Читать онлайн Жизненная сила, автора - Уэлдон Фэй, Раздел - МЭРИОН в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жизненная сила - Уэлдон Фэй бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уэлдон Фэй

Жизненная сила

Читать онлайн

Загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

МЭРИОН

В пятницу Лесли Бек явился в галерею в пять вечера. Суббота — самый прибыльный и беспокойный день недели, мы с Афрой и Барбарой были очень заняты, снимали картины Макинтайра и готовились к весенней групповой выставке, темой которой были цветы и рыба. Подобные выставки — идея Афры; экономический спад напомнил нам всем об осторожности. После свиней рыба пользуется наибольшим спросом, а цветы — гарантированный источник дохода. Но групповая выставка — не настолько удачное долговременное вложение средств, как выставка полотен одного художника. В первом случае уже на открытии распродается несколько картин, но настоящую прибыль приносят только большие, самобытные работы известных мастеров, которые в конце концов попадают в офисы солидных фирм Токио или рестораны Сиднея, становясь дороже с каждой сменой владельца. Свинки, рыбки и цветочки быстро, не успев повыситься в цене, заканчивают свой путь где-нибудь над камином, в спальне или даже в кухне домов средней руки и не соответствуют ни стилю Бонд-стрит, ни маркетинговой стратегии, приличествующей «Галерее Мэрион Лоуз». Но выставка должна была продлиться всего три недели, разрешить проблему наличных и, если мы отнесемся к пей достаточно легко и даже шутливо, пройти почти безболезненно и не оставить заметного пятна на нашей репутации. К тому же подобные выставки правятся Афре. Из двадцати картин Макинтайра мы продали всего семь, зато получили пару интересных предложений, одно даже от нью-йоркского музея «Метрополитен». От свинок, рыбок и цветочков такого не дождешься.
Афра и Барбара заинтересованно обернулись к вошедшему Лесли Беку. Стало быть, он не утратил способности вызывать у женщин если не расположение, то хотя бы любопытство. Лесли по-прежнему выглядит настоящим самцом, теперь это редкость: на нынешних мужчин, особенно молодых, женщины реагируют просто как на человеческие существа. Я думала, умение замечать самцов присуще только моему поколению, но реакция Барбары и Афры заставила меня изменить мнение — изменились не мы, а мужчины, которые стали мягче, женственнее, привыкли считать себя прежде всего людьми и только потом — существами мужского пола. Я бы назвала это изменением к лучшему, но оно меня не порадовало.
— Ты так и не пришла на панихиду, — с упреком произнес Лесли Бек. — Нам недоставало тебя. Серена и Хоуп приезжали. Они выросли и стали утонченными молодыми женщинами. Они были очень привязаны к мачехе. Серена скоро подарит мне внука. А Хоуп — социальный работник, она слишком предана своему делу, чтобы связывать себя матримониальными узами.
Я сказала, что сожалею о пропущенной панихиде, и объяснила, что не могла оставить галерею без присмотра в столь важный период. Потом выразила радость по поводу благополучия Хоуп и Серены; их обеих я знала всего несколько месяцев, еще детьми, пока сама была студенткой. Напоследок я сообщила Лесли, что мы заняты и, возможно, будем работать, допоздна.
— Допоздна! — подхватил он. — Как романтично! Могу ли я вам чем-нибудь помочь, дамы? Может, позволите пригласить вас на ужин? Я был бы очень рад поужинать в такой компании. Жизнь продолжается, верно?
— За углом есть отличный японский ресторан, — к моему изумлению, отозвалась Афра.
— Бен наверняка согласится поиграть с Холли еще пару часов, — добавила Барбара.
Ну что я могла сказать?
— Дайте-ка я помогу, — предложил Лесли Барбаре, поддерживая за угол картину Макинтайра в массивной раме. — Не беспокойтесь, мне приходилось иметь дело с картинами. Я знаю, как бережно следует с ними обращаться. У пас дома есть Стаббс… Знали бы вы, как тяжело отвыкать от этого «мы»! Точнее, у меня дома есть Стаббс. Анита обожала эту картину.
