиозные планы. Это признак болезненного тщеславия — желание сдвигать горы, поворачивать реки, строить плотины, в общем, вмешиваться в замысел Божий, однако оно производит впечатление, и Розали потрясена. Она шагает, опустив голову, чтобы казаться ниже ростом, и жалеет, что не надела туфли на плоской подошве. Себя она сравнивает с тихой мышкой.
— Это прилив или отлив? — спрашивает Розали, и лиловый бархат отливает на солнце. У нее ярко-голубые глаза. Как у Лесли Бека. Плечи Розали узки и покаты, она напоминает томных женщин на портретах прерафаэлитов. Курчавые волосы просвечивают на солнце и нимбом окружают ее голову, когда она становится спиной к морю и смотрит на Лесли Бека и высокие утесы за ним. Море подползает все ближе к скалам на мысу. Собеседники не торопятся.
— Отлив, — отвечает Лесли.
— Странно, — размышляет вслух Розали. — Последняя волна забрызгала мне туфли, а предпоследняя — нет.
— Сними их, — предлагает Лесли, и Розали швыряет туфли через плечо в море.
Когда она рассказывала мне об этом, я остановила ее.
— Розали, — спросила я, — ты это точно помнишь?
— В общих чертах — точно, — ответила она. — Этот день я запомнила на всю жизнь.
А тем временем Джослин, скрытая из виду скалами по другую сторону залива, укачивала Хоуп и Серену, ни о чем не подозревая. (Обе девочки выросли на искусственных смесях — Джослин не поклонница кормления грудью, и кому придет в голову упрекнуть ее? Не мне, поскольку кормить детей грудью немодно. Козлята, дергающие соски! Фу!) Лесли и Розали резвятся на песке, считают волны, проверяя, точно ли каждая седьмая больше остальных, ловят в море туфли. Лесли тоже разувается, снимает рубашку, и густые рыжие волосы у него на груди напоминают шерсть ирландского сеттера, принадлежащего Уоллесу. Женившись, Уоллес не пожелал расстаться с собакой, и теперь в его отсутствие Розали приходилось ухаживать за пей. Но вернется ли Уоллес, или он уже замерз в какой-нибудь расщелине, а его пенис распух, закоченел и посинел навечно?
— Как мне жарко! — кричит Розали. И вправду, солнце припекает, а волны набегают на берег с поразительной яростью и быстротой.
— Так разденься, — советует Лесли. — Это платье для зимы, а не для лета. Даже мне, мужчине, это ясно.
— Но я не могу! — ужасается она.
— Не скромничай, — отзывается Лесли. — Не выношу жеманниц. Ручаюсь, под платьем у тебя больше белья, чем у любой другой женщины.
— Как ты догадался? — удивляется Розали и снимает платье, подняв к небу длинные тонкие руки, опушенные короткими светлыми волосками. Она остается в одной белой синтетической комбинации поверх плотных белых трусиков и такого же лифчика из «Маркса и Спенсера» — отнюдь не белоснежного, поскольку однажды он был постиран вместе с синей альпинистской рубашкой Уоллеса. Напоминание об Уоллесе.
Они огибают следующий мыс, усеянный камнями высотой до пояса. Их глазам предстает маленький пустынный пляжик, над головами с криками вьются чайки, солнце слепит глаза. Лесли Бек рассмеялся, и почему-то Розали не понравился этот смешок.
— Напрасно мы оставили Джослин париться в машине, — сказала она. — Это несправедливо.
Лесли Бек поднял бровь.
— Ты должна была остаться с ней.
— Она хотела, чтобы я ушла, — грустно напомнила Розали. — Она сама так сказала.
— Мне знакомы эти чувства, — признался Лесли Бек с такой же глубокой печалью, если не глубже.
Помрачнев, они зашагали дальше, держась поодаль друг от друга и уступая прихоти Джослин, которая не посчиталась с их желаниями.
Следующий мыс они огибают быстрее предыдущего, споря о том, действительно ли начинается прилив, как полагает Лесли, или просто все дело в размерах пляжей и скал.
— Ты же учился на инженера-строителя, — напоминает Розали. — Ты должен это знать.
Я опять прервала ее:
— Ты и вправду так сказала?
— Что-то вроде того, — отмахнулась Розали. — Потом Лесли оступился, замочил штанину, и ему пришлось снять джинсы.
— Если солнце действительно припекало, — возразила я, — на нем они высохли бы быстрее.
— Ты меня достала своей практичностью, Нора, — не выдержала Розали.
Словом, Лесли и Розали обогнули очередной мыс и очутились на следующем пляже, в очаровательной бухточке с белыми гладкими песчаными берегами, на которые стремительно набегали пенистые волны.
— Если мы не поспешим, — замечает Розали, — прилив застанет нас здесь.
— О Господи! — спохватывается Лесли Бек. — Пожалуй, ты права. — И они осматривают следующий ряд камней, но, увы, море уже затопило их, образуя зловещие и опасные водовороты.
— Я не умею плавать, — говорит Розали.
— Я тоже, — подхватывает Лесли Бек.
Тут я возмутилась:
— Неправда! Вот уж неправда!
— Плавать я научилась позднее, — объяснила Розали. — Когда поняла, как это важно.
Им остается только ждать, глядя, как поднимается вода, и гадая, выживут ли они. Они обнаружили, что вдоль подножия утеса проходит выступ шириной четыре с половиной фута — почти как двуспальная кровать, как выразился Лесли Бек.
Они забираются на этот выступ и продолжают наблюдать за приливом. Розали снимает лифчик из «Маркса и Спенсера» и ложится на живот, подставляя спину солнцу, а Лесли Бек вышагивает по узкой полосе суши шириной с большую кровать. Наконец он заявляет:
— Пожалуй, я тоже позагораю. — Раздевается донага и ложится рядом с Розали, из скромности повернувшись на живот. Но прежде она успевает мельком заметить то, что он называет своим знаком отличия, — величественный жезл, огромный даже в спокойном состоянии, окруженный рыжеватой порослью.
Розали уже знает его размер. Однажды утром, случайно толкнув дверь ванной, которую Лесли забыл запереть, Мэрион увидела его обнаженным и подробно описала нам. Неудивительно, что ее описание врезалось в память всем, хотя в то время мы в этом ни за что бы не признались.
— Как он вульгарен! — заметила я. — Немыслимо вульгарен этот Лесли Бек Великолепный!
— Как он великолепен, — поправила Розали. — Лесли Бек Вульгарный.
— Женщины слишком добры к мужчинам, — заключила я. — Они вечно твердят, что размер ничего не значит.
Первые брызги холодной морской пены упали на бедро Розали, она взвизгнула, откатилась прямо в руки Лесли Бека и ощутила прикосновение чего-то длинного и твердого.
— А если я забеременею? — спросила Розали.
— Это я беру на себя, — произнес Лесли свою знаменитую фразу, — и потом, прилив уже в разгаре, по-моему, это самый высокий суточный прилив. Если нам суждено погибнуть, умрем счастливыми.
Но Розали по-прежнему колебалась, даже напомнила про Уоллеса.
— Защити мой великолепный жезл, — умолял Лесли, — спаси его от солнца и морской соли. Спрячь его, убереги, сжалься над ним. Ты понятия не имеешь, как чувствительна эта штука. Для женщин это блаженство, а для меня — проклятие.
Розали подчинилась. Они подкатывались все ближе к краю выступа, горячему, сырому, покрытому песком, вскрикивая, когда волна окатывала их брызгами и отступала прочь. Под ними было тепло и мокро, а над ними — прохладно, смерть казалась не трагедией, а только лестницей в небо, по которой они уже начали взбираться. По крайней мере так утверждала Розали, хотя лично я ей не верю.
А потом натиск холодной воды и пены прекратился, прилив достиг наивысшей точки и так же стремительно сменился отливом. Каким-то чудом туфлю Розали…
— Розали, не выдумывай!
— Это чистая правда!
…волнами вынесло на берег, прямо к джинсам Лесли Бека. Золотой медальон, свадебный подарок Джослин, покачивался перед глазами Розали, ударялся о грудь Лесли, отскакивал, снова ударялся и так без конца…
— С мистером Кольером все было бы иначе, — предположила я.
— С чего ты взяла? — удивилась Розали. — Откуда тебе знать?
Мы замолчали. Да, мы многое знали. В мире нет справедливости. Бывают необычные дни, бывают ничем не примечательные.
А потом Розали сообщила, что Лесли Жезл — прошу прощения, случайно вырвалось! — Лесли Бек заметил взбегающую на утес тропу, которую они просмотрели, и когда они дошли до деревни, то обнаружили, что возле почты их ждут Джослин, Хоуп и Серена. Выяснилось, что Джослин снова попробовала завести машину и двигатель…
— Должно быть, засорился фильтр, — заявил Лесли Бек. — Механик из меня никудышный.
Джослин с нескрываемым возмущением выслушала его и напомнила, что, кажется, у Лесли имеется диплом инженера-механика — или он и это выдумал? Она была несносна.
