Читать онлайн Леди Роз, автора - Уорт Сандра, Раздел - Глава двадцать шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Роз - Уорт Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Роз - Уорт Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Роз - Уорт Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уорт Сандра

Леди Роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцать шестая

Казнь, 1470 г.


Поездка в Лондон оказалась мучительной. Мы скакали сквозь пронзительный ветер, проливной дождь и густой туман, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых лошадям, потому что я боялась в случае задержки не успеть попрощаться с дядей. Будь Джон в Эрбере, я поехала бы туда, чтобы переодеться с дороги и повидать его, хотя бы мельком. Но его послали с поручением в юго-западные графства, поэтому я поскакала прямо в Вестминстерский дворец, где держали моего дядю. Было шестнадцатое октября; суд над дядей прошел вчера. Его признали виновным и приговорили к смертной казни, которая должна была состояться на следующий день.
К чести Уорика, он не бросил его в темницу, а разместил в хорошо обставленной комнате. Зарешеченное окно выходило во внутренний двор с круглой клумбой. Дядя читал рукопись. Услышав звон ключей и скрежет отодвигаемого засова, он поднял взгляд.
– Милое дитя! – поднявшись, воскликнул он таким тоном, словно я пришла выпить с ним вина и поговорить о латинской поэзии. Он положил рукопись на стол. – Овидий, – подтвердил дядя и вытер слезу, проступившую в уголке глаза. – «Скорбные элегии» Как прекрасно, как лирично… Овидий писал их в ссылке. Они хорошо выражают его печаль и одиночество. Знаешь, он ужасно скучал по Риму и своей третьей жене. – Дядя посмотрел на рукопись с такой любовью, словно это был живой человек. Я ждала продолжения, но он ушел в свои мысли. Я решила, что дядя вспоминает покойную вторую жену, которую очень любил и по которой тосковал все эти годы. Казалось, он забыл, что я здесь.
– Дорогой дядя, спасибо за доброту и любовь, которую ты всегда проявлял ко мне, – начала я. – За то, что сажал меня маленькую на колени и читал мне… учил творениям великих мастеров… утешал меня после смерти матери. Но больше всего я благодарна тебе за то, что ты помог мне выйти за Джона. Без твоего вмешательства Маргарита никогда не дала бы на это согласия.
– Дорогое дитя, любовь – это самое главное на свете. – Дядя раскрыл объятия, и я пошла к нему. Он привлек меня к себе. – Твоя тетя Элизабет подарила мне свою любовь. Мы прожили с ней всего лишь год, а потом она умерла, родив мертвого ребенка. Но она до сих пор живет в моем сердце, хотя прошло много лет.
Внезапно я с ужасающей ясностью поняла, что этот обнимающий меня человек – мой последний живой родственник, единственный, кто помнит меня ребенком. Я заплакала, прижалась к нему и уткнулась лицом в рукав era бархатного дублета.
– Не надо… К чему эти слезы? Не плачь, милая Исобел, – утешил дядя и вытер мне глаза своим носовым платком. – встречусь со своим Создателем с чистой совестью.
Я проглотила комок в горле, отстранилась и посмотрела на него.
– Дядя, но… люди, которых ты осудил… на ужасную смерть… Неужели это не отягчает твою душу? – спросила я, впервые выразив в словах терзавший меня кошмар.
– Моя дорогая, ты ничего не понимаешь в мирских делах. Существует высшее благо, и для его достижения позволительно использовать любые средства. Даже жестокость. Я научился этому в Трансильвании. Дракула сажал на кол сотни турецких пленных, а других резал на мелкие кусочки. Говорят, Магомет Второй, жестокий завоеватель Византии, побледнел, узнав об этом, и больше никогда не тревожил Дракулу. Снисходительность вызывает только анархию… Страдания этих людей были необходимы, чтобы принести Англии мир.
– Дядя, но мира у нас нет.
– Он придет, детка. Не теряй надежды на Бога… Ты будешь молиться за меня?
