Читать онлайн Леди Роз, автора - Уорт Сандра, Раздел - Глава двадцать четвертая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Роз - Уорт Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.15 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Роз - Уорт Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Роз - Уорт Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Уорт Сандра

Леди Роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцать четвертая

1469 г.


Черные дни продолжались; брак Мег повлек за собой новые беды. Не зная, кому доверять, король Эдуард все больше опирался на родственников королевы. Моего дядю, едва не заставившего взбунтоваться Ирландию и ненавидимого в Англии за жестокость, сменил на посту констебля Англии отец Элизабет, граф Риверс. Казни шли в Лондоне каждый день; люди Риверса обвиняли в измене всех и каждого. Молодой граф Оксфорд, отца и брата которого осудил на смерть мой дядя, был брошен в Тауэр, но вышел на свободу, согласившись свидетельствовать против своих друзей. Другим повезло меньше. Генри Куртене, наследник графа Девона, был ни в чем не виновен, но его графство приглянулось другу брата королевы, и беднягу отправили на плаху.
В те дни мы Уорика не видели, потому что он командовал военно-морским флотом, и это давало ему повод отсиживаться в Кале. Мы знали, что он попросту ищет подходящий момент, чтобы начать войну с Эдуардом. Вскоре поступила новость, которая шокировала всех нас: в пику королю Эдуарду, не давшему согласия на брак Беллы с Кларенсом, Уорик поженил молодых влюбленных в Кале. Это случилось во вторник, одиннадцатого июля 1469 года. Венчал их архиепископ Джордж, а свидетелями церемонии были граф Оксфорд и пять рыцарей ордена Подвязки.
– Зачем милорд Уорик бросает вызов королю? – прошептала Урсула, ошеломленная этим поступком так же, как и вся Англия.
– Затем, что король Эдуард бросил ему вызов, выдав Мен замуж за герцога Бургундского, – объяснила я. – Уорик хочет показать, что он равен королю.
Я тяжело вздохнула, отложила вышивание и посмотрела в окно на мирный Алн, кативший воды мимо величественного Алнуика. Вскоре после брака Беллы Уорик объявил, что хочет прибыть в Лондон и подать жалобу королю; именно так герцог Йорк поступил в пятидесятых годах. Король Эдуард немедленно оставил город и отправился на богомолье в северный Уолсингем.
– Начинается битва гигантов, и чем она закончится, известно одному Господу, – добавила я. – Ясно только одно… Пути назад уже нет.
Отвернувшись от окна, я увидела, что на пороге стоит Джон. Он устало прошел в комнату и бросил на стол латные рукавицы.
– Интересное замечание, – сказал он, опустившись в кресло. Звука труб не было. Изумленная его неожиданным приездом, я встала и поняла, что не могу сделать ни шагу. Случилось что-то очень плохое.
Придя в себя, я бросилась к нему:
– Ох, Джон, дорогой, у тебя такой усталый вид! Что тебе принести?
– Пришли ко мне писца, – сказал он, прижав ладонь ко лбу.
Этот жест был мне знаком.
– Что случилось? – едва шевеля губами, выдохнула я.
– Уорик взял короля в плен. Отец королевы, граф Риверс, и ее брат Джон казнены. Как и их друг, новый граф Девон.
Я проглотила комок в горле, собралась с силами, опустилась в кресло и выдавила только одно слово:
– Как?
«Это уж слишком!» – твердила я про себя.
– Произошла битва при Эджкоуте.
type="note" l:href="#n_61">[61]
По какому-то странному совпадению королевское войско под командованием Девона и Пембрука, направлявшееся на север, чтобы присоединиться к королю в Ноттингеме, столкнулось с силами Уорика, двигавшимися на юг, к Лондону. Накануне Девон и Пембрук поссорились из-за какой-то девицы и вели свои отряды отдельно. Утром Уорик перехватил их и разбил по очереди. Потом он отправился на север и взял короля в плен.
– Как Генриха? – недоверчиво пробормотала я. – Два короля… два пленника?