— А ты, наверное, под каким-то предлогом заглянула в бардачок и нашла там сведения о приливах и отливах, — сказала я Розали.
Она удивилась и подтвердила:
— Да-да, так и было! Но не мог же он все подстроить! Невозможно поверить, что тем утром он обратился к Джослин: «Что, у прислуги выходной? Тогда возьмем с собой бедняжку Розали, она нам поможет. Ее муж в отъезде, она будет рада побыть в компании». А потом он ухитрился испортить двигатель ровно без двух минут два и рассчитал время, хотя и не совсем верно: прилив застиг нас раньше, чем он надеялся. Не говори глупостей, Нора. Все произошло спонтанно, и, значит, мы ни в чем не виноваты.
— Так и была зачата Кэтрин, — заключила я.
— Да, — наконец согласилась Розали. — Ты только посмотри на нее — вылитый Лесли! Прекрасные ровные зубы в отличных широких челюстях!
— Странно, что ты не назвала ее Нереидой или другим «водяным» именем. Для ребенка, зачатого при таких обстоятельствах, имя «Кэтрин» кажется слишком простым и заурядным.
Я хотела бы, чтобы отцом одного из моих детей стал Лесли Бек, а не Эд, и попыталась припомнить, могло ли случиться такое. Но подобные мелочи легко забываются. Мы вычеркиваем из памяти то, что нам неудобно помнить.
— Уоллесу нравились простые имена, — объяснила Розали. — Он говорил, что в жизни достаточно препятствий и без причудливых имен.
Мы задумались.
— Нора, — снова заговорила Розали, — я была очень молода, в то время у меня еще не было детей. Я не понимала, чем все может кончиться. Если бы знала, ни за что не поступила бы так с Джослин. — И через некоторое время добавила: — Скорее всего нет.
Мы пустились в обсуждение мужских достоинств и сошлись во мнении, что, хотя длина и толщина возбуждают страсть, к любви в браке они не имеют никакого отношения. Эта дискуссия не задевала нас за живое. Думаю, мы обе поддались меланхолии и ностальгии, на более откровенные разговоры в ту пятницу нам не хватало ни сил, ни смелости.
Всю дорогу домой Розали просидела на заднем сиденье, с Сереной на коленях. Джослин устроилась впереди, с Хоуп на руках. В те времена почти все так возили детей, ремнями безопасности пользовались редко. Люди надеялись на удачу. Лесли заметно нервничал, и почему-то это радовало Розали: ей казалось, он предпочел бы видеть рядом, на пассажирском сиденье, не Джослин, а ее.
Серена протянула ручонку и коснулась короткой практичной стрижки матери, и Розали тронул этот жест, ей стало немного стыдно. Когда они въехали на Ротуэлл, Лесли собрался повернуть на Брамли, но Джослин запротестовала:
— Нет-нет, Лесли, поезжай прямо домой. Дети измучились. Розали дойдет до дома пешком. — И Лесли направил машину по Ротуэлл-Гарденс.
— Может, почитаешь детям сказку на ночь? — спросил Лесли у Розали, пока они перетаскивали из машины в дом непременные атрибуты воскресной семейной поездки. Но Розали отказалась, объяснив, что ей пора домой, а дома нашла телеграмму с Эвереста, в которой Уоллес сообщал» что уже возвращается, что он отморозил нос, по беспокоиться незачем, и просил вечером встретить его в аэропорту. Чтобы не опоздать, Розали следовало отправиться в аэропорт немедленно.
— Наш герой с отмороженным носом долго брел по юрам и утесам, — вставила я, но Розали не засмеялась У Эдварда Лира, которою многие называют поэтом и юмористом, а я считаю сумасшедшим, можно найти и более удачные строчки — особенно если знать, что ищешь.
— Я не любила Лесли, — призналась Розали. — Не испытывала к нему той ужасной, безумной, отчаянной любви, какую порой пробуждают мужчины, скверно обращающиеся с женщинами. Размер члена отнюдь не определяет глубину чувств. Синяки и царапины на моем теле, оставленные галькой, песком и медальоном, проступили только через пару дней, поэтому я смогла приписать их Уоллесу.
Он был очень рад увидеть меня; ему довелось почти вплотную столкнуться со смертью, и он заявил, что больше никогда не приблизится к горам. Он научился ценить жизнь, символом которой была я, и утратил вкус к смерти. Мы были очень счастливы, пока однажды гора Аннапурна не задела его чувствительные струны, и он уехал. Он объяснил, что именно так зарабатывает на хлеб — у него нет других способов прокормить свою маленькую семью. Уезжает он не по своей прихоти, а по необходимости.
От этих слов мне стало легче. Но я терпеть не могла, когда Уоллес называл нас своей маленькой семьей. Это звучало фальшиво, словно мы существовали только в виде пачки фотографий у него в кармане. Слишком сентиментально.
— А что еще ему оставалось? Ведь Кэтрин — не его дочь.
— Но он-то об этом не знал. Как он мог узнать?
— А если бы Лесли во всем признался Джослин? Если бы оказался одним из тех мужчин, что любят хвастаться новыми победами? И Джослин обо всем рассказала бы Уоллесу?
— Я бы все отрицала. Сказала бы, что это просто фантазии Лесли Бека. Я заранее придумала всевозможные оправдания. Помню, как терла грудь пилочкой, чтобы уничтожить довольно отчетливый отпечаток быка с медальона, но от боли мне пришлось остановиться. Отпечаток я замазала тональным кремом, который купила специально для этой цели. Не в моих привычках покупать косметику Я изо всех сил старалась скрыть от Уоллеса правду. Я ни о чем не пожалела ни на минуту, но не хотела, чтобы он обо всем догадался.
— И ты не чувствовала вины перед Джослин? Даже когда приходила к ней ужинать, пила у нее кофе?
— Я считала ее дурой, способной отправиться на воскресную семейную прогулку и своими руками отдать мне мужа.
— С ее стороны это было очень мило, — заметила я.
— Но ведь она не такая, правда?
— Да, — пришлось согласиться мне.
— Я сочувствовала Джослин. Поэтому и заходила к пей на кофе. Мне казалось, она совсем одинока.
Мы обе задумались над этими словами и поняли, что они звучат фальшиво.
— Нет, ты приходила только затем, чтобы позлорадствовать, — наконец заключила я.
— Верно, — подтвердила Розали. — Я утащила у нее из-под носа то, что по праву принадлежало ей, и гордилась собой.
— Какая ты все-таки дрянь.
— Да, дрянь, — согласилась Розали. — Все мы дряни.
Зазвонил телефон. Эд спрашивал, как у меня дела, и советовал посмотреть любопытную передачу о глетчерах. Возможно, и Розали она будет интересна. Я поблагодарила его за информацию. Дом упорно тянул меня к себе, а я упиралась. Колин пока не вернулся, добавил Эд. Разве еще не пора? Может, у него есть девушка? Похоже, эта мысль тревожила Эда.
— Да пребудет с ним жизненная сила! — отозвалась я. — Надеюсь, она у Колина есть. До встречи. — И я повесила трубку, терзаясь угрызениями совести. Я променяла Эда на Розали. Этого боятся мужья, вот это и случается. Не зря они недолюбливают подруг своих жен, даже самых лучших.
— Беда в том, — продолжала Розали, — что эти сцены, эти события глубоко врезались в память. Я не любила Лесли Бека, но он начал сниться мне, и эти сны тревожили меня. Вскоре я поняла, что обычно мы с Уоллесом бывали близки именно после таких сновидений. Мне пришлось примириться с тем, о чем я прежде не думала, признать, что отчасти во всем виновата я, и под конец мы стали заниматься любовью лишь изредка. Думаю, в этом был виноват и Лесли Бек.
— Не говори «под конец», — перебила я, — ваши отношения еще не кончены. В один прекрасный день дверь откроется, и в дом войдет Уоллес с обмороженным носом или какой-нибудь травмой похуже. Что тогда?
Розали пожала плечами. Ей не хотелось думать об этом.
— Я хочу услышать продолжение, — добавила я. — Мне необходимо узнать про тебя и Лесли Бека все, и в то же время я не хочу тебя слушать — боюсь, это будет слишком мучительно.