– Дядя, я буду молиться за упокой твоей души до конца моих дней.
– Я благословляю тебя, милая Исобел, единственное дитя моей сестры… Как бы она гордилась тобой! Прощай, любовь моя.
Тюремщик зазвенел ключами. Я с плачем обвила руками шею дяди и крепко обняла его. Потом пошла к двери, обернулась и посмотрела на него в последний раз. Дядя улыбнулся, поднял руку и помахал мне с таким видом, словно ненадолго уезжал в свое имение. А потом вернулся к своей рукописи.
У меня перехватило дыхание. Даже его враги не смогли бы отрицать, что мой дядя был храбрым человеком.
День его казни, семнадцатое октября, выдался дождливым и пасмурным. Когда мы с Джеффри ожидали во внешнем дворе Вестминстера появления графа Вустера, сотни церковных колоколов звонили заутреню. От дворца до плахи, установленной в Тауэре, он должен был пройти пешком, и мне следовало быть рядом. Я хотела, чтобы дядя, окруженный толпой врагов, знал, что он не один, что я была с ним до конца.
Дядя вышел из башни; его руки были связаны спереди.
– Дядя! – крикнула я и побежала к нему. При моем виде у него загорелись глаза; дядя остановился, но стражи толкнули его вперед. Его окружало не меньше пятидесяти вооруженных воинов, и я следовала за ними, пытаясь держаться вплотную. Ворота дворца лязгнули, открылись, и я услышала шум, но не поняла его причины, потому что стражи закрывали обзор. А потом я прошла ворота и увидела происходившее своими глазами.
На улицах собрались толпы. Я с изумлением посмотрела на Джеффри.
– Они пришли сюда с первыми петухами! – крикнул он, наклонившись ко мне вплотную; появление дяди было встречено оглушительным ревом. Меня толкали из стороны в сторону. Простолюдины ликовали и радовались, словно на празднике, но это была злая радость.
– Мясник Англии! – кричали они. – Мясник Англии!
Мрачные и сердитые люди устремились вперед. Дядя исчез за их спинами, и я потеряла его из виду. Меня толкали так сильно, что волосы расплелись, выпали из-под капюшона и рассыпались по плечам. Поток людей отделил меня от Джеффри.
– Леди! – кричал он. – Леди!
– Джеффри!
Верный слуга поднял руку, но вскоре она скрылась из виду, как рука моряка, тонущего в открытом море. А когда из домов и переулков хлынули новые толпы, я безнадежно отстала от него. Какая-то женщина пронзительно крикнула:
– Отрубить голову ему мало! Его нужно отдать на растерзание диким псам!
– Да! – громко ответили ей. – Ему нет пощады. Разве он сам пощадил тех бедняг? Пусть теперь покричит так же, как кричали они! Пусть его разорвут на части!
Толпа подхватила эти злобные слова.
– Разорвать на части! Разорвать на части! – скандировала она. – Нет пощады! Нет пощады! – А потом припев резко сменился, словно толпа была единым чудовищным существом, и в воздухе прозвучало:
– Скормить его черное сердце псам! Скормить его черное сердце…
Я хотела заткнуть уши, но не смогла.
– С дороги! С дороги! – кричали стражи, окружавшие моего дядю, отталкивая людей и размахивая мечами, чтобы защитить его.
Я с ужасом оглядывалась по сторонам. Меня окружали безумцы. Толпа устремлялась вперед, увлекая меня за собой.
– Пустите нас к нему! – кричала чернь. Меня стиснули со всех сторон так, что я не могла вздохнуть. «Сейчас я упаду, и меня затопчут. А у моего дяди вырвут сердце», – подумала я. Теперь мы находились у тюрьмы Флит. Внезапно раздались другие голоса, перемежавшиеся криками боли. Толпа подалась назад; кое-кто бросился наутек. Я с удивлением осмотрелась и увидела вооруженных людей. Тюремная охрана отбила жертву у разъяренной толпы. Простолюдины выкрикивали ругательства и размахивали кулаками, но постепенно толчея становилась меньше, и вскоре толпа рассосалась. С трудом втягивая в себя воздух, я добралась до кирпичной стены и уперлась в нее руками. Потом подняла взгляд и увидела, что ворота тюрьмы закрылись.