Джон встал и подошел к окну.
То, как он стоял, опершись на каменный подоконник, ссутулившись и потирая раненное при Блоур-Хите бедро, которое всегда ныло в сырую погоду, надрывало мне душу.
– Я пошлю за писцом, – мягко сказала я, не уверенная, что он меня слышит.
Вскоре я поняла, что случившееся не поколебало решимости Джона выступить на стороне короля. Когда на севере вспыхнуло восстание под руководством яростного сторонника Ланкастеров сэра Хамфри Невилла, Джон получил от Уорика приказ подавить его, но не подчинился ему.
– Я не ударю палец о палец, пока Эдуард в плену, – сказал он брату. Надеясь на то, что его брат и король как-то договорятся между собой, Джон сосредоточился на скоттах и сохранении мира на границе.
В солнечный осенний день на исходе октября, когда я разговаривала с новым слугой, прибыли два гонца в алых дублетах Уорика с изображением медведя и зазубренного жезла. Я заторопилась им навстречу, но при виде их улыбок у меня отлегло от души. Мы приняли их в большом зале, велели подать эль и орешки и обратились в слух.
– Милорд Уорик заключил мир с королем Эдуардом, и в ознаменование конца вражды король велел отпраздновать «день любви»!
Я почувствовала себя так, словно на меня опустилось черное покрывало. Ах, как мне хотелось радоваться этой новости! Казалось, Господь ответил на наши молитвы. Но мое сердце ныло при воспоминании о «дне любви», который Генрих устроил после битвы у Сент-Олбанса.
Я села верхом на Розу и поехала с Джоном в Лондон, сражаясь с собственными мыслями и притворяясь счастливой. Ярко сияло солнце, менестрели играли веселые мелодии., Но меня одолевали плохие предчувствия, причинявшие физическую боль. Когда мы проезжали Епископские ворота, я наклонилась и похлопала лошадь по атласной шее. Уорик подарил мне Розу как раз накануне объявленного Генрихом «дня любви». Глядя на паривших в небе птиц, я вспоминала другой солнечный день, на который возлагались большие надежды. Тогда тоже были смерти. Но теперь погибли отец и брат королевы. Простит ли это Элизабет Вудвилл?
Я сидела на трибуне, следя за процессией, и мне казалось, что время пошло вспять. Уорик и король Эдуард рука об руку шли к собору Святого Павла. Следом шла королева, держа за руку Кларенса; враги обещали забыть обиды и клялись в преданности и вечной дружбе. Много лет назад герцог Йорк и граф Солсбери обменивались такими же клятвами с Генрихом и Маргаритой…
Два дня слились в один; я погрузилась в воспоминания и на мгновение забыла, где нахожусь. Потом я заморгала, прошлое исчезло, и передо мной явилось настоящее. Объявленный Генрихом «день любви», который праздновали с таким размахом, оказался не стоящим выеденного яйца. Неужели этот день ждет та же судьба?
Мы сидели в Вестминстере за королевским столом, пировали и веселились, но во время банкета я несколько раз перехватила взгляд Элизабет Вудвилл, брошенный на Уорика; в глазах королевы горел лихорадочный блеск. Все мои сомнения и плохие предчувствия ожили с новой силой. Я украдкой покосилась на Джона; муж выглядел озабоченным. Этот день должен был вызывать у него еще более болезненные воспоминания – воспоминания о времени, когда его отец и брат еще жили и надеялись, о времени, которое обещало мир, но этот мир оказался непрочным. Иногда мне казалось, что мы плывем на корабле, а вокруг вздымаются и опадают волны; бушует шторм, которому нет конца. Пока нам удается избегать скал, но надолго ли?
Увы, через три месяца стало ясно, что «день любви» Эдуарда оказался таким же тщетным, как и «день любви» Генриха. Как и в битве у Сент-Олбанса, при Эджкоуте погибли немногие, но эту кровь не забыли и не простили. Мстительная королева, готовая отрубить человеку голову за малейшее пренебрежение, вряд ли могла простить казнь ее отца и брата. Она действовала исподтишка, разжигая ревность Эдуарда и гнев Уорика, и наконец добилась своего.