— Мне почти нечего добавить, — объяснила она. — Потом родилась Кэтрин. После эпизода на пляже я не виделась с Лесли дней десять. Уоллес вернулся, дом наводнили врачи и журналисты, мне было некогда обижаться и горевать. Это и спасло меня. У меня не было свободного, ничем не занятого времени, когда женщина ждет телефонного звонка, нового свидания и постепенно убеждается, что влюблена. Думаю, жизненная сила Лесли рождается в ужасном цикле саморазрушений и возрождений. Слава Богу, со мной ничего подобного не случилось. Я вырвалась из заколдованного круга. Пару дней воспоминания занимали почетное место в моей жизни, и мне не хотелось, чтобы в них вклинивалась реальность, а тем более десятидюймовый член, от которого у меня по-прежнему саднило внутри. А потом, в следующую субботу, он позвонил… «Привет, Розали, — сказал он. — Это Лесли». И я подумала: «Черт, Уоллес сидит рядом, как мне быть?» Но Лесли продолжал: «Мы с Джослин хотели спросить, свободны ли вы в воскресенье днем. Понимаю, мне следовало уточнить это заранее, но нам не терпится узнать об экспедиции Уоллеса». И я поняла, какой оборот приняло дело, и вздохнула с облегчением. Мы будем вести себя как ни в чем не бывало и вспоминать о случившемся лишь как об источнике тайного удовольствия, особенно когда усядемся все вместе за обеденный стол. Мы по-прежнему станем общаться с супругами Бек — но, откровенно говоря, причиной тому ежемесячная телепередача Уоллеса «Горы и я»: Джослин нравится окружать себя знаменитостями. Секс раз в два месяца! Лесли Беку можно было бы найти лучшее применение, правда? Но каждую ночь лежать с ним в постели и отрицать законность и естественность его желаний! Немыслимо! Джослин получила по заслугам.
Я сказала, что мне пора к Эду — скоро он ляжет спать. Мне недоставало его утешительных прикосновений, его теплого, такого знакомого тела.
Алан вернулся и теперь возился в кухне, включив радио на полную громкость. Наш сын Колин — рослый, нескладный парень, точная копия отца, чемпион Ричмонда среди юниоров по прыжкам с шестом. Из детей Розали наиболее удачной оказалась Кэтрин, но это мое личное мнение. Я далека от спорта, Кэтрин он тоже не привлекал, но она старалась им заниматься. Бедняжка, она стремилась заслужить одобрение законного отца!
Розали проводила меня до ворот.
— Когда родилась Кэтрин, Джослин навестила меня в больнице, — сообщила она. — Я испугалась, когда она склонилась над кроваткой Кэтрин и откинула угол одеяла, чтобы получше рассмотреть ее. Уоллес тоже был рядом. «Вылитый Уоллес, — заявила Джослин. — Точная его копия. Удивительно, какими похожими на отцов бывают малыши с первых дней жизни!» После этого никто не сомневался, что Кэтрин похожа на Уоллеса, — я час-то слышала это, даже от собственной матери, хотя сама не находила ни малейшего сходства.
— Уж я-то никогда не говорила, что Кэтрин похожа на Уоллеса, — напомнила я.
— Лесли тоже побывал у меня в больнице. Я так удивилась! Он сел на стул и долго смотрел на меня и на малышку, затем поднял руки и отсчитал девять пальцев — но одному на каждый месяц. Я промолчала. Он улыбнулся. Потом поцеловал меня в лоб, наклонился над Кэтрин и поцеловал ее. Медальон вывалился из воротника его джинсовой рубашки и ударился о кроватку, мне стало дурно. Ты же знаешь, как тяжело даются дети. «Вот видишь, — сказал Лесли Бек мне, матери его ребенка, — ну разве можно противостоять жизненной силе?» И он ушел.
— Это ты тоже выдумала, — не поверила я.
— Да, — кивнула Розали, — просто я об этом мечтала. Знаешь, как это бывает, когда ребенок рождается и ты перестаешь быть в центре внимания. Споры об отцовстве помогли бы мне снова выдвинуться на первый план, но я поборола искушение и ни в чем не призналась. А теперь необходимость в этом окончательно отпала.
— Если Кэтрин когда-нибудь понадобится ссуда, — заметила я, — ей будет полезно знать, что Лесли Бек — ее настоящий отец. Еще живой, деятельный и здоровый в свои шестьдесят. Лучше упомянуть в документах о нем, чем о человеке, сорвавшемся с горы в пятьдесят два года.
— Ты спятила, — ужаснулась Розали. — Чем скорее ты бросишь работу в «Аккорд риэлтерс», тем лучше.


Писатель подобен Богу. Если бы так! Я не отказалась бы стать Богом. Я бесшумно выбралась из постели, когда Эд уснул, и продолжила писать. Готовые листы я свернула и сунула в сумочку. Не хочу, чтобы Эд узнал, что я пишу автобиографию. Разумеется, он пожелает прочесть ее. И конечно, это мне ни к чему. К писательницам-женам относятся иначе, чем к писательницам, работающим в конторах на полставки.
В пригородах часто возникают и распадаются компании молодоженов и супругов с небольшим стажем. Они появляются в жизни друг друга и покидают ее, входят в дома и выходят из них, держатся бодро и довольно, демонстрируют, что наконец-то покинули родительский дом и очутились в обществе, во всех отношениях превосходящем круг общения их родителей. Мама, папа, вы только посмотрите! Полюбуйтесь на меня! Это свидетели моей жизни! Люди, которые воспринимают меня всерьез, как и вы, достаточно близкие, чтобы тревожиться о моей заболевшей кошке, но вместе с тем далекие, чтобы судить о работе, которую мне посчастливилось или нр посчастливилось получить. А вы, родители, только и знаете, что читать нотации. Вы думали, мне достался всего лишь муж, но как видите, передо мной открылась новая жизнь, новый прекрасный мир…
Компании служат наковальней, на которой оттачиваются навыки поведения в обществе и уточняются политические убеждения; вылетающие из-под молота искры разногласий быстро гаснут. В компании ты узнаешь, как принято себя вести, как правильно рассадить гостей за столом, чего ждать от детей, как положить конец надоедливым звонкам, как приготовить coq au vin
type="note" l:href="#note_2">[2]
, как избежать немыслимого сочетания шоколадного мусса с тушеным мясом, как выкрутиться, если тебя застали в разгар вечеринки в чужой спальне, с чужим мужем. В компании редко приглашают неженатых и незамужних: они остаются желанными гостями до тех пор, пока помнят свое место и не стремятся выдвинуться на первый план. При всем уважении к Мэрион.
Беда в том, что в компаниях возникают не только социальные, но и эротические узы. Достаточно подслушанного разговора по телефону, подмеченного взгляда, нарастающего напряжения — и компании как не бывало. Кто что-то знал, но промолчал, кто ничего не знал, но не сумел удержать язык за зубами. Предательство больно ранит, доверие теряется в мгновение ока, разрыва не избежать. Если ты дружишь с одним человеком, то не имеешь права дружить с его недругом — это уж слишком.
Компания, формальным центром которой на время стали супруги Бек, распалась сама по себе — внезапно, но без скандала, просто Анита вытеснила Джослин. Когда мы переехали из Ричмонда, где остались Лесли и Анита, то снова начали встречаться, пока однажды я не застала Сьюзен в постели с Эдом, они лежали на покрывале. Эд уверял, что это нелепая случайность, и я поверила ему, точнее, мне пришлось поверить: мы прожили вместе слишком долго, были слишком добры друг к другу, чтобы дать волю подозрениям и всему, к чему они могут привести. Но в то же время наша компания перестала собираться за ужином: то ли продукты подорожали, то ли все мы слишком устали, а может, нас не обошли стороной модные в восьмидесятых диеты. Клетчатка, пониженное содержание жиров и отказ от алкоголя отнюдь не способствовали застольям. Мы ощутили потерю, но она была не настолько велика, чтобы спохватиться и вновь разослать приглашения.
Нельзя требовать от писательницы-жены большего — ее давно клонит в сон. Отрывок был записан на дискету в директорию «Пробелы», где хранилась и автобиография.
Тем вечером, когда я вернулась от Розали, Эд уже лежал в постели. Мне пришло в голову разбудить его и рассказать о том, что однажды произошло между мной и Лесли Беком, а также между мной и Винни, и таким образом вновь очутиться в центре внимания. (Помните Винни? Это врач, муж Сьюзен — полный, энергичный, деятельный врач, так не похожий на Эда.) После этого я смогу со спокойной совестью обо всем поведать Розали, не боясь, что она проболтается, потому что кому какое дело, кроме Эда? Или Лесли?
Но я сразу поняла, что ни в чем не признаюсь. Я по-прежнему стараюсь, чтобы в мире все шло правильно, а не кое-как. Если вы похожи на меня, значит, и вы явились в этот мир с изрядным запасом амбиций. Вы молотили по воздуху красными пухленькими младенческими ручками и ножками и призывали окружающих к порядку. Вы плакали, выражали протест, мурлыкали от удовольствия, озабоченные соображениями не столько голода, жажды, боли и удовольствия, сколько справедливости и несправедливости. На меня неизменно производит впечатление праведное негодование младенцев. Мы рождаемся в уверенности, что все должно быть в порядке, и злимся и теряемся, обнаруживая, что жестоко ошиблись. И сдаемся слишком быстро.
«Ты была плаксой, — часто повторяла моя мать. — Ты родилась первой, хныкала днем и ночью и чуть было не отбила у меня желание иметь других детей. Но к шести-семи годам ты изменилась и превратилась в настоящую маленькую помощницу».