— Ты по-прежнему живешь на Ротуэлл-Гарденс? — спросила я.
— Разумеется.
— И наверное, у тебя часто гостят Хоуп и Серена?
— Они вечно заняты, — ответил Лесли, — как вы, Афра, поэтому у них не находится времени на старого отца. Подождите, Барбара, то ли еще будет, когда ваше дитя подрастет! Послушайте моего совета, думайте прежде всего о себе — дети сами найдут свое место в жизни. Женщине не следует жертвовать собой ради ребенка, отказывать себе в удовольствиях. Жизнь так коротка.
Сегодня он выглядел моложе. Его голубые глаза живо блестели, мышцы перекатывались под тканью тонкой рубашки из хлопка. Я заметила, что Барбара потуже затянула поясок платья Мне едва хватило ума не упомянуть, что Хоуп и Серена — ровесницы скорее Барбары, нежели Афры. Вместо этого я спросила, что случилось с картиной Ватто. Лесли коротко сообщил, что продал ее за двадцать три тысячи фунтов. Картину пришлось отреставрировать, и, само собой, цена снизилась. Не удержавшись, я спросила, какие комиссионные Лесли заплатил мистеру Толлоу из антикварной лавки «Ротуэлл-лейн».
— Этот магазин я помню еще по семидесятым, — объяснила я Афре и Барбаре, — когда я была студенткой «Куртолда», жила в подвале у мистера Бека и присматривала за его маленькими дочерьми от первой жены.
— А она еще жива? — Вопрос Афры прозвучал нетактично, но я напомнила себе, что, с точки зрения Афры, семидесятые годы — давняя история. Кому придет в голову скорбеть по тем, кто жил давным-давно, или воздерживаться от упоминания о них из уважения к их близким?
— Насколько мне известно, да, — ответил Лесли. Он расхаживал по моему кабинету, читал бумаги, перебирал письма, выбирал наиболее выгодное положение для картины Аниты, прикладывая ее к стене галереи и оценивая освещение.
— А потом однажды, — продолжала я, — когда все мы вышли из дома вместе — такое случалось нечасто, но, кажется, был день выборов и мистер Бек вернулся с работы пораньше, до закрытия избирательных участков, — мы проходили мимо витрины антикварной лавки «Ротуэлл-лейн». — Мне было все равно, слышит меня Лесли или нет. Он сам явился ко мне в галерею, его никто не приглашал. Рассчитывать на любезность он был не вправе. — В витрине были выставлены две картины, не примечательные ничем, кроме темных тонов и потрепанного вида, — сентиментальный портрет девочки в серовато-белом платье и лошадь, будто нарисованная рукой ребенка.
«Что ты о них скажешь, Мэрион? — спросил Лесли Бек. — Ты же все свободное время пропадаешь в „Куртолде“, ты должна разбираться в живописи».
Разумеется, в «Куртолде» я проводила далеко не все свободное время: после занятий возилась с нудными и несимпатичными дочерьми Беков в обмен на пару неотапливаемых сырых и пыльных полуподвальных комнат, которым Лесли с женой не нашли лучшего применения… Но не будем об этом. Я сразу поняла, что Лесли пытается, выражаясь языком Афры, «завести» меня.
«Можно сказать, это скверный Ватто и еще более скверный Стаббс, — ответила я, — но, возможно, эти картины написал чей-нибудь любимый дядюшка и ни у кого не хватило духу сжечь их».
Все мы толпой ввалились в антикварную лавку, Джослин твердила, что времени у нас в обрез, что избирательный участок скоро закроется, что отдать свои голоса гораздо важнее, чем захламить дом. Мистер Толлоу вынул обе картины из витрины и поставил перед нами.
«Я купил их недавно, — сообщил антиквар. — В каталогах они не значатся».
В магазине пахло пылью, сырой оберточной бумагой и изъеденной древоточцами мебелью. Как и подобало антиквару, мистер Толлоу питал пристрастие к излишествам и экзотике — раскрашенным носовым фигурам кораблей, чучелам птиц в клетках, стеклянным глазам, соперничающим за пространство с вычурной сосновой мебелью.
Мистер Толлоу запросил по двадцать фунтов за каждую картину. Лесли Бек сбил цену до шести и семи фунтов и понизил бы до пяти, если бы Хоуп не закапризничала, Джослин не поторопила мужа, а Серена не засунула в рот стеклянный глаз.