Говорили, что она пыталась отравить Уорика и Кларенса на рождественском пиру в Вестминстере, но в последний момент их предупредили. Когда об этом доложили Эдуарду, он стал защищать королеву и заявил, что заговор является плодом их воображения. После этого покушения Кларенс и Уорик удалились в свои поместья. На новый, 1470 год Джон приехал в Уоркуорт, но праздничного настроения у нас не было; мы тихо сидели вдвоем и слушали, как церковные колокола бьют двенадцать раз. Я понимала, что новый год не сулит нам ничего хорошего, а потому с последним ударом мысленно попросила Небеса послать нам хорошие новости. Наша душа глупа и упряма, а надежда не умирает даже в разгар катастрофы. После отъезда Джона я попыталась найти утешение у прорицательницы, чего раньше никогда не делала. Но старуха – беззубая, смуглая, как каштан, и морщинистая, словно сушеный изюм, – меня не успокоила.
– Бойся Мартовских ид, – повторила она слова своего собрата, сказанные Цезарю полторы тысячи лет назад. После этого на меня напала хандра, от которой я так и не смогла избавиться.
Ив самом деле, скоро люди короля перехватили гонцов с письмами, в которых говорилось о намерении Уорика заменить Эдуарда Кларенсом. Вслед за этим пришло сообщение, что в начале марта Уорик потерпел поражение под Стамфордом. Это сражение прозвали «битвой в Поле сброшенных одежд», потому что бежавшие солдаты бросали туники с эмблемой Уорика. Забрав дочерей, Нэн и зятя Кларенса, Уорик отплыл в Кале; жена Кларенса Белла была на восьмом месяце.
Прочитав письмо Джона; я вскрикнула и прижала руку к груди; сердце сжала мучительная боль.
Ко мне бросилась Урсула:
– Исобел, дорогая, что с вами? Скорее сядьте! – Она повела меня к креслу.
Вскоре боль стала терпимой, и мне удалось сделать глубокий вдох.
– Все… в порядке… – солгала я; сердце вело себя странно уже несколько месяцев. – Просто письмо…
Урсула читала послание, ахая и что-то бормоча себе под нос. Потом она положила письмо, тяжело вздохнула и сказала:
– Утешение одно: хуже уже некуда.
Но она ошиблась. Вскоре прибыли еще более страшные вести. Гарнизон Кале выполнил приказ короля Эдуарда и отказался впустить своего коменданта. У Беллы начались схватки – несомненно, вызванные качкой, – и она родила мертвого мальчика прямо на борту корабля, где не было никаких лекарств, кроме предназначенного для Кале вина.
Когда в Уоркуорт прибыл нортумберлендский герольд и принес из Вестминстера новые плохие известия, я была одна; Джон выполнял свой долг на границе.
– Король объявил Уорика и Кларенса изменниками и назначил награду за их головы. Вашего доброго дядю, графа Вустера, вновь сделали лордом-констеблем Англии вместо отца королевы, графа Риверса, казненного в Эджкоуте.
Не доверяя собственному голосу, я молча кивнула, и герольд ушел.
Мне хотелось найти утешение в объятиях Джона, но домой он не вернулся, а на мое письмо не ответил. Я крепилась, но ощущала сильную тревогу. Приближалась тринадцатая годовщина нашей свадьбы, а это событие мы пышно праздновали всегда; единственным исключением был год, когда Джон находился в плену после сражения у Блоур-Хита. Если бы я не знала своего мужа, то решила бы, что он избегает меня. Но таких глупых мыслей я себе не позволяла.
У Джона, старавшегося поддерживать мир в стране вопреки проискам брата, было множество забот; кроме того, его сильно тяготил разрыв с семьей. Однако мое одиночество не скрашивали даже дети; я отчаянно тосковала по мужу. И вдруг меня осенило: тринадцать – несчастливое число. Может быть, что-то изменилось и Джон действительно избегает меня. Но это не имело смысла: после истории с Сомерсетом серьезных размолвок у нас не было.