Ну что ж, спасибо тебе, мама. Ты укачала меня, убаюкала и заставила примириться с миром. Но и тобой мне пришлось делиться: ты населила мой мир другими жадными детскими ротиками — как больно рвать себя на части, смиряться и становиться послушной девочкой! Я сдалась, научилась выдерживать экзамены, чистить обувь, переводить через дорогу младших братьев и сестер, вместо того чтобы толкать их под машины, поступила в колледж, ужаснулась своей безмозглости, чудом избежав изнасилования со стороны шофера грузовика, и бросилась в объятия милого Эда, вполне приемлемого, хоть и бедного жениха для меня, двадцатилетней.
На свадьбу съехалась вся родня, все радовались и завидовали моим родителям, которым я никогда не доставляла хлопот.
«А если и доставляла, то лишь в первые пять лет», — уточняла мама, и, похоже, она была разочарована тем, что я не сдержала обещание стать буйным, непослушным ребенком, с которым неприятностей не оберешься. Можно дожить до моих лет и по-прежнему ничего не знать о себе.
Эд уже успел получить первую ученую степень к тому времени, как я очутилась на полпути к тому же диплому бакалавра английского языка, поэтому мне хватило ума забыть про колледж, уехать с ним на юг и окончить курсы секретарей — весьма практичное решение для молодой замужней женщины. И вот теперь я тружусь на полставки в «Аккорд риэлтерс» или буду трудиться где-нибудь еще, где найдется работа; у большого мира свои реалии.
Видимо, вы уже догадались, к чему я клоню: я подыскиваю убедительное оправдание своему роману с Лесли Беком. По-моему, я просто обязана оправдаться. У Розали не было детей, замужем она пробыла недостаточно долго, чтобы уверенно причислять себя к кругу матерей и жен, понимать, что эти роли одинаковы для всех женщин и что, тайно совокупляясь с чужими мужьями, мы не только повышаем свою самооценку и привносим пикантность в рутинную жизнь, но и унижаем себя. Розали можно простить: о подобных осложнениях она не подозревала. Это как раз тот случай, когда незнание освобождает от ответственности.
Но я, Нора, прекрасно понимала, что делаю. В свою защиту могу сказать только одно: послушайте, я способна на большее, чем быть просто доброй женой добряку Эду; другими словами, я наступаю на горло своей песне, не реализую собственный потенциал, и это мучительно, я не хочу умереть вот так.
Однажды, когда я осталась наедине с Лесли Беком у него в офисе, он вдруг пристально посмотрел на меня и попросил:
— Расскажи мне все, Нора.
Я была застигнута врасплох и растерялась.
— О чем? — спросила я.
— О том, почему ты несчастна, — объяснил он, тем самым положив конец взаимным приглашениям на ужин и поддержке за пределами офиса. Мы с Лесли вступили в совершенно новую фазу отношений.
Вы наверняка захотите узнать, что я делала в офисе Лесли Бека на Фицрой-стрит. Сидела за столом очередной миссис Бек, в комнате, где вибрации несносной сумасшедшей Джослин (или бедной помешанной Джослин, в зависимости от вашей точки зрения) еще так часто напоминали о себе, что Хлоя (хорошенькая чернокожая девушка из приемной, предмет сексуального вожделения почти всех клиентов-мужчин компании «Эджи, Бек и Роулепдс» и наглядный пример равенства возможностей) даже теперь, спустя год, нервно вздрагивала при любых неожиданных звуках с улицы — резкого звонка в дверь, треска селектора у крыльца. Рост Хлои — шесть футов три дюйма, по сравнению с ней я казалась себе бледной, неприметной коротышкой; впрочем, будучи женой и матерью, я давно привыкла к своей незаметности.
Это Эд пригласил меня поработать в конторе «Эджи, Бек и Роулендс». Я оскорбилась, услышав подобное предложение, — в нем чувствовалась непоколебимая уверенность в моем здравом смысле и преданности. Неверие Эда в то, что бизнесмен Лесли Бек способен стать его соперником, представлять реальную угрозу, независимо от размеров его жезла, я истолковывала как типичную реакцию человека науки — из тех, кто получает степень бакалавра и покидает колледж, чувство интеллектуальной значимости которого так велико, что его не поколебать никакому самоуничижению. Такие люди убеждают себя: моя жена (или мой муж, если речь идет о женщине) ни за что не изменит мне с менее интеллигентным человеком, не сочтет мещанство притягательным, не польстится на физические достоинства. Мы живем в мире, где с интеллектом принято считаться. Даже если моя жена окажется в кабинете Лесли Бека Великолепного, она устоит перед искушением.
Но для чего устраиваются эти кровосмесительные ужины в компаниях, если не для того, чтобы потешить воображение? Лесли и Джослин Бек, мы с Эдом, Сьюзен с Винни, Розали с Уоллесом, а также Мэрион, произведенная из нянек в гостьи, — все мы собирались за обеденным столом, смаковали мидии «мариньер», но вместе с тем демонстрировали свои достоинства, безмолвно восклицали: «Смотрите, что у меня есть! Не соблазняет?» Крепкие руки альпиниста Уоллеса, изгиб шеи Сьюзен, добрый и озорной взгляд Эда, округлые груди Розали — каковы эти люди в постели?
Каждый из нас невольно задумывался: как вышло, что моим партнером оказался один человек, когда его место легко мог занять другой? И разве тот, другой, не предпочтительнее первого? А если, подняв голову, задержать на ком-нибудь взгляд на долю секунды дольше положенного? Удивительно, что супружеские пары вообще способны дружить; осторожность усиливает желание. И разумеется, речь идет не только о сексе, а о супружестве в целом. Стоять босиком у кухонной раковины, сидеть за столом, отвечая на письма из банка, — как это могло бы быть?
Как я уже упоминала, после того как Лесли развелся с Джослин и заменил ее Анитой, чтобы было кому присматривать за Хоуп и Сереной, приглашения на ужин с Ротуэлл-Гарденс стали приходить к нам все реже и еще реже мы приглашали Беков. Вынуждена с сожалением признаться, что проблему представляло не столько поведение Лесли, сколько безнадежная, непроходимая тупость Аниты. Она одевалась в бесформенные бурые платья, примирить с которыми окружающих могли лишь жизнерадостность и бойкость их хозяйки, но Анита не была ни бойкой, ни жизнерадостной. Платья она дополняла длинными нитями бус, но даже самые модные из них выглядели старушечьими. Еду она ковыряла так, словно боялась отравиться, открывала рот, только когда к ней обращались, а в попытке поддержать разговор могла ляпнуть что угодно — к примеру, когда все наслаждались цыпленком с эстрагоном под соусом из красного вина, произнести: «А я читала в газете, что восемьдесят процентов цыплят погибают от рака». Или же, если речь заходила, о Южной Африке и санкциях, способна была высказаться: «По-моему, те, кто там не бывал, не вправе высказывать свое мнение». Лесли, который теперь отзывался о ее смерти как о трагедии, старался не обращаться к пей без необходимости, и все мы видели это, но бездействовали, мало того — злорадствовали.
Нам не следовало насмехаться над Анитой: нашим долгом было сблизиться с пей, помочь ей, отшлифовать ее манеры и добиться их утонченности, объяснить, в чем она заблуждается, посоветовать ставить на стол подогретые тарелки, если уж еда подается чуть теплой, но мы не тратили на нее ни времени, ни сил. Ровно без пятнадцати одиннадцать Анита смотрела на часы и гнусаво напоминала Лесли о приходящей няне, а он делал вид, что не расслышал. Она нервничала, краснела, дулась, и к половине двенадцатого Лесли наконец сдавался и уводил ее. Остальные вздыхали с радостью и облегчением, а потом мучились угрызениями совести.
Когда я вспоминаю об Аните, мне почему-то представляются заломленные, огрубевшие от работы руки. Я вспоминаю, как слушала объяснения Лесли, лежа рядом с ним в постели, принадлежащей ему и Аните: «В довершение всего она страдает паранойей. Она тайком читает мои дневники, надеясь поймать меня с поличным. Она убеждена, что я изменяю ей, хотя я не давал ей ни малейшего повода для подозрений».
Помню, я подумала о том, как жаль, что Лесли женат на тупой, нудной, параноидальной женщине, и задалась вопросом: зачем он вообще женился на ней? И почему я вышла за Эда — ведь стоило мне немного подождать, и моим мужем мог стать более великодушный, сексуальный, талантливый и, если уж говорить начистоту, менее самодовольный человек. Мужчина, с которым я познала вкус изнеможения, уставала от секса так, что мне хватало сил только на то, чтобы принять душ, одеться и успеть уйти домой, пока не вернулась Анита. В душевой Аниты и Лесли на веревочке висело мыло в форме Микки-Мауса. Ничего подобного я никогда не видела. В нашем кругу белое мыло без запаха скромно лежало на белых подставочках: Винни был убежден, что функциональность — это красота, а красота — в первую очередь функциональность. Впрочем, и в те времена Розали предпочитала ярко-розовое мыло с ароматом роз.