«Если они окажутся настоящими, — сказал мистер Толлоу, — надеюсь, вы известите меня об этом».
Лесли со смехом согласился, отсчитал деньги и, когда мы уже уходили, добавил:
«А вот Мэрион утверждает, будто бы это Ватто и Стаббс! Кстати, она учится на курсах при „Куртолде“«.
Мистер Толлоу опешил, а Лесли засмеялся.
«Не глупи, — одернула мужа Джослин, пока мы почти бегом неслись к избирательному участку. — Это всего-навсего никчемная мазня».
«Не думаю, — возразил Лесли, — у Мэрион зоркий глаз». — Он ущипнул меня за ягодицу, я вскрикнула, Джослин оскорбилась, и мы прибыли на избирательный участок за полминуты до закрытия.
— А за кого они проголосовали? — только и спросила Афра, но я не знала, а если бы и знала, то не сказала бы ей. Это личное дело Лесли и Джослин.
Лесли, находящийся в противоположном углу зала, позвал меня, и я подошла — так послушно, словно перенеслась в прошлое, вновь попала в зависимость от него, и презирала себя за это.
— Я нашел подходящее место для картины Аниты, — сообщил он и указал на самый лучший участок стены, на который взгляд посетителей «Галереи Мэрион Лоуз» падал сразу же, еще с порога.
— Я вообще не собиралась выставлять эту картину, — объяснила я. — Она не соответствует теме выставки.
— Мэрион, хватит капризничать, — перебил Лесли. — Это самое меньшее, что ты можешь сделать. Ты должна была прийти на панихиду. Ты обидела меня, не явившись в церковь.
Его лицо стало печальным, руки задрожали — но не как прежде, от жизненной силы, подталкивавшей Лесли к новым похождениям, а от неподдельной, почти нестерпимой, скорби, отчаяния человека, знающего, что жизнь должна продолжаться, что нет смысла вечно оплакивать потерю близких, но с трудом находящего в себе силы жить.
— Мэрион, — продолжал Лесли, — все мы стареем. Рано или поздно нам приходится прощать и забывать обиды. Разве это время еще не пришло?
Я подумала, что проблема в другом — мы давно забыли и только теперь начинали сознавать: такой комок нам долго не переварить. Но Лесли умел настоять на своем.
— Несправедливо отыгрываться на Аните, — добавил он. — Этого она не заслуживает.
Он протянул руку, чтобы коснуться моей ладони, а я этого не хотела.
— Дай мне подумать, — коротко отозвалась я и ушла в другой угол галереи, где быстро нашла какое-то дело.
В дни моей зависимости от Лесли я часто терпела его уколы и тому подобные знаки внимания, но обычно он так вел себя в присутствии Джослин, поэтому я почти не придавала им значения, к тому же не могла позволить себе оскорбиться. Но он начал спиться мне, и в этих пугающе отчетливых снах я чувствовала тяжесть его тела, текстуру его кожи — это были сновидения девственницы, мечтающей об идеализированном сексе. В те времена мне было особенно одиноко. Наверное, как и сейчас, по крайней мере по мнению окружающих. Я была чужой для родителей, словно унаследовала от них гены, которые так и не проявились в натуре матери и отца. Моя бабушка с материнской стороны рисовала, дед отца играл на скрипке в церковном оркестре, но жажда творчества не коснулась Айды и Эрика, которые не видели дальше собственного носа и не могли понять стремления художника толковать все, что его окружает, и искать альтернативу действительности.
«Хватит сидеть, уткнувшись носом в книгу, — говаривала моя мать, — иди-ка лучше погуляй — это полезнее для здоровья». А отец полушутя добавлял: «Такой начитанной девушке не найдется места на ярмарке невест». Я приносила домой книги из библиотеки, развешивала на стенах спальни гравюры, и мать говорила о Пикассо: «Да я нарисую не хуже, даже если встану на голову!» Мне не хотелось ни спорить с родителями, ни принижать их. Они были добры, даже любили меня, и если и перешучивались: «Ручаюсь, этого ребенка нам подменили, она не пашей породы», когда я в детстве отодвигала тарелку с толстым ломтем холодной рыбы в тесте, горкой жирного картофеля и шлепком ржаво-красного кетчупа (для колорита), — то не со зла, а просто от растерянности. У других девушек были парни, у меня — нет. Я не удостаивала их вниманием.