Тем временем на севере вновь стало неспокойно. Робин из Ридсдейла, однажды уже разбитый, поднял новый мятеж.
Как ни странно, эту новость я узнала не от Джона, продолжавшего молчать, не от странствующих торговцев, которые больше не просили ночлега, а от Урсулы, которая услышала ее от владельца деревенской харчевни, когда ездила в' Йорк за миндалем, сахаром и сушеными фруктами.
Сохранять спокойствие и делать вид, что не происходит ничего особенного, становилось все труднее.
– Агнес, как поживают твои родные? Горничная сделала реверанс, но глаз не подняла.
– Спасибо, миледи, неплохо.
Я следила за ней с тревогой. За последние две недели ее отношение ко мне резко изменилось. Так же холодно со мной разговаривали лавочники в деревне, Йорке и всюду, куда я ездила.
– А что с кузеном твоего мужа, раненным при Хексеме?
Агнес проглотила слюну, замешкалась, а потом ответила:
– Не знаю, где он, миледи, но молюсь за его здоровье. А теперь я с вашего позволения займусь отхожим местом.
Я наклонила голову, и горничная, не глядя на меня, скрылась за углом комнаты. Но так вела себя не только она одна.
Все слуги при моем появлении внезапно умолкали, а потом начинали перешептываться. Мои распоряжения они выслушивали без улыбки и торопились исчезнуть. Причины этого я не понимала. Я всегда хорошо обращалась со слугами, и они прекрасно знали, как я к ним отношусь.
Отказавшись от попытки поговорить с Агнес, я вышла из комнаты во двор и отправилась на конюшню. Горничные и слуги, мимо которых я проходила, освобождали дорогу, кланялись и бормотали «миледи» – иногда испуганно, иногда мрачно.
– Где Джеффри? – спросила я одного из мальчиков, чистивших лошадей.
При моем появлении он шарахнулся в сторону и лишь потом вспомнил-о правилах приличия.
– Миледи графиня Нортумберленд, я не знаю, но, если хотите, могу его поискать.
Мальчишка явно нервничал. Я покачала головой:
– Спасибо, не важно.
Я нашла Джеффри у шорника. Они сидели и о чем-то шушукались.
– Джеффри…
Оба вскочили, и Джеффри церемонно поклонился мне в пояс. Это меня встревожило. Джеффри всегда был учтив, но не раболепен. Я посмотрела на съежившегося шорника, кивнула, и бедняга удрал так, словно за ним гнались черти.
– Джеффри, что происходит?
– Миледи, ей-богу, не знаю, о чем вы говорите, – покраснев, ответил он.
– А я думаю, что знаешь, – сказала я. Старик побагровел.
– Миледи… – Он переминался с ноги на ногу и искал нужные слова. – Наверно, вам лучше поговорить с… – Джеффри осекся.
«С кем? – подумала я. – С Нэн, с Мод? С леди Коньерс, леди Скруп или леди Клинтон, мужья которых сейчас воюют на стороне Уорика и находятся во вражеском лагере?»
– С графом Нортумберлендом, – наконец сказал он.
– Ты прекрасно знаешь, что мой муж охраняет побережье у Бамберга от своего брата Уорика! – выпалила я. – С кем мне говорить?
Джеффри проглотил слюну.
– Скоро Урсула вернется из Йорка.
– Почему ты молчишь?
Он с несчастным видом покачал головой.
– Раз так, пошли за ней, – неохотно велела я. Урсуле предстояло сделать множество покупок, в том числе купить ткань для детских платьев, и она могла вернуться только через неделю.
Урсула вернулась на следующий день в скверном настроении. Перед самым получением моего вызова ей сообщили, что суд над сэром Томасом Мэлори снова откладывается.
– Эта сука Вудвилл всеми правдами и неправдами уже три года удерживает его в тюрьме без суда. То же самое делала Маргарита в пятидесятых, когда он поддерживал герцога Йорка, – уныло сказала Урсула.