В тот раз домой меня позвали дети, а не Эд. Их беспомощные голоса до сих пор звучат у меня в ушах. «Мама, мама, ты нужна нам. Мы еще не выросли, ты должна кормить нас, уделять нам внимание, утешать, защищать от большого мира, пока не придет время нам покинуть гнездо, и тогда мы так рванемся к двери, что собьем тебя с ног! Мама, мамочка, вылезай из постели любовника, возвращайся домой и поскорее накрывай на стол. Ты нужна нам дома, твое дело — выскакивать из супружеской постели, едва прозвенит будильник, и делать вид, будто ты всем довольна — конечно, если у тебя не подгорят тосты. Мама, мы же не просили рожать нас. Ты сама подарила нам жизнь, вот и изволь заботиться о нас!»
Читатель, мне трудно переходить к этому эпизоду. Описывать, как вышло, что мы с Лесли летним днем очутились вдвоем в кабинете, когда его секретарша ушла в отпуск, а ее временные заместительницы оказались либо слишком неопытными, либо требовали большое жалованье и не соответствовали вкусам Лесли, и он попросил: «Расскажи мне все, Нора». Пожалуй, я предпочла бы появиться у него в кабинете по волшебству, по прихоти судьбы, даже не подозревая, чем все это кончится.
Но в реальности дело было не так. Вопрос о моей работе решился на одном из ужинов у супругов Бек (в новом стиле), пока Анита пыталась приготовить баранину с абрикосами, которую в конце концов недожарила и подала почти сырой (Джослин пережаривала мясо, Анита — недожаривала). Тем временем я переглянулась с Лесли и на секунду помедлила, прежде чем отвести взгляд. Продолжение было таким.
Лесли . В офисе накопилась гора писем, на звонки некому отвечать. Мы совсем сбились с ног. Лучше бы я закрыл контору в начале сезона отпусков. Это какой-то кошмар!
Эд . Почему бы тебе не попросить помощи у Норы? Она ищет работу на июль.
Анита . Лесли, как ты думаешь, баранина уже готова?
Эд . Сказать по правде, с начала июля она могла бы работать, если бы нам не пришлось грузить машину на поезд в Бордо и везти ее через всю Францию.
Анита . Почему же вы не взяли машину напрокат?
Лесли . Предупреждаю, Нора: компания «Эджи, Бек и Роулендс» славится тем, что требует полной самоотдачи, а платит мало. И кроме того, все считают меня деспотом. Но если ты готова рискнуть, я не против.
Эд . Ну, что скажешь, Нора? Несколько недель дети обойдутся без тебя.
Анита . Почему же ты не предложил место секретаря мне, Лесли? Ты в первую очередь должен был обратиться ко мне.
Лесли . У тебя и без того полным-полно хлопот по дому, дорогая.
Анита . А разве у Норы их нет?
Лесли . По-моему, баранину надо поставить обратно в духовку, Анита.
Лесли . О Господи!
Лесли . Только постарайся не испачкать это нарядное коричневое платье соусом. Неси осторожно.
Но Анита все-таки пролила соус и расплакалась, уверяя, что сильно обожглась, чего никак не могло быть. Наверное, она просто чувствовала себя несчастной. К тому времени она была уже беременна.
Пожалуй, я взялась за эту работу из любопытства, чтобы выяснить, почему Лесли женился на Аните. Но если вы поверите этому, значит, поверите чему угодно: с моей стороны это был пробный шар.
— Нора, — наконец попросил Лесли Бек по прошествии двух унылых недель моей секретарской работы, в течение которых он часто уезжал на осмотры строительных площадок, а я назначала встречи с клиентами, оплачивала счета, когда их присылали в третий раз, выписывала и отправляла счета, изредка — письма местным властям и градостроительным комиссиям, расшифровывала и перепечатывала записи телефонных разговоров. — Расскажи мне все, Нора.
— О чем?
— О том, почему ты несчастна.
— Я счастлива.
— Неправда. Я же вижу по твоим глазам.
В этот момент позвонил мистер Эджи, и Лесли отошел, оставив меня погруженной в размышление о моем несчастье и недовольстве.
Я ушла в туалет и уставилась в зеркало, проверяя, можно ли прочесть истинные чувства в моих глазах. Что можно заметить, если я постоянно улыбаюсь, подобно многим людям? Вошла Хлоя и спросила, чем я занята. Я объяснила, что ищу на своем лице признаки того, что я несчастлива. Хлоя засмеялась и сообщила:
— Это испытанный прием. На мне Лесли его уже пробовал.
Но откуда мне было знать, что это прием? Я осознала, как мало у меня женского опыта, и забеспокоилась. Кому нужна неопытная женщина?
На следующий день Лесли Бек обратился ко мне:
— Так ты успела подумать, Нора? О том, почему ты несчастна?
Я опять возразила, что я вовсе не несчастна. И он снова отошел, оставив за собой вакуум.
На третий день Лесли Бек заявил:
— Нора, у тебя проблемы с жизненной силой. Она заперта в тебе, ты препятствуешь ее течению. Ты послушная девочка, тебе мешают правила и запреты, и ты замужем за Эдом.
— Я люблю Эда, — напомнила я.
— Конечно, — согласился он, — и я люблю Аниту. — Это покоробило меня. — Письмо в Вестминстерскую проектную комиссию уже готово?
Лист с письмом торчал из моей пишущей машинки. Лесли заглянул в него через мое голое плечо, обдавая его горячим дыханием.
— Ты изменила текст, — заметил он.
— Он был безграмотным, — объяснила я.
Он укусил меня в плечо. Теперь, когда работаю в «Аккорд риэлтерс» у мистера Кольера и мистера Рендера, я избавлена от проявлений мужского деспотизма. Они отдают мне распоряжения и упрекают меня, следят, чтобы я не опаздывала, поощряют или грозят уволить, действуют методом кнута и пряника, но при этом я не чувствую себя наложницей. А когда я работала на Лесли Бека, я поняла, почему к женщинам в офисах относятся почти как к проституткам. Подобное положение терпеть нельзя. Мужчины всесильны, женщины бесправны. Что им остается делать, кроме как стараться получить хоть какое-то удовольствие? Браки (тех, кому повезло) заключают равные. Секс — удел мужчин, зарабатывающих больше женщин. Мне следовало сразу покинуть офис, как только Лесли укусил меня в плечо, но я исправила его ошибки, чувствовала себя неловко и считала, что заслуживаю наказания острой болью.
— Жизнь женщины ужасна, — заверил Лесли Бек, — когда единственное, что она может сделать для мужчины, — исправить грамматические ошибки в его письме. Вот что я тебе скажу, Нора: мы не будем обсуждать твои и мои чувства. Это слишком скучно и банально. Мы просто будем заниматься каждый своим делом и посмотрим, что из этого выйдет.
— Надо ли завтра сопровождать тебя на строительную площадку? — спросила я. — Должен же кто-то делать записи во время осмотра. Письма я уже привела в порядок, но, по-моему, этого недостаточно.
— Неплохо, — поощрительно отозвался Лесли Бек. — Стоит жизненной силе найти отверстие величиной с булавочную головку, и она хлынет в него потоком, как вода, размывшая трещину в плотине в старых фильмах. Надеюсь, ты не боишься высоты.
Той ночью мне приснился Лесли Бек. Разрушающиеся плотины здесь были ни при чем. У каждого своя система образов. Мы находились внутри шара, наполненного горячим воздухом, и поднимались все выше в темно-синий эфир, где тучи громоздились волнами и бились о сферу шара. Я так ворочалась во сне, что разбудила Эда, который до этого спал крепким сном невинности, и мы занялись любовью, и он даже встал, чтобы включить свет, настолько распалила его моя вновь обретенная чувственность, порожденная, кстати сказать, навязчивым, по незримым присутствием Лесли Бека, в объятия которого Эд сам меня толкнул. Порой я подолгу размышляю о мужчинах и их якобы собственнических чувствах по отношению к женщинам. Похоже, кое-кто из них не прочь поделиться своей собственностью.
Но на самом деле у меня не было причин сетовать на Эда, а тяга к Лесли была алчностью — алчностью младенца, жившего во мне. По случайному совпадению на следующее утро я получила письмо от Элисон. У меня есть сестры-близнецы, Элисон и Эйлин, годом моложе меня. Обе живут в Сиднее. Они проводят все время в кругу семьи, катаясь на яхте по гавани, потягивая белое вино в тени виноградных лоз. Мещанки. Я презираю их и завидую им, люблю их и ненавижу. Элисон собиралась на лето домой и планировала пожить у меня. Я сразу отмахнулась от этой мысли, даже не поговорила о сестре с Эдом. Уходя на работу, он трижды поцеловал меня. Зачем?