Мой дядя был спасен. По крайней мере, еще на одну ночь. Я судорожно вздохнула и закрыла глаза.
Я сидела в спальне Эрбера и смотрела на реку. Суденышки сновали туда и сюда, перевозя вверх и вниз по течению, Темзы людей и грузы. На барке, украшенной лентами, звучала музыка: люди праздновали свадьбу. Новобрачные сидели рядом, смеялись вместе с гостями, и я невольно улыбнулась, вспомнив собственную свадьбу и собственное счастье…
«Что ж, жизнь продолжается», – подумала я.
Даже для моего дяди. В молодости он знал любовь. Когда любовь прошла, он нашел утешение в обретении знания. Он не делал разницы между богатыми, знатными и безродными; его называли другом короли, священники и монахи и высоко чтили за ум и достижения в науке: он написал много книг и перевел с недоступного греческого на латынь множество классических произведений… Он видел мир… мрачные европейские крепости, замки крестоносцев в Иерусалиме, сверкающую беломраморную Венецию, которая его так очаровала… посетил все места, где хранились священные реликвии: большой палец Константина, тело святой Елены, кусочек Истинного Креста…
Да, мой дядя был знаком с могущественными людьми, видел святыни и делал многое, но этого мало: он всегда был глубоко благочестивым человеком. Конечно, Господь будет к нему милостив.
Утешив себя такими мыслями, я легла в постель, но последнюю ночь своего дяди провела беспокойно. Когда утром Урсула одевала меня, я чувствовала, что дрожу всем телом, и со страхом смотрела на дверь.
То, что мне предстояло, было страшно, и я не могла заставить себя выйти на улицу.
– Дорогая леди, сегодня все будет по-другому, – мягко сказала Урсула, обняв меня за плечи. – Милорд Уорик уже дал соответствующие распоряжения. Вас… и милорда Вустера… защитят. Я закусила губу и с трудом кивнула. Слова Урсулы звучали странно. Она узнала, что моего дядю доставят из тюрьмы в Тауэр в носилках с занавешенными окнами. Беснующаяся толпа не сможет его оскорбить, потому что Уорик ввел комендантский час. Под страхом смертной казни было запрещено выходить на лондонские улицы без специального разрешения.
Окруженная эскортом из двенадцати человек, я ехала по пустым улицам в Тауэр, куда должны были доставить моего дядю. Цоканье копыт Розы эхом отдавалось от стен. Был теплый солнечный день, но безлюдные улицы выглядели угрожающе. Горожане молча смотрели на меня из окон, с крыш и балконов; за мной следили тысячи глаз. Мы доехали до Тауэра и спешились во дворе. Когда воины проводили меня до зеленого холма, я увидела платформу и только тут поняла, что готовится.
Перед плахой стояли две скамьи, пока пустовавшие. На первую должен был сесть лорд-констебль Англии, граф Оксфорд; место рядом с ним было предназначено для Уорика. Вторую скамью поставили для свидетелей. Я упала на бархатное сиденье, радуясь, что приехала первой. Мне требовалось время, чтобы прийти в себя до прибытия остальных. У боковой стены стояла группа монахов из Кентерберийского собора и пела любимые гимны моего дяди. Дядя дружил с этими людьми, делал щедрые дары и проводил с ними долгие часы, изучая Священное Писание.
На серо-голубом небе не было ни облачка. Вороны, сидевшие на заборах и узких карнизах, издавали хриплые крики, словно требуя, чтобы мы поторопились и дали им возможность попировать. Не желая слышать их карканье, я сосредоточилась на гимне, который пели монахи. «Как мы сюда попали?» – спрашивала я небо, ничего не видя от слез.