– Какой предлог они придумали на этот раз?
– Сказали, что не могут найти присяжных для суда.
Я устало вздохнула. Это было похоже на правду. В деревнях почти не осталось мужчин; все решали, чью сторону принять, и готовились к войне.
– Урсула, – сказала я, наконец затронув предмет, который волновал меня больше всего, – что-то случилось… что-то очень плохое, но мне никто ничего не говорит. Ты знаешь, в чем дело?
Урсула побледнела.
– Нет, дорогая леди Исобел… не знаю.
– Не лги мне! – крикнула я. – Все только этим и занимаются! – Я начала расхаживать из угла в угол. – Стоит мне войти в комнату, как они разбегаются. Если я приказываю остаться, они смотрят на меня как кролики на удава. Меня неприветливо встречают даже в тех домах, куда я хожу помогать при родах! У меня нет друзей. Милорд муж не приезжает домой уже месяц и даже не пишет! Что-то случилось, и я должна знать, что именно! – Я схватила Урсулу за плечи. – Если и ты промолчишь, я просто сойду с ума! Что я сделала?
Урсула отвела взгляд, побледнела, и я заметила, что она дрожит. У меня похолодело в животе.
– Что? Что произошло? Вид у нее был несчастный.
– Может быть, пойдем к реке?
Еле живая от страха, я молча повернулась и вышла из комнаты. Мы прошли по сводчатому коридору, спустились по лестнице, вышли за ворота и пошли по растрескавшейся дорожке, на которой местами еще лежал снег. Придя на берег, где мы провели с детьми столько счастливых дней, я села на каменную скамью и подобрала юбки, чтобы освободить место Урсуле. На пастбище, обсаженном лиственницами, стояли овцы и внимательно следили за нами. Из деревни доносился звон колоколов.
Наконец Урсула заговорила:
– Дорогая леди, вы спросили, что вы сделали. Но вы тут ни при чем. Вы – самая добрая и щедрая хозяйка, которую можно себе представить… – Она умолкла. Я ждала. – Во всем виноват ваш дядя, граф Вустер.
Я до боли закусила губу.
– Я услышала об этом в Йорке и хотела промолчать. Надеялась, что вы не узнаете. Все равно уже ничего не изменишь.
– И все же нужно было мне сказать.
– Теперь понимаю… – Она громко вздохнула. – Был морской бой. Милорд Уорик бежал в сторону Кале, но двадцать три его сторонника попали в плен. Энтони Вудвилл отправил их вашему дяде. А граф Вустер… – Она осеклась.
Я дрожащей рукой теребила складки платья.
– Они были дворянами, поэтому все думали, что наказание будет не таким жестоким.
Я закрыла глаза.
– Граф Вустер приказал проткнуть их насквозь, пока острый конец кола не вылезет изо рта. За это его прозвали Мясником Англии…
Ощутив приступ тошноты, я прикрыла рот обеими руками, соскочила со скамьи и бросилась к воде. Утки с кряканьем шарахнулись в стороны, и меня вырвало желчью.
Урсула подошла ко мне, опустилась на колени, бережно обняла за плечи, подняла и повела обратно. Я упала на скамью, судорожно хватая ртом воздух.
– Агнес… кузен ее мужа… он тоже?..
– Она думала, что он мог быть там. Но, слава богу, этого не произошло. Он служит у графа Нортумберленда. Сегодня утром Агнес получила от него весточку.
Я закрыла глаза. Спасибо тебе, Господи, за это маленькое благодеяние! И тут меня снова затошнило. А как же другие? Чем они заслужили такую мучительную смерть? В моем мозгу, как стук бубнов, неотступно звучала одна мысль: «Я – племянница того, кого прозвали Мясником Англии, племянница Мясника Англии…»
Я сморщилась и зажала уши, стараясь избавиться от этого звона, но тщетно. «Я – племянница того, кого прозвали Протыкателем…»
type="note" l:href="#n_62">[62]
– Вам не следовало расспрашивать меня. Какой толк от этого знания? – прошептала Урсула. – Боюсь, теперь вам не скоро удастся уснуть.