В то утро, собираясь в контору «Эджи, Бек и Роулендс», я надела джинсы и туфли без каблуков. Колин, который недавно получил водительские права, подвез меня до вокзала, что привело меня в ужас и в то же время успокоило — но, кажется, я обещала как можно реже упоминать о детях? К одиннадцати я прибыла вместе с Лесли на строительную площадку, надела каску и принялась делать записи. За последние несколько месяцев старинные здания, где раньше размещались конторы адвокатов, были снесены до основания, и за импровизированными оградами из элегантных парадных дверей, на которых еще сохранились начищенные медные ручки, бродили антиквары, восхищенно перебирая деформированные люстры и потолочную лепнину, паркетины черного дерева, потрескавшиеся задние стенки каминов, голландскую плитку, — в те времена строители любили уничтожать подобные вещи, не понимая, что им уготовано большое будущее.
Из двух гигантских призм из стекла и стали, которым предстояло занять место крепких, приземистых викторианских особняков, одна уже достигала высоты двадцати восьми этажей; в целом строители заметно отставали от графика. Для выяснения причин и устранения любых препятствий призвали Лесли, неутомимого борца в мире строительства. Целые этажи были уже арендованы компаниями, нуждающимися в респектабельном лондонском адресе. Их гибкие, жадные, холеные представители присутствовали на собрании; они тоже привезли с собой молодых женщин, задачей которых было записывать решения на пленку или в блокнот. Вместе с нашими боссами мы поднялись в лифте, напоминавшем шахтерскую клеть, на деревянный настил четвертого этажа и почему-то сочли это привилегией. Отсюда открывалась вся площадка. На востоке поблескивал купол собора Святого Павла, на западе реял флаг Букингемского дворца, возвещая, что сегодня королева дома; по какой-то акустической прихоти слышен был рык львов из Риджентс-парка на севере. Обзор с южной стороны почти полностью заслонял Лесли Бек, очутившийся в своей стихии.
Это сборище целеустремленных и властных мужчин вовсе не казалось мне шайкой злодеев, хотя Эд, Винни, Сьюзен и в меньшей степени Розали и Уоллес сходились во мнении, что плох всякий человек, занятый сносом старинных зданий и строительством новых. Предполагалось, что, работая в «Эджи, Бек и Роулендс», я имею дело с приземленными и безнравственными людьми, но несколько недель, проведенных в таком обществе, мне не повредят. Вероятно, если бы я задержалась там надолго, мои взгляды изменились бы, ибо я сталкивалась преимущественно с образованными, вежливыми и дружелюбными людьми, а эта группа в защитных касках, стоящая на одном из этажей недостроенного здания, казалась озабоченной прежде всего вместимостью автостоянок, транспортными пробками, густонаселенностью района и тем, впишется ли новый комплекс в общий архитектурный ансамбль. Лесли держал в голове уйму цифр, производил впечатление непогрешимой вычислительной машины, к нему постоянно обращались за помощью.
— Лесли, а что вы скажете о…
— Лесли, как, по-вашему…
— Мистер Бек, какого вы мнения…
И Лесли с неизменной находчивостью, уверенностью и непринужденностью сразу высказывал четкое мнение. Я гордилась им. Ветер свистел в балочных перекрытиях под нашими йогами. Все происходящее казалось мне осмысленным и разумным — те, кто непосредственно участвует в процессе строительства, всегда убеждены в своей правоте. Возможно, мы строили здание не так и не там, снеся то, которое было незаменимо, — не важно.
Постройка зданий приносит человеческим существам такое же удовлетворение, как приготовление ужина. Пещерные люди расчищали пещеры и выцарапывали рисунки на стенах, лесные дикари строили шалаши из веток, обитатели болот возводили жилища на сваях, эскимосы резали лед, складывали из ледяных блоков дома и жили в них. Строительство — столь же естественное занятие для мужчин, как приготовление пищи — для женщин. (Закончив этот дискриминирующий и дезинформирующий отрывок рукописи, я хотела бы привлечь ваше внимание к другому: очутившись в какой-нибудь неразвитой стране, оглядитесь по сторонам и вы увидите, что именно женщины таскают кирпичи, рубят деревья, строят шаткие жилища, а мужчины просто сидят и глазеют, одурманенные спиртным, наркотиками или депрессией; но я рискну утверждать, что виной тому упадок здорового образа жизни и угнетающая сущность капитализма, а не какой-нибудь изъян мужчин по сравнению с женщинами, поэтому забудьте обо всем, что я сказала.) Позвольте лишь добавить, что, находясь на высоте одной седьмой здания, я исполнилась убежденности, что эти мужчины в серых костюмах — порядочные люди, занятые мужским делом, как и полуголые татуированные рабочие на лесах, а мне, слабой женщине, положено слушать их, молчать и делать записи.
Поднялся ветер, собравшиеся в клетях спустились на строительную площадку и переместились в трейлер, где находилась контора. Какая-то девушка сварила нам кофе. Я заметила, что мне подали кружку в последнюю очередь. Мужчина, который, судя по всему, был чиновником из министерства общественных работ и значился в списке присутствующих как «мистер Д. Олтервуд», забыл о недавней официальности и дружески обратился к моему боссу:
— Ну, Лесли, как поживает Анита?
И Лесли ответил:
— Анита? Ведет жизнь, описанную Райли. Дом, в котором нужно поддерживать порядок, любимый мужчина, выходы в свет, будущий ребенок — о чем еще может мечтать женщина? Скоро вы станете дедом. — И я вспомнила, что девичья фамилия Аниты — Олтервуд, и поняла, что Лесли сделал выгодную партию, удачнее, чем моя, но предпочла оставить этот вывод при себе. Бедняжка Анита! Ради благосклонности ее мужа я пожертвовала даже удовольствием вернуться домой и сообщить Эду, Розали, Сьюзен и всем остальным: «Лесли женился на Аните по расчету. Никакой любви, о которой он твердит, там нет и в помине», чтобы потом, когда Лесли будет разливать вино, а Анита — вносить в комнату супницу, мы, их гости, могли втайне размышлять о том, какую жизнь она ведет, и переполняться жалостью. Лесли Бек женился на ней потому, что ее отец, выходец из бедного района, не выбирал средств, чтобы преуспеть, занял государственный пост и помогал зятю заставить местные власти плясать под его вульгарную дудку! Некогда верным средством разбогатеть был торговый корабль, или караван верблюдов на Великом шелковом пути, или десяток рабов, или плавильная печь, изрыгающая дым; в последние же пятьдесят лет, когда крупнейшие города мира изменились до неузнаваемости и вознесли в небо стальные шпили и стеклянные фасады, вместо того чтобы жаться к земле в страхе перед богами и непогодой, этим верным средством стало разрешение на проведение строительных работ — ради него женщины выходят замуж, а мужчины умирают.
Мое отношение к Лесли Беку не изменилось в худшую сторону только потому, что он женился на Аните по расчету. Просто то, к чему мы с ним медленно, но неуклонно приближались, почти перестало вызывать у меня угрызения совести.
Я всегда восхищалась его хладнокровием, той легкостью, с которой он избавился от Джослин. И поскольку роман со мной не принес бы Лесли никакой пользы, я считала, что его влечет ко мне истинная страсть.
Похоже, я спятила: я забыла, где нахожусь, забыла о желтой твердой каске у меня на голове и большом блокноте в руках, перестала думать о муже и детях, оттеснив их в самый дальний уголок памяти, откуда их голоса были почти не слышны.
Лесли Бек Великолепный. Разве кто-нибудь из пас мог забыть то, что рассказала нам Мэрион Лоуз еще в те времена, когда она была робкой девушкой, жила в подвале Лесли Бека в обществе тараканов и гниющего грибка, нянчила Хоуп и Серену, ежедневно посещала «Куртолд», изучая историю искусств, по выходным бывала в гостях у Розали, Сьюзен и у меня, убирала, стирала, гуляла с детьми, зарабатывала ничтожные суммы, чтобы одеваться и питаться, была подругой, компаньонкой и служанкой в одном лице! От нее мы узнали о принадлежащем Лесли Беку члене, жезле, органе — назовите его любым словом, выражая трепет, восхищение, равнодушие или презрение, о том предмете, который мешает мужчинам и женщинам стать олицетворением духовности и мысли, тонкими ценителями искусства, поскольку все мы преклоняемся перед требованиями плоти и являемся ее узниками.
Другими словами, однажды днем Мэрион открыла дверь ванной и увидела Лесли Бека, а также его огромное достоинство — по ее мнению, как у великана на меловых холмах в Дорсете. Она поспешно захлопнула дверь, но недавняя картина отпечаталась на ее сетчатке и, как она утверждала, навсегда отвратила от секса. «Если секс — всего-навсего возвратно-поступательное движение этой штуковины, — говорила Мэрион Лоуз, большеглазая, со стройными ногами и утонченной душой, — значит, без него я преспокойно смогу обойтись». Все мы пришли к выводу, что она чересчур разборчива, зачастую себе во вред.