Начали подтягиваться другие свидетели. Это была пестрая смесь йоркистов и ланкастерцев, либо связанных с моим дядей свойством, либо родственников тех, кто пострадал от его рук. Проходившие мимо родные кивали мне, но другие не поворачивали головы. Правда, граф Оксфорд, перед тем как сесть, учтиво поклонился мне. Затем пришел Уорик, отдал мне преувеличенно низкий поклон, улыбнулся и опустился на бархатное сиденье, Монахи прекратили петь, и воцарилось молчание.
Вышел палач в капюшоне, одетый во все черное, и поднялся на платформу. Эхо его тяжелых шагов звучало у меня в ушах; от ужаса перехватило дыхание. Должно быть, я ахнула, потому что Уорик пробормотал: «Крепись, Исобел». Палач занял место у плахи, повернулся к нам, расставил ноги и положил руки на рукоять топора, лезвие которого упиралось в солому. Когда два стража вывели дядю, у меня сжалось сердце.
Он поднялся по ступенькам со спокойным достоинством, улыбнулся палачу, протянул ему связанные руки, и тот разрезал веревку кинжалом. Когда дядя шагнул вперед и обратился к нам с последним словом, никто не пошевелился и не произнес ни звука. Мне едва не стало плохо, но я собрала все свои силы и не позволила себе заплакать. Когда дядя дошел до края платформы, я улыбнулась ему и была вознаграждена ответной улыбкой.
Слов дяди я не слышала, потому что меня окутал туман, заставивший сознание онеметь. Я видела, как шевелились его губы, и слышала обрывки фраз:
– …осужден по законам Падуи, а не Англии, но… снисходительность – это слабость… всегда желал мира, а не войны… старался выполнять свой долг перед Англией, моим королем и Богом…
Окутавшее меня облако слегка рассеялось; и я поняла, что наступила тишина. Я прикрикнула на себя и попыталась сосредоточиться. Дядя подошел к плахе, снял дублет и протянул палачу, который бросил его себе за спину. Потом дядя отстегнул воротник и передал его человеку в черном. Терзавший меня холод стал еще сильнее, а когда дядя достал из внутреннего кармана рубашки золотой нобль и вручил его палачу, я задрожала всем телом. Палач глухо поблагодарил. Дяде следовало опуститься на колени, но он еще не закончил.
– Последняя просьба, – звонко и спокойно сказал он. – Будь добр, отруби мне голову тремя ударами топора в честь Святой Троицы.
Все дружно ахнули. Я ощутила комок в горле и вонзила ногти в ладони. Палач, сбитый с толку этой просьбой, слегка попятился, потом кивнул, но я увидела, что его глаза под черным капюшоном расширились.
Потом дядя посмотрел на небо, перекрестился и сказал:
– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sanctis in manus tuas, Domine, commendo spiritum meum.
type="note" l:href="#n_64">[64]
– Потом встал на колени и положил голову на плаху. После секундной задержки он вытянул руки и быстрым жестом прижал их к бокам в знак того, что готов принять свою судьбу.
Монахи запели по-латыни гимн, и яркий дневной свет затмила смертная тень.
– Sancta Maria, Mater Dei, or a pro nobis pecca-toribus, nunc et in hora mortis nostrae…
type="note" l:href="#n_65">[65]
Наклонив голову, чтобы не видеть дальнейшего, я эхом повторяла их слова.
Топор упал. Хотя я готовилась к этому, но знала, что никогда не забуду звук голоса дяди и его последнее слово на этой земле.
– Jesu..
type="note" l:href="#n_66">[66]
– выдохнул он, когда лезвие коснулось его шеи.