Она была права. За сутки я проспала не больше часа и не смогла есть. Сердце вело себя странно: оно то стучало как сумасшедшее и колотилось в ребра, то затихало и работало с перебоями. К счастью, острой боли я больше не ощущала. Но не меньшую боль причиняло знание того, что даже Джон осуждает меня, избегает и не хочет иметь со мной ничего общего. А как же иначе? Я ведь племянница Мясника Англии, разве не так? Племянница того, кого древние римляне называли Ше trux carnifex et hominum decollator horridus – «этот жестокий палач, расчлените ль людей…».
Весь следующий день я провела в своей комнате, сидя в кресле и глядя на реку. Когда Урсула поскреблась в дверь, чтобы посмотреть на меня, я приняла решение.
– Урсула, собери домочадцев в большом зале, – слабым голосом сказала я. Раньше мне и в голову не приходило, что человеческая речь требует таких усилий. – Пусть придут все. Я выйду к ним через час. До тех пор меня не беспокоить.
Она кивнула и ушла. Дверь закрылась. Я бессильно опустилась в кресло и закрыла глаза.
Я смотрела на собравшихся слуг. Присутствовали все – Джеффри, Агнес, привратники, воины, лакеи, конюхи, шорники, оружейники и их помощники, повара с поварятами, судомойки, мясники, вышивальщицы, портнихи, кормилицы, пряхи, ткачихи, изготовитель четок, управляющий, начальник охраны, дворецкий, местные монахи и даже странствующие братья. Они стояли и пристально следили за мной, но опускали глаза, когда я встречалась с ними взглядом. Все насторожились и были готовы пуститься наутек, как олень в лесу, услышавший шаги человека. Я взяла себя в руки и сделала глубокий вдох.
– За последний месяц ваше поведение изменилось. Это не осталось незамеченным. Я удивлялась, но не догадывалась о причине. Некоторые из вас служили мне много лет, другие пришли недавно, но я считала, что все вы знаете, как я к вам отношусь. Я была вашей хозяйкой и старалась быть доброй и справедливой, разбирала ваши ссоры и распределяла обязанности поровну, чтобы никто не делал больше другого. Когда вы болели, я освобождала вас от работы, а когда рожали, сама принимала у вас роды…
Я сделала паузу.
– Теперь я узнала, почему многие из вас начали тяготиться службой. И хочу, чтобы вы поняли: я не имею к поступкам своего дяди никакого отношения. Как и вы, я всем сердцем скорблю о тех бедных, несчастных людях и их родных – пусть Господь в своей неизреченной милости увидит их страдания и простит им грехи! Священники говорят, что перед Богом мы отвечаем только за собственные поступки, но люди считают, что мы несем ответственность и за грехи наших кровных родственников. Каждый, кто хочет перестать служить мне, может это сделать. Эти люди получат плату за месяц вперед, а если я им понадоблюсь, они всегда смогут ко мне обратиться.
Я ждала, до предела измученная этой короткой речью.
– Это все. Можете идти.
Ушел только один из слуг, недавно нанятый. На следующее утро Агнес, убиравшая постель, утешила меня:
– Он еще слишком молод, не знает жизни, но скоро научится. А мы, все остальные, сделали глупость, миледи, решив, что вы отвечаете за дела своего дяди. Вы имеете к ним такое же отношение, как мы сами.
В знак благодарности я задумчиво похлопала ее по руке, а потом пошла искать Урсулу.
– Урсула, я еду в Бамберг. – Мой голос звучал еле слышно. – Пусть Джеффри оседлает лошадей.
Урсула печально посмотрела на меня и молча кивнула.
Когда мы достигли высоких стен Бамберга и подъехали к воротам, Джеффри назвал стражнику мое имя. Решетка с грохотом поднялась, и нас пропустили. Солдаты, мимо которых мы проезжали, приветствовали меня холодно, но я, поглощенная мыслями о том, что сказать Джону, этого почти не замечала. Было очень холодно, я торопилась, а потому не стала ждать помощника Джона, сэра Мармадьюка Констебла. Вместо этого я попросила стража провести меня к нему в арсенал.