Что касается самой Мэрион, она ощущала превосходство над нами, даже когда работала на нас. Все мы были приземленными домохозяйками, воспитательницами детей, хранительницами очага. Наши мужья обладали жезлами обычного размера, наша жизнь в той или иной степени соответствовала общепринятым нормам и потому была не по вкусу Мэрион. В наших постелях царили тепло и привычные запахи; мы безобразно полнели, в муках рожали детей и снова худели, выскакивали из постелей, чтобы кормить, воспитывать, вести непрекращающуюся борьбу с пылью, а потом в изнеможении снова забирались под одеяла. А в это время Мэрион созерцала очередную средневековую пресвятую Деву с младенцем и убеждалась, что в посещении Святого Духа нет ничего плохого и что его узнаешь сразу — по тому, что сначала он преподнесет тебе дюжину алых роз. Думаю, она проболталась затем, чтобы лишить нас душевного покоя, и не просчиталась.
«Пойдем со мной, Нора, — позвал меня Лесли Бек в тот день. — Надо сделать еще несколько записей». — И мы опять поднялись в клети для рабочих на четвертый этаж, достигнув одной седьмой высоты будущего здания.
К моему столу подошел мистер Кольер.
— Что это вы пишете, Нора?
— Делаю наброски для биографического романа, мистер Кольер, — объяснила я, готовясь услышать, что вовсе не за это он мне платит, но он произнес лишь:
— В»таком случае будьте снисходительны к себе. — И отошел.
Его реплика показалась мне любопытной. Суди по всему, он пригласил Розали на ужин. Надеюсь, он не воспринимает Розали как запасной источник доходов на случай, если агентство придется закрыть, а в этом почти нет сомнений. Если же к Розали он относится именно так, его ждет жестокое разочарование. Будущее Розали туманно, это ей необходим надежный источник доходов. И кроме того, Уоллес может вернуться как раз к свадьбе.
Понимаю, с выводами о свадьбе я поспешила: один ленч в пабе и одно приглашение на ужин еще ничего не значат, но на свете всякое случается. Розали не создана для того, чтобы радоваться жизни и полнеть в одиночку: ее стихия — непредсказуемость, а значит, рано или поздно она вернется в свою стихию. Я вовсе не убеждаю вас верить в астрологию, просто делюсь наблюдениями о том, что некоторые натуры в большей степени предрасположены к определенному образу жизни. Как складывается ваша жизнь в детстве, так она и будет продолжаться. Если вы из тех людей, что идут на риск, не задумываясь ни на минуту, значит, и в пятьдесят лет вы будете поступать так, как в двенадцать. У каждого из нас своя, пусть бессознательная, манера игры в карты судьбы; в этой игре мы приобретаем некие навыки, но основные способности дарованы нам природой, и самый важный фактор — карты, которые были сданы нам при рождении: это узор нашей судьбы, правится нам это или нет.
Я без опасений могу утверждать, что Розали не из тех людей, которые предпочитают одиночество. Спасительный выход появляется внезапно, но как хвост скорпиона таит жало, так и этот выход связан с новыми неприятностями. Вдовая мать Розали нашла ей прекрасного отчима и вышла за него замуж, однако он умер от инфаркта в тот же день, когда она переселилась к нему. Уоллес пережил восхождение на Эверест, но отморозил нос. Джослин заявила, что Кэтрин похожа на Уоллеса, но Лесли так и не признал свою дочь. Уоллес уехал и не вернулся, выплаты по страховке продолжаются, но рано или поздно они прекратятся. Думаю, у меня есть все основания полагать, что Розали выйдет замуж за мистера Кольера, притом скоропалительно, но этот брак наверняка принесет ей новые беды. Поживем — увидим. Надеюсь, на этот раз неприятности будут незначительными. Странные, внезапные события, перемежающиеся продолжительными периодами умиротворенной скуки, — вот что такое жизнь Розали.
С такой же уверенностью можно утверждать, что Лесли Бек из тех людей, которые, как кошки, после падения с высоты всегда приземляются благополучно, на четыре лапы.
Почему, услышав о том, что Лесли Бек овдовел, ни я, ни Розали не выказали ни малейшего желания восстановить с ним близкие отношения, выяснить, как поживает его жезл? Вероятно, Лесли уже слишком стар, чтобы интересовать нас. А может, его единственным достоинством было наличие жены и одна седьмая его роста становилась вожделенной, только будучи запретной.
Итак, я очутилась вместе с Лесли на дощатой смотровой платформе на четвертом этаже здания, где теперь размещается Би-би-си. Остальные разошлись. Повсюду нас окружали канаты и блоки, над нами перемещалась стрела крана, поднимались и опускались бадьи с сырым вязким бетоном, татуированные мужчины с обнаженными мускулистыми торсами появлялись в поле нашего зрения и снова исчезали, уверенно шагали по балкам перекрытий, сновали по лесам, как обезьяны. Слышались завывания сильного ветра, день выдался жарким и пыльным, дощатый настил был занозистым, а платформа казалась мне самым освещенным уголком строительной площадки, не обещающим ни малейшего уединения. Я поделилась этой мыслью с Лесли.
— Да, это тебе не могила, — откликнулся он. — «Могила — тихий уголок, по кто бы в ней обняться смог?»
Как видите, даже инженеры-строители порой цитируют стихи. Лесли смущенно произнес эту строчку, растрогав меня.
— Это мое любимое место, — сообщил Лесли. — Ты навсегда запомнишь его.
— У меня кружится голова, — призналась я. — Боюсь свалиться.
— Тогда не смотри вниз, — посоветовал он и принялся раздевать меня. Вскоре из одежды на мне осталась только жесткая каска, я со всех сторон, слышала лязг металла по металлу, вой сирен внизу, ощущала порывы ветра, осыпающего меня пылью.
Лесли придавил мою одежду какой-то доской.
— Чтобы не унесло ветром, — объяснил он, и я успокоилась: он мог позаботиться обо мне. На его груди курчавились густые рыжие волосы, плечи и руки были мускулистыми и лоснились от пота. Он ничуть не смущался, это была естественная среда для него: место Лесли было между небом и землей, он возвысил меня, и я сочла это за честь. Размеры его достоинства оказались впечатляющими, оно было длинным, как дерево, и толстым, как шест, но что это меняло? Эти размеры я сообщила вам, только чтобы вспомнить их. Я практичный человек и мне нравится страдать от потерь не больше, чем кому-нибудь другому. Именно поэтому мне необходимо оценить жизненную силу, выразить ее в дюймах. Смехотворная жизненная сила Лесли Бека. Смех помогает мне выжить рядом с Эдом.
Он прислонил меня к непадежным перилам смотровой площадки.
— А если они не выдержат? — спросила я.
— Выдержат, — успокоил он. — Рабочие каждый день проверяют их на крепость.
Перила выдержали, но мне было все равно, даже если бы они сломались. Малышка Нора, жена Эда. Счастливая жена. Кто согласился бы по своей воле выйти за Лесли и каждый день тик рисковать? Но по-моему, с женами Лесли Бек вел себя иначе. Джослин не подпускала его к себе, хотя, возможно, причиной тому было се сумасшествие. И похоже, Аните после свадьбы он почти не доставлял удовольствия, если они вообще были близки. А может, Лесли женился на них именно потому, что они были равнодушны к нему. В представлении некоторых мужчин секс не имеет никакого отношения к супружеству.
Я не прочь вновь сблизиться с Сьюзен: в прошлом у нас было немало общего. А это очень важно.
Занозы впивались мне в спину и ноги. На Лесли не было медальона — вероятно, он перестал носить его по настоянию Аниты. Чайка присела на перила и упорхнула с радостным криком, заметив, что поблизости высшие существа доставляют друг другу высшее наслаждение.
Помню, как я спросила:
— А если сюда кто-нибудь зайдет?
Лесли рассмеялся.
— Тем лучше, — заявил он. — Можно считать, этому зданию повезло. Лучше освящать новые здания сексом, чем закапывать под фундаменты дохлых кошек или приглашать епископов.
Я удивилась, не понимая, как это зданию может повезти. Он ответил, что у домов и людей в этом смысле много общего. Одним везет в жизни, другим — нет. Да, себя он считает удачливым, по ему приходится много работать. Кто позаботится о тебе, если не ты сам? И он вежливо попросил меня помолчать.
О будущем я совсем не задумывалась, и он скорее всего тоже. Для жизненной силы нет будущего: она существует только здесь и сейчас. Лесли Бек умел спроектировать здание, запланировать брак, выбрать место для занятий любовью, и добивался своего просто потому, что не заботился о последствиях. Он смотрел вперед, но не вдаль. Ему хватало синего неба, черные глубины дальнего космоса его не интересовали. Он уже забыл, что женился на Аните ради разрешения на строительные работы и тем самым обрек ее на ежедневное бдение на кухне; он соблазнил меня и забыл, что со мной ему придется встречаться в офисе, за обеденным столом и при этом полагаться на мою скрытность. Замысел Лесли Бека был непродуманным.