В детских книгах часто описывается, что учителя обращают внимание на таких девочек, как я, и избавляют их от изоляции, но мне, видимо, не повезло. Мне попадались только занудные, ворчливые, малообразованные учителя. Только когда я встретилась с Винни и Сьюзен, Розали и Уоллесом, Норой и Эдом, а они приняли меня в свой живой, разговорчивый, восприимчивый круг, когда я попала в дома, где на полках стояли книги, а в бутылках не иссякало вино, где культурный гедонизм проникал повсюду, пожалуй, даже в спальни, где никто не стыдился смеха и слез, — только тогда я впервые ощутила вкус настоящей жизни. Сьюзен нашла мне работу в галерее «Куртолд», Эд и Нора — жилье в подвале Лесли Бека. Так я, двадцатипятилетняя, и оказалась в этом доме, мечтая о Лесли Беке и гадая, как лишиться девственности (впрочем, уже тогда мне казалось, что целибат необходим для вдумчивого и педантичного изучения истории искусств, — и я не ошиблась). Кстати, в то время я слушала курс по иллюстрированным манускриптам, и сочинение, которое я пыталась написать в день, когда Джослин упекли в психиатрическую клинику, стало связующим звеном между монашеским образом жизни и стремлением к превосходству. Подобные занятия порождают нетерпимость к нечистоплотной жизни окружающих.
В тот день, когда я вернулась из «Куртолда» и застала уже вытесненную секретаршей Лесли Джослин в истерике, Розали — в хлопотах, малышку Хоуп — в обмороке в саду, Серену — с приступом астмы, я пережила настоящий шок. Такова оборотная сторона культурного гедонизма. Во владениях Айды и Эрика ничего подобного не случалось.
Я разволновалась и, сказать по правде, ощутила ревность, узнав о существовании Аниты. Я думала, что если уж Лесли Бек и положит на кого-нибудь глаз, то это буду я.
Конечно, позднее все так и вышло — когда он утратил интерес к Аните. Этот эпизод еще слишком свеж в моей памяти, чтобы здраво переосмыслить его, но я, пожалуй, попытаюсь, поскольку неожиданное появление Лесли Бека в моей галерее придало оттенок неизбежности размышлениям о прошлом, как будто сама судьба предоставила нам подобный опыт, чтобы позднее мы смогли рассматривать его в ретроспективе. Однако в то время мы были рады уже тому, что выжили, устояли под натиском волн хаоса; изучать их природу нам не хотелось.
Надеюсь, Лесли не попытается ущипнуть Афру. Она не такая, как я: за подобное оскорбление может и укусить.
— Мэрион, Лесли прав, — заявила Афра, — картина прекрасно выглядит здесь, напротив двери. Полотна, висящие на этом месте, продаются лучше всего.
(«Лесли»! Как быстро он перестал быть гадом в глазах Афры, как стремительно отношения с ним стали личными и почти фамильярными. Как ему это удалось? Думаю, он покорил Афру тем, что снял пиджак и принялся перетаскивать тяжести, да еще пригласил ее поужинать. Дармовые ужины надолго остаются в памяти.)
— … Ее первую замечаешь, входя в галерею.
— Вы только посмотрите, как свет играет на шторах! — подхватила Барбара, явно не желая, чтобы предательница Афра перещеголяла ее. — Ваша жена была талантливой художницей, мистер Бек. Теперь, когда начинаю привыкать к резким очертаниям этого гребня, я уже почти могу примириться с его существованием…
«Тебе просто повезло», — подумала я.
— Теперь о цене, — перебил Лесли Бек. — Что скажешь, Мэрион, если мы оценим се в шесть с половиной тысяч фунтов?
— Ты спятил? — осведомилась я. — Шесть с половиной тысяч за картину никому не известной художницы? Да еще на выставке, где остальные полотна оценены в три-пять сотен, и только одно — в шестьсот фунтов?
Мне помешала Афра:
— Она станет гордостью галереи, будет висеть на самом видном месте, поэтому мы могли бы рискнуть…