Сэр Констебл учтиво поклонился:
– Миледи, милорда Нортумберленда нет. Если хотите, подождите в приемной. Мы сделаем все, чтобы вам было удобно.
– Где он? – требовательно спросила я, приехавшая не для того, чтобы сидеть и ждать.
– Час назад ускакал на берег, не взяв с собой никого. И не сказал, когда вернется.
– Если так, будьте добры посадить моих сопровождающих у камина и дать им теплого вина и еды, потому что мы приехали издалека, замерзли и проголодались. А мне принесите одеяло и скажите, в какую сторону ускакал милорд. Я найду его сама.
Венера уже взошла. Начинался закат, и волны неприветливого Северного моря, напоминавшие жидкое серебро, лизали дикий берег. Я спустилась по крутому склону, спотыкаясь о траву и сорняки, и побрела вдоль берега в поисках Джона. А потом ветер донес до меня собачий лай и конское ржание. На фоне темневшего неба, по которому быстро бежали грозовые тучи, я увидела Саладина и высокого мужчину, в одиночестве стоявшего на утесе и пристально вглядывавшегося в пустынное море. Его длинные каштановые волосы трепал ветер.
Джон.
Я побежала по песку и начала молча взбираться на скалу. Дряхлый Руфус с трудом встал и завилял хвостом, но Джон даже не обернулся. Мое сердце сжалось от боли. Я не стала тратить время на бесполезные приветствия и воскликнула:
– Джон, ради бога, неужели ты меня осуждаешь?
Он не ответил и не повернул головы. Просто продолжал стоять и смотреть в безбрежное море, словно не подозревал о моем присутствии.
– Джон, если у тебя еще есть сердце, ответь мне! По-прежнему не глядя на меня, муж сказал:
– У тех, кого посадил на кол твой дядя, остались родные, которые любили их. Они были людьми.
Его голос был холоднее ледяного ветра, трепавшего мое одеяло.
– По-твоему, я этого не знаю? Или ты считаешь, что мне нет до этого дела? Я никогда не осуждала тебя за то, что делал Уорик! Почему ты считаешь меня ответственной за поступки моего дяди?
Тут Джон повернулся, и я шарахнулась, увидев в его глазах лютый гнев.
– Ты всегда знала, как я отношусь к поступкам Уорика. Моя позиция ясна каждому. Но ты не сказала против дяди ни слова. Даже сейчас. Ради бога, Исобел, эти люди были сыновьями, мужьями и отцами! Неужели кровное родство может заставить человека закрыть на это глаза? И даже простить?
Я не поверила своим ушам и на мгновение потеряла дар речи, но потом слова хлынули из меня рекой:
– Я всегда ненавидела зверства своего дяди! Думала, ты знаешь меня и мои чувства! Только преданность мешала мне высказывать свое осуждение, потому что мы обязаны ему своим браком. Но если бы я могла переубедить дядю… если бы могла повернуть время вспять и отдать жизнь за то, чтобы ничего подобного не случилось, я бы сделала это не задумываясь! Мое сердце разрывается от скорби по этим мужчинам… этим мальчикам. Что мне сделать, чтобы доказать это? Ох, Джон, как ты мог подумать, что я способна закрыть глаза на такую жестокость, на такой ужас? Я не оправдываю эти зверства, но он мой дядя, мой родственник. Я не могу изменить то, что он сделал! Я должна найти способ пережить это, но никогда не пойму и не прощу его; Ох, Джон, почему мы живем в таком аду? Почему это должно было…
Я осеклась, будучи не в силах продолжать, и сквозь слезы и рыдания, сотрясавшие мое тело, выдавила то, о чем думала многие годы:
– Если бы не было Уэйкфилда, все могло бы сложиться по-другому!