На следующей неделе в Лондон вернулся Джон. Наша встреча была сладкой и горькой одновременно. Звук его голоса, ощущение его объятий и прикосновения к его сонному телу доставляли мне невыразимую радость, но при воспоминании о событиях на Тауэр-ском холме у меня сводило живот; картина смерти дяди преследовала меня, отравляя счастье чувством вины. Перед отъездом Джон повел меня в собор Святого Павла, чтобы сделать вклад и заказать чтение молитв за упокой дядиной души. Когда я шла к алтарю, тяжело опираясь на руку мужа, мой взгляд упал на придел, в котором нас застал Сомерсет. Из страха перед герцогом я в тот же день написала дяде в Ирландию, отчаянно умоляя его о помощи. И он оказал ее. Теперь Сомерсет был мертв. И дядя тоже. Многое изменилось. Но еще большее осталось прежним…
Охваченная скорбью, я преклонила колени перед алтарем и помолилась за дядю… и за Сомерсета тоже.
Взяв Лондон, Уорик совершил по крайней мере одно хорошее дело. Он выпустил из тюрем заключенных, и отец Урсулы, сэр Томас Мэлори, вышел на свободу из Саутуорка, в котором провел четыре последних года, Элизабет Вудвилл постоянно откладывала суд над ним, боясь, что Уорик подкупит присяжных и свидетелей или что Мэлори сумеет доказать свою невиновность.
Когда церковные колокола прозвонили восход Венеры и на реку опустились сумерки, мы собрались в светлице Эрбера, чтобы выпить по чаше мальвазии. Старый Мэлори, ссутулившийся под бременем лет, поседевший и похудевший, безудержно радовался своей свободе.
– Я просидел в тюрьме десять лет, при двух королевах. Мало кто может этим похвастаться! – Он громко вздохнул и пригубил чашу, смакуя каждую каплю драгоценного напитка. – Вы не представляете себе, как приятно выбраться из трех каменных стен с решеткой, в которых ты провел столько времени… И тем не менее даже тюрьма идет на пользу такому сочинителю сказок, как я.
– Как это? – с любопытством спросила я.
– Понимаете, каждый раз, когда я должен был предстать перед судом, меня везли из Саутуорка в Вестминстер на суд королевской скамьи по Темзе на барке, которая приставала у моста. Поездки были достаточно частыми, чтобы я сумел запомнить этот пейзаж… – Он постучал себя по виску. – Поэтому позже, пересказывая историю похищения королевы Гвиневеры, я придумал, что сэр Ланселот, торопившийся спасти королеву, спустился в Темзу с моста, переплыл с лошадью на южный берег и исчез на равнинах Суррея…
– Это было в добрые старые времена, когда рыцари освобождали своих дам, – с улыбкой сказал Джон, обняв меня за плечи. – А сейчас дамы освобождают своих рыцарей. Верно, Исобел? – Он поднял чашу в мою честь. – Надо же, как изменилась жизнь…
Сэр Томас смерил нас задумчивым взглядом:
– Возможно, когда-нибудь я напишу сказку о вашей любви и смелости – конечно, если меня снова не посадит в тюрьму еще одна французская ~– или наполовину французская – королева, избави Бог! Но сначала мне нужно заняться делами. Жена написала, что мерзавец местный пивовар не платит ей, ссылаясь на закон, позволяющий ему не возвращать долги. Во времена короля Артура закон использовали для защиты справедливости, но теперь… – Он махнул рукой, а потом печально добавил: – Кстати, о законах. Если бы законы действовали так, как задумал король Артур, можно было бы избежать множества трудностей… Обиженные были бы удовлетворены, злодеи наказаны, все были бы довольны и жили с миром!
Крутя в руках чашу, Джон ответил:
– Я слышал те же слова от молодого Дикона Глостера. Когда он был мальчиком, то боготворил своего брата Эдуарда. Был уверен, что Эдуард восстановит в Англии справедливость и уничтожит зло, как сделал Артур тысячу лет назад.
– Эдуард мог бы это сделать. Если бы не женился на своей ведьме. Но он попал в когти Вивианы… – Мэлори начал цитировать отрывок из своей сказки о дворе короля Артура; его голос был мелодичным, как у трубадура: – «Она помедлила, отвернулась, опустила голову, ее коса мелькнула золотой змеей, расплелась сама собой, и дремучий лес потемнел, словно перед грозой».