Я сказала, что он соблазнил меня лишь для того, чтобы вновь его унизить. Все было иначе. Клянусь, случившееся оказалось более значительным.
Когда он наконец помог мне подняться, то сам встал на колени, обнял меня и прижался головой к низу моего живота. Этот момент я никогда не забуду. Тогда я подумала, что Лесли Бек Великолепный, Лесли Бек Коварный, Лесли Бек Отъявленный Лжец понимает законы Вселенной, и самое важное — понимает лучше, чем кто-либо из знакомых мне мужчин. Не подумайте, что я знакома только с Эдом и Лесли Беком. Мои познания не ограничиваются ими.
Лесли Бек считал своим долгом преуспеть в этом мире. Он не мог обойтись без жестокости: чтобы добиться своего, он мошенничал, рвался напролом, шагал по трупам. Он не блистал умом, у него не было вкуса, он выбрался из низов, и за это над ним подсмеивались, но он умел пользоваться своим единственным достоинством и делал это прекрасно. Господь простит его.
Мистер Рендер подошел ко мне со стандартной спецификацией на ремонт — приложением к договору кратковременной аренды. Три слоя краски были заменены двумя слоями. Благодаря такой незначительной уступке чаши весов склоняются в пользу покупателя, а не продавца. Желают продать недвижимость очень многие, покупают лишь единицы. Никто не собирается заниматься строительством, каждый мечтает поскорее вернуться домой и спрятаться за дверью. Стоит запланировать снос старого здания — поднимется шквал протестов, если выстроить новое — оно будет пустовать.
Должно быть, Лесли Беку теперь приходится нелегко. Бедный Лесли Бек. Утративший былое великолепие, он вынужден продавать картины умершей жены, чтобы хоть как-нибудь наскрести несколько тысяч фунтов. Говорят, в последнее время обанкротилось несколько крупных строительных фирм, их владельцам пришлось продать дом, «порше», газонокосилку за бесценок, поселить жену и детей у родственников и подыскать себе работу официанта или водителя автобуса. (Впрочем, ни разу не слышала, чтобы они подолгу занимались новым делом. Энергичный человек всегда остается энергичным, даже если его деятельность — миф.) Мелкие фирмы, прежде считавшиеся более надежными, остались не удел, пережили сокращение штатов и в конце концов закрылись, а их владельцы, у которых не было ни «порше», ни богатых родственников, привлекали меньше внимания, чем те, кто внезапно упал с самого верха, — так устроен мир.
Я пообещала мистеру Рендеру заняться спецификацией. В последнее время нам не приходилось задерживаться в офисе допоздна и разгребать завалы бумаг, не приходилось открывать офис пораньше, чтобы принять клиентов, приехавших издалека, откликаться на неожиданные изменения на рынке недвижимости и действовать незамедлительно. Бывали времена, когда мы не успевали вывешивать таблички «Продается» — тут же приходилось заменять их табличками «Продано». Но в те дни у меня не было рукописи. А сейчас она есть.
— По крайней мере теперь вы с мистером Кольером сможете уделять больше времени семьям. — Я попыталась утешить мистера Рендера.
Мне хотелось проверить, женат ли мистер Кольер. Розали он уверял, что холост, но мне в это не верилось. Попытка получилась неуклюжей.
— Не беспокойтесь, — отозвался мистер Рендер. — Вашей очаровательной подруге ничто не угрожает. Жена мистера Кольера умерла два года назад. Разве вы не читали об этом в газетах?
— Нет, — удивилась я. На ком он был женат, если о смерти его жены написали в газетах?
— Вот почему нам до сих пор так трудно подбирать помощников, — объяснил мистер Рендер, — дельных, опытных сотрудников. Зато мистер Кольер может снова жениться, а насколько мне известно, он только об этом и мечтает. У них с Соней не было детей, но был пекинес, который тоскует по настоящему дому.
Я вгляделась в его лицо, пытаясь отыскать тень иронии, по ничего не нашла и, как часто бывало в последнее время, устыдилась — потому что считала мистера Рендера, быстро шагающего по мягким коврам от шкафа к компьютеру, от стола к телефону, учтиво поддерживающего разговор и с отчаявшимся продавцом, и с капризным, разборчивым перспективным покупателем, ничем не примечательным существом в сером костюме. А он оказался интересным человеком.
— Моей подруге муж оставил ирландского сеттера, — сообщила я. — Не знаю, уживутся ли вместе собаки двух таких разных пород. — На этот раз пришла его очередь искать на моем лице отсвет иронии и не найти его.
Я разослала письма с предложением выгодных цен на квартиры в только что построенных домах с большими, оборудованными на заказ кухнями и двадцатипроцентной скидкой в случае покупки в ближайшие три месяца. Я заранее знала, что покупателей не найдется.
Соня Кольер, думала я. Соня Кольер… И я вспомнила, как однажды за завтраком Эд спросил: «Почему заговоры и коварство процветают не где-нибудь, а в определенных слоях общества, среди владельцев скаковых лошадей, агентов по продаже недвижимости, хозяев ресторанов, тех самых, что пользуются доверчивостью других людей, живут припеваючи и потягивают джин с тоником, сидя возле плавательных бассейнов?»
Я заглянула ему через плечо и увидела крупные, жирные буквы газетного заголовка: «Муж в „Деле о ванной“ полностью оправдан», а ниже — заголовок помельче: «Коронер заявляет, что Соня Кольер угодила в ту яму, которую рыла другому». Эд прочел мне статью вслух.
Ну конечно, Соня Кольер! Та самая Соня Кольер, которая сговорилась со своим любовником-адвокатом прикончить мужа. Голый любовник прокрался вслед за мужем в ванную и бросил в воду оголенный провод, находящийся под большим напряжением. Но ванна оказалась старомодной, чугунной, а не пластиковой, и не была заземлена, как полагается; сильный электрический разряд прошел через мокрые плитки пола и голые влажные ступни любовника, поразив его в испуганно бьющееся сердце. Корчась, он рухнул на пол. Завизжав, Соня Кольер попыталась обнять его, задела конец провода, по-прежнему находившегося под напряжением, и тоже погибла. Мистер Кольер отделался довольно сильными ожогами, но быстро оправился. По крайней мере так утверждал он сам. Присутствие днем в ванной троих голых людей, двух мужчин и одной женщины, в том числе мертвого мужчины и мертвой женщины, а также оголенного провода можно объяснить по-разному, и не обязательно так, как это сделал мистер Кольер. Присяжные заседали несколько часов и в конце концов приняли версию мистера Кольера и вынесли вердикт о смерти в результате несчастного случая. Соня Кольер была изменницей и бездетной женой, ее мотивом сочли стремление присвоить красивый псевдотюдоровский особняк мужа; любовник попал под ее влияние. Сочувствия к ней не испытывал никто, кроме ее мужа. За завтраком Эд процитировал его слова: «Бедная Соня! Во всем виноват бум в сфере недвижимости. Я был слишком занят, чтобы уделять ей достаточно внимания». Прочитав эти слова, Эд расхохотался, а я решила, что это заявление мистера Кольера звучит более чем благопристойно.
После разговора с мистером Рендером я задумалась: стоит ли позвонить Розали и посоветовать ей хотя бы не принимать ванну вместе с мистером Кольером? Поразмыслив, я решила не звонить. Их амуры — не мое дело. Жаль, что я так быстро придумала идеальный и вполне убедительный альтернативный сценарий, в котором мистер Кольер убивает жену и любовника. Возможно, Соня с любовником принимали ванну вдвоем, средь бела дня, а мистер Кольер подключил к щитку кабель, опустил оголенный конец в воду, прикончил обоих, а потом вытащил их из ванной (при этом заработав пару ожогов), разделся и вызвал полицию. Но если присяжные оправдали его, почему бы и мне не последовать их примеру?
Я усомнилась бы в честности мистера Кольера, если бы не чувствовала, что они с Розали серьезно увлечены друг другом и способны преодолеть мелкие препятствия вроде драк ирландского сеттера с пекинесом. Потом мне вдруг пришло в голову, что мой долг как подруги — предупредить Розали, но спешить с этим я не стала. Мало кому приятна роль резонера и скептика, охлаждающего пыл чужих чувств. Почему-то мне вспомнились шутки насчет мокрых электрических одеял, и я пришла к выводу, что Розали воспримет мое предостережение всерьез.
Именно поэтому я позвонила ей, но ни словом не упомянула мистера Кольера. Выяснилось, что Мэрион вновь связывалась с Розали и жаловалась, что Лесли Бек влез не в свое дело, помешав устройству групповой выставки. Я даю вам шанс увидеть этот эпизод глазами Мэрион.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жизненная сила - Уэлдон Фэй

Разделы:
МэрионНораМэрионНораМэрионНораМэрионНораМэрионНора

Ваши комментарии
к роману Жизненная сила - Уэлдон Фэй


Комментарии к роману "Жизненная сила - Уэлдон Фэй" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100