– Но Уэйкфилд был, – холодно ответил Джон. – И все, что последовало за ним.
– Джон, любимый, ты когда-то сказал, что я – твое единственное утешение. Неужели сейчас ты откажешь в утешении мне? – воскликнула я.
Ответа не последовало. Муж не смотрел на меня; его лицо, было бесстрастным. К моему ужасу, Джон повернулся, собираясь уйти. Он больше не может меня видеть!
Земля закачалась под моими ногами, и мир, который я знала, перевернулся. Падая, я уцепилась за руку Джона и бессильно опустилась на колени. Тринадцать лет меня поддерживала вера в то, что любовь сильнее всех бурь и ударов судьбы. Теперь любовь ушла. Вырвалась из рук, хотя я думала, что держу ее крепко.
Я отпустила руку мужа и, охваченная скорбью и отчаянием, закрыла лицо, пытаясь справиться со слезами. Вокруг завывал ветер; на мое лицо падали капли дождя, смешиваясь с соленой изморосью и слезами. Я стояла на коленях, завернувшись в одеяло и пытаясь свыкнуться с этим ужасным новым миром, который внезапно стал моим.
Но Джон не ушел, а опустился на колени рядом со мной.
– Исобел…
Он отвел мои руки, прикрывавшие лицо, взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. В полутьме его глаза казались влажными, губы дрожали. Джон обнял меня.
– Прости меня, Исобел… Прости меня… Любимая, ты ни в чем не виновата. Виноват один я… – Его голос звучал как никогда прежде, Джон повернулся лицом к морю; его взгляд стал потусторонним.
Я затаила дыхание.
– У меня больше нет сил хранить тайну, которую я скрывал столько лет. Ты должна ее услышать; может быть, тогда тебе будет легче меня понять… – Чтобы продолжить рассказ, ему пришлось собраться с силами; у меня закружилась голова от страха. – Я солдат, убийства – мое ремесло, но от них меня выворачивает наизнанку. Все эти годы я убивал, потому что у меня не было выбора. Нужно было либо выживать, либо завоевывать славу… Я всегда говорил себе, что в один прекрасный день это кончится. Но это не кончится никогда. Когда твой дядя зверски казнил этих людей, я понял, до какой степени ненавижу убивать. И как ненавижу себя за эти убийства… – Его взгляд был полон мучительной боли. – Прости меня, Исобел. Я был глуп и эгоистичен. Думал только о себе.
Я закрыла глаза и испустила тяжелый вздох. «Все эти годы, а я и не знала… Только чувствовала… что он что-то утаивает от меня. Все эти годы».
– Я думала, что потеряла твою любовь, – прошептала я.
– Нет, Исобел, ты ее не потеряла… Я буду любить тебя до своего смертного часа. Есть жестокость, есть зло, но есть и любовь. Нас благословило ею само Небо, правда?
– Правда, милый.
Порыв ветра сорвал с меня одеяло и разметал волосы. Я задрожала.
– Исобел, здесь слишком холодно. Даже для мартовского вечера. – Джон бережно закутал меня в одеяло. – Давай поищем убежище. Будем надеяться, что завтра погода изменится.
В крепость мы возвращались верхом на Саладине, и, хотя ветер всю дорогу засыпал нам глаза песком, я чувствовала себя в безопасности, потому что меня защищала любовь. Я ехала сзади, обхватив руками сильную грудь мужа, прижавшись головой к его спине, и думала: «Теперь будь что будет, мне все равно. Я успела узнать, что такое счастье».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Роз - Уорт Сандра



kak budto spisany otryvki iz raznyh romanov...
Леди Роз - Уорт Сандраlara
20.12.2011, 0.27





Прекрасно написанный роман. Получила истинное удовольствие от прочтения!
Леди Роз - Уорт СандраLana
6.08.2013, 6.25





Как отчет вахтера - подробно, педантично, скучно... Увиделись-влюбились-женились... Йорки и Ланкастеры как фон...
Леди Роз - Уорт СандраKotyana
10.01.2014, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100