– Элизабет Вудвилл, – сказала я. – Действительно, именно так они с Эдуардом и познакомились.
Элизабет встретила короля в роще, опустилась перед ним на колени и со слезами на глазах попросила вернуть ей земли, а после этого распустила волосы так, чтобы ее золотые локоны ослепили юного короля.
– Это и вдохновило меня, – ответил Мэлори и повернулся к Джону. – Милорд, есть еще пара строк, которая придется вам по вкусу. – Его низкий голос зазвучал опять: – «Глупцы лишили меня графства…» – Наступила пауза, после которой Мэлори добавил: – Не скоро я забуду его величество короля Эдуарда и колдунью, на которой он женился… «Он забыл о мудрости, а потом воскликнул: «Я присвоил его славу!» Блудница крикнула: «Глупец!» – и скрылась в лесу; за ней сгустился туман, и лес эхом повторил: «Глупец!»
После этого за столом наступила мертвая тишина. Однако все думали об одном и том же: «Да, ведьма вызвала бурю, но теперь буря миновала».
Наконец Джон нарушил молчание. Он хлопнул себя по колену и встал.
– Пора спать. Завтра предстоит трудный день. Вы поедете к жене в Уорикшир, а мы – в Ситон-Делаваль.
Мы поднялись и пожелали друг другу спокойной ночи.
Хотя зима окутывала мир своей тусклой серой мантией, я ощущала тепло солнечных лучей, потому что Джон был со мной. Когда мы оказывались рядом, он поворачивался, чтобы посмотреть на меня или прикоснуться к моей руке, и я вспоминала нашу первую совместную поездку на север, в Рейби, когда мы были обручены. То, что в его глазах после стольких лет еще сиял свет любви, наполняло меня радостью.
Святки 1470 года мы отпраздновали пышно, потому что теперь проблем с деньгами не было. Уорик прислал нам несколько ларцов золота. В залах Миддлема, куда мы приехали на праздник, звенели кубки и звучали песни, достаточно громкие и веселые, чтобы побороть отягощавшие нас воспоминания и страхи. Уорика, вынужденного заботиться не только о делах государства, но и о защите со стороны моря (поскольку он был адмиралом), очень огорчало, что Маргарита еще не приплыла в Англию. Было ясно, что она не доверяет ему; они заключили мир, но о взаимном прощении обид не могло быть и речи. Крепкий кулак и бдительность Уорика не позволяли разразиться открытому бунту, однако отсутствие монарха сильно осложняло его задачу правления страной. Он дважды ездил в Ковентри встречать королеву, и она дважды не прибыла.
Джон отвечал за северное побережье и много времени проводил в замке Бамберг. Воспоминание о том, каким он был в тот вечер на утесе, еще часто посещало меня; приходилось напрягать все силы, чтобы забыть гнев, горевший в глазах мужа, когда он осуждал меня за дела дяди. «В прошлогоднее гнездо яйца не откладывают», – напоминала я себе слова Джона и прогоняла эти и многие другие воспоминания, замуровывая их в мозгу так же, как пчелы замуровывают в ульях непрошеных гостей, потому что время было дорого, таяло на глазах, и мы не знали, сколько его у нас осталось. Зачем отравлять радость печальными воспоминаниями? Нужно двигаться вперед. Да, Джон в Бамберге, да, он не был дома уже два месяца, но не из-за того, что я что-то сделала не так или он за что-то сердится; то время прошло. Просто страна кипит, как котелок с овсянкой, готова взорваться и требует осторожного обращения.
Потом наступил дождливый март, и однажды я услышала вдалеке стук копыт. Подойдя к окну спальни, я вгляделась в туманный горизонт, увидела группу всадников с эмблемами грифона, быстро спустилась по потертым деревянным ступеням во двор и стала ждать, не обращая внимания на изморось.