— Эта картина создает удивительное ощущение реальности, — уверяла Барбара, — все остальные меркнут по сравнению с ней. Это же настоящий piece de resistance

type="note" l:href="#note_1">[1]
!
В эту минуту я мечтала только об одном — чтобы Афра вернулась в свою грязную конуру, а Барбара — к ребенку и кухонной раковине, где ей и место. Как меня угораздило взять на работу таких идиоток? Лесли Бек улыбался мне, и, подобно тому как запах способен пробуждать отчетливые воспоминания, его улыбка напомнила о моих девичьих сновидениях, более захватывающих, чем память о том, что случилось позднее. Я села.
— Устала, Мэрион? — спросил он.
— Да, — кивнула я. — Неделя выдалась тяжелой.
— Мне было еще тяжелее, — возразил он, и это была правда.
— Я беру шестьдесят процентов комиссионных, — сообщила я, все еще продолжая колебаться.
— С друзей вы иногда берете только тридцать процентов, — напомнила Барбара.
— С Анитой я была едва знакома.
— Зато вы близко знакомы с Лесли.
— Так близко, как только могут быть знакомы мужчина и женщина, — вставил Лесли лукаво и смущенно, присаживаясь рядом со мной на обитый золотистой парчой диванчик с изогнутыми подлокотниками, купленный на аукционе «Кристи», — предмет, не имеющий исторической ценности, обнаруженный в каком-то итальянском палаццо расцвета Ренессанса. Мне стало дурно. — Боже милостивый! — вдруг воскликнул Лесли. — Кажется, именно такие диванчики называются «на двоих». Ему место в борделе.
Афра и Барбара заинтересованно оглядели диван.
— А как им пользоваться? — полюбопытствовала Афра. — Наверное, если женщина перекинет ноги через подлокотник, а мужчина встанет позади…
— Или если она обопрется на локти… — добавила Барбара.
Я не выдержала, попросила их развесить картины без меня, объяснив, что переутомилась, пожелала удачного ужина в японском ресторане, вызвала такси, которое, к счастью, подъехало почти сразу, и отправилась домой.
— Оало быть, тридцать процентов? — спросил меня Лесли напоследок.
— Ладно, — согласилась я. — Разница невелика.
Дома я покормила Моне и Мане, погладила их, немного успокоившись и доведя кошек до экстаза, послушала Вивальди — он неизменно помогает мне. Затем я позвонила Розали и проболтала с ней полчаса.
— Скажи, почему я так разволновалась? — спросила я.
— Потому, что чувствуешь себя виноватой, — ответила Розали.
— Перед Анитой? — уточнила я. — Да, я спала с Лесли Беком. Как и многие другие. Ну и что в этом такого?
— Ты виновата перед Анитой и Лесли Беком, — объяснила Розали. — Ты нанесла ему смертельное оскорбление, а он этого даже не заметил. Зато тебя замучили угрызения совести.
Какое еще оскорбление? Прежде я была готова до бесконечности расспрашивать Розали о мотивах моих собственных поступков, но теперь предпочла бы свои, менее поверхностные, толкования. Это я была жертвой Лесли, а не он — моей. Общеизвестно, что во всем всегда виноват мужчина.
Я легла в постель, мне приснился Лесли Бек. Это было сновидение не девственности, а опыта, проникновения и погружения в самый центр тела. Поначалу дело шло туго, словно в нем участвовало заржавевшее от старости сверло, но мало-помалу процесс погружения становился легче, быстрее и свободнее, будто сложный механизм наконец-то отладился.
Я проснулась на середине погружения, убежденная, что в эту минуту Лесли занимается сексом либо с Афрой, либо с Барбарой, или с обеими, твердо вознамерившись воспламенить их. Передо мной у них было достаточно преимуществ, и самое главное — абсолютная свобода.
Я приняла две таблетки снотворного, уснула и пробудилась вполне умиротворенная.
Это уж слишком — для мирной жизни одинокой женщины, хозяйки двух кошек, ищущей спасения от Лесли Бека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жизненная сила - Уэлдон Фэй

Разделы:
МэрионНораМэрионНораМэрионНораМэрионНораМэрионНора

Ваши комментарии
к роману Жизненная сила - Уэлдон Фэй


Комментарии к роману "Жизненная сила - Уэлдон Фэй" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100