Джон проехал ворота, остановил Саладина и спешился, а Том достал из тележки щенка Роланда. Я подбежала к Джону, взяла его за руку и тут же заметила, что ему не до разговоров. Оставив эскорт на попечение Джеффри, я провела мужа в нашу комнату. Он сел на подушки у камина и устало посмотрел на меня. Я опустилась рядом и спросила:
– Что, милый? Что случилось? Он вздохнул:
– Исобел, я еду из Понтефракта и смогу провести здесь только одну ночь… Эдуард высадился в Ревенсперге и идет к Йорку, – чтобы набрать там армию… Завтра я должен соединиться с Уориком, который собирается выступить на север, чтобы перехватить Эдуарда.
– Из Понтефракта? – с изумлением повторила я. Если в момент высадки Эдуарда в Ревенсперге Джон находился в Понтефракте, то почему не вступил с ним в битву? До Ревенсперга оттуда рукой подать… – Набрать армию? Значит, Эдуард не привел ее с собой?
– Нет. У него меньше тысячи человек.
«Джон, – прозвенело у меня в мозгу, – но у тебя в Понтефракте больше шести тысяч! Почему ты не начал сражение, когда он высадился? Почему позволил ему отправиться в Йорк?»
Должно быть, взгляд отразил мои мысли, потому чТо Джон легко прочитал их.
– Исобел, с ним был Дикон… А даже если бы и не был, я все равно не смог бы напасть на них. Нас было втрое больше. – В его глазах стояла боль. – Отец и Томас тоже сражались с троекратно превосходившим их врагом. Клиффорд вышел из стен Понтефракта, чтобы убить их. Я был бы не лучше Клиффорда. – Он закрыл лицо руками. Я отвела их.
– Успокойся, любимый… Ты поступил правильно. Ты всегда поступал правильно. Ничего другого ты сделать не мог. – Я наклонилась и поцеловала его в русую макушку, ныне подернувшуюся серебром; в июне ему должно было исполниться сорок. – Давай не будем тратить время попусту. Забудем обо всем, кроме нашей любви. – Я привлекла его к себе, и мы легли в постель.
Очнулись мы в темноте от звука рога, призывавшего на ужин. Вино текло рекой, и от взрывов хохота дрожала крыша. Джон не сводил с меня глаз, словно пытаясь запомнить каждую мою черточку, каждое слово и каждое движение. От его печального взгляда у меня разрывалось сердце.
– Любимый, мне хочется исполнить для тебя танец, как тогда, в Донкастере, – сказала я.
– Да, танец… – Джон повернулся, подозвал слугу и что-то шепнул ему.
Человек исчез и вскоре появился на балконе. Музыка умолкла, а затем менестрели ударили по струнам. Зазвучала мелодия нашего первого танца в замке Таттерсхолл – дикая и веселая мелодия, почему-то всегда напоминавшая мне о безбрежных вересковых пустошах. Джон встал и коротко поклонился.
– Леди Исобел, прошу оказать мне честь и принять приглашение на танец, – звучно сказал он, повторив слова, которые я услышала от него в вечер нашего знакомства. С той минуты я полюбила его голос, в котором слегка чувствовался северный акцент.
Джон вывел меня на середину, и мы встали в позицию. Другие танцоры встали за нами в ряд. Мы сделали короткий шаг в сторону, потом три вперед, два назад и подпрыгнули на месте, но я едва сознавала это. Джон смотрел мне в глаза, и я не могла отвернуться. Мы повторили па в обратном направлении, разошлись и сошлись снова, двигаясь в одном ритме.
Стены комнаты раздвинулись, другие танцоры куда-то сгинули, и во всем мире остались только он, я, музыка и яростный ветер, гнавший меня то вперед, то назад. Джон опустился на колено, и я медленно обошла его, продолжая держать за руку и смотреть в глаза. Потом повернулась и пошла обратно, погрузившись в воспоминания о юности, времени розовых надежд. Прошлое ожило, моя кровь вспыхнула, и я снова ощутила обжигающие поцелуи, с нежностью вспоминая рожденных мною детей и время, проведенное у камина с мужем, который всегда был моей радостью и утешением.
Темп музыки ускорился; мы снова галопом скакали по пустошам, возвращались в замок, пахнущий корицей, смеялись в объятиях давно мертвых любимых людей, которые выходили нам навстречу и приветливо улыбались. Я была переполнена музыкой, воспоминаниями, близостью любимого и знала, что никогда не забуду ни черточки его лица. Джон поднялся и сделал поворот. Когда он проходил мимо меня, я стояла неподвижно. Потом мы вместе сделали два шага вперед, один назад… Я вспомнила время, проведенное в ожиданиях, сомнениях, тоске… Бамберг, любовь, боль и прощение…
Соединив ладони, мы встали лицом к лицу и двинулись сначала в одну сторону, а потом в другую. Мы были двумя половинками идеального круга, вращавшимися в вечности, вращавшимися, вращавшимися… Мелодия заполняла весь воздух; я не могла отвести от него глаз, не могла убрать руку. Неистовый ветер нес меня в то волшебное место, где с неба сыпались лепестки роз и в ночи горели огненные цветы. Мне не хотелось останавливаться, не хотелось прекращать танец и возвращаться в мир, который я теперь слишком хорошо знала.
Но раздался звон цимбал, и конец настал. Отзвучали последние ноты, и мы остановились, дыша в унисон. Песня кончилась. Мир перестал кружиться, пришло время расстаться и идти своей дорогой. Так же, как было тогда.
Но у нас была еще одна ночь, еще одна ночь. Когда мы отдышались и сели на кровати, Джон кинжалом отрезал прядь моих волос.
– Мягкие, как у ангела, – прошептал он, прижав прядь к губам.
– Откуда ты знаешь? – засмеялась я. – Милый, я тысячу раз говорила тебе, что у ангелов волосы золотые, а не каштановые.
– А ты откуда знаешь? – возразил он, с улыбкой повторив мои слова. – Я никогда не видел ангелов с золотыми волосами. Только с каштановыми.
Я поцеловала его, и мы снова занялись любовью. Мое сердце было наполнено радостью и в то же время ныло от боли.
Утро наступило слишком быстро. Когда мы прощались с Джоном, дети стояли рядом. Он был в полных доспехах; оставалось поднятым только забрало, потому что дорога в Лондон была опасной. В глубине души я знала, почему он проделал такой долгий путь, чтобы встретиться со мной. Когда Джон пошел к Саладину, я не выдержала, разрыдалась, подбежала к мужу и обняла его за шею, пытаясь удержать. Ветер хлестал моими волосами по доспехам, а я из последних сил цеплялась за Джона.
– Нет! – крикнула я, увидев под забралом его глаза. – Нет, нет… нет!
Два воина шагнули вперед и бережно отстранили меня. Джон повернулся к Саладину, и Том Гоуэр помог мужу сесть на боевого коня. С высоты Джон следил за тем, как я боролась со слезами. Потом он нежно кивнул мне, прощаясь в последний раз, и повернул жеребца на юг. Его люди молча потянулись за командиром.
– Прощай, любимый! – крикнула я, побежав за ним. – До новой встречи! – До новой встречи, до новой встречи…
Я смотрела им вслед и вдруг ощутила дрожь. Затем меня затрясло. Я почувствовала прикосновение Урсулы, обнявшей меня за плечи, услышала плач испуганных детей и увидела осколки солнечного света, бившие в доспехи Джона, как молнии. А потом у меня потемнело в глазах, и он исчез в этой тьме.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Роз - Уорт Сандра



kak budto spisany otryvki iz raznyh romanov...
Леди Роз - Уорт Сандраlara
20.12.2011, 0.27





Прекрасно написанный роман. Получила истинное удовольствие от прочтения!
Леди Роз - Уорт СандраLana
6.08.2013, 6.25





Как отчет вахтера - подробно, педантично, скучно... Увиделись-влюбились-женились... Йорки и Ланкастеры как фон...
Леди Роз - Уорт СандраKotyana
10.01.2014, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100